Помоги проекту - поделись книгой:
− Скоро будет обед, госпожа.
Миель посмотрела на горничную, нахмурилась, пытаясь понять смысл ее слов. Кивнула в знак того, что услышала и продолжила чтение.
Лукреция из библиотеки больше не уходила, лишь время от времени подливала чай и стояла у дверей. Пока она была там, никто в библиотеку без разрешения не войдет. Это Миель было только на руку, ведь незваных гостей ей не нужно.
Об обеде она не волновалась. Перед выходом Лукреция ее предупредит вновь и тогда Миель соберется, спрячет книги и выйдет из библиотеки. Сегодня у нее уже были уроки и после обеда ей останется лишь занятие с дворецким, который медленно вводил ее в курс дела. Тетушка в последнее время чувствовала себя неважно и работала из спальни. Однако и она многого в силу состояния не могла решить, поэтому простые дела по контролю жизни в доме поручали ей.
Миель вздохнула, закрывая глаза руками. Это ужасно. С приходом зимы состоянии тетушки стало хуже, из-за чего она редко выходила из спальни. Миель приходила к ней каждый день после обеда и держала за руку, смотря с беспокойством. Задавала один и тот же вопрос и получала одинаковый ответ. Даже в постели тетушка выглядела строгой, не улыбалась, под глазами залегли тени и волосы не такие ухоженные, как раньше.
В дверь вновь постучали. Миель напряглась, положила между страницами закладку и спрятала книгу под учебником по экономике. Успела вовремя, потому что дверь приоткрылась и в библиотеку заглянула сестренка Катарина.
− Миель, пора обедать, − сказала сестренка Катарина и вошла в библиотеку. Нахмурилась, когда увидела на столе учебники. — Ты слишком много учишься.
Смотря на сестренку Катарину, Миель широко улыбнулась и встала из-за стола. Поправила пышную юбку с россыпью жемчужин на голубом шелке, подошла к сестренке и взяла ее за руку.
− Пошли кушать. Я голодная, − радостно сказала Миель и свободной рукой погладила себя по животу. Сестренка Катарина лишь покачала головой, сжала ее руку в ответ и пошла в столовую.
Голова у Миель болела не только от количества информации, которую она читала на древнем языке. Но и от высокой прически с множеством железных шпилек, которые царапали кожу головы. Больно. Шпильки постоянно напоминали о себе тупой болью в голове. Однако Миель старательно игнорировала это, ведь она должна выглядеть безупречно.
В столовой светло и тихо. Место во главе стола пустовало — тетушка обедала в спальне, еды не много ведь их всего двое. Миель не знала точно, что произошло с нянюшкой сестренки Катарины, но ее уже некоторое время никто не мог найти. Она приехала с наступлением зимы и привезла нескольких учителей, которые занимались с Катариной. Привезла нянюшка и письмо от старшего брата, где тот высказывал свое недовольство.
Нянюшка сестренки Катарины пропала не так давно, чуть позже христианского Рождества. Рождество они не праздновали, но старший брат прислал письмо со скупым поздравлением. После этого нянюшка пропала. Сестренка Катарина сказала, что та уехала обратно в особняк по делам, но кареты не пропадали и лошадей меньше не становилось.
Больше этот вопрос Миель не поднимала.
Она ела медленно, пытаясь очистить разум. От большого количества мыслей было тошно. Миель учила этикет, историю и экономику, в тайне ото всех читала книги на древнем языке, вышивала и играла на арфе, из-за которой потом долго болели подушечки пальцев. К этому прибавились занятия с дворецким и решение вопросов дома.
Устала.
Миель устала от этого.
− Ты в последнее время очень занята. Уверена, что сможешь потянуть это? Тебе всего двенадцать, − неуверенно и с долей волнения спросила сестренка Катарина. Миель смотрела на нее, видела вопрос в глазах и почему-то нервозность. Будто ее что-то беспокоило, невысказанный вопрос, природу которого Миель не знала.
Она едва не нахмурилась, но сдержалась, лишь улыбнулась благодарно. Лезть в голову сестренки опасно, да и проблем Миель пока не видела. Можно подождать.
− Все хорошо, спасибо за заботу, сестренка. Мне нужно заниматься, чтобы стать хорошей женой и не выглядеть глупо во время дебюта, − все еще улыбаясь ответила она. Посмотрела вопросительно. — Но сестренка Катарина, ты так давно живешь со мной. Не будет проблем, что ты не посещаешь чаепития?
Сестренка Катарина достигла брачного возраста и уже должна была войти в высшее общество. Наверняка старший брат строил на нее планы и сейчас злился. Потому что сестренка красивая, воспитанная и ее можно выдать замуж не только за выгодного семье мужчину, но и за хорошего.
На ее слова сестренка Катарина фыркнула и нахмурилась недовольно. Похоже ей не нравилась мысль о возвращении домой и посещении чаепитий. Миель порой казалось, что у сестренки уже был возлюбленный, но она о нем не рассказывала. Может, она была права или, наоборот, ошибалась. Ей на самом деле это не так важно. Главное, чтобы у семьи не было неприятностей.
− Я попросила через няню передать весть о том, что уехала к сестре поправить здоровье. Если у меня проблемы со здоровьем, то как я могу посещать балы и чаепития?
В ее словах была доля истины. Особенно для людей, которые не знали, что происходило. Сестренка Катарина не выглядела больной или уставшей. Нет. Она пряталась от брата и еще кого-то, скорее всего лечила сердечные раны, потому что Миель не раз видела, как в небольшом саду сестренка прикасалась к розам и плакала. В такие моменты ее предположение о тайном возлюбленном укреплялись.
После обеда Миель сразу пошла к тетушке. Постучала в дверь и, дождавшись разрешения, вошла в большую спальню. Окна открыты и в спальне светло, на кровати сидела тетушка с волосами, перевязанными атласной лентой на затылке, с меховой шалью на плечах.
Выглядела тетушка удручающе. Казалось, за прошедший день она стала бледнее. Кривилась иногда, будто от головной боли. Тетушка сидела на постели и держала в руках документы. У окна стояло две горничные, которые чутко следили за состоянием тетушки и время от времени давали ей травяные сборы.
В спальне пахло травами, от которых болела голова и подташнивало. Однако Миель улыбнулась широко, присела в реверансе и села на стул, приставленный к постели.
− Как вы себя чувствуете, тетушка?
Миель смотрела обеспокоенно, держала холодную ладонь тетушки, пытаясь ее согреть. Ее едва не трясло от страха и всепоглощающего чувства вины. Улыбалась, показывала строгой тетушке, что все хорошо. Но хорошо и спокойно не было.
− Приемлемо, не стоит волноваться понапрасну. Уверена, скоро мне станет лучше, − сухо ответила тетушка, но руку не выдернула. Посмотрела на Миель. — Руфус хвалил тебя. Он говорит, что ты быстро схватываешь и хорошо распределяешь обязанности прислуги. Молодец. Если будешь продолжать в том же духе, эта обязанность может перейти тебе. Гордись.
− Спасибо тетушка, но для меня главное, чтобы вы были здоровы.
Тетушка не улыбнулась ей, но Миель уверена, что уголок губ все же дернулся. От этого еле заметного движения она улыбнулась радостно, подняла руку тетушки и прижалась к ней щекой. Потерлась о сухую кожу. От тетушки пахло травами и цветами, скорее всего от масла.
− Ты стала слишком сентиментальна, Миэль. Излишняя эмоциональность не красит девушку, − строго отдернула ее тетушка и забрала руку. Улыбка Миель дрогнула, но не пропала.
Она выпрямилась, положила руки на подол платья. Даже в таком состоянии тетушка оставалась строгой, сухой и верной себе. Это радовало. Это успокаивало. Миель смотрела на тетушку, чувствовала, как внутри сжирало чувство вины, но все равно улыбалась и верила в лучшее.
❦❦❦
Миель с наслаждением дернула головой, чувствуя, как волосы рассыпались по плечам. Хорошо. После длинного дня с высокой прической распущенные волосы казались райским наслаждением, о котором не раз говорили священники. Миель в христианского Бога не верила, да и не положено ей, но в детстве несколько раз с братом в церковь ходила. Потом ее забрала тетушка и поселила в этом доме, где много деревьев, растений и плющ обвивал одну из стен.
Она любила этот домик. Жизнь вдали от города и светского общества была ей на руку. Вздохнув, Миель села на кровати и откинула голову, закрыв глаза. Все уже наверняка спали. Она и сама сидела в ночной сорочке, в комнате горела лишь одна свеча. Спать совсем не хотелось. У нее болела голова. Ей было плохо и совестно. Встреча с тетушкой далась намного тяжелее, чем она предполагала.
С тихим стуком, в комнату вошла Лукреция. Она наверняка держала чашечку на блюдце с теплым молоком и медом. Миель не была маленькой, но ей до сих пор приносили теплое молоко перед сном, а потом укутывали в одеяло.
− Вы выглядите уставшей. Вам стоит сейчас же лечь спать.
Лукреция поставила на стол блюдце с чашкой и замерла. Медленно открыв глаза, Миель выпрямилась и посмотрела на нее. На свою верную Лукрецию, которая знала слишком много. Наверное, брат бы ее убил, как и тетушка. Миель держала ее рядом. Убить человека никогда не поздно. Лукреция глупой не была, получила в детстве достойное образование, поэтому знала о том, что произойдет, если о происходящем в этой комнате узнают посторонние.
− Тетушке становится хуже, − тихо сказала Миель и протянула руку. Взяла теплую чашку и горько улыбнулась. — Я все же перестаралась. Не уверена, что она когда-нибудь оправиться, − она вздохнула. — Будет счастьем, если она не сойдет с ума и не умрет раньше времени.
17
Здесь дышалось легче. Приятнее.
Сестры редко говорили о магии. То ли опасались церкви, то ли считали, что видящие не относились к магии и Древним. Она не знала, но слышала об этом мало. Книг с ритуалами, древними легендами и магией было настолько мало, что за всю жизнь Девятая прочитала лишь две.
Они никогда не говорили, но любая сестра в детстве училась чувствовать потоки. Потому что они отличались от их способностей. Еще в детстве Девятая поняла, что маги и видящие это два разных народа, которые никогда не поймут друг друга. Маги управляли потоками, брали силу из окружающего мира и если потоки исчезнут, то они станут обычными людьми. Видящие же рождались с силой внутри, будто потоки сплелись в один клубок, который умрет вместе с ними. Теплый клубок помогал им видеть будущее при выполнении определенных условий.
Никто не знал точно, что было за полями, неподалеку от Плачущего леса. Когда укрепилась власть церкви эта земля стала запретной. Люди сторонились ее и не пересекали границы, опасаясь гнева Папы и рыцарей. Девятой терять было нечего. Жаль было только, что Пятая пошла с ней, отказавшись от семьи. От сестер.
В книгах не писали, как ощущалось место, наполненное магией. Девятая лишь слышала о нескольких местах, которые люди обычно обходили стороной, а маги оберегали, как величайшее сокровище. Она не знала, как ощущался воздух там, но здесь было хорошо. Потоки и воздух казалось, соединился воедино. Здесь дышалось легче, листья выглядели здоровее и животные были какими-то неуловимо другими.
Девятая редко жалела, что родилась видящей. Обычно жалела она, когда вспоминала о детстве, проведенном у сумасшедшей бабушки, когда ей причиняли боль и заставляли рассказывать видения. Жалела, смотря на себя в зеркало, потому что братья и сестры были почти на одно лицо. Жалела сейчас, потому что чувствовала потоки, но не могла управлять ими, иначе ее дар войдет в резонанс и тогда тело умрет.
− Ты чего хмуришься? — спросила Пятая. Девятая вздрогнула от неожиданности, посмотрела непонимающе и только сейчас почувствовала ноющую боль в руках, которые сжимала в кулаки.
Вздохнула и расслабилась. Потерла большим пальцем между бровей.
− Просто задумалась, − ответила она и вновь откусила кусок. Мясо мягкое и жирное, приятно ложилось в пустой желудок.
Девятая старалась не думать, откуда взялось это мясо. Она привыкла к охоте, но все еще странно себя чувствовала, ведь животные ничем не провинились перед ними. Просто они были голодными. В храме мясо давали редко, чаще всего овощи, которые с любовью выращивали сестры. У них не было возможности выращивать овощи. Они питались тем, что находили в лесу, потому что нормальная еда закончилась уже давно.
Раньше было легче. Сейчас с неба падал пушистый снег, землю покрывали невысокие сугробы, выл ветер и деревья с кустами тянулись к ним голыми ветвями. Радовало, что большие хищники сейчас не выходили из пещер и нор, а мелкие животные пробегали под ногами быстро. В ловушки попадались немногие. Девятая радовалась каждому, ведь это значило, что у них будет еда.
Ягод не было. Ели они в основном вяленое мясо или иногда, когда устраивали долгие привалы, разжигали костер. Тогда мясо получалось горячее, жирное и с хрустящей корочкой. От него мешок тоже был жирным и пах привлекательно, но еды хватало на несколько дней.
Сейчас они тоже устроили привал. Первый за последние несколько дней. Девятая радовалась небольшому, но теплому костру как ребенок. Похоже настолько расслабилась, что пропала в своих мыслях.
− Не концентрируйся на плохом. Мы в относительной безопасности, у нас есть еда, теплая одежда. Небо светлеет раньше, значит скоро придет тепло и снег растает. Мы проделали большой путь и стали ближе к плачущему лесу. Нам здесь ничего не угрожает, кроме животных, но они нам не страшны. Мы сильнее их.
Пятая говорила уверено с легкой улыбкой и смотрела на выпотрошенную тушку кролика, нанизанного на толстую ветку. Шкурку пятая уже очистила от крови и мяса, повесила на ветку, из-за чего она дергалась на ветру. Девятая не была хозяйственной и наверняка просто выбросила бы все ненужное, но сестра не такая. Она использовала все, что можно. Шкурки пришивала к одежде, благодаря чему та становилась теплее, делала из них варежки или шапки. Органы и потрошки брала с собой, чтобы время от времени бросать их на снег, привлекая немногих хищников, которые после этого их не трогали. Мясо готовила на костре или вялила.
Девятая в это не вникала, хотя Пятая сестра постоянно ей объясняла, показывала. Почему-то злилась, когда Девятая не проникалась и слушала в пол уха.
− Поскорее бы закончилась зима.
Ей надоел снег и холод. Из-за снега двигались они медленно, делали остановки, спали по очереди и постоянно прятали руки с ногами, чтобы их не отморозить. Раньше зимой они сидели в храме и редко выходили, кутались в шкуры и меховые накидки, разжигали огонь в общем камине. Сейчас такого нет. Девятая даже не представляла, как сестры отреагировали на их уход. Рассказал ли брат Первой сестре о том, куда они держали путь?
Они очень рисковали, и Девятая не уверена, что риск был оправдан.
− Скоро. А сейчас ложись спать, я разбужу тебя, − сказала Пятая и погладила ее по голове.
Рука у сестры теплая и пахла мясом. Девятая кивнула неуверенно, облизала холодные, масляные пальцы и пошла к корням дерева, залезая в небольшую нору. Скорее всего лисью. Саму лисицу они не встретили, но в норе лежала сухая трава и несколько сухих, старых ягод. То, что они наткнулись на эту нору — великая удача. Девятая легла удобнее, положила под голову руку и прижала колени к груди. Странно. Холодно. Страшно. Выдохнула и приподнялась, выглядывая из норы.
− Иди сюда, тут хватит места для двоих. Вдвоем теплее. Вход завалим ветками. Иди сюда, я не хочу спать одна.
Девятая слышала, как тяжело вздохнула Пятая сестра. Она некоторое время сидела неподвижно. Девятая подумала было, что сестра ее проигнорировала, обиженно насупилась, но та медленно встала. Завернула мясо в бумагу и ткань, завалила костер снегом и набрала еловых веток.
Залезала Пятая медленно и аккуратно. Нора все же для них двоих тесная, но если прижаться плотно, ноги поджать и укрыться одним плащом, то очень хорошо. Из-за еловых веток ветер в нору не проникал, и они были спрятаны от посторонних глаз. Следы за ночь скроет снег.
❦❦❦
Она вдохнула полной грудью и с опасением посмотрела по сторонам.
Впереди бескрайнее снежное поле. Нет деревьев или кустов, лишь равнина, края которой Девятая не видела. И это опасно. Находиться на открытом пространстве опасно, ведь их видно. Сестры не раз говорили, что ходить по полю нельзя долго, ведь тогда людям легче выпустить стрелу или напасть — никто не услышит.
Девятая не уверена, что рядом были живые существа кроме животных, но тревога не отпускала. Позади густой лес, впереди поле. В лесу было сложно, они долго плутали и не могли из него выйти, первое время принимали даже за Плачущий, но легендарных мшистых и вечнозеленых валунов не увидела.
Пятая сестра выглядела увереннее и как всегда спокойнее. Будто ее ничего не пугало. Словно она знала итог путешествия. Девятая не знала это точно, потому что не спрашивала — не прилично. Сестры с самого детства говорили Девятой, что про видения никому рассказывать нельзя. Спрашивать у других сестер про них тоже запрещалось. Видения были настолько сакральными, что многие о них просто забывали.
Еще запрещалось говорить о способе, который вызывал видения. Девятая понимала это правило, но все равно было немного обидно, что Пятая про ее способ догадалась, а про свой не рассказывала. Не справедливо.
На ее плечо легла рука и прижала в боку сестры. Стало тепло, и тревога немного притупилась. Девятая посмотрела на сестру, на ее спокойную улыбку и поняла — та точно что-то знала.
− Пойдем?
Она не знала, сколько им предстоит идти и что с ними случиться дальше, но надеялась, что зима скоро закончится.
18
Она нахмурилась. Поправила шерстяную шаль на плечах, которую ей накинул Вьерн. Стояла на месте, смотря на происходящее издалека. На разворачивающуюся драму со стороны, будто не при чем. Она действительно не имела никакого отношения к происходившему, не хотела нарываться.
Даже для нее это было слишком.
Тера с самого начала знала, что Вейди чокнутый псих, который лишь скрывался за нарочитой чопорностью и возрастной немощностью. Может, он и был слабее в силу возраста, но умом не обделен.
Вейди Тера, если честно, опасалась. В его глазах она видела Освальда. Того мужчину, который отнял у нее первую жизнь, кто надругался над телом и оставил ужасные шрамы. Эти шрамы Тера ненавидела. Они напоминали ей о постыдном прошлом, об испытанной боли, а еле заметные растяжки на боках — о нежелательной беременности.
Она передернула плечами от воспоминаний. После странной линьки шрамы посветлели, а растяжки стали почти незаметными. Тело будто обновилось, кожа стала мягче и ноющей боли в костях она больше не чувствовала. Это даже хорошо. На одну проблему меньше.
Про интерес Вейди к их расе и особенностям организма Тера заметила сразу. Слишком много у него на руках горизонтальных, коротких царапин и шрамов, друг над другом. Оставлены они были точно не случайно, слишком ровные и на левой руке их больше. Он наверняка ставил над собой какие-то эксперименты. Однако не все можно проверить на себе — Вейди слишком цеплялся за жизнь.
На его интерес Тера внимание не обращала, как и на то, что он смелел день ото дня и давал ей странную еду. Пока не отравленную, но то больше специй добавит, то пережарит, то наоборот, не дожарит, то мелкую кость забудет или смешает с мясом рыбы. Тера вновь чувствовала себя лабораторной лягушкой, но не возмущалась. За Вейди стояла Ив, новая королева поселения, которая решала все вопросы и управляла ими. Не показывала недовольства она не только потому, что не хотела конфликта, но еще и потому, что они не переходили границы.
Сейчас же они балансировали на грани.
− Ты должна понять, что он первый ребенок нашей расы. Он сокровище! Нужно узнать, какие у него способности, есть ли особенности в строении. Это должно нам помочь.
Вейди уже не просто уговаривал, а напирал. В его словах и голосе сквозила скрытая угроза. Тера нахмурилась, вновь вспоминая Освальда. Тот медицину тоже ставил выше человеческой жизни. Она смотрела на Аделин, которая прижимала Мики к груди, на Оска, закрывающему семью плечом.
Наверное, сдерживало их лишь нежелание разбираться с Ив. Она почему-то трепетно относилась к Вейди, будто к родному деду или любовнику. Если первое имело место быть, то о втором Тера думать не хотела. Слишком омерзительно это.
− Я не дам вам своего ребенка, Вейди. Можете забыть об этом, − сдерживая гнев ответил Оск. Он еще хорошо держался, по мнению Теры. Любой другой на его месте уже бежал бы с мечом наперевес к монстру, который хотел изучить его ребенка.
Тера глупой не была. Понимала, что зрительным изучением это не закончится. Вейди сильно хотел узнать про особенности их расы, а маленькая особь большой простор для этого. В этом мире многие женщины отказывались от детей, считая их бременем. Тера сама отказалась от уродца, своей главной ошибки. С радостью отдала б его на опыты и сейчас надеялась, что уродец давно умер.
Аделин нахмурилась и прижала голову Мики к своей груди. Тера чувствовала ее злость и страх.
− Успокойтесь, − отдернула их Ив и тут же улыбнулась. Встала рядом с Вейди, смотря на Оска с Аделин. — Не принимайте его слова близко к сердцу. Вейди просто хочет как лучше для нас всех, но ребенок и правда важен. Вы же не думаете, что он сделает ребенку что-то плохое? Вы можете верить Вейди также, как мне. Он не сделает вам плохо и лишь иногда будет следить за ребенком. Вы должны понимать, как это важно.
Это и правда важно. Прошло время, когда можно было закрывать глаза на незнание собственных особенностей. Сейчас, когда на них открыли охоту, это особенно важно. Нужно знать свои недостатки и развивать достоинства. Силы. Некоторые их скрывали, другие еще не открыли. Им нужно понять, кто они есть, но не такой ценой.
Не ценой жизни долгожданного ребенка.
Однако никто больше не прислушивался к мнению Теры. Сейчас мнение Ив было решающим и Тера не уверена, что это хорошо. Однако это больше не ее проблема. Оск с Аделин не глупые и лезть на рожон не будут.
− Мы понимаем, королева. Но давать прикасаться к своему сыну не будем. Вейди может наблюдать за Мики в присутствии меня или Аделин, но в одиночестве… Наш сын не животное для экспериментов. Прошу понять.
Говорил Оск вежливо, даже улыбался, но Тера видела его напряжение. Как его плечи закаменели, а руки находились в удобной позиции, чтобы быстро выхватить меч. Они оба на первый взгляд расслабленные и радостные, но, если присмотреться… Вейди повезло, что за него заступалась Ив.
Погладив хныкающего Мики по волосам, Аделин ушла в дом. Тера все еще чувствовала ее страх, видела его в напряженной спине и постоянном взгляде назад — она искала Оска. Смотря на их удаляющиеся силуэты, Тера все же прикрыла глаза и прислушалась к связи. После становления Ив королевой она стала тоньше, будто нить, которую можно в любой момент по неосторожности разорвать. Однако она оставалась. Тера редко использовала ее, даже когда ее считали матерью, королевой монстров.
Вздохнув, она послала Аделин теплую волну. Поддержала. Мики родился почти у нее на руках и, хоть Тера не испытывала к нему симпатии и не видела смысла в детях, не хотела его смерти. Особенно таким нечеловеческим способом. Ребенок такого не заслуживал. Да и Аделин немного жаль. Когда Тера смотрела на нее почему-то вспоминалась Лотти с мягкой улыбкой, покладистым характером и ненавязчивой заботой.
Открыв глаза, посмотрела на Вейди и Ив, которые по-прежнему стояли на месте. Рядом напряженно замерли близнецы, которые не знали, то ли продолжить игру с камнями, будто ничего не произошло, то ли убежать. Напряженным замер и Лаки, который стоял у деревьев, хмурился и обнимал за шею Мино. Вьерн, как всегда, стоял у Теры за спиной, а остальные наверняка прислушивались, но не встревали.
Поделиться книгой: