Начальник райотдела

Юмашева невидящим взглядом посмотрела на Резника. «Откуда я могу знать, что сказал Ильин? Если бы знать, что они провалят такое дело, — злилась она, — а, собственно говоря, почему провалят? Очевидцы видели другого человека, их же не заставишь признаваться, чтобы они опознали кого-то еще, кто очень нужен нам!»

— Он сказал, что шприц пронес Силкин. Что в шприце был чистый ацетон, и Силкин давно хотел дать дуба. Искал повод, чтобы распрощаться с нами навеки. Скорее всего, до суда дойдет один грабеж в отношении тебя. Так что, готовься выступить свидетельницей на суде.

— Опять все рассыпалось. А как удачно все начиналось. Что ж, давайте искать вдову Кучинского. Слава, звони Петру Яковлевичу, а ты, Саша, прекрати строить из себя Гавроша и беги вниз, срочно разыщи Коваленко. Скажи Виктору Дмитриевичу, что он мне срочно нужен. Есть разговор к нему, так и передай. Да не забудь проверить пост по Карповой!

После того как за Жигаловым закрылась дверь, они еще долго молча смотрели друг на друга. Первым спохватился Резник.

— Надо еще раз посмотреть уголовное дело. Иначе мы застрянем на месте. Надо посмотреть материалы, протоколы допросов почитать. — Он поскреб небритый подбородок.

— Если Петя тебе разрешит. Иди, договаривайся с ним, вы люди молодые, ровесники, надеюсь, найдете общий язык. Слава, у меня руки опускаются, не могу больше. — Юмашева присела на корточки у стола.

— Ты что-то бледная. Не выспалась? — Резник навис над ней, наклонился, схватил за плечи и затем легко поднял на ноги. — Совсем отощала, вес теряешь. Что с тобой? Влюбилась, что ли?

— А что, нельзя? — Юмашева хмыкнула и покраснела.

— Ты еще краснеть не разучилась, надо же, — он покачал головой, что, вероятно, означало безмерное удивление такой уникальной способностью — краснеть. — Гюзель Аркадьевна, пошел я в прокуратуру?

— Пошел-пошел, — прикрикнула она, вытаскивая из портфеля фотографии и документы. — Не забудь про коммерческий институт.

— У меня там целая бригада работает. Через два дня закончат проверку и подготовят докладную записку. Кстати, оказывается, институт перепрофилировали, теперь он функционирует под другой вывеской. Махинация века оказала благотворное влияние на развитие науки. К тому же коммерческий институт и редакция газеты «Секретный документ» находятся в одном здании. Под одной крышей и даже на одном этаже. Вот какие метаморфозы происходят с научными заведениями в двадцать первом веке.

— Это хорошая новость. Вполне возможно, мы что-нибудь нароем в этом хитросплетении прессы и науки. Какой-то медиапром, если не сказать больше. Иди, Резник, иди, договорись с Петром Яковлевичем. Ведь у нас с ним одна цель. Так что пусть на время забудет о ведомственных амбициях.

* * *

Белый «мерседес», сверкая свежей краской, ослепляя встречных водителей своей нетронутой целомудренностью, на всех парах несся по Московскому проспекту, как будто он мчался по основной магистрали многомиллионного города не в середине рабочего дня, а ранним воскресным утром по пустынной пригородной трассе. Сергей Николаевич торопился на встречу с известным коллекционером антиквариата, который живо интересовался историческими безделушками, нашумевшими в свое время своим появлением, затем бесследно исчезнувшими с антикварного горизонта. Лишь в альбомах оставались фотографии утраченного изделия. Если они вдруг выныривали из забвения, вытащенные чьей-то преступной рукой из укромного тайника, коллекционеры рыдали от отчаяния, что не могут приобрести драгоценность в собственность. И не могут уничтожить все альбомы с изображением некогда утраченной драгоценности. Ведь все, что состоит на учете у государства, тому же государству и принадлежит. Сергей Николаевич спешил. Ему хотелось быстрее сбыть с рук драгоценную, но очень опасную игрушку. Еще ему хотелось получить определенную мзду за риск, и еще очень хотелось успеть на совещание к начальнику управления. Присутствие на таких совещаниях входит в обязательный ритуал. И за опоздание или, не дай бог, неявку на такое мероприятие, никому не поздоровится. Даже непотопляемый Сергей Николаевич опасался гнева строгого руководителя. «Мерседес» словно чувствовал настроение хозяина и тоже торопился, шел под все сто двадцать. И ни один сотрудник ГИБДД не мог остановить автомобиль за превышение скорости, номера с четырьмя гибкими, склоненными в поклоне двойками, знал наизусть даже простой патрульный милиционер. Коллекционер имел несчастье проживать в старинном доме, подпираемом высокими колоннами. Сергей Николаевич переключил скорость, впереди застыла автомобильная пробка. Огромная колонна машин выпускала сизо-смрадную копоть в морозный воздух. Сергей Николаевич присвистнул, как его угораздило вляпаться в пробку, в самую центрифугу чада, ведь его непростые номера действуют на простых смертных водителей, как красная тряпка на разъяренного быка. У водителей и без того глаза налиты кровью, а тут, совсем рядышком, застрял белый «мерседес» с необыкновенными номерами 78 региона. «Мало ли что», — суеверно прошептал Сергей Николаевич, доставая проблесковый маячок и высовывая его в окно. Он скрывал даже от самого себя, что в глубине души побаивается разъяренной толпы. Точно так же боится взбесившегося быка юный тореадор. Сергей Николаевич с трудом водрузил маячок на крышу «мерседеса» и, протащив машину по узкому тротуару, от души насладился великолепным зрелищем. Пешеходы, не ожидавшие встречи с машиной в пешеходной зоне, рассыпались в разные стороны, торопясь ускользнуть от внезапной опасности, боясь переломать себе конечности на обледеневшем тротуаре. «Точно как тараканы бегут», — подумал Сергей Николаевич и совершенно не к месту вспомнил яркую картинку из его юности: он входит в общую кухню в заводском общежитии, включает свет, и тараканы вместе с крысами бросаются по грязному полу врассыпную. Однажды одна из могучих крыс вскочила ему на ногу. Сергея Николаевича передернуло от навязчивой картинки, почему он чувствует тяжесть крысиного тела на ноге до сих пор? Почему крысиная картинка изводит его много лет? Он уже давно не живет в общежитии. У него есть квартира на Московском проспекте в сталинском доме. Есть огромный коттедж в Разливе. Имеется небольшая, но уютная секретная квартирка в центре города, кстати, об этом уютном гнездышке даже супруга Соня не знает, и во всех этих квартирах и коттеджах нет ни крыс, ни тараканов, там чисто и красиво, но картинка с видением осталась жить в глубинах его мозга. Сергей Николаевич встряхнул головой, отмахиваясь от кошмара, но перед его глазами изредка пробегали крысы и тараканы, как он ни старался отмахнуться от наваждения.

Сергей Николаевич не успел затормозить, съехав с тротуара. «Мерседес» на всей скорости врезался в пробку, послышался тупой звук, скрежет, лязг, и тут же прогремел взрыв. Последнее видение промелькнуло перед глазами Сергея Николаевича: крысы заполонили весь город и «мерседес» медленно двигался прямо по шевелящимся живым тварям. Колеса пережевывали живую ткань, но крысы все равно заползали под машину, просачиваясь в салон и подбираясь к Сергею Николаевичу. Он отмахивался от них, хватал склизкие тельца и бросал, бросал в открытое окно, но они уже залезали в другое окно, неизвестно кем открытое, и заполняли салон, свесив длинные хвосты со спинок сидений, обтянутых белоснежным мехом. Он схватил одну, самую наглую, самую рыжую, самую жирную крысу, сжал в кулаке и вдруг окостенел, глядя на оставленный мир выпученными стеклянными глазами.

* * *

— Гюзель Аркадьевна, ЧП! — издавая воющий звук, разнесся по кабинету гулкий фон селектора. «Совсем как при бомбежке», — поморщилась Юмашева, тщетно пытаясь уменьшить громкость звука. Она крутила рычажок туда-сюда, туда-сюда, но селектор выл, напоминая скрежещущим звуком о грядущих бедствиях, чрезвычайных происшествиях, наводнениях, взрывах и пожарах. Юмашева в сердцах выдохнула воздух, хотела по-мужски выматериться и сплюнуть на пол, но не решилась. Жалко себя стало.

— Что там у тебя? — спросила она, перекрикивая воющий звук.

— Да не у меня, а у вас, Гюзель Аркадьевна. ЧП, взрыв на территории, взорвался белый «мерседес» у Дворцового моста. В МЧС, Главк, ГИБДД и прокуратуру я уже сообщил. Машина на парах.

— Молодец! Бегу.

Она опрометью выбежала во двор и птицей взлетела на высокое сиденье уазика.

— Гони, милый! Не дай бог, опоздаем на место происшествия, — она потрясла водителя за рукав серой куртки.

Она увидела издалека, что место происшествия уже оцеплено. «Молодцы гаишники, постарались, опередили эмчээсовцев ровно на полминуты, — обрадовалась она. — Сейчас нагрянут высокие чины, начнут устраивать осмотры, разносы и разгоны, надо морально приготовиться к эмоциональным перегрузкам, в конце концов сотрудникам органов внутренних дел и пенсию назначают раньше срока как раз за перенесенные стрессы в экстремальных условиях, возмещение морального ущерба, так сказать, пожизненно».

Она приблизилась к месту происшествия, стараясь не привлекать к себе повышенного внимания со стороны руководящего состава, сосредоточенно разглядывающего останки «мерседеса». Расторопный сотрудник ГИБДД успешно разрулил ситуацию, умудрившись рассосать пробку в считанные секунды, оставив очевидцев происшествия в сторонке, остальные же машины плавно перетекали в узкую ложбинку между руководящим составом и изгородью, на скорую руку смастеренную из шестов с полосатой лентой. От сияющего «мерседеса» остались лишь небольшие куски блестящего бока. Автомобиль корчился в предсмертных муках. Тело Сергея Николаевича лежало на проезжей части, широко раскинутые ноги казались нелепыми в соединении с искореженным взрывом туловищем и головой. Рука Сергея Николаевича осталась прижатой к груди, эксперт пытался разжать обгоревшие пальцы, намертво сжимавшие какой-то блестящий предмет.

— Давид Осипыч, что там у него в руке? — спросила эксперта Гюзель Аркадьевна, наклонившись над обгорелым грузным туловищем Сергея Николаевича.

— Хреновина какая-то, пальцы не дает разжать, намертво склеил, что ли, — пробурчал Давид Осипович, продолжая свое скорбное занятие.

— Давай, я попробую, — она прижала предмет книзу, потом дернула кверху, закостеневшие пальцы неохотно отпустили блестящую игрушку. Бумажной салфеткой Юмашева подхватила небольшой круглый предмет и поднесла поближе. Внимательно разглядев трофей, она громко ахнула и привлекла к себе повышенное внимание с самой неподходящей стороны своим полувоплем. Небольшая группа мужчин в шинелях и куртках мгновенно обернулась на возглас и уставилась на Юмашеву, державшую в руке небольшую, хрупкую с виду диадему, всю усыпанную алмазами.

— Это же аналог той самой знаменитой, Романовско-Пушкинской, ну, ее еще на выставке скоро представят. Точь-в-точь, как она, по телевизору показывали настоящую. Может, это вовсе не алмазы?

— Осторожно, — буркнул Давид Осипович, — не кричи, это копия, но алмазы настоящие. Копия диадемы была утрачена после революции.

— Значит, всплыла, как раз к выставке и всплыла. А это кто? Ты документы посмотрел? — она вопросительно посмотрела на эксперта.

— Смотри сама, мне не до этого, — он рассматривал пуговицы, кончики пальцев, обугленные сверху, и совершенно нетронутые пламенем с тыльной стороны, — машину-то взорвали. Сначала я думал, что это обычное ДТП, а это взрыв. Вызывай специалистов из МЧС.

— Сейчас сами прибудут, — Юмашева растерянно смотрела на номера «мерседеса». Эти номера знали все сотрудники ГУВД.

«Неужели, дело дошло до того, что сотрудников милиции взрывают среди бела дня, будто мы не в Петербурге живем, а где-нибудь в Грозном. Это же сам Сергей Николаевич, мы с ним на совещании как-то сидели рядом. Недавно я видела его у начальника управления в приемной, он пытался шутить надо мной, хотел приободрить меня, у него, кажется, астма была, или он от волнения так шумно дышал, черт его знает. Господи, что это я чертыхаюсь, человек только что дух испустил, может, его душа где-нибудь рядом находится, а я черта вспоминаю, надо бы помолиться, да времени совсем нет».

— Товарищ генерал, в руках потерпевшего находился вот этот предмет, я составлю акт в присутствии понятых, и передам диадему следователю, — она едва заметно козырнула, скороговоркой выпалив свою тираду, словно опасалась получить внеочередной выговор.

— Действуйте, — вполголоса сказал тучный мужчина, искоса разглядывая диадему. По-видимому, он боролся с внутренним желанием взять в руки дорогую вещицу, но не решался признаться окружающим в своих помышлениях.

«Наверное, генерал умирает от вожделения или просто размышляет, откуда взялась у простого начальника райотдела такая дорогая игрушка, в которую он намертво вцепился в предсмертных судорогах». Юмашева быстро нашла понятых, поманив пальцем двух пожилых женщин из толпы зевак, те молча повиновались ее повелительному жесту, пошли, как на охотничий манок, беспрекословно подчиняясь невысокой молодой женщине, обладающей командирскими повадками. Она быстро составила акт, подставила свою спину женщинам, чтобы они расписались в графе «понятые», затем отыскала взглядом следователя прокуратуры. «Наверное, это и есть Петр Яковлевич, вот где бог дал встретиться», — и улыбнулась ему самой очаровательной улыбкой, какие имелись у нее в запасе.

— Петр Яковлевич? Вы? Я вас опознала. Не пугайтесь. Милицейская интуиция подсказала мне, что вы тот самый Петр Яковлевич. Держите. Передаю вам очень драгоценную вещицу. Это не просто дорогая вещица! Изделие высокого искусства, представляющее собой большую культурную и историческую ценность. Поэтому спрячьте ее от греха подальше, чтобы никто не спер, не дай бог. Такая вещь — большой соблазн для человека, один уже пострадал. Видите, Петр Яковлевич, чем заканчиваются большие соблазны, — она кивнула на проезжую часть, где все еще громоздилось огромное бездыханное туловище Сергея Николаевича, — надеюсь, мы с вами подружимся?

— Придется вместе поработать, у нас столько дел накопилось, — сухо сказал Жданович и тяжело вздохнул. — У меня голова кругом. Не знаю, как мы разгребем такой вал.

— Разгребем, Петенька, сыночек, — Юмашева ласково хлопнула его по спине, отчего Жданович пошатнулся, с трудом удержавшись на ногах.

— Ну и рученька у вас, товарищ полковник, — он положил диадему в портфель и направился к машине. — Да скорой встречи.

— Пока-пока, — сказал Юмашева, глядя, как санитары грузят тело Сергея Николаевича, помещая его на узкие носилки, пытаясь сдвинуть неподвижные прямые ноги, так и не выправив ноги, с трудом подняли тяжелую ношу с мокрого асфальта и понесли скорбный груз в машину с красным крестом на боку.

«Санитары не особо церемонятся с начальником райотдела, — подумала Гюзель Аркадьевна, — он уже отмучился, бедный, может, ему на том свете лучше, чем нам, грешным, оставшимся здесь?» Юмашева проводила взглядом санитаров, размышляя, стоит ли ей оставаться на месте происшествия или лучше уехать в отдел? Она еще немного постояла, чувствуя смертельный холод от мокрого асфальта, от промозглой погоды, от необъятности предстоящих дел, от излишней суетности, и когда поняла, что тоска собирается поселиться в ее душе надолго, резво вспрыгнула на высокое сиденье уазика, молча махнув водителю рукой, дескать, поехали отсюда, здесь нам делать нечего.

В отделе ее ждал Коваленко. Он молча наблюдал, как она вышла из машины, одернула юбку и что-то долго говорила водителю. Затем построила приветливое лицо, изображая, будто только что увидела Виктора Дмитриевича, что настал, наконец-то, долгожданный момент для приветствия.

— Виктор Дмитриевич, доброго здравия. Изволили пожаловать на службу? Как мы рады вашему визиту, — она откровенно издевалась над ним, скрывая издевку за делано-приветливой улыбкой, — никак на обед приехали? А кушать хочется всегда?

— Однажды у китайского разбойника спросили, — Виктор Дмитриевич многозначительно поднял палец, призывая Юмашеву послушать, о чем таком интересном спросили китайского разбойника, — есть ли у разбойников своя теория?

— Один чудак уже рассказал мне эту сказку про китайского разбойника. Недавно рассказал. Кстати, у меня один нескромный вопрос имеется. Можно задать?

— Какой вопрос? — он шагнул ей навстречу и подал руку. Она крепко ухватилась за руку и перепрыгнула сразу через три ступеньки.

— Где вы познакомились с Ильиным? И что вас связывает? Любовь к китайской философии? Неужели «парня полюбил я на свою беду»? Не верю, — она ухмыльнулась, — а тебе, Виктор Дмитриевич, все равно придется когда-нибудь ответить на вопрос — какие интересы тебя связывают с Димоном. Только не мне, а следователю. Может, скажешь мне по старой дружбе, откуда взялись теплые чувства к Димону? Ты же знаешь, я не люблю загадок, — она остановилась на крыльце, рядом с ним, лицом к лицу, будто собралась драться с Виктором Дмитриевичем на дуэли.

— Ты любишь их разгадывать? — он цинично ухмыльнулся. — Знаешь, какая самая сексуальная позиция по «Камасутре»? Женщины любят ушами, а мужчины глазами.

— Тьфу, пошлость какая, — она сплюнула горечь от его слов, — могу ответить тем же, в любви все средства хороши, особенно противозачаточные. Ты же знаешь, не люблю пошлости, — упрекнула она его, — а вот загадки люблю разгадывать. Есть такой грех. А ты, как я понимаю, не собираешься отвечать на мой вопрос? Так? — она отошла от него, брезгливо пятясь к двери.

— Так. — Виктор Дмитриевич кивнул, продолжая цинично ухмыляться.

Юмашева открыла рот, она хотела что-то сказать, но передумала, открыла дверь и исчезла, оставив Виктора Дмитриевича на крыльце.

«Обойдусь без твоих признаний, — бормотала она, — милый мой, а вот ты не обойдешься без моих вопросов. Ломай теперь голову, ты же не знаешь, что я собираюсь предпринять и какие загадки собираюсь разгадывать».

* * *

Еще в коридоре она услышала, как телефон надрывается натужным криком, будто его неожиданно подключили к электрической сети высокого напряжения вместо привычной телефонной. Юмашева путаясь в ключах, открыла дверь и бросилась к телефону, словно именно этот звонок должен был изменить сложившиеся обстоятельства в лучшую сторону. Она схватила трубку и услышала голос Ждановича: «Гюзель Аркадьевна, я открыл сейф Прошкина. Вдова Кучинского находится в отпуске, через два дня будет в Петербурге».

— Она оставляла ключи кому-нибудь? — спросила Юмашева, густо покраснев, ну откуда Жданович может знать, оставляла ли кому-нибудь вдова Кучинского ключи от квартиры.

— Оставляла, — сказал Жданович.

— Кому? — Юмашева присела на край стола. Ей казалось, так легче услышать приятную или неприятную новость. Пока она еще не знала, по какой шкале можно оценивать степени новостей.

— Как это — кому? Прошкину! — удивленно воскликнул Жданович, он был удивлен, что Юмашева задает такой глупый вопрос. — Он и по голове получил за эти злосчастные ключи.

— Ах, да-да! — понимающе протянула она. — Когда приедет Кучинская?

— Через два дня. Поедете встречать? — осторожно поинтересовался Жданович.

— Поеду. Вместе с вами, Петр Яковлевич, вместе с вами.

Она бросила трубку и достала из сейфа фотографии. Вооружилась лупой, взятой когда-то на время у местного часового мастера, и прочно прижившейся в отделе, словно у лупы появилось новое место жительства. Юмашева верила, дотошное изучение архива семьи Кучинских принесет несомненную пользу. В каком-нибудь углу старого снимка она увидит разгадку всех тайн, скопившихся за последний месяц на территории вверенного ей отдела. Прошел час, второй, третий, телефонный аппарат молчал, часы притихли, будто остановились, так тихо они постукивали. Юмашевой в какой-то миг показалось, что телефонные провода обрезаны, а у часов кончился завод. Она сняла трубку, послушала гудки, положила трубку на рычаг. Посмотрела на ручные часики, сверила время с настенными, все в порядке, часы идут, завод не кончился, время не остановилось. Оно неторопливо постукивает, неслышно отсчитывая минуты, часы, дни, сутки, годы, века. Убедившись, что земля по-прежнему крутится, черная межгалактическая дыра еще не засосала ее в свою бездну, Юмашева нацепила лупу и приблизила к себе одну из фотографий. Она тут же отдернула лупу: на одном из снимков за спинами отдыхающих она увидела ту самую синюю «Ниву», новенькую, поблескивающую на солнце, повернутую к фотографу так, что номеров не было видно. На переднем плане смеялся живой и невредимый Кучинский, абсолютно не догадывающийся о предстоящей смерти, его по-братски обнимал худощавый парень в яркой футболке с пальмами. Одна из пальм разлаписто расстелилась по всему животу, поселив на парне небольшой оазис вечного благоденствия. Тот, кто брал в руки этот снимок, прежде всего видел пальму. Кучинский, машина, группа людей, стоявших в стороне, все изображенные на снимке оставались как бы за кадром. Пальма цепляла внимание своей разлапистостью и разухабистостью. «Из-за этой пальмы при обыске “Ниву” никто не заметил, слишком она яркая и заметная, и где такие футболки шьют? И кто этот парень, кем он приходится покойнику? Худощавый, лицо продолговатое, волосы длинные, но на фоторобот не похож». Она прижала пальцы к вискам, пытаясь унять боль. «У меня жуткая мигрень, я недосыпаю, недоедаю и недоживаю. Страсть заживо съедает мой организм, скоро от меня останутся кости и кожа, вместо полнокровной молоденькой женщины обществу предстанет тощая жердь, вроде современных фотомоделей, демонстрирующих свои скелеты на обложках модных журналов. Как хочется увидеть Андрея!» Она почти застонала: «Увидеть сейчас, сию минуту, сию секунду, если это не случится, я умру». Она с надеждой посмотрела на телефонный аппарат, но он молчал, грозно нахмурившись, будто осуждал ее за легкомыслие. Юмашева покорно убрала пальцы с висков и сложила фотографии в портфель.

«И мигрени у меня нет, и работа у меня самая лучшая, и разгадывать загадки умею лучше всех, — уговаривала она себя, проводя внутри себя нечто вроде аутотренинга. — Надо работать, и победа придет. Победа всегда приходит к тому, кто работает, а не страдает. И не ждет телефонных звонков от любимого мужчины». Она старалась не думать о неприятностях, заодно прогоняла подозрения в отношении своего заместителя: «Если подозревать всех окружающих, то крышу снесет от паранойи. Напрочь».

— Гюзель Аркадьевна, мои ребята закончили проверку в коммерческом институте. — Резник ворвался в кабинет и с торжествующим видом уселся верхом на стул. — Могу доложить.

— Слава, у тебя такой бравый вид. Будто ты поймал косой десяток бандюков. Говори, что они там нашли.

— Кое-что накопали. — Резник помахал перед носом Юмашевой прозрачной папкой с бумагами. — Вот. Вся деятельность института с его основания до наших дней. Зачитать?

— Зачитывайте. Только зачитывайте «с чувством, с толком, с расстановкой…» — она устроилась поудобнее в кресле и приготовилась слушать.

— Институт, разумеется, «крыша». Существует некая организация, с головным центром в Москве, которая уже несколько лет болванит наш российский пипл почем зря.

— Российский пипл обожает, когда его нагибают раком. Так что там за организация? — перебила его Юмашева.

— Несколько московских ребят из физического института в Дубне совершенно замучились жить на тощие зарплаты кандидатов наук и младших научных сотрудников. И в один прекрасный солнечный день, — Резник вальяжно разглагольствовал, положив ногу на ногу, и Юмашева не выдержала, она неожиданно вскочила из кресла и пристукнула его по плечу, — драться нехорошо, — сказал он ей с упреком.

— А ты не важничай, по-хорошему же попросила, говори «с чувством, с толком, с расстановкой…» — она уселась в кресло, весело хмыкая под нос. «Это хорошо, что парня не сломала наша работа, он остался таким же веселым, добрым, и интеллигентным, — думала она, глядя на Резника, — пусть бы остался таким как можно дольше».

— Так вот, они подумали немного, эти ребята, и придумали, как им жить дальше. Они зарегистрировали страховое общество в Дубне, затем перерегистрировали его в Москве, немного погодя создали филиалы по всей стране. Это общество напоминает по своей структуре «МММ». Сейчас много таких обществ, они обувают пипл под полную гребенку.

— А чем отличается «МММ» от страхового общества? — спросила Юмашева.

— Ничем. Ребята создали филиалы по стране, зарегистрировали их, как коммерческие институты, которые якобы обучают людей зарабатывать деньги. Проводят обучение, семинары, лекции, даже преподаватели и профессоры имеются.

— Что в этом криминального? — она вздохнула. «До чего Резник любит длинные рассуждения, лучше бы научился говорить коротко и ясно».

— Криминал скрыт, но не глубоко. Ты смотри, чему они обучают. Процесс обучения мошенничеству — они дают объявления в газетах, типа «Вакансия», «Профессия», «Кадры», «Из рук в руки», причем объявлений так много, что они сбивают с толку безработных. К примеру, в одной газете на одной и той же странице публикуются телефоны, примерно с сотню, о приеме на работу. Обещаются срочные ссуды, кредиты, высокие зарплаты, короче, почти на всех страницах газеты разрекламирована райская жизнь, которую гарантирует страховое общество, в разных юридических лицах, разумеется. Люди покупаются на кредиты в основном. Звонят, им назначают собеседования, собирают в определенном пункте, и вот там происходит основное действие — людей зомбируют.

— Слава! — прикрикнула Юмашева. — Давай о деле!

— Только о деле! Зомбируют. Однозначно! Собирают по пятьдесят-шестьдесят человек и начинают зомбировать, а делают это опытные профессиональные психологи.

— Надеюсь, психологи получают высокие оклады? — спросила Юмашева, ерзая в нетерпении в кресле.

— Наверное, получают. Это их дело. Называется процесс зомбирования: «фокус-группы». И состоит он в том, что люди, пришедшие наниматься на работу, оболваниваются по полной программе. Им предлагаются схемы быстрых заработков. И все эти схемы построены по системе Мавроди.

— Неужели, люди покупаются на это дело? Не верю! После «МММ» такое невозможно, — заявила Юмашева, усевшись наконец-то удобно.

— Покупаются. Из группы в пятьдесят человек в одном пункте завербовывают от трех до десяти человек, а иногда до пятидесяти процентов. Каждый из них должен застраховать двадцать человек. Те, в свою очередь, должны привести еще по двадцать, причем каждый, и так до бесконечности. Организация суровая, московские ребята вошли во вкус, деньги придали им вес и положение, они купили себе крышу в органах, и не одну, и живут теперь весело и беззаботно.

— Что это означает — купили крышу и не одну? — она уже злилась. «Такие простые истины, а Резник плавает в них, как юный пионер».

— Это означает, мать, что они купили, к примеру, сначала ментов, затем купили прокуратуру, налоговую, и если кто-нибудь прижимает их все-таки, иногда пипл спохватывается и начинает строчить жалобы, тогда они сдают эти крыши. В результате, чтобы не оказаться в заднице, органы покрывают друг друга, тем самым, давая волю и простор деятельности новоявленной «МММ».

— Это понятно. Разветвленная коррупция, ворон ворону глаз не выклюет. К убийству Кучинского коммерческий институт имеет отношение?

— Самое прямое. — Резник соскочил со стола и принялся взволнованно мерить шагами кабинет. — Кучинский возглавлял институт, то есть филиал страхового общества, потом открыл свою компанию. Из института якобы уволился из-за скандала, затем институт перерегистрировали, а Кучинский назначил себя учредителем другого института. Организация напоминает секту, она создана по тем же правилам, обещает всем желающим безоговорочное исполнение сокровенных желаний. Секта? Секта. Каждый, кто входит в организацию, имеется в виду ее организующее звено, получает единовременное пособие и помощь всемогущих главарей организации. Главари могут проводить рискованные финансовые операции, зная, что в случае неуспеха их поддержат и морально и материально, даже от отсидки отмажут. Врагов они топят, причем делают это сообща, всем скопом. В итоге получилась криминальная структура, контролирующая огромную часть российской экономики. Организация полностью законспирированная, закрытая, никто не знает, где находится ее головной центр. Секта? Секта, — сам себя спросил и сам себе ответил Резник. Он молча походил по кабинету, не обращая внимания на Юмашеву. Взглянув на нее, он спросил: — Продолжать?

Она молча кивнула. «Кажется, ясно, в чем дело, — подумала она, — прав московский генерал Николаев, киллер действовал по схеме, убивал по заказу одной организации, все мелкие фирмы и общества с разными дурацкими названиями — звенья одной цепи. Как все просто!»

— Все, кто связан с организацией, упорно скрывают свое положение. Они конспирируются под владельцев предприятий, фирм, институтов. В действительности, все они завязаны на оболванивании российского народа, на них работают пресса, телевидение, агенты, пропагандисты. Чем больше они вытянут народных рублей, тем богаче организация.

— Откуда они набирают своих адептов? — спросила Юмашева.

— Из тех, кто прошел обучение. Кто привел им те самые двадцать человек. После этого они принимают такого человека в свои ряды, помогают ему, через строго определенное время, если этот человек не проколется, зарекомендует себя с положительной стороны, они могут ввести его в состав организации.

— Где здесь нарушение закона? Ведь они же выполняют свои обещания.

— Примерно одному из тысячи. Остальные не в счет. — Резник присел рядом с Юмашевой. — Мать, мы вышли на хороший след.

— Один к тысяче? Хороший след. Не спорю. Молодец! Сколько времени ты затратил на проверку? — Она пересела за стол и открыла папку с оперативно-розыскным делом.

— Две недели. Но эти две недели стоят того. — Резник прищелкнул пальцами.

— Не зазнавайся. И не забудь про крыши. Вполне возможно, их крышует кто-нибудь из наших. Какой взнос они требуют с рыла?

— Каждое рыло должно им принести в клюве по сто баксов. Есть и другие программы, ну, другой вид страховки, тогда триста баксов, короче, до тысячи долларов.

— Автострахованием они занимаются? Это, наверное, сейчас очень модно среди мошенников, заниматься исключительно автострахованием. — Она улыбнулась, подумав про себя, что такая организация может страховать даже трупы и украденные драгоценности.

— Занимается. Договоры фальшивые. Хотя внешне к форме не придраться, все тип-топ, печати, подписи, адреса, номера счетов, — Слава вытащил из папки договор и помахал им в воздухе.

— А при проверке ни один адрес не подтверждается? Счет не зарегистрирован и печать утеряна? Так? — она тоже достала пачку договоров, взятых напрокат из опечатанной квартиры Кучинского.