Начальник райотдела

— Да, сижу в номере и жду твоего звонка, — тихо ответил он, но она ясно слышала все интонации его голоса.

— А вообще зачем ты приехал в Петербург? Бизнес? Выборы? Политика?

Юмашева возникла перед ним, будто только что побывала в тренажерном зале; свежая, юная, с сияющими глазами.

— Нет, не бизнес и не выборы, — он притянул ее к себе, стараясь удержать в кровати.

Она устояла на ногах и вырвалась из его объятий, рывком поправила шейный платочек, вздернула подбородок и усмехнулась.

— Тогда, спецслужбы; ФСБ, госконтроль, мониторинг? Или ты скрываешь от меня род своей деятельности, — она запрокинула голову и громко рассмеялась, — учти, я прирожденный мент, ко мне вся информация сама собой стекается. Вроде бы и знать ни к чему, но все знаю. И обо всех.

— Как тебе не идет такая поза, — недовольно фыркнул Андрей и забрался по одеяло. — Такая потрясающая женщина! Но иногда ты забываешь о своей сущности. Мне очень жаль.

— Первая размолвка? Или мне показалось? — Юмашева сузила и без того раскосые глаза, но сумела сдержать гнев. Она нежно улыбнулась ему и подошла к двери. — Извини, мне нужно быть на работе через десять минут. Извини. Я люблю тебя. Очень люблю. Как никого и никогда не любила. Прости меня, если можешь.

Последние слова она выкрикнула, мчась по коридору. Испуганная горничная шарахнулась от нее, едва успев убрать длинную швабру в сторону. Юмашева подлетела к лифту, машинально нажала кнопку и подумала, что нужно срочно допросить Дмитрия Ильина. «Он ведь сидел вместе Силкиным. Значит, видел, как Леня кололся. Ильин должен знать, что было в этом шприце, какую гадость влил в себя несчастный Леня-“золотарь” для того, чтобы навсегда распроститься с грешным миром. Через три часа Петров должен привезти результаты экспертизы и фоторобот, а к тому времени Ильин уже даст показания». Гюзель не заметила, как легко переключилась на другую волну, будто это не она только что согревала свою одинокую душу в страстных объятиях любящего ее мужчины.

* * *

Виктор Дмитриевич сумрачно разглядывал светящийся монитор компьютера. За его спиной торчал Фима Лесин, он сосредоточенно дышал, пошмыгивая носом. Коваленко брезгливо передернулся, он органически не переносил шмыгающих людей, а тут прямо за спиной, совсем рядом, некто хлюпает носом.

— Ефим Викторович, эксперты нашли в шприце остатки «опиухи» и чистого ацетона. Мне по «мылу» прислали результат экспертизы. Вот что они пишут — «содержание ацетона в остатках раствора, обнаруженном в шприце, преобладает в процентном отношении», — Коваленко провел пальцем по монитору. С экрана с треском посыпались искры. — Черт, компьютер наэлектризованный какой-то.

Виктор Дмитриевич пересел на другой стул, подальше от электрических разрядов, вирусов и хлюпающего носа Фимы.

— Вот и ладушки, вот она и попалась в капкан. Подстава не заставила себя ждать. И не надо огород городить. На ацетоне мы ее и возьмем. — Лесин-младший обхватил свои плечи руками крест-накрест и похлопал. Он не скрывал радости. Его лицо сияло и лучилось, будто он только что узнал о присвоении ему внеочередного звания. Отдельным приказом министра.

— Да, Юмашева крепко влипла, — подтвердил Виктор Дмитриевич. — Теперь ее не спасут даже высокие министерские связи. Отсутствие контроля за подчиненными — это раз. Личная несостоятельность как руководителя — это два. Вы, Ефим Викторович, когда закончите служебное расследование по данному факту?

— Сегодня, сегодня и закончу. Молодец, Витюха, хорошую идею подкинул. Не досмотрели, как следует, задержанного, значит, отсутствует контроль за подчиненными со стороны начальника. Плохой начальник — подчиненным полная лафа. Что будем делать с Ильиным?

— Надо отпустить его, пока Юмашева не пришла с обеда. Подожди здесь, Ефим Викторович. Я сбегаю вниз, отпущу Ильина. Когда вы подготовите заключение? — спросил Виктор Дмитриевич, открывая дверь.

— Вечером заключение будет готово. Утром начальник управления уже размажет Юмашеву на весь город на селекторном совещании во всеуслышание. — Лесин-младший потянулся и расправил мышцы. — Ух, хорошо!

— Отлично! — Коваленко хлопнул дверью, торопясь выполнить задуманное дело.

В дежурной части толпились сотрудники. Одни получали табельное оружие, другие сдавали, кто-то расписывался в журнале за входящие материалы и заявления граждан, кто-то балагурил у окна, пуская дым в открытую форточку. «Развела бардак, начальница хренова, — подумал, наливаясь гневом, Виктор Дмитриевич, — дежурная часть превратилась в пивную, везде окурки, грязь, дым, копоть… Гнать надо таких начальников в шею!»

— Майор! — громко окликнул дежурного Виктор Дмитриевич. — Где Ильин?

— В камере, где же ему еще быть? — удивленно спросил дежурный. — Сейчас следователь его допросит и решит, что с ним делать. Маковая солома теперь на нем повисла.

— Отпускай его! Срочно! — прикрикнул на майора Коваленко. — Мы нарушаем его конституционные права. Ильин находится в камере для административно задержанных более суток. За это Юмашеву по головке не погладят.

— Но она сама сказала, чтобы Ильина допросил следователь. Нельзя его отпускать, никак нельзя. Резник сейчас приедет, — дежурный спрятал голову за барьером, надеясь таким образом отстоять правду.

— Ты не прячься, как страус. Голову закрыл, а задница торчит. Юмашева не ведает, что творит. А Резник ей потворствует. Ты же не знаешь, какие у них шашни за нашей спиной? Не знаешь, а покрываешь их. Где ключи?

— На барьере, — угрюмо буркнул дежурный и еще ниже склонил голову над журналом входящих материалов.

— Ключи должны лежать в сейфе, а не на барьере. Нарушаешь инструкцию, товарищ майор. — Виктор Дмитриевич взял ключи и прошел к камерам, открыл одну из них и сказал, обращаясь к парню, лежавшему на скамейке: — Ильин, свободен.

— Неужели? — не скрывая иронии, спросил Ильин, продолжавший лежать. Он так и не приподнял головы, даже не посмотрел, кто с ним разговаривает.

— Вставай! Слышишь? Вставай и уходи, ты свободен. Только быстро, — что-то едва уловимое в голосе Коваленко заставило Димона быстро подняться и выйти из камеры. Раза два он воровато оглянулся, будто хотел о чем-то спросить, но так и не спросил, наверное, не хватило внутреннего запала.

Виктор Дмитриевич, стоя на крыльце, наблюдал, как уходил Ильин, петляя, как заяц, между машинами, стоявшими во дворе отдела. Когда Димон скрылся под аркой, во двор въехали бежевые «жигули». Юмашева вышла из машины и хлопнула дверцей. Издали она приветливо кивнула Коваленко, но Виктор Дмитриевич не ответил, старательно делая вид, что разглядывает незнакомую иномарку, явно не принадлежавшую сотрудникам отдела.

— Виктор Дмитриевич, не простудитесь? — спросила Гюзель Аркадьевна, подавая ему руку.

— Нет, не простужусь. Как бы вы не простудились в своей модной курточке, — отшутился Коваленко, подав ей руку. «Что-то с ней случилось, сама на себя не похожа, красивая, молодая. Она сейчас похожа на выпускницу университета», — он невольно залюбовался ее лицом, забыв отпустить ее руку.

— Отпустите мою руку, Виктор Дмитриевич, — рассмеялась Юмашева, — вы ее так крепко держите. Небось какую-нибудь гадость сделали?

— Сделал, — весело признался Коваленко. — Отпустил Ильина.

— Зачем? Кто разрешил? — заорала Юмашева, замахиваясь на него.

Коваленко схватил ее за запястье и сжал до суставного хруста.

— О тебе заботился. Чтобы отмазать от очередного взыскания. Поняла? — он смотрел на нее изучающим взглядом, пытаясь понять, что творится в ее душе.

Юмашева с трудом высвободила руку из тисков: «Надо же, замахнуться на заместителя по службе, до чего я дошла», — подумала она, злясь на самое себя, и сказала, медленно цедя слова:

— Сама о себе позабочусь. Заботливый ты наш!

И так же медленно обошла его, брезгливо кривя губы. В дежурной части она подошла к майору и долго смотрела на него, затем молча направилась к лестнице. «Предчувствие не обмануло, случилось непоправимое, то, чего я так боялась. Мои приказы не выполняются. За моей спиной творится что-то непонятное, и от этого страдают подчиненные. Время уходит, течет, неслышно отмеривая назначенный срок, а у меня сплошные неурядицы, все валится из рук, рассыпается, не успев сложиться в стройную пирамиду. Неужели виновата любовь? — она споткнулась и приостановилась на мгновение. — Прекратить нытье, полковник! Где твоя волчья хватка? Куда подевалось знаменитое чутье? Неужели в тебе победила женщина? Это так глупо, пошло и никому не нужно. К тому же быть женщиной просто. Ты попробуй остаться полковником! И не только для подчиненных, прежде всего для самой себя останься. Чтобы никогда, ни при каких обстоятельствах ты не пожалела себя за то, что сломалась, сдалась, не выдержала испытаний. Никогда и ни при каких обстоятельствах. Если сейчас же, с этой минуты не возьмешь себя в руки, ты уже не поднимешься, и всю оставшуюся жизнь будешь оплакивать свою несостоятельность. В бой, товарищ полковник! По коням!»

Мысленно разговаривая с собой, Юмашева не заметила, как ее раздражение прошло, оставив еле заметную седую прядку на виске.

И она не знала, что этажом ниже, в кабинете заместителя начальника отдела по службе смеются двое мужчин, они тычут пальцами в монитор и, подзадоривая друг друга, весело обсуждают достоинства двух красавиц, выставленных на аукционе красоты за деньги.

— Хорошая штука — Интернет все-таки. Какой лабуды там не найдешь! — сказал Фима, бегая мышкой по бюстам красавиц.

— Недавно установили. Моя заслуга, — явно гордясь собой, сказал Виктор Дмитриевич.

— Тебе давно пора брать отдел в руки. Нечего здесь разводить всякие женские ассоциации по равноправию. — Лесин-младший выключил компьютер. — Мне пора, меня еще отец ждет. Договорились встретиться на полчаса.

— Передавай привет Виктору Ефимычу. Хороший он мужик! — воскликнул Коваленко.

— Отец у меня мировой парень, — согласился Лесин-младший и, мельком взглянув на часы, полушепотом добавил: — Вечером положу заключение в папку на доклад начальнику управления. И сразу тебе позвоню. Утром ее уже не будет в отделе. В лучшем случае на больничный уйдет. Туда ей и дорога, — сказал он и протянул руку Виктору Дмитриевичу: — Славно поработали?

— Славно. Очень славно.

Коваленко победно улыбнулся. Он был уверен, утром наконец-то взойдет его звезда. Он долго ждал этого восхождения, иногда разуверяясь в нем, но это были приступы малодушия, он всегда верил в свою удачу, в то, что звезда найдет своего героя, когда придет время. И время пришло. Настал его час! И в этом ему помог очень хороший человек — Ефим Викторович Лесин, улыбчивый и симпатичный парень. Правда, немного простуженный, но это такая малость по сравнению с завтрашними событиями.

— Фима, хочешь лекарство от насморка?

Лесин-младший, уже стоявший у притолоки, вздрогнул от неожиданности.

— А чем тебе мой насморк помешал? Пройдет, — недовольно буркнул он и исчез за дверью.

Виктор Дмитриевич сник, поняв, что допустил некоторую оплошность. Он превысил свои полномочия, чем вызвал гнев высокого друга.

* * *

«Сначала позвоню старому другу Лесину-старшему. Настала пора включать все механизмы», — Юмашева одной рукой сняла телефонную трубку, другую держала на рычаге аппарата. Пока она придумывала первую фразу, с чего бы начать беседу, телефон неожиданно зазвонил. Она вздрогнула. «Тьфу ты, черт, как меня напугал этот звонок, совсем нервы развинтились», — подумала она и сказала в трубку, напуская на себя чрезмерную суровость.

— Юмашева.

— Зачем так сурово? Лесин, — сказал, не дождавшись ответа, Виктор Ефимович.

— Виктор Ефимович, как раз собиралась набрать ваш номер, уже трубку сняла и вдруг слышу родной голос. Сколько лет, сколько зим! — Гюзель Аркадьевна проговорила первую фразу искренне. «Вся наша жизнь состоит из случайностей, — думала она, — сейчас не нужно напрягаться и придумывать ключевые фразы, ведь хуже всего чувствуешь себя, когда нужно попросить что-нибудь у старых знакомых».

— Так я тебе и поверил, — рокотал в трубке слишком знакомый голос, — наверняка придумала версию по ходу событий.

— С версиями туго, Виктор Ефимович, очень туго. Хотелось бы встретиться, переговорить. Тем более, по уголовному делу вас так и не допросили. — Юмашева поморщилась, улыбка на ее лице исчезла. Лесин почувствовал перемену в ее настроении.

— Место стрелки изменить нельзя, так, что ли? — по-прежнему бодрым голосом рокотал Лесин. — Где угодно встретиться? В ресторане? За городом?

— О-о, нет-нет-нет. Никаких ресторанов, бань и пансионатов. Некогда, Виктор Ефимович, совсем нет времени. Приезжайте ко мне в отдел.

— Слишком официально, — запротестовал Лесин. — Не хочу стрелку забивать на твой отдел. Шутка. Давай ко мне, в офис, здесь и потолкуем.

— Не поеду, Виктор Ефимович. В своем офисе вы мне в кофе клофелину накапаете. Шутка. — Повисла пауза, неловкая, скользкая, какая-то паучья пауза. Нормальные люди после таких шуток вешают трубки, причем одновременно, и уж больше никаких совместных дел не предпринимают. Никогда. Но так поступают нормальные люди, не склонные к инфернальным шуткам, не способные выдержать даже одну, но длинную и тягучую, как бесконечная жевательная резинка, паузу.

— Клофелин я вообще-то принимаю. У меня глазное давление, — чересчур спокойным голосом сказал Лесин. Он первым прервал затянувшееся молчание. — Но в твой кофе ничего подливать и капать, кроме коньяка, разумеется, не буду. И не хочу.

— Приезжайте в отдел, Виктор Ефимович. У меня нет времени ездить по фирмам. Жду через полтора часа. Посмотрели на часы? Посмотрели. Вот и хорошо. Теперь отсчитайте полтора часа и приезжайте. Адрес помните?

— Помню, — сказал Лесин, и голос у него уже не рокотал, голос сипел, сильно надтреснутый уязвленным самолюбием.

«Кто заказал убийство предпринимателя?» — Юмашева положила трубку и уткнулась в газетные строчки. Заголовок занимал полстраницы.

«Первое заказное убийство в Петербурге в этом году произошло на прошлой неделе, в ночь на 16 января. На этот раз жертвой киллера стал 44-летний предприниматель, по совместительству профессор коммерческого университета Сергей Кучинский. Кому мог перейти дорогу доктор педагогических наук, пока сложно даже предположить. Отказываются от комментариев и правоохранительные органы. Убийство произошло в доме номер 7 по каналу Грибоедова, когда Кучинский уходил на работу. Киллер подкараулил его у лифта и дважды выстрелил — в грудь и голову. Смерть наступила мгновенно. Тело убитого спустя три часа обнаружила его жена. Ни она, ни соседи звука выстрела не слышали, по всей видимости, стреляли из пистолета с глушителем. Впрочем, на месте преступления оружие найдено не было. По крайней мере так утверждают правоохранительные органы. Оперативно-следственная бригада установила, что убийца поджидал Кучинского, спрятавшись около мусоропровода, и открыл огонь, когда предприниматель подходил к лифту. Убитый был довольно известной фигурой. И не только в предпринимательских кругах, несколько лет назад Кучинский баллотировался в депутаты Законодательного собрания, но проиграл более удачливым конкурентам. Кучинский почему-то очень хотел стать депутатом, но так и не стал им, поэтому трудно себе представить, что убийство связано с Законодательным собранием. Но и преподавательская версия преступления пока тоже представляется весьма сомнительной. Хотя имя Кучинского впервые стало широко известным в связи со скандалом в коммерческом университете, ректором которого он был некоторое время. Два года назад группа преподавателей университета написала коллективное заявление об уходе из университета — педагогам систематически не платили заработную плату. А со студентами вышло еще хуже, чем с преподавателями, им попросту отказались выдать дипломы. Последовали судебные разбирательства, впрочем, ничем не закончившиеся. Кучинский из университета ушел, а сам университет благополучно закрыли. За эту аферу, успешно провернутую на глазах ученой общественности, никто не понес уголовной ответственности, студенты до сих пор продолжают писать обращения в судебные инстанции, с просьбой вернуть им потраченные средства. Но кто им вернет деньги и дипломы? Кучинский мертв, киллер на свободе, правоохранительные органы продолжают хранить гробовое молчание…»

Юмашева развернула газету. Номер сегодняшний, получается, что журналист готовил публикацию ровно две недели, и за эти две недели он разрабатывал свою версию, а правоохранительные органы хранят гробовое молчание по одной причине — каждое ведомство тянет в свою сторону, как лебедь, рак и щука. Жену Кучинского и соседей допрашивает следователь прокуратуры, оперативное сопровождение осуществляет убойный отдел, а в министерство за нагоняем мотается бравый полковник, начальник райотдела, нежданно-негаданно влюбившийся в случайного попутчика… Можно поставить многоточие и кавычки одновременно. Кому бы рассказать такое! Может, Лесину?

Гюзель Аркадьевна отключила мобильный телефон и швырнула его на сейф. Пусть валяется, все равно от него не дождешься хороших вестей. Она пыталась спрятаться от Андрея, но сердце не обманешь, сердце гулко билось, заставляя ежесекундно перекачивать литры крови вместе с мучительными сомнениями, а стоит ли карьеру бросать под ноги неожиданной страсти? Карьера далась не так легко, как кажется Виктору Дмитриевичу и Ефиму Викторовичу. «Пожалуй, об этом знают немногие люди, и один из них Виктор Ефимович Лесин, который уже едет в сторону отдела, и он явно прочитал статью в газете еще утром, и лишь по этой причине позвонил первым, никакой мистики, никаких случайностей, сплошная закономерность. Философия, твою мать!» Юмашева посмотрела на фамилию журналиста: «Трифонов, а фамилия его слишком неизвестная, — мысленно пошутила она, — и до этой публикации он прозябал на скромных хлебах, зато сейчас его карьера взлетит до потолка, если, конечно, его не замочат при определенном раскладе дел. Сергей Трифонов — весьма скромный титул», — Юмашева представила щуплого паренька, сгорбившегося за компьютером, или скромно приютившемся на переднем сиденье троллейбуса с бутылкой пива. В огромной сумке у него диктофон, огромный блокнот, фотоаппарат, короче, на все руки мастер. «Не злись, мать», — сама себе сказала Юмашева и набрала номер адресного бюро.

— Девочки, узнайте адрес и номер домашнего телефона Трифонова Сергея. Других данных у меня нет, работает в газете «Секретный документ».

— Вы уже третья, кто интересуется этим Трифоновым, — сказал усталый женский голос.

— А кто еще интересуется? — Юмашева выгнула спину, вот это да, пока она предается праздным размышлениям, Трифоновым уже заинтересовались некие таинственные лица…

— Мужчины, в основном, — равнодушно сказала сотрудница адресного бюро и раздраженно спросила: — Будете записывать?

— Уже пишу, — Юмашева растянула губы в улыбку, будто раздраженная сотрудница могла видеть ее через толщу пространства.

«Трифонов Сергей Викторович, 1967 года рождения, зарегистрирован по улице Маяковского, уроженец города Ленинграда, место работы не указано…»

«Куда этот Резник запропастился? Здесь столько событий, а его все нет, может, по управлению дежурит? Лишь бы его с кураторства не сняли, не перекинули на другой район. Одной тяжко будет отбиваться от нахлынувших проблем».

— Привет, полковник! — в кабинет тяжело ввалился Лесин-старший, наполнив помещение запахом дорогого одеколона, угрожающего свалить с ног любого, кто отважится набрать в легкие воздуха, находясь рядом с ним неподалеку.

— От полковника и слышу, — приветливо сказала Гюзель Аркадьевна. — Проходи, Виктор Ефимович, присаживайся.

— Присел. Сижу. — Он повернулся лицом к Юмашевой и пытливо посверлил ее взглядом. — Все молодеешь? С тех пор как я тебя помню, ты все меняешься в лучшую сторону, я имею в виду, как женщина. Выглядишь прекрасно! Всем бы нам так, вышел на пенсию и молодеешь себе день ото дня.

— Это во мне мужское начало преобладает. Внутренняя борьба противоречий, — сердито пошутила Юмашева и развернула коричневые корки. — Почему тебя не допросили, Виктор Ефимович? Даже у следователя прокуратуры нет твоего протокола допроса.

— А чего меня допрашивать? Не люблю я этого, ты же знаешь. Допросы, протоколы, уголовные дела… Сказать могу, а записывать за мной не рекомендую. Сама знаешь, любое слово можно по-разному истолковать. Вот тебе хочу помочь. Слышал, у тебя большие неприятности, срок на исправление дали в министерстве.

— Господи, всегда знала, что Питер — маленькая деревня, но чтобы он измельчал до такой степени! — Юмашева развела руки в стороны, изображая немое страдание.

— Это для тебя наш город мал стал. Тесно тебе в нем, пора уже в Москву перебираться, там другие просторы, повсюду ветер гуляет, особенно на Ленинградском проспекте, никто не толкается, всем места хватает. Пора-пора.

Он еле заметно усмехался, кривя краешки губ и глаз, продолжая внимательно изучать Юмашеву. Казалось, он не пропустил взглядом ни единой черточки ее лица.

— У тебя седина проступила, вон там, с левой стороны, — он злорадно ткнул пальцем куда-то вбок.

— И хрен с ней, с сединой, не уводи разговор в сторону, Виктор Ефимович. Давай решим, что будем делать, поможешь мне или нет? Не думаю, что ты откажешь мне, — она уткнула свой взгляд ему в глаза, предварительно спустив очки на переносицу. И Виктор Ефимович сдался, отвернулся от нее, сделав вид, что внимательно разглядывает портрет президента, будто видит его изображение в первый раз в жизни. Не знает, кто это такой, в честь чего его повесили.

— Если откажусь, ты запишешь меня в разряд подозреваемых? Запишешь-запишешь… Что ж, придется помочь тебе. Что нужно от меня? Сотрудников? Транспорт? Ресурсы? Бензин?

— Горюче-смазочные материалы в виде девяносто второго бензина — это хорошо. И ресурсы — тоже неплохо. Да и транспорт всегда пригодится. Но мне не это от тебя надо, Виктор Ефимович, мне другое требуется, — она смотрела ему в висок. Лесин-старший упорно разглядывал портрет на стене.

— Что? Что от меня надо? — выдавил он из себя. — Я думал тебе, как всем людям, нужны ресурсы, транспорт, а ты опять что-то задумала.

— Виктор Ефимович, помоги раскрыть убийство Кучинского. Твой опыт работы не позволяет даже подумать, что у тебя до сих пор нет никакой версии. И у меня закрались подозрения, что ты знаешь, кто замочил Кучинского. Ты знаешь мотив. А где мотив, там и киллер.

— Как у тебя все просто: мотив, киллер, раскрытие, версии…

Лесин-старший замолчал, подчеркивая красноречивое молчание многозначительным хрустом пальцев. Наступила пауза, в которой не оставалось места победителям и побежденным, в этой паузе был один проигравший, и это был Виктор Ефимович. Из многозначительного хруста костяшек ничего не вышло. Он нарочито весело рассмеялся.

— Да брось ты так переживать, Гулечка. Конечно, поработаем.

— А у тебя нет другого выхода, Ефимыч. Придется поработать над делом. И не помогать ты мне будешь, а пахать по полной программе. Иначе перерою твою фирму, найду туеву хучу (цитирую небезызвестного Жигалова) проблем, подтасовок, укрывательство от налогов, черный нал, и много еще чего найду. Если не найду, то придумаю, поэтому, будь хорошим мальчиком, и не суетись. Главное, не делай вид, что ты теперь крупный бизнесмен, олигарх, и бог знает кто еще. В любой момент можешь оказаться подозреваемым, а это уже процессуальное лицо, и из олигарха ты превратишься в гонимого. А лучше оказаться в стае гонителей, чем в стае гонимых. Кажется, так ты меня учил по молодости моих лет когда-то, еще до капитализма, будь он неладен.

Юмашева встала из-за стола и подошла к окну. В какой-то момент у нее защемило сердце. Она вдруг вспомнила, что ее ждет Андрей, он томится в пустом номере, тщетно набирая номер давно отключенного телефона. «Может, включить телефон, — подумала она, и тут же отбросила провокационную мысль, — это лукавый сбивает меня с пути истинного».

— Так мы договорились? — она повернулась к Лесину.

Виктор Ефимович ломал пальцы рук, но ожидаемый эффект все не удавался, хруст прекратился, будто сочленения кистей рук вдруг утратили свою гибкость.

— Значит, договорились? Принимаю твое молчание за согласие. Итак, кто хотел убить Кучинского? И мотив… Какой мотив? Деньги, долги, кидалово? Личные проблемы? Секретарши-любовницы, гомосексуальные связи, неверная жена? Конкуренты?