Меня зовут Виктор Крид.

Про компас я уже говорил. Но Макс магнитный полюс Земли чуял лучше любого компаса. А вот карта пригодилась.

Мы летели пять часов.

Пять часов держать в воздухе сто тысяч человек и дзенову тучу металла. Монстр.

Я создал монстра. Очередного. Судьба у меня, что ли такая?

* * *

Не хочу даже представлять, чего Николь стоило договориться с Союзом, чтобы нас встретили не залпы орудий и танков. Особенно учитывая, что связи в полете у нас не было по тем же самым причинам, что был бесполезен компас. Только зря тащили радиопередатчик с аккумуляторами на "блин".

Хотя... Даже если бы и начали стрелять, Акселю, как я про себя называл Макса за работой, это не принесло бы никаких неудобств. Почему я так думаю?

Да потому что провожали нас отнюдь не цветами. Да и летели мы не над страной пони, какающих радугой. Самолеты, зенитки, орудия... Все это было. И все это только снабжало металлом наш "шар", или скорее "полусферу".

Но не сидеть же нам под куполом вечно? Так что то, что приветствовать стрельбой не стали - уже хороший знак.

Но солдат, танков и орудий вокруг того места, где наш летательный аппарат приземлился, все равно было порядком.

Приземлились. Медленно опустились-истаяли стены. И вооруженным, готовым к бою и занявшим позиции солдатам открылась толпа измученных людей. Дети, женщины... Стариков почти не было - фашисты их и больных, либо слабых здоровьем, пускали под нож первыми. Оружия у нас не было с собой. Оно, как и весь металл улетело в постройку "блина", буквально вырываясь и вывертываясь из рук. Напомню - Макс-Аксель собирал весь металл. Некоторые даже погибли от этого, когда засевшие в телах и не извлеченные врачами пули и осколки внезапно были из этих тел вырваны. А уж сколько людей зубных протезов лишилось...

Так вот, солдаты увидели КТО прилетел в столь необычном летательном аппарате, и оружие в их руках само собой начинало опускаться. Ну не привыкли советские солдаты с детьми и женщинами воевать (нет, не спорю - были и отдельные части, что проводили карательные акции с конца революции и по начало войны, то там, то здесь. Те же Котовский или Тухачевский, которые славно "повеселились" на Тамбовщине во время Антоновского восстания. Но их было мало. Мерзавцев редко бывает много. Иначе общество из них состоящее не выживает. В основном же за Родину воевали честные и добрые, простые мужики под тридцать-пятьдесят лет (молодежь повыбили еще в сорок первом - сорок втором годах), у которых свои семьи по домам остались. А у многих дома эти к тому же на оккупированных территориях остались). Вот и опускались стволы в руках суровых обветренных мужчин.

Потом из толпы бывших лагерников вышли люди покрепче: Фьюри (а росту в ней сто восемьдесят с лишним сантиметров и отнюдь не анорексичное телосложение), Кэп, Картер, коренастый коротышка Логан, здоровяк Дум-Дум Дуган...

Я? Нет, я не вышел. Я остался сидеть, где сидел. Ко мне же сбоку привалился усталый, но счастливый Макс Эйзенхарт.

Кто встречал Николь со товарищи со стороны хозяев, я не приглядывался. Мне не было интересно. Тут уже политика. Дело было там. Дело закончилось здесь. А остальное - политика.

И, к сожалению, Макс в игре политиков теперь козырная карта. Причем ранга никак не ниже Джокера. Козырной Джокер. Жесть. Что за херня в голову лезет в такой момент. Закурить бы, да нечего. Ну и слава Вселенскому Разумному Началу. Дурацкая привычка. Не стоит ее себе подсаживать, а то буду, как выхлопная труба Логан, что с сигарой не расстается. Его по этому запаху, что уже даже в кожу въелся, как по красному пунктиру, выследить можно, даже неделю спустя, как он прошел.

Вот все удивляются, как канонный Саблезуб умудрялся канонного же Росомаху каждый его день рождения находить. Да элементарно - он его чуял. И примерно знал район обитания данного неспокойного субъекта (он ведь тихо сидеть просто не может - обязательно во что-нибудь вляпается. Что-нибудь мокрушное. Что за собой характерные тройные порезы на трупах оставляет).

Пусть я не пошел к ним, это не значит, что удачно вывернулся. Подошли ко мне они.

Имен не знаю - не стал интересоваться. Представительные такие дяди в кожаных плащах. Некоторые в форме НКВД.

- Мистер Крид? - обратился один ко мне.

- Я Крид, - повернул я к ним голову. Чуть подумал и поднялся во весь свой рост, безсознательно прикрывая собой оставшегося сидеть на месте Макса.

- У вас хороший русский, - заметил тот же человек, что начал разговор.

- Потому что я Виктор Иванович Крид. Сын бело-иммигранта. Русский я, - решил придерживаться такой линии поведения и истории я.

- Виктор Иванович Крид? - удивился он. - Нам докладывали, что весной сорок второго человек с таким именем действовал в тылу фашистов под Москвой.

- Развед группа? - усмехнулся я. - Живые они еще?

- Командир группы, старший лейтенант Воронов удостоен Звезды Героя... посмертно, - несколько помрачнел человек в кожаном плаще. Да и у меня улыбка мгновенно пропала.

Помолчали.

- Как же вы в Аушвице оказались? - задал тупой вопрос человек в форме НКВД. Тупой, но профессиональный.

- Как и все - в плен попал, - не стал темнить я.

- Судя по тому, что о вас докладывали, не представляю, как это возможно, - продолжил он.

- У фрицев и действительно сильные бойцы есть. На любую хитрую гайку найдется свой болт с левой резьбой.

- И каковы ваши дальнейшие планы, товарищ Крид?

- Я - гражданин Франции. Планирую до нее дойти. Освободить от фашиста. Пока так, - ответил им я. Что-то при взгляде на эту компанию, тяга на Родину резко глохнет. И появляется совершенно ей обратная.

- А товарищ Эйзенхарт? - перевел он внимание на сидящего за мной Макса. Ну естественно! Ради него они и подошли. Я - не того полета птица. Может и сам по себе интересен, но не настолько, как ОМП Эйзенхарт Козырной Джокер этой крапленой колоды.

Собственно, я только сейчас подумал, что само наличие его у одной из воюющих сторон есть окончание войны. Как минимум повод для переговоров.

- Он взрослый самостоятельный человек. Сам скажет, - решил не говорить за Макса я. Пусть действительно сам решает.

Человек в кожаном плаще повторил вопрос Максу по-немецки. Макс поднапрягся и встал на ноги. Но был еще слаб и оперся о мое плечо.

- Я с Виктором, - твердо заявил пацан на том же языке. Хоть и немец, а я-то знаю, что русский язык он понимает.

- Как скажете, товарищ Эйзенхарт, - протянул для пожатия руку человек в кожаном плаще. - Как скажете.

* * *

глава 20

Мои прогнозы о том, что с появлением Эйзенхарта в Союзе война закончится, оказались чрезмерно оптимистичными.

Война разгорелась, как никогда раньше. Характер ее изменился. Союз, стоило только Максу отоспаться, отъесться и принять предложение уполномоченных товарищей, перешел в стремительное наступление.

Танковая армия Манштейна перестала существовать в тот же день, как секретное оружие под кодовым названием "Магнит 43" (как по всем бумагам и официальным сводкам Информ Бюро стал проходить Макс) было впервые применено на Курском направлении. Пошло наступление. Погнали пленных. Вроде бы все хорошо, восторг, воодушевление, боевой дух...

А ночью на ставку, где ночевали и мы с Максом, пошли в атаку вампиры вооруженные деревянными арбалетами, заряженными стрелами со стеклянными наконечниками. При поддержке оборотней со стеклянными же ножами и магов.

Выяснилось, что ребята в кожаных плащах тоже ребята совсем не простые. Да и девчата с непростыми возможностями где-то рядом с нами в лесу обретались. И ни на ком из них, что тех, что других, ни грамма металла.

Разгорелся бой. Всем работы хватило. Две девушки в маскировочных халатах, одна с бубном, другая с посохом, взяли на себя четырех магов. Не силен я в этом деле, не знаю, что и как там у них творилось в "тонких сферах", но за скобки все шестеро вышли и под ногами не мешались (хотя, еще кто кому: что немецкие маги, что русские девчата херашили по площадям и особенно друг по другу, что не приведи Господи, да не обидится на меня Будда). Двое мужчин сноровисто скинули свои плащи, обернулись медведями и бросились в бой с оборотнями. Мне пришлось взять на себя вампиров. Благо я металл использовать не боялся. И казачья шашка, что удалось выпросить себе накануне (как ни странно, а на лезвии серебрянная проковка присутствовала, что однозначно указывало на осведомленность сил Союза о силах противника), стала хорошим подспорьем пулемету.

Но это оказалось только началом: с воздуха атаковали странные летательные аппараты, в которых также не оказалось металлических частей. И атаковали они бластерами Гидры. А еще чуть позже пошла и пехота, с тем же вооружением и в ПЛАСТИКОВО-керамической броне... ПЛАСТИК в 43-ем году! Это же вообще, дзен знает что! Да еще и парни, что в этой броне шли, оказались парнями крепкими. Слишком крепкими для людей.

До самого утра бились мы. Обычные солдаты с обычным, хоть и хорошим оружием помощи нам оказать не смогли, хоть и пытались. Их косили, словно траву, даже не отвлекаясь толком. Единственным подспорьем была авиация: пять звеньев истребителей, хоть и с потерями, но уничтожили угрозу с воздуха. На земле же был маленький филиал ада. Первые пару минут Макс еще пытался участвовать в бою, но при всей своей гигантской силе, он банально не успевал, а главное не видел юркого и сверхчеловечески быстрого противника. Так что вскоре молчаливые товарищи из СМЕРШ, которые также были приставлены к нашим с Максом персонам, вежливо, но четко, настойчиво и быстро утолкали его в одну из землянок, где и оставались живым щитом для Магнит-43. По моему приказу, что пришлось орать на пределе моих голосовых возможностей, чтобы он его услышал, Макс "окуклился", вырастив более чем метровую броню из железа в форме яйца вокруг своего тела. Где и сидел до окончания боя.

И правильно, между прочим. Так как с течением времени к схватке подтянулись еще разные необычные товарищи, да и к фрицам подкрепления подходили не раз и не два.

В том бою я реально рисковал своей шкурой! Без дураков. Меня могли просто спалить бластером или испарить площадным ударом магов. Не думаю, что даже новые возможности исцеляющего фактора смогли бы вернуть меня к жизни из горки дымящегося пепла.

Адреналин плескался чуть ли не из ушей. Зверь в груди проснулся. Но была в этот раз не ярость. Нет, был безумный, веселый, щекочущий пузырьками шампанского азарт!

К дзену дзен! Я был счастлив, танцуя на этом лезвии бритвы, испытывая НАСТОЯЩИЙ страх за свою жизнь. Насколько же пресной была моя жизнь без него!

Вы скажете, что реальная опасность была и раньше. В тот раз, когда меня "изучал" Иссей или когда развлекались Шмидты. Да хуй-то там! Я был интересной игрушкой. А интересную игрушку не ломают. Иссей же... Когда он меня убивал, я был беспомощен. Просто не мог ничего поделать. Потому беспомощен, измучен и апатичен. Там хотелось лишь одного, чтобы все это наконец закончилось. Так или иначе. Я рычал, матерился, бился в оковах, но внутри были опустошение и обреченность.

Здесь же... Как в тот момент, когда Урдулий загнал меня в ловушку в ангаре. В те несколько секунд до удара, убившего Иссея. Мозг работал словно суперкомпьютер. А тело было таким потрясающе легким и послушным, сильным, быстрым, гибким (сорок процентов увеличения плотности тканей, это больше, чем на два порядка увеличение всех показателей тела. Герр Шмидт этого не понял сразу. Он ждал уродства, такие мелочи его не сильно интересовали в тот момент. А для дополнительных опытов я не дал времени - сбежал. Но и это еще не все - нервы. Прохождение нервных импульсов по телу возросло настолько же! И мозг, как это не странно, успевал их обрабатывать. Что это значит? Оборотни и вампиры в максимальном своем ускорении казались мне МЕДЛЕННЫМИ, словно инвалиды-паралитики)... Я был един со своим зверем. Мы оба наслаждались боем.

А потом также внезапно, как напали, ночные гости организованно отступили.

И началось...

Казалось, что фокус (и я имею в виду не цирковой трюк, а оптический фокус линзы) этой войны сошелся точнехонько на Максе. И девиз-задача у нее стала звучать: "Убить Эйзенхарта! Любой ценой". Против: "Защитить Магнит-43 любой ценой".

Нас атаковали и днем и ночью. На маршах и на стоянках. Агентурные игры разведок вокруг нас были за пределами всяческого понимания. Казалось все их силы брошены только на обнаружение\сокрытие нас. Каждый раз изобреталось что-то новое.

Но находили. И устраивали очередное покушение\бой\налет\диверсию. Особенно доставляли проблем мины, фугасы, бомбы, химическое и газовое оружие, разнообразные яды. Макса приходилось буквально упаковывать во всевозможные защитные и противохимические костюмы.

Есть только проверенную пищу, пить только проверенную воду. Дышать только проверенным воздухом. Спать в полглаза. Не доверять самым простым и, казалось бы безобидным вещам. Это изматывало. Воспитывало паранойю. И невроз.

И изматывало не только его. Если Макс хоть и в полглаза, но все же спал. То я себе такой роскоши позволить не мог. При этом даже не очень интересовался положением на фронтах. Мир сузился до задачи защитить одного единственного паренька. И я делал, что мог. И даже, что не мог: учился разбираться во всех хитростях разведки\контразведки, маскировки\обнаружения, минирования\разминирования, ядов, симптоматики отравлений, химического оружия, отравляющих веществ, специальных средств и методов противодействия им.

Я снова учился.

Все свободное от боя время. И в бою тоже. Ведь и враг становился хитрее, разрабатывал новые тактики, применял новые приемы, новое оружие. Приходилось быть начеку.

Возможно я после всего этого смогу работать элитным телохранителем... Если выживем.

* * *

Николь с Кэпом и компанией убыли сразу на следующий день после триумфального приземления в Союзе. И официальные товарищи этому всячески способствовали. Вежливо, но твердо.

Фьюри звала с собой и меня. Звала Макса. Но...

Может быть зря мы не поехали с ней?

* * *

А Шмидт, который Иоганн, похоже сделал то, чего я очень сильно опасался: поставил на поток применение своей сыворотки.

Почему я так решил? Да потому, что под керамо-пластиковыми шлемами солдат Гидры, вооруженных бластерами, каких только уродов не оказывалось. Некоторые мне даже снились потом в кошмарах.

Насколько я понимаю, его формула, в той дозировке, от которой он принципиально не хочет отказываться, без серьезных деструктивных последствий усваивается только мутантами. На обычных же людей она действует как сильнейший мутаген, выводящий на пик физические кондиции, но уродующий до неузнаваемости. Возможно и психику корежит, так же, как лица и тела, но убедиться в этом проблемно: мы убиваем их, а не разговариваем.

Наша сторона также несла потери. На смену погибших под лучами бластеров медведей-перевертышей, прислали вампиров. Докомплектовали оборотнями. Добавили еще троих волхвов. Нескольких крепких парней, с походкой мастеров БИ и глазами матерых убийц.

У них я, кстати, тоже учился в редкие спокойные моменты.

Рядом постоянно крутился батальон НКВД и СМЕРШевцы. Война входила в своеобразный ритм. Настолько, что Эйзенхарта удавалось время от времени "применять" на полях сражений. И там, где на фронте появлялся "Магнит-43" сразу же шло массированное наступление войск Советов - керамикой против пулеметов и танков много не навоюешь. Тем более с голыми руками.

Не успел опомниться, а войска Союза вышли на границу с Польшей. К сентябрю 43-его!

* * *

Макс стоял посреди поля, оставшегося от Аушвица и плакал.

Сегодня мы были здесь одни. Он ультимативно, с применением своих сил отослал всю охрану за пределы поля. Не гнал только меня.

Макс плакал. Молча. Просто по лицу текли слезы. Да нос время от времени шмыгал. Я молча стоял рядом.

Мы ведь даже не смогли найти могилу его матери, когда подняли "восстание". Не было в Аушвице индивидуальных могил. Были лишь места, куда сваливали пепел...

- Вик, - наконец смог, и главное захотел, сказать он. - Я понимаю, что не виноват. Понимаю, что ничего не мог поделать. Но так больно... И поганая мыслишка грызет, как червяк яблоко: почему ты не попал в лагерь раньше, до смерти мамы... Я понимаю... Понимаю, что до... этого... - сглотнул он комок. - До этого, я не владел своими силами и не смог бы открыть тот замок незаметно... но...

Тут он не выдержал, развернувшись, уткнулся в мое плечо и заревел, как ребенок, коим в сущности и являлся.

Вернулись в лагерь мы только через час. Магнит-43 снова был в строю и готов к "применению".

* * *

глава 21

Постоянное напряжение этих месяцев, отсутствие сна, неожиданные подлые нападения, предательства... Накапливалась моральная усталость. Раздражение. И злость. И, что гораздо хуже, ярость. Зверь, было уснувший ранее, недовольно бил хвостом, дыбил шерсть и взрыкивал. И раздраженно драл когтями стальную дверь моего самоконтроля, пытаясь вырваться на свободу. Больше всего его злили подлянки, когда угроза есть, а убить за нее некого. Или игры контразведчиков с их "живым брать!", когда вражина уже у тебя в руках, а шею ему свернуть нельзя. В такие моменты Зверь буквально бесновался внутри, а глаза заволакивала красная пелена. Но я справлялся. Пока справлялся.

А известная мне история летела к дзену и им же накрывалась. Американцы вступили в войну на европейской части карты уже полтора месяца как. Серьезно вступили, не для виду. И это при том, что в моем мире это произошло летом сорок четвертого. Возню в Африке и Италии, как и в Тихом Океане, я не считаю. Почти на год позже.

Хотя и там, и здесь дело шло уже к победе Советского Союза, и "союзники" вступлением всего навсего пытались успеть ухватить свой кусок пирога в этой обреченной войне.

Таким образом, Германию уже дожимали. А на Магнит-43 охота никак не снижала оборотов. Наоборот, становилась яростнее. И диверсанты стали говорить по-немецки с хорошо заметными акцентами. Это заставляло меня хмуриться, прикидывая дальнейшие перспективы. И вырисовывались они вовсе не радостными.

Несмотря на то, что в широких массах до сих пор не было даже понятия такого "мутант", а было лишь восхищение пополам с опаской по отношению к "техническому чуду Советов", заинтересованные лица в разведслужбах заинтересованных стран были в достаточной степени информированы. И их решение-вердикт был, судя по этим "новым немцам", однозначен - ликвидировать.

Я видел только одну возможность выжить в этой ситуации - умереть. Макс Эйзенхарт и Виктор Иванович Крид должны умереть. И только такой результат может устроить всех игроков.

Но как?

То, что не убивает - делает сильнее. И все эти покушения превратили Макса в достаточно сложноубиваемую фигуру. Подойти к нему на дистанцию выстрела теперь мог только тот, кого он подпустит сам. Он постоянно сканировал теперь своей силой пространство вокруг. Причем это стало для него также естественно, как дышать. И столь же необходимо - паранойя цвела и пахла. Постоянно "носил" на теле "броню" из мелких металлических элементов, удерживаемых той же силой, плотную, словно чешуя. Он перестал пытаться успеть за скоростными противниками при помощи тела, которое не сильно превосходило тело хорошо тренированного человека. Нет. Он больше не полагался на глаза и уши. Только на магнитные поля. И это дало результат: он теперь мог сладить с десятком оборотней в максимальном ускорении. Естественно, ему не хватило бы скорости даже глаза повернуть в нужную сторону, чтобы уследить за ними, не то, что парировать удар или ответить на него. Но стоило ему глаза закрыть (или просто перестать на них надеяться), как ограничение по скорости исчезало. Мозг успевал обрабатывать получаемые при помощи его силы данные. И успевал наводить снаряды на множественные сверхподвижные цели. Спал же теперь Макс только в бронированном "яйце". При том погружал его в землю метров на пять под поверхность. Что уже пару раз спасало ему жизнь.

И я не мог придумать достаточно достоверного плана имитации его смерти. Особенно учитывая насколько плотно нас опекала разведка Союза, и интересовались разведки прочих стран.

И что с этим делать? Ничего. Оставалось лишь ждать. Учиться и ждать. И именно этим я и занимался.

* * *

И дождался. Так дождался, что и правда чуть коньки не отбросили.

Это был "привет" от Шмидтов. И, как я понял, от обоих сразу.