Меня зовут Виктор Крид.

Если бы не было Николь, то нас задавили бы максимум за неделю, даже если бы не смогли поймать меня. Я просто не смог бы поднять людей в бой еще раз. Но Николь была. И ее лидерство и командование никто не оспаривал. Она отдавала приказы. Посылала и вела людей в бой. Работала с картой и определяла мне объекты диверсий. И продолжала держать связь с кем-то по радио.

И через неделю я узнал с кем.

В тот день моей задачей было - уничтожить зенитные расчеты и подавить систему ПВО хотя бы с одной стороны. Я справился.

И в образовавшийся коридор пошли самолеты без опознавательных знаков. И с них шел десант.

Мы трое: я, Макс и Николь оказались первыми, кто встретил прибывших.

Нам на встречу шли четверо во главе строя солдат в форме без знаков отличия. И двоих из них я знал.

- Капитан Роджерс, - представился идущий на острие клина. - Стратегический Научный Резерв.

- Старший лейтенант Фьюри, - представилась Николь, отдавая воинское приветствие старшему по званию. - Ревущие Командос, полевой командир.

Я смотрел на Николь и меня накрывал дзен. Ник Фьюри! Фьюри! Я только сейчас, через двадцать девять лет знакомства узнал ее фамилию... Что мне стоило сделать это раньше?

Мое понимание мира вокруг улетело куда подальше. Взгляд остекленел, а руки опустились. Хорошо хоть ничего тяжелого не держал, а то ногу отбил бы.

Очнулся я только услышав свое имя.

- ... Виктор Крид, - указывала на меня Николь. Ник. Видимо представляя пришедшим.

- Мы знакомы, - улыбнулся Стив и протянул руку. Я автоматически ответил на рукопожатие, не контролируя сил. Роджерс скривился и даже слегка присел. Я спохватился и отпустил.

- Привет, Стиви, - ответил я ему, все еще плохо соображая. - Здравствуй, Пэгги, - поприветствовал я стоящую по правую руку от Кэпа Картер.

- Здравствуй, Крид, - хмуро глянула на меня она.

- А это капрал Хоулетт и сержант Барнс, - представил остальных Роджерс.

Я посмотрел на названных.

И что я увидел? Хью Джекман, курящий сигару в форме и каске.

Что ж. Ну здравствуй, Логан. Вот мы наконец и встретились. Интересно - вражда возникнет? Или сможем мы стать друзьями?

* * *

Примечание к части

Концепция Николь Фьюри принадлежит не мне. Впервые я ее увидел в фанфике Sirius Mett-а Спайди. И мне эта концепция нравится.

Собственно все что я хотел сказать.

П.С. В шапке предупреждение AU. И "курочу канон, как хочу". Так что воинствующие гики - лесом.

глава 18

Людей на самолетах прибыло не так уж и много. Всего десяток. Я так понял - личная команда Кэпа. Остальные четыре борта сбрасывали оружие и боеприпасы. Вот такая вот помощь от союзников. Типа: "Чем могли - помогли. А дальше сами как-нибудь".

С другой стороны - до Польши удивительно, что эти-то борта долетели. Прямого канала-то нет. Соответственно и вывезти людей тоже возможности никакой.

Такие вот дела. Лично я не понимаю на что рассчитывает Николь. Как-то так получилось, что харизмы Кэпа не хватило, чтобы перехватить лидерство у Фьюри. Она так и осталась командующей операцией. Все ее слушают, выполняют приказы, я тоже слушаю и выполняю, но на что она надеется, все равно не понимаю: все ближайшие военные части Рейха уже стянуты, создавая кольцо блокады. А со дня на день должны подтянуться и куда более серьезные силы.

Сам лагерь мы взяли. Это было не сложно: там охраны-то было всего шесть тысяч эсэсовцев из соединения "Мертвая Голова". А заключенных под сто пятьдесят тысяч. Стоило только как следует всколыхнуть это баранье стадо, и нет эсэсовцев. Голыми руками на клочки порвали, их же газом потравили, да в их же печи засунули... многих живьем.

А вот дальше... Подвоза продуктов питания нет. Боеприпасы - те, что в бою взяты. Оружие - тоже. Вода есть - хоть это радует. А со всех сторон оккупированная страна. До линии фронта, как и до моря пилить-недопилить. И подтягиваются войска.

Развернуть нормальную артиллерию мы фрицам не даем, постоянно диверсиями выводя ее из строя. Штабы жжем. Продовольствие отбиваем и в лагерь везем. Но сразу везде-то мы быть не можем.

Мне все равно. Что на Восточном Фронте я в немецком тылу партизанил, что здесь тем же самым занимаюсь. А людям как? Они же совсем не "супер" и не "сверх". Гибнут сотнями и тысячами. Чтобы не плодить эпидемии и заразу, те же зондеркоманды их в те же печи несут, что и при фрицах.

А есть и еще одна напасть - авиация. У врага полное превосходство в воздухе. Вот они нас и бомбят, почем зря. Бомбили... Пока Макс не психанул. Уровень сил скачком поднялся. Теперь он наше ПВО. Чрезвычайно эффективное. Сперва просто ломал самолеты в воздухе. Теперь сажает: пулеметы и патроны лишними не бывают.

Но я все равно не понимаю на что надеется Николь? С другой стороны даже так как сейчас лучше, чем так, как было. Теперь хотя бы аппатичности этой и тупой покорности нет. Умирают, но умирают в бою.

Но завтра-послезавтра подойдут действительно боеспособные части. Возможно, и Гидра отметится со своими бластерами и роботами. И закатают нас как в асфальт катком.

Я как-то предложил на совещании командиров пойти в прорыв к морю. Или на Берлин. Понятно, что такой рывок переживут единицы, и будет это марш камикадзе. Мне понятно, и все это поняли. Но не поддержали. Цепляются за какую-то надежду. Продлевают агонию...

С другой стороны... Войска и ресурсы оттягиваются от фронта - значит Союзу все полегче. Значит наступать будут быстрее. Может и к нам успеют... Хотя, кого я обманываю? Сорок третий, лето. Год мы в любом случае не продержимся.

* * *

- Шах, - говорит мне Логан и ставит своего ферзя на доску. Я хмыкаю - неприятная позиция, но есть варианты. С Логаном есть варианты. С Николь нет. Видимо это просто склад ума. Не шахматный у меня. Интриговать не люблю. Закрываюсь слоном. Логан задумчиво выпускает струйку дыма и уводит ферзя из-под удара.

- Мат, - ставлю пешку на черное, и Логан откидывается на спинку кресла, признавая поражение.

Иногда пешка ставит мат. А иногда проваливает все дело. Но бывает, что становится ферзем.

* * *

Заканчивалась вторая неделя "восстания". Люди устали. Вновь в воздухе начинала витать обреченность.

Николь давно обзавелась своей знаменитой повязкой на глаз, чтобы не нервировать лишний раз собеседников, которые постоянно на него косятся и отвлекаются от темы разговора.

Вернувшись с очередной проведенной диверсии, я застал ее одну в штабной комнате. В том здании, что мы сами отвели себе под ставку командования.

Картер, Логан и Кэп со своей командой были еще на деле. А я вот вернулся. И то, что я увидел, мне не нравилось совершенно: повязка лежит на столе с расстеленной картой, там же лежит карандаш и пистолет, а несгибаемая Ник Фьюри сидит, спрятав лицо в ладонях.

- ВиктОр? - убрала она руки от лица и повернулась ко мне, среагировав на звук.

- У тебя ведь нет плана, Ник? - прямо в лоб, без приветствий, хмуро спросил я, глядя ей прямо в глаза. Наверное во всем лагере я единственный, кто спокойно мог смотреть в них при отсутствии повязки.

Она промолчала и отвела взгляд.

Большего мне было уже не надо. И то, что она спохватилась и начала говорить после этого, я уже не слушал. Пустые слова. Они ничего не значат.

Я развернулся и вышел. Николь кричала что-то в догонку. Но опять же, я не слушал. Это все не имело больше значения.

Я шел к Максу. Точнее, сначала в бывший лабораторный комплекс, а потом к Максу.

Нашел я его сидящим возле зенитки и тоскливо смотрящим в небо. Я подходил к нему, а ноги наливались свинцом, глаза так и норовили опуститься к земле, шаг становился тяжелым, а полысевшие брови хмуро сходились на переносице.

- Макс, - обратился я к нему.

- Виктор? - вопросительно повернулся он ко мне.

- Ты понимаешь, что все здесь обречены? - прямо, без всяких уловок начал я.

- Но у Фьюри же есть план... - начал он и осекся, глядя в мои глаза. Он не был дураком. И прекрасно все понял по одному взгляду.

Я достал шприц с голубой жидкостью и дал ему.

- Но как это поможет? - недоуменно спросил он. Что это такое, объяснять не пришлось.

- Ты не знаешь масштаба своих сил, - нехотя начал я. То, что я сейчас делал - возможно главная ошибка моей жизни, за которую будет позже расплачиваться вся планета. Возможно. Но здесь и сейчас сто тысяч человек. Пятьдесят тысяч мы за эти две недели уже потеряли. Последствия в будущем и люди здесь.

Я не люблю евреев. Сказывается воспитание еще "той" жизни. Но они люди. А с людьми ТАК нельзя. И я не политик, чтобы спокойно жертвовать тысячами людей, считая их статистикой.

Возможно в будущем меня проклянут за это. Но...

- Со временем ты будешь способен своей силой извлечь ядро из планеты и закинуть его на Солнце. Но у нас нет этого времени, - сказал я ему.

- "Но"? - уловил он недосказанное.

- Это риск, - расписывать чем именно он рискует не стал. Он и так все знает. Не может не знать. Свои эксперименты Шмидт проводил, не скрываясь от других подопытных.

Рука, держащая шприц, задрожала и он торопливо передал его мне, чтобы не уронить.

- Подумай, - сказал я и, развернувшись, ушел. Где меня найти, он знает.

* * *

В той самой лаборатории. На том самом столе лежал, только уже не я, а пятнадцатилетний подросток. Крепежи были ему не по размеру и стояли не там, где надо, но это исправил он же сам. Просто своей силой передвинул.

И зафиксировал он себя тоже сам. Но сыворотку ввел я. Так, как и показывал Шмидт, прямо в сердце.

Сразу после введения, я с разбегу выпрыгнул в окно, поскольку весь металл в помещении начал подозрительно дрожать и бряцать. А металла там было много.

За следующий час от здания практически ничего не осталось. Только клубок освободившихся штырей арматуры, столов, балок перекрытий, канализационных и водопроводных труб, словно кокон вокруг гусеницы, свернулся вокруг той лаборатории.

И я с замиранием сердца ждал, что же за бабочка выберется из этой куколки.

А рядом со мной стояла тихая и прижухшая Николь. Точнее, когда она искала меня, то была совсем не тихой. Меня искала фурия, командующий, старший лейтенант, приказ которого посмел не выполнить какой-то капрал.

Но, когда нашла, весь ее запал как-то сразу кончился. Она поняла, что я сделал (трудно было бы не понять, когда на твоих глазах из стен словно змеи, ползут арматура и трубы). И, думаю, поняла зачем.

- У нас ведь остался еще передатчик? - спросил я ее тихо. Громко не хотелось говорить. Она кивнула. - Полетим в Союз.

Она вскинула на меня взгляд, словно спрашивая, уверен ли я. Я ничего больше не сказал. Не шевельнул бровями. Я просто продолжал смотреть в сторону "куколки".

Прошла минута. И она, кивнув каким-то своим мыслям, ушла командовать, устанавливать связь, вести переговоры... Быть на своем месте.

А я в который раз убедился, что не командный игрок. Тем более не лидер. За мной не идут люди.

* * *

глава 19

"Куколка" раскрылась (причем буквально, как раковина моллюска, поставленная стоймя) только через пять часов. Макс с трудом выбрался из нее (с трудом и моей помощью. Ведь я не уходил от "куколки" до самого момента "открытия". Почему-то мне казалось это правильным).

Его шатало. Он был физически слаб и лично в моем восприятии напоминал Акселератора из анимешки про эсперов, что я смотрел еще в "той" жизни. Может быть полосатой робой, которую он до сих пор ни на что другое не поменял. Может быть полностью седыми волосами. А может быть общей хрупкостью телосложения. Может немного безумным взглядом. Не знаю. Просто у меня создавалось именно такое впечатление от него.

Он ничего не говорил, только молча опирался на мое плечо. Поначалу. Потом я просто подхватил его на руки и понес к выбранному им для себя домику. Парнишка практически ничего не весил. Одни кости, обтянутые кожей и самый минимум мышц. Видно сыворотка использовала все возможные ресурсы его тела. И самого тела почти не осталось.

Отнес. Притащил несколько банок тушенки и галеты с последнего отбитого и угнанного конвоя с продуктами. Накормил. Уложил спать.

А еще через девять часов, которые я снова провел, не отходя от кровати Макса, он проснулся. И взгляд его приобрел осмысленное выражение...

* * *

Я летел, сидя прямо на полу перед смотровой дырой в нем, рядом с расстеленной картой. Бесполезный компас валялся где-то в стороне (его стрелка крутилась со скоростью хорошего вентилятора, что не удивительно рядом с ТАКОЙ мощности магнитными полями).

Летел на чем?

На летающем... пусть будет шаре. Очнувшийся Эйзенхарт поразил даже мое воображение. Он снова плотно поел, а потом молча встал и пошел.

Куда подальше от людей. Туда, где было свободное пространство. А я, дурак-дураком, словно привязанный поплелся за ним. И стоило ему остановиться, началось нечто, сносящее крышу своей масштабностью.

Макс закрыл глаза и расслабленно развел руки в стороны, чуть откинув голову назад. А воздух вокруг словно загудел. Но не в обычном диапазоне. Я воспринимал это "гудение" чем-то в области грудной клетки. Или желудка. Так и не понял точно.

Затем со всех сторон начал слетаться металл. В самых разнообразных видах и формах: от труб и перекрытий, танков, артиллерийских орудий, машин, до колючей проволоки, проводов, разных кабелей, даже отдельных пуль, обильно засевавших окрестную землю после двух недель боев.

Все это слеталось в одну огромную кучу. Слеталось и слеталось. Даже не знаю с какого расстояния. Но куча была громадна.

Когда, по его мнению, металла стало достаточно, куча поплыла. Она стала однородной каплей, которая Расплющилась в "блин".

"Блин", на котором в следующие сутки, разместились сто тысяч человек! Представьте себе масштабы! И впечатлитесь. Я вот впечатлился. Просто с отвисшей челюстью и стеклянными глазами сел на жопу прямо там, где стоял.

Одно дело читать комикс или смотреть по телику, как этот человек (а человек ли) поднимает из земли нефтедобывающие платформы и вырывает ракетные шахты, другое - увидеть это лично.

В общем меньше чем за сутки Освенцима не стало. На его месте осталось лишь свежеперепаханное поле, засыпанное мелким каменным и кирпичным крошевом, в котором не осталось и единой малой частицы металла.

А после погрузки, на "блин" вошли мы с Максом. И блин начал расти по краям. Расти и заворачиваться вверх, пока не сомкнулся над нашими головами непроницаемым куполом.

Я видел, что мы взлетаем. Но видел это только через дыру в полу, которую специально для того, чтобы ориентироваться, создал Макс рядом со мной и с собой.