В личной жизни Теофила как раз в эти дни случилось поворотное событие. Шел труженик печатного фронта на свиданку с Валюшей после недельного, наверно, перерыва. Торт нес и хризантемы голубые голландские все добро по бартеру за прессу полученное от "смежников".

Открыл дверь Валькиной квартиры своим ключом. Она не вышла как обычно на встречу, запахивая халатик. Не крикнула даже: "Заходи, я сейчас", хотя была дома и даже очень громко сморкалась в комнате. Филя вошел и соприкоснулся прямо тут, в семнадцатиметровой тесноте небогато убранной комнаты с высоким моментом истины. В пропахшей болезнями и немощью помещении, в свете пластиковой люстры "каскад" - всенародной роскоши восьмидесятых, Валентина рыдала над усопшей бывшей свекровью.

- Зинаида Михайловна сегодня ночью представилась. Обрядили уже с соседками, - она всхлипнула с новым чувством, поправляя крахмальную простыню, облекавшую отмучившееся тело до сложенных на груди с иконкой рук.

Филя увидел останки существа, о котором никогда не думал, как о существе одушевленном. Парализованная старуха, пропитавшая квартирку смрадом отмирающей плоти, заедавшая жизнь совсем чужой женщины своим безмолвным, обременительны и совершенно бессмысленным присутствием, ушла в мир иной. Что осталось от этой не очень-то плодоносной и удачливой жизни? Коленкоровая папка с фотографиями, раскиданными на круглом столе, прибранные для упокоения останки на кровати, чья-то мимолетная память?

Серое, остроносое, сморщенное лицо в обрамлении деревенской цветастой косынки, сложенные на груди иссохшие руки - узловатые пальцы, темные русла вспухших сосудов.

Валентина всхлипнула:

- Ой, мамоньки, она ж у меня одна родная была... И чего ж так жизнь устроена... Лечила, лечила всех... На Дальнем Востоке, когда муж там служил, потом здесь. Мужа, после войны всего насквозь больного и раненного, сама на гроши у дорогих специалистов выхаживала. И ни единого дня на бюллетени - работа, работа... Знаешь сколько зубов перелечила, сколько нервов воспаленных повыдергала, сколько боли успокоила? Думаю, если собрать всех - целый город выйдет. Пятьдесят лет у бормашины отстояла, а нищета нищетой. Левка все пропил и нас вот так оставил... А какой мальчонка забавный рос. - Она подошла к столу, взяла фотографию. - Тут он в школьном ансамбле на гитаре играет, худющий... А это мы в ЗАГСе... Смеются все, нарядные. У меня хала с шиньоном, модно было. В салоне по записи делала за три дня и без подушки спала, валик под шею свертывала, что бы не помять красоту-то.... Словно сто лет прошло... Ты умный, ты должен знать, почему так вышло? Почему так устроено? За что?

Филя уронил на грудь лохматую голову, не ведая ответа на самый жгучий вопрос: куда девается счастье? То самое, для которого родился, рос, учился, мужал? Которое желали все, звеня бокалами на днях рождения, этапных праздниках "выхода в жизнь" - окончание школы, институт, диплом, свадьба... У каждого почти так. Потом фото на кладбищенской плите. А что посередке? Где основное "тело" жизни? Спроси любого, катящего к последней станции, ответит неопределенно: - Трудное было время. Да и не сложилось как-то.

При этом вина и тоска в глазах такая, что ясно - обманули обещания. Обманул их и он сам - не сумел, не сдюжил, не оправдал...

- Твоя свекровь зубным врачом работала? Я думал - деревенская.

- Она потомственный медик. Прадед ещё уездным лекарем был и дед. Как у этого, что записки писал. Да вообще - золотая женщина.

- Булгакова ты читала... - машинально отметил помрачневший Филя, машинально трогая щеку, где скрывался часто беспокоивший нытьем коренной зуб. - Я б врачам памятники ставил. Не конкретным, а как символ. - Он положил на простыню голубые голландские хризантемы.

- Памятник! Тут и похоронить едва наскребла. Хорошо, её пенсию три года собирала, продала кое-что, люди добрые выручили. - Валя перешла в кухню, села за стол и опустила глаза. - Мне сказать надо...Уж лучше все сразу. Ты тут как гость эпизодами появляешься. Хочешь - навестишь, не хочешь - пропадаешь. Нет, я все понимаю... Ну какая я тебе пара? Гаврила Васильич из восемнадцатой квартиры - отставник, вдовец, в двухкомнатной с дочерью, зятем и внуками перебивается. Он ко мне переедет. Тебе тоже определяться пора. Ты, Филя, человек безобидный, доверчивый, легко поддаешься влиянию. Не тяни - женись. Надо жизнь свою серьезно, по-семейному устраивать. Не дело одному в таком омуте слоняться.

Филя смотрел на занавески с выгоревшими маковыми букетами, сквозь которые светились многие ночи - то жаркие, в любовном чаду, то семейно-мирные, с запахом поджаренной "докторской". И мечты, дерзания, и сомнения горькие и страхи... Все прошло. Уходили навсегда занавески и крыша дома напротив с крестами антенн, обсиженными воронами, переворачивалась страница жизни, исписанная торопливо и не очень старательно. А ведь каким дорогим оказался небрежный этот, кое-как набросанный "черновик".

- Постой, чего прямо так уходишь? Ты ж торт принес. Может посидим, помянем усопшую? - остановила в дверях женщина уходящего мужчину.

- Не надо. Я сам помяну, - в птичьих глазах блеснули слезы. Филя целеустремленно зашагал к лифту.

- Я сказать хотела... - окликнула Валентина с порога. - Вообще-то я в тебя верю! У тебя талант есть... Только ты стихов не бросай. Эх, расстались не по-людски как-то... - всхлипнула в след поплывшему вниз лифту.

Брел Филя в сумерках к остановке, словно ролик пленки обратно сворачивал: пришел, прожил кусок жизни и назад... Быстро-быстро пробежали кадры и засветился экран ослепительной белизной. Пустой. Предстояло на этой торжественной чистоте писать иные картины мужественной бестрепетной рукой. Теперь уж точно - набело. Растворилось в смутном мареве суеты прошлое и почувствовал Филя, что начал он расти не в ботву, а "в силу". Так тянется к свету бамбуковый росток - аж жилки хрустят и крепким, гибким становиться устремленный в высь стебель.

...Терна бежав, лавра взыскуя,

горечь смакуя горних отрав,

я говорю: Зверь шестикрылый!

Чистая Сила! Благодарю!

Не отнимай скорбного дара,

ярость ударов - не отменяй!

не упаси и не помилуй

Чистая Сила! Оголоси!

Лавр не к лицу, терн не по силам

только б хватило крови словцу...

26

Пары героической эйфори побродили в организме и как-то выдохлись. Одному и впрямь стало неприкаянно. Ни Валентины, ни Севана. Быт на поверхности спокойный, а подводное течение так и штормит. Ходят там, в темном омуте страшные волны, да того и гляди - вырвутся. Отсюда и невроз и сон плохой и трепет - будто ждешь чего-то ответственного. Как перед экзаменом. А ждал Теофил многого - разгадку тайны ждал, встречу какую-то, что только стихами описать можно, востребованности своей новой силы ждал. А главное - ответ Севана. В отделе НЕХИВО сообщили, что Вартанов в командировке. Он снова звонил и снова получал тот же ответ. Отчаявшись, Филя запечатал свои исследования в конверт и отправил заказное письмо в институт Земли. Понимал, что поступает рискованно. Получит Севан записки и поймет, что Филе и про бункер и про встречи его с Алярмусом известно. Если свой он - возьмет в помощники. Если враг - попытается убрать. Интересно, как? От одних размышлений о методах воздействия сообщников Алярмуса, Филю начинала колотить дрожь и даже свежайшие беляши, принесенные продавщицей Жанной, не лезли в горло. Он исхудал, замкнулся и все время затравленно озирался.

...Однажды вечером, в час необычайно теплого и слякотного апрельского заката, возник из вредного московского смога прямо перед киоском Фили странный человек и он с минуту молча таращился на него через стекло испуганные глаза, а потом выскочил на воздух и шумно задышал.

- Я.. я... Я звонил, хотел лично передать... Написал тут соображения... Пакет отправил на Институт. Исключительно по материалам ясновидения...

- Получил только сегодня. Прости, что исчез. Поездить пришлось. Может посидим на воздухе? - Севан обмельчал и как-то сник. Даже глаза выцвели. И завитков никаких нет - коротко стриженный бобрик, торчащий перьями как у мокрого ворона. Или это раньше казался куратор доверчивому Филе раскрасавцем - богатырем?

- Посидим. Отчего ж... - не попадая в рукава, Филя всунул свое вдруг озябшее тело в куртку и несколько раз по уши обмотался связанным Валькой в расцвете романа непомерно длиннющим шарфом.

"Вот и хана тебе, ясновидец..." - подумал с прощальной тоской, глянув на лужу, раскинувшуюся вместо книжного развала. Уже третий день Жетон не выходил на свой пост - в загул ушел ли в творчество. Одно к одному. Смиренно топал Филя за широко шагающим человеком, которого Алярмус назвал "своим".

Они углубились в сырую, довольно мрачную аллею начинавшегося за метро парка. Отыскав скамейку, Севан застелили её обнаружившейся в кармане прессой. Сели, помолчали. Севан жадно затянулся. Филя не угостился сигаретой и не подал вида, что удивлен курением Вартанова.

- Я о тебе помнил. В твой аппаратик такую штуку сунул, что звонок должен был пройти сразу ко мне или очень доверенному лицу. Ну, на всякий случай, что бы подстраховал, в случае... - Севан хотел улыбнуться, но только искривил губы. - В случае нападения спрутов.

- Не пользовался я мобильником и не нападал на меня никто. Работал над тезисами. - Филя сурово взглянул на собеседника. - Мне важно знать ваше... твое мнение. Насчет видений. Сейчас же.

- Идет. Время у меня сегодня полно, - Севан бросил взгляд на свои темные часы и воздел глаза к голым веткам, поблескивающим в свете неонового фонаря.

- В общем, ты верно усек тенденцию. Если нельзя уничтожить, надо растлить. Это ещё Аллен Даллас про Россию заметил. Вытащил стержень главный, на котором все держится и отдыхай - обездушенные люди уничтожат себя сами. Выморочный род, уходящий... Ведь приглядываться к окружающему страшно. Газеты читать, телевизор смотреть - страшно. Подавляющая энергетическая парадигма - садизм, презрение к жизни... Я тоже думал обо всем этом и наблюдения записывал. Дам тебе на экспертизу.

- Про Алярмуса? С большим любопытством ознакомлюсь, - пошел вабанк Филя, дерзко глянув на горбоносый профиль Филя и в паническом ужасе думая: "Так было это все или не было?" Не дрогнул Севан - сник.

- Не торопись с выводами и не темни. Ты был там, я знаю... Видишь ли, Теофил, по изначальной профессии я разведчик. И в общем-то, человек недоверчивый. Знаю, что если кто и срывает маску, то совсем не обязательно для того, что бы показать истинное лицо. Зачастую - что бы открыть другую маску.

Филя с сомнение посмотрел в печальные глаза человека, ведущего плохую игру и вымолвил глухо, одервеневшими губами:

- Покажи руку, Севан.

Севан поднялся, несколько мгновений раскачивался на носках, глядя на Трошина, словно прицениваясь - а стоит ли? Потом молча протянул левую пятерню с растопыренными пальцами. В углублении между средним и безымянным Филя увидел лиловое пятнышко не больше рисинки.

- Что это? Пароль, символ принадлежности к их роду?

- Знак возможного, а скорее - неизбежного перерождения. Порой пятно может даже исчезнуть на время, а иногда прогрессирует очень быстро. Кто-то рождается с отметиной, кто-то получает её в процессе неправедной жизни. Я видел списки, где мутанты, отмеченные историей, распределены по рангам. Всякие, знаешь ли, попадаются имена... Прежде чем рубить голову Потрошителю или Робеспьеру, следовало бы поинтересоваться их руками. А ведь именно эта опасность сплотила масонов! Самая тайная заповедь Каменщиков - оборона от Глубокого подземелья. Ритуалы же посвящения имеют целью избежать внедрения в общество зараженных вирусом Алярмуса. Следы сопротивления Алярмусу можно найти и в других союзах, тайных обществах, утративших свое истинное значение.

- Люди разучились различать врагов?

- Они потеряли бдительность. А потом... Видишь ли, парень, настоящих людей осталось не так уж много. Пожиратели Логоса внесли свой вклад. Вседозволенность - великое завоевание свободы. Она позволяет не быть человеком. Вои и плодились под её крылом человекообразные монстры. Те, кто сеет смерть и воспевает её. Ой, да полно их! Маньяки, наемные убийцы, фанаты-террористы всех видов, сатанисты, наемные труженики искусства... Все, кто разрушает заповеди Творца, уничтожают Смысл - ответственность личности перед собой и миром, - принадлежат армии Аляруса. Ты же сам написал, что свобода от Смысла, есть победа деструкции, хаоса... Только... - Севан запнулся и неожиданно расхохотался. - Извини за пафос. Мое выступление попахивает речью чиновного праведника перед телеэкраном.

- К черту экран! Значит, я прав? - с горячностью прервал куратора Филя. - Но ведь не все так плохо! А если читать не криминальные сводки, а про спасателей, руководителей кружков "умелые руки", врачей, ученых? Да пусть хоть про обычного булочника иди библиотекаря вспомнить! Если слушать симфонический концерт или хор пожарников, исполняющих "Вечерний звон" или серенаду Шуберта в школе слепых? Если задуматься хоть на минуту о величии человека, сующего тебе в рот бормашину, собирающего яблоки для повидла или просто присмотреться к лицам прохожих? Человеческие же лица! Они что - тоже слуги Алярмуса?

- Нет, они ещё живые, но опасность перерождения велика. По внешним признакам отличить человека от монстра зачастую вообще невозможно. В этом и парадокс! Мы видим их каждый день в уголовных сводках - никаких примет вырождения - благородные черты, проникновенный взгляд, крест на груди. Такой симпатяга душит пятилетнюю девочку, топит в ванне малыша, кромсает и насилует плоть, а потом с обстоятельно объясняет на следственном эксперименте, как делал это! Другой вдумчиво травил старика-отца, что бы освободить комнату, оставил пол кило тротила в вагоне метро, взрывал жилье людей, бросал бомбы на города...Экспертиза утверждает - здоровый индивидуум - полная психическая норма! И никакой отметины! - Севан посмотрел на свою растопыренную ладонь и медленно сжал скрюченные пальцы, словно пытаясь задушить зверя.

- Но ты не такой, хотя и с отметиной! - Филя вскочил. - Значит, не в отметине дело. Здесь какая-то путаница!

Севан глубоко затянулся догорающей сигаретой:

- Я родился в горном селе у сбрендившей от ужаса девчонки. Очевидно, зачала она не обычным образом и стремилась избавиться от дитяти. Но старшие берегли младенца. Тогда она подбросила его в кузов грузовика, уезжавшего в город. Подкидыш вырос в детдоме, проявил способности в математике и биологии. Директор ходатайствовал о приеме мальчика в институт. Так я попал в Москву и вскоре познакомился с заинтересовавшимися моими способностями людьми. Это были сотрудники военной разведки - Главного разведывательного управления Генштаба... Уверен, среди них есть агенты Алярмуса, опекающие отпрысков своего рода. Может, они и способствовали моему продвижению в специальную воинскую часть, занимающуюся аномальными явлениями?

Именно там я получил первые смутные сведения о диверсиях Пожирателей Логоса. Объектом моего наблюдения были случаи маниакального состояния, вызванные странным отравлением - не химическим воздействием неизвестного фактора. Люди добровольно истребляли в себе человека. Все эти накачанные героином идолы, умирающие от передозировок, толпы их обезумевших фанатов, террористы-комикадзе, бандиты-наемники, прирожденные убийцы, певцы и проповедники разложения, объявляющиеся вдруг в обычной среде и мирном семействе.... Кто-то должен был вдохновлять их. Что-то спровоцировало болезнь... Не только ведь ложь проповедников, блюстителей морали, тупость политиканов, экономические кризисы и ложные идейные доктрины... Что-то еще, что-то еще... Я высказал гипотезу вируса, имеющего воздействие на механизм человеческой нравственности. Тогда я ничего не знал о своем происхождении. Но заподозрил неладное. Так начинающие врачи находят у себя симптомы самых страшных заболеваний. Стал копать, выяснил про грузовик, доставивший меня в детдом. Нашел селение в предгорьях Арарата и столетнего пастуха, помнившего родившую нежеланного дитя девочку. Тот взял мою руку, посмотрел на пятнышко между пальцами и сказал: "Молодец, сынок. Ты все-таки удержался на краю". Я долго допытывался, в чем дело. Старик рассказал про девочку, сидевшую у бездонного провала с младенцем и поющую на древнем языке. Он закрыл глаза и тихонько завыл, воспроизводя песню. Мне удалось угадать отдельные слова что-то про цветок, вскормленный молоком солнца и лиловую чешую смерти.

Я рассмотрел свое пятно и понял, что это - знак. А исследуемое мною племя нелюдей заражено тайным недугом. Ледяным холодом дохнуло в затылок. Подобное, наверно, ощущает зараженный СПИД ом. Но это ещё страшнее - я содрогался от брезгливости к себе, ощущая себя тайным врагом человечества. Я пытался удалить пятно, прошел медицинское обследование - ничто не свидетельствовало о физической аномалии организма. Но выжженный хирургами знак возвращался! Я стал бояться всех дурных проявлений в себе - злости, зависти, жестокости, жадности. Я ходил с пустыми карманами, раздавая деньги. Боялся получить удовольствие от еды, вина, красивых вещей. От любви... Даже взрывы обычного гнева воспринимал как симптом прогрессирующей страшной болезни. Однажды подрался с хулиганами и бросился на свет, рассматривать свою чешуйку - не увеличилась ли она! А жена сбежала - ей не нужен был "человек без свойств". Нет, я не остановился, я шел напролом. Теперь... теперь я, кажется, понял все. Почти, почти понял....

- Может, посвятишь меня в свое открытие?

Севан долго курил, хмуря смоляные брови. Наконец сморщил лицо, изображая улыбку:

- Подожди, ладно? Не хочу показаться тебе параноиком или внушить неверную мысль. Надо кое что проверить. С этой целью я хотел бы втянуть тебя в одно дельце. Очень бы хотел. Но ты мигни, если не согласен - я пойму. Прогулка может оказаться опасной.

- Опять Арт Деко?

- Возможно... Видишь ли, все эти дела курирует некая секретная международная организация. Они дали наводку - американскую съемочную группу фильма "Одна во тьме" преследуют странные обстоятельства. Стоило перейти к самым технически ответственным сценам, как творческий состав почувствовал себя не в своей тарелке. Не только герои, но обычные гримеры и бутафоры потеряли сон, мучаясь до утра кошмарами. Не только собаки и лошади, участвующие в сценах Апокалипсиса проявили тревогу, но и вовсе не восприимчивые к тонким материям сценарист и режиссер.

Мне перекинули вариант сценария. Просмотрел и схватился за голову по ходу сюжета с героиней происходило то, что случилось с известными нам жертвами, а в заднем проходе её растерзанной монстрами подруги, обнаруживается послание инопланетного разума. Ну, может это черная комедия с элементами мистической эротики и прочей херни. Не стал вникать в творческий замысел. Почесал я репу: что это - обычное столкновение банальностей на узком месте, или звено чьей-то игры? А вдруг все правда? И тогда у киношников стрясется очередное ЧП в стиле Арт Деко.

Удалось устроить продюссеру звонок из Москвы от его русского коллеги и приятеля. Тот попросил разрешения поглядеть на съемки российских киношников. И получил приглашение.

- Поедет делегация?

- Я и ты. Я - режиссер, ты за сценариста сойдешь. Очин не в курсе. Подключать своих ребят не хочу - всякое может случиться. А у тебя же интуиция разбушевалась - вон какой трактат накатал. Поездку "от и до" устраиваю я. Погуляем там, поговорим. Тебе свежие впечатления не помешают. За границу ведь не выезжал?

- В фантазиях. С распрекрасной дамой.

- Дам будет достаточно. По рукам?

Филя долго размазывал ботинком грязь под лавкой, сосредоточенно наблюдая за процессом изображения веерного, вроде от метлы, следа, потом приблизил к Севану бледное в свете неона лицо и отрубил с решительностью комикадзе:

- Еду.

Севан протянул ладонь. Филя ответил на рукопожатье.

- Теофил... - Севан опустил глаза. - Ты сказал, что я "не такой". Ты должен знать: я не уверен... не уверен, ТАКОЙ я или нет.

Филя не выдернул руку, а посмотрел прямо в загадочные восточные глаза:

- Когда летим?

27

Съемки происходили в горах, теснивших к океанскому побережью город Ангелов. Снимали гибель маленького поселения, оккупированного армией пришельцев.

Присутствовавших на съемках гостей из России привел в трепет размах постановочных трюков - полыхали дома и деревья, взрывались камни, трескалась земля, выплевывая потоки раскаленной лавы. Какие-то жуткие монстры в сверкающих панцирях неслись по равнине, давя все живое. Людей и техники было задействовано, наверно, не меньше, чем на строительстве Братской ГЭС. Пахло серой и жженой синтетикой, от дыма слезились глаза даже у тех, кто наблюдал за происходящим с холма. Под тентом передвижного съемочного павильона за столиком с напитками сидели трое. Русских кинематографистов "пас" один из продюсеров ленты.

- Потом все это соединят с компьютерными разработками и выйдет смурь, эквивалентная хорошей дозе героина. Встряска могучая - ударим по всем "эрогенным" зонам - насилие, жуть, секс. Деньгоносный букет... Правда, сильно подвядший. Но резерв здесь пока огромный. Лет десять, думаю, можно продуктивно пахать в этом направлении. Говорят, никогда не бывает так плохо, что бы не могло быть ещё хуже. И в кино ничто не может быть снято настолько круто, что бы нельзя было закрутить посильнее. Тарантино потряс толпу и снобов! Оливер Стоун сорвал банк! "Прирожденные убийцы" - скандал и много нулей в сумме сборов. А ведь это ещё не придел. Не придел, е-мое! Взять к примеру Франсуа Озона - стервозный парнишка, в "Криминальных любовника" не упустил ничего - изнасилование, трупы, каннибализм, садомия. Эстеты писаются кипятком от восторга по поводу экстремальной эстетики, в кассах лом. Общественное мнение, продюсеры - все в кайфе. Кажется я слышал такую русскую поговорку... "и рыбку съесть и трахнуть попа"... - Американец засмеялся, выронив изжеванную зубочистку.

Ал Куин, внешне воссоздавал типаж российского бомжа - общая неухоженность за гранью приличия: дыры на замызганных шортах, посыпанный перхотью трикотаж растянутой футболки, стоптанные кеды и физиономия наследственного алкаша. Филя задался вопросом, во сколько обходиться создание иллюзии бродяжки человеку с доходами миллионера? Но спрашивать не стал.

- У нас теперь многие работают в этом направлении. Даже хорошие мастера, - веско заметил "сценарист" Трошин, не вникая в лингвистические нюансы уточнения поговорки.

- Да, быстренько пересмотрели идеологическую направленность, - ощерил американец плохие зубы. - А то все со своей духовностью, как престарелая девственница мыкались. "Ах, "Летят журавли", ах, Тарковский, ах, наша классика, Чехов там, Достоевский!". Теперь идеология одна - баксы, баксы! И конъюнктура новая сформировалась. Что надо было для карьеры советскому художнику? Ура-патриотизм. Бизнесмену - полная аморалка. Чем полнее и художественней отображение дерьма, тем сливки гуще. Э-э, со мной спорить трудно, я во ВГИКе два года отирался, когда ещё кубинцем был. Я ж с "острова свободы" ещё в 80-х драпанул.

- Богатая, значит, творческая биография, - Севан не скрывал скучающий тон, дабы не поощрять разговорчивого кинематографиста. Его явно что-то тревожило.

- Да я давно понял то, до чего ваши русские только недавно дошли. Хочешь делать искусство - раскошеливайся и забудь про дешевую мораль. Надо переть до конца, до выеденной печенки и поиметь наглость впаривать "знатокам" самую зловонную хренотень. Лавры и баксы обеспечены, - гоготнул кинодеятель, обдав собеседников дурным запахом изо рта.

- В этом именно направлении летит наш паровоз. Журавли, вернее, наши. Стараются мастера экрана - мочат, мозги размазываю по девичьим грудям, с садомией - полный порядок. А эффект не тот. Размаха нет. Кино, это прежде всего - зрелище. Тут большой кошелек нужен. Вон у вас сразу видно - не дешевенькая киношка, - с энтузиазмом поддерживал дискуссию "сценарист". Филя мужественно изображал бодрую заинтересованность, страдая от общего дискомфорта. В самолете, что ли укачало, или перемена климата и временных поясов повлияла - томился дух в замученном теле, маялся. Севан - весь в белом, как молодой Эдичка Лимонов, с прилизанными смоляными волосами и порочным тенями вокруг запавших глаз, смотрелся как надо - утомленно и пресыщенно.

- А что за проблемы, как я слышал, с героиней? Имя неизвестное, лениво потягивая виски со льдом, поинтересовался он.

- Девчонка не плохая - любимица молодежных сериалов. Первая работа на большом экране. Очень старается, характер сносный, но дура отпетая. Тьфу! Заморочки, знаете ли, по религиозной части. Два раза грозилась контракт порвать. Как увидела монстров, кровищу, затоптанных младенцев, траханных монахинь... Уписалась, клянусь! Говорит, сатанинское это дело. - Мистер Куин орудовал во рту деревянными зубочисточками, извлекая одну за другой из кармана видавшего виды камуфляжного жилета и сплевывая обломки.

- Мрачноватый у вас сценарий, - согласился Севан. - Комедия?

- Вы прямо прорицатель, Арчи! (в фиктивных документах Севан фигурировал как Архип Бенедиктов) Не сомневаюсь, что критика обгадит фильм и каждый будет категорией R в глаза тыкать - мол в душу зрителя плюете, грязными руками жар загребаете да ещё подхихикиваете. Но ведь в финале побеждают силы добра! Мир спасает любовь. Тьфу! А выкрутасы Эллин - смешны. Вы ж сами понимаете, мы снимаем не мыло в павильоне, а серьезные вещи. Здесь масштаб фактурной лепки, размах трюков. Без травм и нервов в таких случаях не обходиться. Вся съемочная группа на износ работает. Так ведь деньги даже у нас с неба не сыплются. - Он сплюнул останки очередной зубочистки.

Севан промолчал, пуская дым. Филя с тоской посмотрел на размазанный над морем малиновый закат и согласно кивнул. Только чайки. Ничего похожего на порхающие баксы в обзоре великолепной панорамы не наблюдалось.

28

День завершался вечеринкой в честь дня рождения героини. Российские "кинематографисты" оказались в числе приглашенных на виллу Эллин. Голливудские холмы, рокот океана, пальмы и магнолии, газоны и чувственные стенания Меркури из прячущихся в кустах динамиков. Гости с бокалами, с фуршетными тарелочками повсеместно - на свету и в темноте, в светском общении и интимных обжимах. Смех в кустах, чья-то голая спина, мелькнувшая на траве, шепот звезд. Знойная, страстная, опасным благополучием пахнущая ночь...

Эллин Бурже - совсем обычная куколка из тех, что подают кофе в забегаловках побережья (так и начиналась её "звездная" биография), окружила вниманием русских гостей. Оказавшись с Филей на безлюдной террасе, проявила интерес к Тарковскому.

Филя, одетый не хуже коренных жителей Холмов, поддержал беседу на высоком профессиональном уровне. Он говорил о емкости кадра у Тарковского и щемящем дыхании подсознательного, а сам думал: "Е-моё! И живут же люди в такой красотище! Девчонка совсем, а домик свой и агент въедливый, чтобы условия контрактов обговаривать. Вагончик с ванной в десяти метров от площадки. Пол миллиона баксов за сцену в морге. Да причем тут Апокалипсис?

Парк подсвечен, бурлит голубая вода в изогнутом лирой бассейне, пахнет дивно - роскошью и негой, кущами цветов и духами Эллин. Она стоит совсем близко, трепетная как олененок, почти обнаженная. Ночь нежна, нежна покрытая золотистым загаром кожа. Кусок легкой белой ткани, едва скрепленной на загорелых плечах, а под ней - ничего! Блестящие черные волосы так невинно покрывают шелковистым шлемом милую головку, а губы, черт их знает, натурально или искусственно припухшие, мило лепечут о Тарковском, улыбаются призывно и невинно. У девчонки привлекательная особенность загадочная улыбка и при ней - округленные, полные удивления глаза. Все вместе создает ощущение беззащитности и витающей над хрупкой жизнью малышки опасности. Здесь умеют подбирать типажи. По сюжету подруга девочки погибает в страшных мучениях, вроде Лоран Дженкинс, а найденное в её истерзанном теле послание инопланетян является объявлением боя беспечному человечеству. Конни - героине Эллин никто не верит, а между тем в глухих дебрях Амазонки появляется вражеский десант, уничтожая все живое. Конни насилует членистоногое чудовище. Филя дернулся, вспомнив об этих сценах представленного ему для ознакомления сценария. "И что им Гекуба? Зачем в таком аромате - кусок дерьма? Объелись, объелись бедолаги клубники со сливками! Ой, не просто все на этих Холмах..."

- Я увела вас от гостей, потому что хотела знать мнение русского профессионала о нашем фильме. Это моя первая работа в большом кино. Каждый актер сериала страшно боится застрять в категории "мыла". А я могу очень много... - Эллин смотрела на Фила так, словно в его кармане лежал конверт с номинациями на Оскара.

- Вы очаровательны. Уверен, вас ждет отличная карьера в кино. Правда, сценарий мне кажется довольно банальным и перегруженным ужасами. Вот у Хичкока - никаких полчищ с посланцами ада, а ужас поселяется где-то в животе как ледышка. Трюки мешают. Много крови и шума - а в сущности, не страшно, - покривил он душой русский "кинематографист", провоцируя девочку на откровенность.

- А мне очень, очень страшно! - она с мольбой сжала руки. - Я выросла в строгой католической семье... Я живу одна. Я не сплю третью ночь... Мне кажется... Ах, это не важно...

- Можно предложить себя в качестве охраны? - интимно прошептал Филя от лица вымышленного персонажа - некоего настолько преуспевшего российского сценариста, что бабок ему хватает на поездку в Голливуд, а наглости - на флирт с миллионершей.

Она кивнула без улыбки, благодаря его своими лучистыми глазами..

- Тогда, я проведу ночь в этих кустах. Твоя спальня с круглым балконом, верно? - Трошина понесла, взбодренная хорошим шампанским молодецкая удаль.

- В кустах живут светлячки. Вон там ( она указала на прячущийся за живой изгородью домик ) - охранники. А на втором этаже, кроме моей, три пустые спальни. Сегодня они не заняты. Я с радостью приму гостей.