23

- И вот скажи на милость, нужен мне такой мужик? - Валя сменила компресс на лбу метавшегося в горячке сожителя. В кухне пахло Валокардином - его пили все - Валентина, её парализованная бывшая свекровь, безмолвным предметом лежавшая в комнате, и совсем занемогший Филя, разметавшийся на кухонном топчане. К травме головы прибавились царапины, большой синяк на запястье и растяжение связок ступни. В добавок, его постоянно рвало и трясло, как отравленного.

- Манеру взял - водяру квасить! Мне такие отношения кажутся бесперспективными. Одного уже пристукнули и ты катишься по наклонной плоскости. А потом окажется, что у тебя мамаша больная и после твоей смерти на мою жилплощадь по состоянию здоровья через суд претендовать будет. Ой, горишь весь. - Валентина высморкалась и скользнула ладонью за ворот влажной футболки.

- Брр, рука холодная, шершавая... - вздрогнул больной.

- Рабочая рука. Сколько она горшков вынесла, сколько полов перемыла, сумок перетаскала, картошки перечистила - одному Богу известно.

- Только ему и забот, что подвиги домохозяек отмечать, - механически опротестовал тезис Филя.

- Да, подвиги! - вспыхнула женщина. - Подвиги! Вот у вас, поэтов "душа, совесть", чувства возвышенные... А я вот скажу - совесть совестью, а все в этом мире - и хорошее и дурное - руки делают. Рукой крестятся, рукой убивают... - Валя кинулась к плите, увернуть огонь под "сбежавшим" бульоном: - Мой отец на огороде умер, когда картошку копал. Не на поле боя, не заради денег перенапрягся. Знал ведь, что сердце больное, а не делать не мог. Фронтовик, ветеран... Не мог сидеть сложа руки. Вот и у многих так. Возьми наших жековских баб. Ты их про смысл жизни спроси, они и не поймут. Помыть, протереть, дома убраться, обед приготовить, копейку для детей сэкономить по рынкам копаясь - вот он, их смысл. В него вся жизнь и уходит.

- Валь, тошнит чего-то... - Филя бурно задышал открытым ртом над подсунутым ему торопливой рукой тазом.

- Нехороший симптом. На опасный путь встал. Ты ж мужчина интеллигентный. Стихи о морской волне писал... О платье моем голубом... Валентина убрала таз, присела в ногах больного и припала к ним, причитая: Теперь что не день - новости в виде травм. Убьют ведь, Филечка... Люди-то какие сейчас пошли - сплошные киллеры!

- Как я тут оказался?.. - открыв мутные глаза, поинтересовался пострадавший.

- Как, как! Дружок твой притащил, между прочим, совершенно трезвый.

- Колька?

- Нет, огромный, с усищами, жгучий такой. И очень просил меня за тобой присматривать из дома не выпускать. Опасается за последствия.

- Ой, Валь, опять... - скорчился с рвотным спазмами Филя и, повисев лохматой головой над явившимся вновь тазом, откинулся на подушку. - Сон такой мерзкий приснился... анальгинчику бы... Анальгин, Жетон! Жетон!

- Какой тебе жетон?

- Телефон тащи, Валечка... Не пьяный я, ведь не пахнет... - Он дохнул широко разинутым ртом.

- Мало что вы сейчас там принимаете... Вчера несло "тройным", - она поставила на грудь больного черный старомодный аппарат, подклеенный изоляционной лентой. Тот набрал номер Севана и услышал сообщение "Абонент отключен". Тут же перезвонил Женьке.

- Спасибо, старик, что до койки доставил. Плохой я, - повинился слабым голосом.

- Это точно! Такие финты закручиваешь. Завез меня к чертям на кулички и бросил. Как козел чуть не до ура у карьера торчал. В милицию уже хотел заявлять. Сто раз трущобы обшарил - так темнотища же! Вдруг слышу стенания. Рядом в грязюке Филя вдугаря пьяный балдеет. Раскинулся - как на сочинском пляже. Ты мне весь салон, козел, заблевал и звал Сталина. Лучше бы я вместо этой прогулки Гальку лишний раз трахнул... Отойдите, господа. Нет у меня такой книги. Это вообще не художественный текст, это частная жизнь... Тут читатели моей высокохудожественной речью интересуются.

- Не пил я, - упрямо пробубнил больной. - Честное слово, Жень...

- Ага - на диспуте о путях постмодернизма до полночи в овраге сидел и одеколончика вместо чая хлебнул. Нет, мне такая любовь не нужна. Я по другому её представляю... Да при чем здесь Петрушевская? С другом поговорить нельзя? Проходите, господа и гости столицы, закрываюсь. - В трубке зачастили гудки.

- Ладно, ладно, друзья... Разберемся... - Филя стиснул зубы и с остервенением закрутил диск. Хорошо, что память на цифры особая. Отозвалась секретарша Оксана и вскоре раздался утомленный голос Николая.

- Привет, Моцарт! Рад.

- Коль, ты б не мог ко мне заехать? Болею я. Новости есть.

- Сегодня никак. Встреча с делегацией Боварии, банкет. Завтра утром вылетаю в составе делегации в Мюнхен. Как вернусь - тут же к тебе. Самому повидаться приспичило... - он помолчал в раздумьях. - Ладно, скажу сейчас, может тебе полезно знать. Помнишь ты мне одну штуковину оставлял? Спецы покопались... Дрянь дело, старик.

- Жучок?

- Не телефонный разговор. Но подумай серьезно над тем, что я говорил насчет твоего приятеля. Ты меня понял?

- Слушай, Колян... это все, что в гостинице тогда с Воронины в твердой обложке ... это правда было? Ну, ты сам видел? Ладно, извини, понял...

Валя отобрала телефон у поникшего сожителя:

- Сейчас доктор придет, я из платной поликлиники вызвала по знакомству. У него задолжность по оплате жилплощади большая, на просьбу откликнулся. Вот футболка и треники чистые. Давай переодену, мокрый совсем, секс-символ приходящий...

...Доктор беседовал долго, щупал живот, вдумчиво осмотрел язык. В процессе сбивчивого рассказа Трошина о посещающих его крайне реалистических гнусных видениях, молча строчил на рецептурных бланках и, наконец, с тяжким вздохом обернулся к больному.

- Плохо то, что вы не алкоголик. Тогда б все было ясно - белая горячка. А так - дифференциальный диагноз дать затрудняюсь. Нужны консультации специалистов разного профиля. Пока могу констатировать очевидное - пищевое отравление, капсулу имодиума сегодня и два последующих дня. Должно помочь. Кроме того, нервное перенапряжение, стресс. Вас что-то напугало и вызвало бурную реакцию. Лабильный тип психики. Говорить о более серьезных расстройствах может специалист. Назепам перед сном и утром. Полежите дня три. А потом, в зависимости от состояния, решайте, нужно ли обращаться к психиатру. Откровенно говоря, я бы посоветовал. Запускать такие дела не стоит.

...Запускать нельзя! - строго сказала больному проводившая врача Валентина. Ее глаза живописно покраснели, как у Венер на полотнах Возрождения и формы под трикотажным халатом были точь в точь ренессансные. Колени вот голые, круглые, горячие...Филя протянул руку к сокровищам и простонал: - "Нельзя, нельзя..." А мы запускали и будем запускать. Не знаешь, о чем он это?

- О ракетах. Чего ж ещё в таком состоянии запустишь? - вздохнула Валя, встряхнув перегревшийся термометр и скорбно запахивая ткань над панорамой своей цветущей без всякого употребления женственности.

24

В салоне Боинга, следующего рейсом в Лос-Анджелес не обращали на себя внимание два россиянина. Они сидели рядом, но не беседовали, а были плотно погружены в чтение журналов - деловые партнеры, утомленные наскучившими перелетами.

В загранпаспорте блондина с могучей шевелюрой отчетливо значилась фамилия Трошин, никакого отношения ни к Ришару, ни к Укупнику не имеющая. Однако сходство наблюдалось разительное, заставляя поглядывать в сторону пассажира любопытную стюардессу. Перед тем, как отправиться в путешествие, Филя попытался собственноручно, пользуясь вторым зеркальцем, лишить себя кудрей, но потом, осмеянный за неряшество и скаредность Жетоном, достригался в салоне "Бонтон". Новые очки, ботинки, твидовый костюм, пуловерчик, рубашки и всякая мелочь влетели в копеечку. Филя не стеснялся в приобретениях необходимого гардероба - оплачивал экипировку сообщника за казенный счет Севан. Ему надо - он и оплачивал. А самому Филе и так сошло бы - - какие нежности при нашей бедности? И вообще, в таком сомнительном положении? Несмотря ни на что терзали Филимона относительно Вартанова самые тяжкие подозрения.

События после посещения бункера Сталина развивались следующим образом. В результате упорных размышлений, Филя решил: визит к психиатру отменяется, а темное дело раскапывается вглубь и вширь. Но без физической самодеятельности - заходить с интеллектуальных флангов. Выздоровев от пищевого отравления, он ни с кем из доброжелателей встречаться не стал. Нехотя объяснил Жетону:

- Попал в какую-то сторожку, хотел у мужиков про местность выспросить. Выпил с ними малость для знакомства. Повело страшно... больше ничего не помню. Спасибо, что к Вальке меня доставил. Я твой должник.

- Меня-то тебе, положим, не дотащить. Да и сто граммами отравы, что они там бухали, Евгения Ухова с ног не свалишь, - черные глаза Жетона превратились в подозрительные щелки, в голосе прозвучала ирония. - Тогда все понятно... И Сталиным алкаши, выходит, тебя здорово припугнули.

- Что-то в разговоре по культ личности всплывало, - уклонился Филя. Ты лучше мне литературку подбери самую рейтинговую. И крутизну авангардную. Отлежаться решил, слиться с прекрасным.

Набрав кипу произведений наиболее продвинутых концептуалистов и кумиров массовой литературы, Теофил углубился в чтение.

Почти месяц его никто не беспокоил, да и он сам не рвался к контактам: надо было осмыслить ситуацию. Результат осмысления вылился в литературный труд. Жетон подозревал, что Филя взялся за дело - начал строчить детектив. Он слезно просил забыть интеллигентские замашки, не использовать фраз, длиннее трех-пяти слов, не забывать о сексе - двигателе литературного прогресса, а главное - поменьше думать и не стеснять себя в использовании ненормативной лексики. Филя и в самом деле что-то записывал, но показать отказывался.

Наконец, Трошин протянул Жетону напечатанный на какой-то допотопной машинке текст:

- Извини, что так долго молчал. Не хотел тебя в дерьмо втягивать. Прочти, теперь ты все поймешь сам.

Евгений жадно схватил бумаги, пробежал взглядом страницу.

Размашистые смоляные брови поползли на казацкий лоб.

- Чегой-то я не вразумляю...

- Это ж черновик. Тезисы, - утешил его Филя. - Большая ещё работа предстоит.

РАЗМЫШЛЕНИЯ ЯСНОВИДЯЩЕГО

(Докладная записка по материалам Арт Деко) Заинтересованному лицу от непосредственного наблюдателя.

ПОСТАНОВКА ВОПРОСА:

1. ОНИ.

Зло многолико, но у него одна цель - деструкция, разложение.

В процессе цивилизации происходит душевная и физическая мутация человека под воздействием внешней среды и скрытых сил истребления рода. Воздействия делятся на материальные и внематериальные, следовательно духовные. Руководит последними некая мыслящая субстанция под условным названием Змей-искуситель, далее в моем контексте - Алярмус.

Род Алярмуса характеризуется наличием живучей плоти и полным отсутствием нравственного императива. Ему враждебны всяческие проявления, относимые человечеством к области духа. Нравственность, мораль, врожденное осознание того, что все, живущие на Земле - братья и сестры - главная опасность и основной объект нападок наших врагов. Главное их оружие растление.

2. ИХ МЕТОДЫ. Главный принцип растления заключаются в размывании границ, отделяющих варвара от существа духовного, а следовательно в развенчании видовых ценностей человека мыслящего. Посягнуть на духовное начало, божественный разум - это прежде всего - убить Логос. Логос, как известно, полагаю, не всем, по-гречески означает "слово", "понятие", "разум". В философии - духовное первоначало, божественный разум. Погубить ЛОГОС - сделать человека тенью, неодушевленным предметом, куском мяса, стремящимся к самоистязанию и мучительству ближних. Дух и разум - любимая пища Змея. Это форма уничтожения человека в человеке через лишение его слова, смысла, идеи.

Воины Логоса изначально противостояли Алярмусу . Именно они отстаивали величие слабеющего духа, порождали стремление к жертвенности, любви, чистоте, вызывали брезгливость к подлости, учили уважать жизнь и самоценность отдельной личности. Уважать и беречь то, что есть мы сами перед совестью и сроком бытия своим. Ибо, как утверждал средневековый схоласт Михаил Пселл "Блестящие речи смывают грязь с души и сообщают ей чистую и воздушную природу". Для того, кто порожден грязью, "блестящие речи" хуже дуста.

3. СОСТАВ армии Алярмуса.

1. Отряд волонтеров.

Армия Змея велика и выступает под разными личинами. К ней относятся борцы за очищение Логоса от гнили, образовавшейся в процессе тысячелетней эксплуатации. Не надо забывать, что самые высокие слова скрывали наиболее подлые идеи, в розовом кусте, полном красот и соловьиных трелей, завелись осиные гнезда фальшивого пафоса.

Под знаменами освобождения слов от лживого смысла сплотились непримиримые противники. Одни умерщвляют Логос, как тоталитарного тирана, другие защищают его с таким усердием, что от слов остаются лишь затертая шелуха.

2. Передовые силы.

Истинным пожирателям Логоса свойственна врожденная, генетически унаследованная от Алярмуса конструкция личности.

Это особи с задатками антилюдей, с ощущением своей инородности, исключительности, происходящей от прогрессирующей атрофии духовности.

Осознанно или нет, стихийно, либо же оправдывая свои действия различными мотивами (коньюнктурой, игрой, требованиями художественного прогресса), Пожиратели наносят целенаправленные удары Логосу. Основные силы Пожирателей сосредоточены в кино и литературе.

Среди Пожирателей Логоса есть подлинные вожаки, наделенные трехжильной выносливостью и дьявольской изощренностью. Эти не просто гадят в цветнике "вечных ценностей" обычным, до пошлости банальным образом. Они предпочитают при этом совокупляться с козой на глазах кружка юных любителей животных, или вступают в связь с трупом собственной матери в условиях церемонии церковного отпевания. Они убеждены в главном - субъект становиться садистом не вопреки человечности, а благодаря ей. Значит надлежит искоренять человечность, низвергая Логос - смысл, идею, веру. Десемантизация мира - цель воителя из Алярмуса.

"Не надо сопротивляться гнойно безумно разлагающемуся сочащемуся кровавой спермой насилия хую тоталитаризма, а надо уметь отдаваться ему с наслаждение и использовать для общего дела". Автор этих строк ( игриво подписанных "Ленин") концептуалист Воронин, относит к "гнойно, безумно и т.д. разлагающемуся" смыслу - весь опыт мирового Логоса - литературного слова.

"Смелость" истинного Пожирателя увлекает в ряды Алярмуса мелких "мастеров слова", ориентирующихся на "прогрессивные процессы". Воинствующие литературные мозгляки с призванием революционера, во все времена охотно подхватывают знамена спасения мировой Идеи. Этим все равно, что разрушать, их идеал - хаос. Другую категорию представляют приспособленцы, торопящиеся присоединиться к революционному авангарду. Тонкокожий эстета пуще всего боится быть причисленным к ретроградам, списанным в отход и он, тишайший и нежный - мухи не обидит, кидается доказывать, что мир - нужник, а нас всех, улыбающихся солнышку, кормящих щенка или растящих дитятю - сильно надули.

Все группы Пожирателей исходят из основного тезиса: лживый монстр тоталитарный ЛОГОСА, порабощающий человеческий мозг, должен быть уничтожен.

4. ПЕРСПЕКТИВЫ

Пожиратели живучи и чрезвычайно заразны, увлекая слабых духом бесхребетных идолов толпы - поющих, орущих, хрипящих, провозглашающих себя разрушителями ложных ценностей - сострадания, милосердия, любви. Какие бы термины не изобретали теоретики культурного процесса, изощряясь в анализе творчества слуг Алярмуса, характеристику своему племени Пожиратели придумали сами - говноеды.

Полагаю, Алярмус объявил войну Лгосу неспроста - существует кодовое сочетание звуков и смыслов, способное погубить антимир, остановить наступление глобального разложения.

Найти его - вот главная задача Посвященного.

СОДЕРЖАНИЕ :

1. история вопроса

2. анализ текстов

3. личные наблюдения

....."

24

- Ну, что сказать? Довольно забавно... - с некоторой растерянностью резюмировал свои впечатления от прочитанное Жетон, не перейдя к основной части. И поспешил наполнить кипятком кружки. - А если честно - не очень.

Теофил взял листки, сложил, сунул в карман куртки:

- Это не смешно. Это страшно.

- Ты бы перекусил, сердешный. Жанка беляшами снабдила. свежайшие, только слегка от снега подмокли. Дух какой - дивный! - в подусном пространстве Евгения исчез беляш.

Филя схватился за чашку, уставился в клубящийся пар:

- Ты прав, старикан. Смешно! Все жутко смешно... И абсолютно не доказательно! Сам запутался.

- Диагноз тут не простой. Давай разберемся спокойно. Что лежит в основе твоей душевной проблематику? - комплекс непечатного гения. Отсюда старопердунческие нападки на смелых и процветающих, - Жетон показал кулак просительно заглянувшему в окошко знакомому инвалиду - алкашу.

- Не выйдет у меня ничего, - Филя болтал в кипятке пакетик "земляничного" чая, отчего запахло в забитом прессой лотке летним полуднем. И покоем, детством, надеждами. - Драться так и не научился. Вот Колька никому не спускал...

- Так что ж твой школьный чувак друга не поддержит? Мог бы уже изданию сочинений Трошина посодействовать и закидать мой прилавок поэтической продукцией. Что-нибудь типа: "Благодарю, любя". Сборник стихов.

- С опечаткой во втором слове, - огрызнулся Филя. - Буква "е" вместо "лю".

- У меня купят и без похабени! Рубинштейна Леву, на чистых листках пара предложений - и то расхватали. Думали - шифровка, а угадавшему смысл писаний - "фольксваген". Я плакатик с изображением автомобиля от новогодней викторины "Угадай-ка, кто наш зайка", повзаимствовал и рядом поставил. Совсем даже немного лишнего говорил. Из рук рвали! А уж ради тебя постараюсь держаться в рамках сурового реализма. Намекну без понтов, что ты сын Плисецкой от Пьера Ришара или Трошин - псевдоним Распутиной.

- Оставь, это серьезно. Наверно, я плохо все объяснил. Или ты меня в психи зачислил, - Филя начал распаковывать одну из газетных стопок, которыми был завален его киоск.

- Так как же в искусстве без здоровой шизы? Без нее, родимой, только в попсу протиснуться можно. А что если я твое сочинение ксерану, и покажу кое-кому из описанных тобою "говноедов", - Жетон пил чай с какой-то китайской церемонностью - бумажные завалы притиснули его в угол киоска и мешали развернуться. Движения получались скованные и медленные ритуальные.

- Зачем это? Зачем им-то читать?

- Да кайф словлю. Меня ведь тоже комплексы самиздата хуже окопной вши заели. Для коммерции я авангард, для авангарда - попса, для попсы - урод накрученный, отстой. Горе от ума. (Глоток чая с присвистом) Дарование у меня природное и глубокое, с таким трудно вписаться в эклиптику "тела культуры". А у тебя талантик легкий и поверхностный (глоток и многозначительная пауза) - с ним жить можно. Ты их всех там нелицеприятно отразил, хотя и беспомощно, без профессионализма. Надо писать: "Пафос обнаружения разрывов в метафизике присутствия крайне важен для разработки основных категорий деконструкции и, следовательно, враждебен созиданию". Это звучит. (Отхлеб с шумом) А ты деликатничаешь по-стариковски - "гадят в цветнике". Зато, конечно, выражаешься доступно пониманию широких масс.

Ведь как формулируются два принципа массового чтива? Общеприятность и общепонятность. Если хочешь быть близок народу, потрудись соблюдать эти правила. Прочли, значит, Иван Иваныч или Пульхерия Ивановна не без удовольствия книжечку - все насквозь поняли. А если она ещё и закручена малость и подана как глубинное откровение чрезвычайно неординарного автора, то почувствовали себя широкие читатели сопричастным к тайному смыслу и высшей категории художественной элиты. Вот этой сопричастности с массами "говноеды" на дух не переносят и Перервина от всей души топчут - уж больно он широко доступный. И если не слишком-то общеприятный и программно непонятный - так ведь в этом для масс весь смак! Смрадный душок свидетельствует об изысканности деликатеса и в трапезе гурмана просто необходим. Без него слишком уж заурядно, как борщец со сметаной. Ты на ус то мотай, литератор. Ай, кипяточек остыл!

- Пишет Перервин здорово. И знаешь, он ведь и "Лолиту" написать мог бы. Только уже написана и приходится собственного дитятю под отморозка гримировать..

- Да никого он не гримирует! Таких и плодит. Это у него нутряное, природное. Так что я у тебя сочинение повзаимствую и братанам "говноедам", то бишь самым отвязным концептуалистам почитать дам. Нехай подивятся, яки соображения людям простым в голову приходят, - Жетон поднялся, тряхнув сооружение, положил руку на плечо Трошина и ободряюще встряхнул. - Чахлик ты невмерущий. Перевод с украинской мовы сечешь? - Кощей Бессмертный.

- И откуда только у людей оптимизм такой прет! - Филя вернул на место упавшие от сотрясения очки. - Почему-то мне кажется, что тебя мама в погреб с горилкой часто роняла. Ничего я тебе ксерануть не дам. Эта докладная записка, служебный материал для моего куратора. Того, за кем мы следили. Сдается мне, он должен понять. Если не поймет... - Трошин пожал плечами. Пойду к врачу.

25