Помоги проекту - поделись книгой:
– Тащить ее всю дорогу? – робкий голос вдруг растерял всю свою робость, наполнившись такой пламенной обидой, что казалось, воздух вокруг потеплел.
– Делайте, что говорят, иначе мы очень задумаемся, на что вы вообще нужны! – прошипела Света.
– Дядя! – возмутился «робкий», но сочувствия не дождался – послышалось негромкое ворчание, твердая поверхность у Дины под спиной дернулась и поехала под мерный звук шагов и скрип снега.
Дина медленно, по миллиметру, приподняла ресницы. Темные лапы сосен стряхивали снег, он сыпался вниз, стоило задеть ствол, и оседал на лице холодным крошевом. Снег скрипел под полозьями – Дина поняла, что ее везут на длинных узких санках. Впереди, мерно двигая лопатками под дутыми зимними куртками вышагивали двое из той пятерки, что были в кафе: толстый и кажется, самый молодой, весь в прыщах. Переход по уводящей вверх узкой заснеженной тропе давался им нелегко, они то и дело застревали, и тогда дергали веревку санок, так что у Дины лязгали зубы. Под очередной толчок она перекатила голову на бок: рядом, то почти пропадая на фоне темных стволов, то резко выделяясь на белых склонах шагал Степан Петрович, мягкая шляпа делала его похожим на бродячий гриб из страшной сказки. Женщин оказалось две: старшая, Света и младшая, Валя. Народу немного, но…
Дина напрягла руки, в очередной раз пытаясь освободить стянутые за спиной запястья… и тихо выдохнула. Она отчетливо ощущала собственную шею, плечи, затекшие под тяжестью тела руки, щиколотки, тоже стянутые ремнем… А вот от предплечий до бедер – ничего, будто кусок живой плоти вынули, оставив вместо него: камень? льдину? Изнутри распирал жар, точно под кожей в поисках выхода бесновались электрические разряды… зато снаружи щипал мороз и осыпающийся снег колол тысячей злых булавок.
– У нее на коже снег не тает! – прозвучал над головой встревоженный голос Вали. Дина торопливо зажмурилась, когда младшая мастерица дотронулась до ее лица. – И сама она как мерзлый камень!
– Тебе-то какая разница! – фыркнула старшая и тихо добавила. – Недолго уже…
– Поскорей бы! – простонал толстый и смыкнул веревку так, что Дина чуть не скатилась с санок.
– Что за глупости! Не хватало, чтоб она замерзла прямо сейчас! – возмутился Степан Петрович, набрасывая на Дину собственное пальто.
Дина задержала дыхание – от мехового воротника пахло той же самой дрянью! Перед глазами мелькнула расплывчатая и будто кривая картинка: Степан Петрович, рассыпаясь в похвалах, подхватывает ее из рук последнего танцора и бурно жестикулируя, чуть не бегом волочет с площади… машина с открытым багажником в пустом переулке, мелькнувшая у самого ее лица ладонь с платком… мерзкий запах и мгновенный, как вспышка, приступ дурноты настолько острой и обессиливающей, что Дина только и смогла разок рукой пошевелить. Короткое усилие, и дурнота исчезла, но над ее головой уже захлопывалась крышка багажника, а главное… она не могла пошевелиться!
– Надо же, какая… – Степан Петрович отогнул ворот от лица Дины. – Не надеялся даже, что такая попадется. Сегодня мы получим все, чего желаем! И даже больше! – он резко, как отпущенная пружина, выпрямился.
– Мастер, а вот вам не показалось… когда ее брали… произошло что-то странное. – вдруг неуверенно спросила Светлана. – Мимо меня… будто молния пролетела? И озоном запахло.
– У девочки был электрошокер?
– Не было! – обернулся прыщавый. – Я это… посмотрел.
Под наброшенным на нее пальто Дина закопошилась активнее – когда она до него доберется… то, что он там посмотрел, станет последним зрелищем в его жизни.
– Тащи уже! – прикрикнул Степан Петрович. – Девочку-Х мы захватили, которая молниями кидается. Может, вы еще в вампиров с оборотнями верите? В мире не осталось чудес, мы единственные, кому повезло наткнуться на самое последнее… чудовище. И если мы хотим, чтоб оно послужило нам, следует торопиться!
– Шевелись! Быстрее! – взвизгнула Света, после упоминания чудовища в голосе ее слышался откровенный страх.
Сани резко дернуло, тот их конец, что был под ногами, задрался. Почти повиснув вниз головой, Дина стремительно въехала вверх по склону. Санки остановились на вершине заснеженной горы.
– Надо же, как ее разобрало, давно должна была в себя прийти: ах, где я, что вы со мной делаете, помогите-спасите… полиции-я-я-я! – все еще хрипя после долгого подъема, прыщавый попытался передразнить испуганный девичий лепет.
Желание добраться до его писклявой глотки возросло у Дины многократно.
– Сейчас она у меня быстро очухается! – в голосе Светланы слышались разом страх и злость, и Динину щеку обожгла… ледяная оплеуха!
Света замахнулась снова…
– А-и-и-и! – с визгом метнулась в сторону. – У нее клыки!
Глаза перевязанной как сверток девушки неожиданно распахнулись, а из горла вырвалось рычание, больше похожее на рев.
– Чё, правда? – прыщавый навис над связанной девушкой, оттягивая ей нижнюю губу… и вдруг отчаянно заголосил, всем телом дергаясь, как под ударом электрического тока. – Она кусается, кусается! Отцепите ее, ааааа! – прыщавый замахнулся на пленницу…
– Прекратить! – подскочивший Степан Петрович заломил ему руку за спину и попытался оттащить от связанной девушки. Оттащить не удавалось, прыщавый верещал так, что его вопль перешел в ультразвук. Степан Петрович рванул, что-то хрустнуло и завывающий прыщавый рухнул на колени, прижимая к груди… окровавленную руку. Степан Петрович непонимающе посмотрел на привязанную к санкам Дину – и судорожно вздрогнул, увидев размазанную по ее губам кровь. Перевел ошеломленный взгляд на прыщавого…
– Кровь! Держи, капает! – завопил он, бросаясь вперед и вытягивая руку, точно пытаясь подхватить в горсть темные в свете луны капли…
Прыщавый поднял на него непонимающий взгляд и… круглая темная капля с прокушенной руки упала в светящийся белый снег.
– Ах ты ж… – зло выдохнул Степан Петрович, из-за обшлага его пиджака выскользнула знакомая белая тряпка и… прижалась к лицу прыщавого. Тот дернулся… – Тихо-тихо! – принимая на руки враз обмякшее тело, зашептал он.
– Мастер… что вы делаете? – попятилась Света.
– Не видишь, дура? Он тут кровь пролил! На снег! – голос Степана Петровича сорвался на визг. – Помогите мне!
Оттолкнув точно заледеневшего толстяка, к Степану Петровичу подскочили обе женщины. Обвисшего прыщавого подхватили с двух сторон и уволокли куда-то в сторону, так что Дина не могла уже его видеть, только слышала скрип снега, пыхтение, шевеление неподалеку… и вдруг полный ужаса голос толстяка:
– Мастер! Вы хотите оставить его… здесь?
И снова звук пощечины (а любят тут руками помахать!).
– Заткнись, мальчишка! Думаешь, мне легко? Он мой последний родич! Я вас, дураков, спасаю! Если мы теперь возьмем его с собой… ты понимаешь, кто пойдет за нами?
Ответа не было. Над Диной навис Степан Петрович: красный, с прилипшими к потному лбу волосами, оскаленный, как зверь.
– Вы мне дорого обходитесь, милая Дина! – Наброшенное на нее пальто отлетело в сторону, в его руке блеснул нож… и с тугим «банг» под ударом лезвия разлетелся притягивающий Дину к саням ремень. Ее схватили подмышки и поставили на ноги – ледяной ветер больно стегнул по лицу и… не сумел вздыбить ни волосы, ни пышный подол платья. Дина наконец-то смогла окинуть себя взглядом.
– Откуда вы… Как вы догадались? – немеющими губами прошептала она.
– Что? – непонимающе посмотрел на нее Степан Петрович. – Вы про платье?! Немного не рассчитали – из-за юбки багажник не закрывался, пришлось обвязывать.
– Вы же сами велели мне выбрать такое платье, чтоб ни одна красивая дурочка не смогла устоять! – возмутилась Света.
Пышная юбка белоснежного платья действительно не топорщилась, схваченная у бедер веревкой… а еще веревка прижимала Динины золотые волосы, кольцом завернутые вокруг плеч и талии! Они связали ее волосы… и связали ее саму ее же собственными волосами!
– Развяжите меня немедленно! – Дина отчаянно задергалась, пытаясь преодолеть обессиливающее онемение тела.
– Ну наконец-то, нормальная реакция, а то я уже волноваться начал! Эй ты, берись! Быстро, я сказал, ничего она тебе не сделает! – Степан Петрович рявкнул на толстяка. Тот несмело шагнул ближе… Дина дернула головой, пытаясь дотянуться до него… Хлесткая пощечина обожгла другую щеку. – Эк вы замерзли, милая, щечки как каменные! – Степан Петрович потер покрасневшую ладонь о пиджак. – Не дергайтесь, если не хотите, чтоб я продолжил… такой вот массаж!
– Я тебя убью! – пообещала Дина.
– Совсем сдурела девка. – Света набросила на плечи Степану Петровичу его пальто.
Дину с двух сторон подхватили под руки и поволокли – ее связанные ноги пропахали борозду в глубоком снегу.
– Волосы… мои волосы! – все еще пытаясь дергаться в жесткой хватке, закричала она.
Дину с размаху приложили спиной к шершавому стволу и обе мастерицы забегали вокруг нее точно как в шатре – только на сей раз они приматывали ее толстыми кожаным ремнями к единственному дереву, торчащему посреди полянки на вершине горы. Круглая, как выпученный глаз, луна висела над самым деревом, словно запутавшись в ветвях. Ее серебристый свет заливал всю полянку – у самого края подступающего леса обвис на ремнях привязанный к другому дереву прыщавый.
– Не стоит беспокоиться о прическе, ему вы и так понравитесь! – закрывая обзор навис над ней Степан Петрович и… провел ладонью по ее туго натянувшимся волосам!
Дина зло и пронзительно взвизгнула, Степан Петрович отдернул руку и тут же деланно рассмеялся, скрывая свой страх.
– Кричать бесполезно, милая Дина, никто вас тут не услышит!
Словно в опровержение его слов издалека донесся тихий-тихий, на самом пределе слуха гул машины… Дина немедленно завопила и продолжала орать, пока гул не отдалился: машина на далекой трассе – даже если это была она – проехала мимо.
– Я же говорил! – удовлетворенно сказал Степан Петрович, вслушиваясь в наступившую тишину.
– Что вам нужно? – выдавила Дина – заставить себя заговорить с этим… этим… человеком, было почти непосильно. – Я… мои родные дадут вам золото… заплатят любые деньги…
– Тшшш! – Степан Петрович потянулся прижать палец к губам Дины, но вовремя передумал и прижал к собственным губам. – Мне не нужно ничего. Я просто хочу принести… дар. Как в древние времена. На этой горе часто приносили дары. А потом люди забыли, да, забыли… и в то же время помнили! Даже удивительно, как порой в людском сознании возрождается древняя память! Снегурочка, которую вроде бы выдумали при советской власти, внучка Деда Мороза… Внучка, ха! Она его жена! А за кого, как вы думаете, выдают невесту на нашей Маланке? Невесту в белом… – лицо Степана Петровича придвинулось совсем близко, нависло черным блином. – Карнавалы во всем мире? Это точно, всюду, везде, ничтожные, закутанные в шкуры людишки молили духов зимы о пощаде, отдавая им самое дорогое – самую красивую, самую сильную, самую желанную… лучшую девушку в жены! Но только тут, у нас… – его лихорадочное бормотание упало до шепота, и он одними губами выдохнул. – Он жив… – резко отстранился, метнулся в сторону, замер, освещенный луной – пожилой мужчина в черном пальто на фоне черного леса и белого снега. Шляпа его упала и луна засверкала на седых как иней волосах. – Он жив и я его нашел! – Степан Петрович вскинул руку, простирая ладонь к темному лесу и Дине показалось, что лес стал еще темнее, наливаясь густой, какой-то маслянистой, жуткой чернотой.
– Сто пятьдесят лет назад все было просто – власти не интересовались, куда делась хорошенькая крестьяночка, а родне затыкала рот пригоршня дукатов. А уж сами дурочки никогда не отказывались прогуляться в лес. Внукам под старость собирались рассказывать: хороша была, с самим господином графом под заснеженными соснами на Маланку целоваться бегала. Что ж, каждая из них получала свой поцелуй… до-о-олгий, холодный поцелуй!
По поляне резким порывом пронесся ледяной ветер – взрыхлил покров снега, сорвав слой поземки, снежный буранчик метнулся к Дине, скользнул по ее груди и затих у ног…
– А что старости у них не было, так это, если разобраться, тоже подарок. – он разразился долгим, кудахчущим смехом. – Зато я… я получал все! Лед не стареет, а внутри меня, в самой глубине, был вечный лед! – он схватился за сердце. – Всегда молод, всегда уверен, всегда хладнокровен… да и моим врагам… и состоятельной родне удивительно не везло зимой! – он снова безумно расхохотался. – Сколько их замерзло, поскользнулось…
Деревья протяжно заскрипели, качнулись туда-сюда, взмахи веток подбрасывали вверх мелкие россыпи снежинок, на темном небе похожие на ледяные фейерверки.
– А потом… – бешенное веселье вдруг угасло, его лицо исказилось от злости. – Все эти войны, революции… здесь совершенно нельзя было оставаться и… Посмотри, на кого я стал похож! Я боялся, что не доживу! Но ничего! Ничего! Некоторым молодым женщинам даже нравиться, они говорят, я импозантен… Старым тоже можно жить, долго, вечно! Наконец-то все совпало: и праздник, и правильная ночь… и девушка! – он впервые поглядел Дине прямо в глаза и губы его растянулись в леденящей усмешке. – Самая лучшая девушка, самая сильная, самая красивая, с огненным нравом, чтоб смягчить суровость зимы. За тебя я получу все, что захочу, слышишь! – чуть не в самое ухо Дине шепнул он. – Ну и вы тоже… – небрежно бросил он своим подручным. – Я даже прощу тебе потерю своего последнего потомка, девочка. – он кивнул в сторону привязанного к дереву прыщавого – тот уже очнулся и теперь обводил поляну очумелым взглядом. – Увы, холод такая субстанция, что на новых потомков рассчитывать не приходится.
– Дядя? Почему я… Дядя-я-я! – отчаянно дергаясь в путах, заорал прыщавый.
Пронзительный вой ветра перекрыл его крик – деревья начали раскачиваться как в жестокую бурю, только сама полянка еще оставалась островком спокойствия. Испуганные подручные пятились, невольно прижимаясь друг к другу, женщины с двух сторон вцепились в дрожащего мелкой дрожью толстяка.
– Не будет тебе никакой вечной жизни. Даже той коротенькой, что оставалась, не будет! – процедила Дина.
– Милая, бессильные угрозы только смешат меня… и унижают вас. – строго сказал Степан Петрович. – Примите свою судьбу с достоинством. Да и на что вам жаловаться? Каждая девушка мечтает о роскошной свадьбе и самом прекрасном свадебном платье и согласитесь, все это вы уже получили. Пора знакомиться с женихом. – в кармане его пальто привычно, а от того особенно жутко пикнула мобилка. Степан Петрович наклонился, подхватывая закрепленную вдоль края санок длинную трость. Щегольской взмах руки и… окованное металлическими кольцами дерево засеребрилось, точно покрываясь инеем, вытянулось, становясь длиннее и тоньше, и остро сверкнуло под луной. В руках у него сияла ледяная шпага! Взмах… блеснув в лунном свете, шпага полоснула Дину по плечу, вспарывая рукав свадебного платья. Боли не было, только лютый холод. Разошлась шитая ткань, разошлась кожа… и снег зашипел под падающими в него каплями очень темной крови.
– Иди сюда, мое чудовище! – отступая в сторону, театрально провозгласил Степан Петрович. – Обещанная невеста ждет!
– А давайте я вас сперва со своим чудовищем познакомлю? – вдруг перестав трепыхаться в путах, предложила Дина.
– Робот! – заорал толстяк, указывая трясущимся пальцем на темную линию деревьев.
– Какой еще… – Степан Петрович обернулся… и уперся взглядом в возникшую у него за спиной фигуру, с ног до головы закованную в сталь.
– Богатырь. – вежливо поправил Андрей. – Вы же любите древность, верно?
– Мастер, я не виноват, мастер, он велел… – вываливаясь из кольца деревьев на поляну завопил тощий гопник. – Он заставил меня, он…
Но Степан Петрович его не слышал – над седой головой импозантного пожилого господина взлетел меч… и столкнулся со вскинутой навстречу ледяной шпагой. Дзанг! Ледяной клинок переломился под ударом стального. Андрей сделал шаг назад. Старик просел в глубоком выпаде – выросший из рукоятки новый ледяной клинок едва не вонзился парню в грудь. В последний миг Андрей успел повернуться, пропуская сверкающее лезвие мимо себя. Его меч обрушился на противника. В вихре льда и взрытого сапогами снега, два бойца, старый и молодой, закружились в схватке.
Тьма в глубинах леса взревела, заклубилась, снег даже не захрустел – застонал, будто под страшной тяжестью, и тьма медленно поползла, просачиваясь на поляну гибкими маслянистыми щупальцами.
– Андрей, скорее! – закричала Дина, отчаянно, но напрасно пытаясь преодолеть бессилие обвисшего в путах тела.
Сталь зазвенела яростней.
Слепленные из маслянистой тьмы длинный, извилистый язык вытянулся из-за деревьев, и осторожно, точно пробуя, коснулся привязанного к дереву человека. Прыщавый закричал, вырываясь с таким отчаянием, что кажется, затрещало дерево. Бляк! Черный язык прошелся по нему от ног и до лица, тьма прыгнула вперед, мгновенно окутав собой все дерево, взметнулась черным столбом до самой кроны. Страшный вопль взвился к небесам… и оборвался.
– Скорее! – снова закричала Дина.
Тьма медленно сползла с дерева, растеклась по земле черной кляксой… Дерево все еще стояло, и человеческая фигура была привязана к ней… бледно голубая, насквозь прозрачная фигура изо льда рядом с таким же ледяным деревом. Дина успела увидеть молочно-белое лицо прыщавого с застывшей на нем гримасой ужаса, когда ледяное дерево вдруг слабо звякнуло… и опало вместе с ним, рассыпавшись мельчайшей ледяной крошкой. А тьма снова начала подниматься, складываясь в гротескную человеческую фигуру с непомерно длинными руками.
– Не подходи! – завизжал тощий гопник, скорчившись в снегу и размахивая над собой круглым зеркальцем на длинной ручке. – Я не твой, тварь! Меня тут нет!
Первым не выдержал толстяк – истошно заверещав, он стряхнул с себя руки женщин и кинулся прочь. Женщины следом, врезались в него, опрокинули в снег, и не останавливаясь, ринулись к деревьям. Толстяк приподнялся на локтях, слепо моргая запорошенными глазами и шморгая… разбитым носом. Кровавая капля еще не успела упасть на снег как черная фигура по-жабьи скакнула вперед, разом накрывая толстяка. Короткий вскрик, звучное чавк… и увеличившаяся вдвое тварь сползла, оставив застывшую в безмолвном крике ледяную статую.
– Андрей! – пронзительно завизжала Дина.
Тварь принюхивалась – длинный, острый нос ходил ходуном. В черноте, из которой она была слеплена, засветились две яркие точки – и уставились прямо на Дину.
Андрей яростно рванулся: парирование, выпад, нырок, удар…
Тварь выпрямлялась, медленно-медленно, все более похожая на человеческую тень на снегу. Наполняющая ее чернота вскипела белыми вихрями, словно внутри нее вздымались метели. И вытянув черные, перевитые жгутами мечущегося снега руки, шагнула к Дине…
Меч Андрея снова взвился, падая на седую голову… и снова столкнулся со шпагой!
Тень шла, простирая руки к привязанной девушке…
– Не знаю, кто вы такой, молодой человек, и почему тут бегаете весь в железе, но мой… подопечный получит, что ему причитается! – пропыхтел Степан Петрович, парируя следующий удар. – Сто пятьдесят лет назад нас с детства учили фехтованию!
– Устарело-то все как! – рявкнул Андрей… грудью бросаясь на выставленную навстречу шпагу. Ледяной клинок вошел в кольцо кольчуги, и… в очередной раз с хрустом переломился. В тот же миг Андрей нырнул вперед, острие меча мелькнуло у старика перед глазами… незнакомый, никогда не испытанный им холод лизнул его лоб… а потом сразу стало тепло. Рукоять с наполовину отросшим ледяным клинком выпала из рук и старик судорожно прижал рассеченную кожу – между его пальцами текли алые струйки.
Тварь взревела зимней бурей, круто развернулась… и ринулась на запах крови. Раздался новый вопль… Не оглядываясь, Андрей уже бежал к Дине. Хрясь! Меч полоснул по стягивающим ее ремням и… Дина осталась стоять, словно примерзнув к стволу.
Крики за спиной у Андрея стихли и снова мерно заскрипел снег…
– Волосы! – простонала она. – Они связали мои волосы!
Меч взметнулся снова…
– Только не волосы! – еще отчаянней закричала Дина. – Не волос…
Холод, лютый, вымораживающий силы, разум, чувства дохнул Андрею в спину и длинные руки клубящейся вьюгой черноты беззвучно легли ему на плечи… Андрей пошатнулся… ледяная бледность начала заливать его лицо… меч в его руках задрожал и… ухнул вниз, кончиком полоснул стягивающий Динины пряди ремень!
– А-а-ах! – поток золотых волос рассыпался по плечам. Шшшурх! – отпущенная «на волю» юбка раскрылась колоколом.
– Беги… Динка… – синеющими губами выдавил Андрей.
– В сторону! – выкрикнула девушка… и легко, как ребенка, отшвырнула богатыря в полном вооружении.
– Иди ко мне… жених! – шепнула она воздвигшейся над ней черной фигуре. Острые глаза-звезды блеснули и последний уцелевший зимний дух-убийца шагнул навстречу своей жертвенной невесте. Прямо в ее распахнутые объятья.
Полыхнуло! Скорчившийся в снегу тощий гопник заорал, глядя как две вроде бы человеческие фигуры на миг сплетаются в объятиях: одна сотканная из черноты и снега, и вторая, сверкающая вспышками молний! Посреди поляны полыхнул шар золотисто-синего пламени. Пламя вздымалось выше, выше… Одно за другим вспыхивали окружившие поляну деревья. Султаном пара взмыл к небу талый снег. Вопящий гопник прижал ладони к обожженным неистовым сиянием глазам. По спине его пробарабанил короткий дождь… и все стихло.
Потрескивали тлеющие ветки, пахло гарью, золой, озоном и кап… кап… кап… тихо капала талая вода. Гопник медленно приподнялся и еще медленней открыл глаза. Из плавающих перед глазами разноцветных кругов медленно проступал… дракон.
Гопник моргнул раз… другой… Серебряный, красиво переливающийся под луной дракон сидел на хвосте, увенчанной шипастым гребнем головой доставая до верхушек обгоревших и тихо дымящихся деревьев, и перепончатым крылом поглаживал раздутый, как у переевшего голубя, живот. И тихо икал, роняя в перегоревшую до золы землю молнии из пасти.
Поделиться книгой: