Ирка Хортица и компания. Брачный сезон

– Она и так царевна. – пожал плечами Андрей.

– Да-да, кто б спорил. – истово закивал Степан Петрович. – Вы гораздо красивей нашей первой модели, это будет фурор. Нам, можно сказать, даже повезло… если, конечно, вы согласитесь. Не только посмотреть Маланку, но и поучаствовать.

Дина отложила ложечку и с сожалением посмотрела на оставшиеся пирожные.

– Все с собой заберем! – немедленно вскричал Степан Петрович. – Официант… Соглашайтесь, милая Дина, я вас умоляю! Недаром же на вас згарда невесты. – он кивнул на украшение. – Это просто судьба!

Девушка прикоснулась к медному украшению… еще подумала… промокнула губы салфеткой и наконец кивнула.

– Ох! – новый знакомый не завопил «йахуу!», не запрыгал, пиная кулаками воздух от восторга, но почему-то казалось, что все это он проделал! – Вы не представляете… Идемте же скорее! – он подхватил Дину под руку и поволок к двери. Андрей только успел накинуть шубку ей на плечи. У брошенного стола официантка с большим бумажным пакетом в руках растерянно глядела им вслед.

«Действительно, самый популярный персонаж». – Андрей проводил взглядом очень даже славную, хоть и пухленькую невесту, дружески болтающую со Смертью в черном балахоне. Еще одна невеста прошествовала мимо на ходулях под неимоверно длинным прозрачным платьем – четверка клоунов тащила обшитый елочным «дождиком» шлейф. Он обернулся… и понял, что его спутники исчезли.

Ох, нет, вот они! Вдалеке, среди толпы блеснуло золото Дининых волос. С неожиданной для пожилого человека прытью Степан Петрович тащил ее по улице. Андрей тихо ругнулся, и пушечным ядром прошибая толпу, ринулся за ними. Вдогонку ему несся иногда смех, а иногда нелестные эпитеты. Наконец, прямо перед ним оказалась прямая, как у дореволюционного офицера, спина Степан Петровича, обтянутая дорогим пальто. Словно почувствовав его раздражение, Степан Петрович оглянулся, мазнул по Андрею рассеянным, слегка безумным взглядом и требовательно бросил:

– Не отставайте! – понесся дальше, едва не переходя на бег. Динины каблучки звонко стучали по булыжникам двухсотлетней мостовой. Вихрем они миновали пешеходную улицу, снова проскочили перекресток, свернули направо, налево, чуть не улетев под очередной переделанный под платформу грузовик, и выскочили на площадь с эстрадой и выстроившимися кольцом палатками участников. – Уже народ собирается, скорее! – Степан Петрович ледоколом врубился в толпу. Следом за ним и Диной Андрей нырнул под расшитое бусами полотнище шатра.

– Девочки, я нашел! Вот она, наша невеста! – завопил Степан Петрович, выталкивая Дину вперед.

Грустно сидящие у заваленного рулонами ткани, пучками перьев, россыпями бисера столиком средних лет женщина и молоденькая девушка вскочили, растерянно глядя то на него, то на Дину, то на Андрея – головы их поворачивались, как на шарнирах.

– Что вы стоите? Макияж! – Степан Петрович схватился за громадную коробку с косметикой, бросил, кинулся к стаканчику с расческами. – Прическа! Украшения!

– Так это… вместо Люськи? – пробормотала женщина и вдруг отмерла. – Степан Петрович, не трожьте аксессуары, мы потом не найдем ничего! И вообще, идите отсюда, у нас тут счет на минуты, а вы мешаете! Девушка, а вы сюда, ох, какие волосы, обалдеть, так, давайте по-быстрому… А вы, кыш, кыш! – она замахнулась на мужчин пучком ярких лент. Степан Петрович еще пытался что-то возражать, что-то бормотать, но его неумолимо гнали прочь. Андрей усмехнулся, глядя как торопливо стаскивают шубку, сапожки, а заодно и свитер с невозмутимой Дины, застывшей с привычной неподвижностью постоянной клиентки портных, и вышел следом.

– Вас как зовут? – из-за полога шатра слышался шорох тканей и неумолчное щебетание. – А вы откуда приехали? Корсет, какой корсет, ослепла, что ли: тут еще в талии на пять сантиметров убирать придется! Вы манекенщица, да? Нет? Странно, а держитесь будто привыкли… Хотя мышцы такие… спортсменка или в тренажерку ходите? Фехтование? Ого! Ручку чуть повыше, пожалуйста… А это ваш парень? Спиночку прогните чуть-чуть, прямо на вас ушьем… Классный парень, вы как с ним познакомились? – в шатре вдруг воцарилась тишина, похоже, всем был интересен ответ.

– Сперва он пытался меня убить, но потом мой брат решил отрубить мне голову, и Андрей взял меня на поруки. – прозвучал в тишине спокойный голос Дины.

Степан Петрович изумленно покосился на Андрея, за пологом тоже повисло ошеломленное молчание… которое прервал сперва один робкий смешок, потом второй… и вот уже оттуда неслось сплошное хихиканье – кажется, слегка истеричное.

– Получили мы с тобой? Называется: не лезь в чужую личную жизнь! – фыркнула женщина. – Мы, вон… и так влезли, ребята наверняка хотели вместе побыть… небось в первый раз без родителей куда поехали.

– Я немножко старше, чем выгляжу. – как всегда спокойно ответила Дина.

В ответ снова хихикнули – несколько принужденно.

– Что с волосами делать? – начала девушка.

– Ничего. – бросила Дина.

– Но эту фату можно только на высокую прическу…

– Ничего не будем делать с моими волосами. – в голосе Дины звучал непререкаемый приказ. И опять пауза… Андрей усмехнулся: бедные дамочки. Даже от него любой спор с золотоволосой царевной требовал немалых душевных сил, а уж эти сходу проиграли.

– Конечно же ничего, такие волосы надо не прятать, а показывать! – энергично вмешалась старшая. – Но что-то все равно нужно для ансамбля: заколку со снежинкой… или цветок… Оуу! – раздался восторженный вопль. – Смотрите, вот так будет идеально!

Динин ответ, если он и был, потонул в громком, до боли в ушах, пении труб. Андрей оглянулся… за всей суетой он и не заметил, как празднество началось! На эстраде толпились официального вида человечки, объясняющие всем и каждому как сильно повезло празднику Маланки и городу, что они, эти самые человечки, у города есть. Толпа их заверения откровенно игнорировала, пялясь исключительно на выстраивающиеся команды маланкарей.

– Я за экипажем! – Степан Петрович умчался, ловко лавируя в толпе.

Перекрывая еще пытающееся что-то говорить городское начальство грянула музыка – такая лихая, что казалось целый ковш радостного возбуждения опрокинули прямо в душу. Цепочка пастухов в лохматых безрукавках и высоких шапках и девушек в пестрых платках понеслась через площадь в бешенном хороводе, то и дело рассыпаясь на пары, выхватывая новых танцоров из зрителей и снова стягиваясь в пляшущую пеструю цепочку. Виляя сплетенными из лент хвостами коней, скакали ковбои и гусары, многочисленные невесты ехали на телегах, мотороллерах, ослах, их везли в строительных тачках, они швыряли в толпу букеты из лент, цветной проволоки и украшенные тесьмой и блестками веники. Толпа приветственно орала, хохотала, подпевала и притопывала.

– Коллектив дома культуры… художественный руководитель… – иногда пробивалось сквозь грохот музыки и очередная команда врывалась на площадь.

За спиной послышался перестук копыт, Андрей обернулся – к их шатру подъехала открытая коляска, запряженная белоснежными лошадками с золотыми гривами.

– Гривы не трогайте – еле успели их покрасить. – выскакивая из коляски, нервно бросил Степан Петрович и дернул полог шатра. – Как вы, девочки? Следующий наш выход… – и замолчал. Мгновение тишины сменил благоговейный вздох. Андрей сделал над собой усилие, чтоб не оттолкнуть Степана Петровича с дороги – ну можно так испытывать терпение? Внутри тоже решили, что нельзя. Преисполненные важности мастерицы вышли из шатра и встали у входа, а на порог шагнула сверкающая серебром и золотом тоненькая фигурка. Андрей молчал и смотрел на Дину.

– Ты… такая красивая… – наконец произнес он, почти ненавидя язык человеческий, за то, что в нем так мало слов, чтоб рассказать ей, какая она. И наконец выдавил единственное, что пришло в голову. – Ты… как Снегурочка. – и мысленно застонал, понимая, что чушь все это, не то, не то…

Степан Петрович и старшая из мастериц дружно хмыкнули, а вот Дина улыбнулась светло и ясно – по его лицу и так все было понятно: и как много он бы хотел сказать и какими нелепыми и неуклюжими ему кажутся слова. Андрей протянул руку, она оперлась на его ладонь кончиками пальцев, Степан Петрович распахнул дверцу коляски, и Дина впорхнула внутрь. Мастерица протянула ей расшитую жемчугом крохотную сумочку, дверца захлопнулась. Кучер в старинной ливрее и завитом парике с косицей щелкнул вожжами, коляска тронулась. Андрей шагнул следом… Степан Петрович подхватил его под руку.

– Пойдемте, тут есть места для групп поддержки. – вместе с мастерицами они принялись пробиваться к небольшому отгороженному навесу. Они успели вовремя. Только отзвучала очередная лихая мелодия, отплясали – с присвистом и топотом каблуков – развеселые маланкари. Над толпой повисла пауза. Люди шумели, смеялись, переговаривались, кто-то покупал горячий глинтвейн. Шум чуть стих… и вот-вот должен был разгореться заново: дескать, почему не продолжают, все кончилось, что ли? Именно в этот момент зазвучала нежная, похожая на дождевую капель старинная мелодия и в нее вплелся негромкий цокот копыт. Раз… раз-два-три… Девушки в белоснежных платьях и парни в пестрых гусарских доломанах влетали на площадь в стремительном скольжении венского вальса – и закружились как метель из снега и конфетти. А следом – открытая коляска, увитая настоящими, живыми цветами и лентами. Посреди этого бело-розово-сиреневого великолепия стояла девушка. Степан Петрович правду говорил о свадебных платьях из своего села – любой, хоть итальянский, хоть французский дизайнер отдал бы тут руку, что не нужна ему для шитья, лишь бы создать подобный шедевр. Пышную белую юбку, плотно, стежок к стежку, покрывала вышивка, рисунок которой повторял морозные узоры на окне. Сверху был накинут отделанный белым мехом по воротнику и рукавам серебристый жакетик, утянутый в талию – такую тоненькую, что казалось, ее можно обхватить двумя пальцами. И все это белоснежное великолепие разбивал плащ золотых волос, струящийся чуть не до самой земли и лишь едва прикрытый крохотной кокетливой шапочкой-снежинкой. Площадь дружно вдохнула… и так же дружно забыла выдохнуть.

– Я… куплю у вас это платье. – Андрей не отрывал глаз от видения в коляске.

– Я и не собирался забирать его обратно. – также не глядя, буркнул Степан Петрович.

Мастерицы молча обнимались.

– Какая красота! – прижимая к себе маленькую внучку, вздохнула немолодая женщина в первом ряду зрителей. – Зря только живые цветы взяли. Померзнут, жалко…

Степан Петрович недобро поглядел в сторону той женщины. Вальс несся зимним бураном. Увитая цветами дверца распахнулась – Дина подхватила подол и легко скользнула в объятья поджидающего ее роскошного гусара. И закружилась по площади. Андрей стиснул зубы – она была прекрасна! Он не мог лезть на площадь и портить Дине ее триумф, но желание самому обхватить эту тоненькую талию, приподнять ее, чтоб украшенные пышными бантами туфельки не касались земли и кружить, кружить, кружить… От этого желания и впрямь кружилось все вокруг – площадь, люди, хмурое зимнее небо, старинные дома. Кружил Дину красавец-гусар, летела в танце белоснежная юбка, летел, рассыпаясь золотом, поток ее волос. Пастух метнулся навстречу, перехватил красавицу в белом и тоже закружил, повел, оказавшись в вальсе столь же искусным, как и в плясовой. И снова гусар, вояка в изукрашенном зеркальцами мундире, опять пастух, обычный парень в дутой зимней куртке. Безумствовал над площадью вальс и Дина неслась в танце, перепархивая из одних рук в другие – все дальше, дальше… И вот тоненькая фигурка из серебра и золота скрылась на противоположном конце площади – толпа сомкнулась за ней и Дина пропала из виду. Стих последний аккорд… и площадь взорвалась свистом и аплодисментами.

– Какими талантами богата наша земля… а какими красавицами! – заорал в микрофон ведущий.

– Здорово получилось. – шумно выдохнул Андрей и обернулся к Степану Петровичу, ожидая бурного взрыва восторгов.

Кроме него, под навесом никого не было. Ни Степана Петровича, ни мастериц. Он приподнялся на носках, выглядывая в толпе мягкую шляпу и меховой воротник пальто. Под навес с шумом и гамом вломилась группа поддержки следующей команды.

– Ваша невеста была? – спросил кто-то. – Круто! Поздравляем! Где такую кралю взяли?

Андрею пожали руку, похлопали по плечу, он покивал в ответ и принялся пробиваться к шатру: остальные наверняка рванули к Дине, уговаривать на фотосессию. Он и сам хотел ее пощелкать и выступление неплохо бы скачать на память – наверняка снимали. Шатер он едва не перепутал, но рядом уже стояла увитая цветами коляска, по-прежнему запряженная белыми лошадками. Облегченно вздохнув, Андрей отбросил полог…

В шатре никого не было. Все было перевернуто, будто внутри пронесся вихрь. Поперек шатра валялся брошенный манекен, пуговицы, блестки, бисер покрывали землю сплошным сверкающим ковром, опрокинутая коробка выметнула пестрый ворох лент и ножками кверху стоял столик.

– Погром… Конечно, погром, они же торопились, когда Дину собирали… – он почти выбежал из шатра, остановился, оглядывая толпу в ожидании, что сейчас увидит торопящихся мастериц – шатер-то брошен, мало ли кто залезет. Принялся бродить туда-сюда – три шага направо, три налево, от стенки до стенки шатра – шесть шагов.

– Фотографируются, наверняка… Нашли крутой фон… Странно, что коляску не взяли… – он посмотрел на понурых лошадок и снова принялся пробиваться сквозь толпу.

– Отстань, не видишь, мне работать надо! – ведущий микрофоном отмахнулся от парня, нетерпеливо теребящего его за рукав. – Эй, ты что? Отдай!

Выхватив микрофон, Андрей держал его на отлете, не позволяя дотянуться.

– Один вопрос… – раздельно сказал он. – Команда из села, где свадебные платья шьют. Где они? Они сказали, куда пошли?

– Какого еще села… А, так это их невеста была? – сообразил ведущий. – Откуда ж я знаю, парень? Они мне не то что не докладывались – они вообще не регистрировались!

– Это как?

– Ты обещал один вопрос. – проворчал ведущий. – Обыкновенно! Точнее, по-идиотски! Если собираешься участвовать, чего не зарегистрироваться, мы ж взнос не берем… а не втискиваться левым образом между другими командами! Выступление классное, а мы тут даже не знаем, кто они такие!

– Не регистрировались. – в ступоре повторил Андрей.

– Ну да… Слушай, как девушку хоть зовут? Такие волосы… Э, куда, микрофон отдай!

Андрей сунул микрофон ему в руку и кинулся через площадь туда, где в последний раз видел Динино белое платье и блеск золотых волос. С размаху врезался в цепочку танцующих, разорвал хоровод, ему заорали вслед, кажется, даже огрели декоративным топориком плашмя по спине. Он не оглядывался, он бежал. Насквозь через кольцо зрителей – перед ним мелькали лица: мужские, женские, детские, веселые, смеющиеся, недоуменные… Толпа поредела, и он очутился по другую сторону площади, на практически пустой старинной улочке.

– Вы не видели девушку в белом платье? – бросился он к какой-то женщине.

Та шарахнулась испуганно:

– Сегодня полно девушек в белых платьях. – и припустила чуть не бегом, норовя убраться подальше.

Андрей закрутился на месте, как потерявший след охотничий пес, кинулся назад, вперед, метнулся к прохожему…

– Девушку в белом платье не видели? С золотыми волосами?

– Прям вот с золотыми – как в сказке? – усмехнулся тот.

Андрей отмахнулся, и побежал дальше, сам толком не зная, куда… и замер.

Поперек бледно-зеленого, «финтифлюшистого» фронтона, прямо через невинную физиономию пухлого херувимчика над окном тянулась безобразная черная полоса: словно ожог от удара молнией!

– Динка… – глядя на эту отметину и чувствуя, как слабеют колени, прошептал Андрей. – Дин…

«Маленький городок… карнавал, эта, Маланка… Степан Петрович, мастерицы из шатра… цветочки-ленточки-бисер-лошадки… Портные на карнавале похитили… похитили Дину! Дину! Этого просто не может быть!» Все происходящее было настолько запредельно, абсурдно, нереально, что не умещалось в голове, казалось, мысль торчит углами, как засунутый в носок кирпич. Но Дины не было, а отметина на стене была… всего одна отметина, а Дины не было… значит, эти самые портные, несуществующая команда маланкарей, как-то сумели с ней справиться! Андрея вдруг резко и сильно затошнило, как тошнило только в детстве на американских горках, а желудок скрутило в узел. Город маленький… но ведь не настолько же, чтоб в каждый дом заглянуть! Дина может быть где угодно: в одном из враз потерявших свое очарование старинных особняков, или в обыкновенных многоэтажках окраин. А еще проклятый карнавал, и прохожие ничему не удивляются, хоть дракон мимо прошагает, хоть… невесту проволокут.

– Она сильная. – он до боли стиснул кулаки. – Они еще очень пожалеют, что ее украли, она им покажет. – и глухо застонал сквозь зубы. Если б Динка могла, она б и украсть себя не дала, а значит… Все плохо, все очень плохо, а он… он понятия не имеет, что делать и куда бежать! Он знает тех, кто сумеет найти Динин след даже в переполненном туристами городе, и тех, кому и след не нужен, чтоб отыскать пропажу… но они далеко! Дома, в родном Андреевом городе, а он… здесь! Боль была как замороженная сталь – она ползла по внутренностям, оставляя за собой черную вымороженную дорожку, а ощущение полной беспомощности вытягивало силы: ты не знаешь, куда мчаться, с кем драться, и кажется, сейчас просто упадешь и взвоешь, катаясь по булыжной мостовой. Андрей окинул улицу безумным взглядом враз налившихся кровью глаз…

Скандальный худой гопник из кафе застыл у входа в переулок и пристально смотрел на Андрея – в его взгляде не было ни вызова, ни злорадства, ни даже простой неприязни, а только страх и кажется… жалость? «Чего это он меня жалеет?» – успел подумать Андрей, пока ноги сами, опережая разум, швырнули тело вперед. Андрей уже несся по переулку, когда до худого, наконец, дошло. Он вякнул, скорее от изумления, чем от страха, повернулся и со всех ног дернул прочь.

Радостная карнавальная толпа все также клубилась на проспекте. Темная зимняя куртка с капюшоном мелькала впереди. Парень мчался, отчаянно лавируя между прохожими, то и дело врезаясь в кого-то…

– Вы с ума сошли! – возмущенно закричала отлетевшая с его дороги женщина.

Стайка девчонок порскнула в разные стороны. Андрей бежал следом, шаг за шагом наращивая скорость, как выходящая на цель баллистическая ракета. Беглец оглянулся – Андрей успел увидеть его красное потное лицо и расширившиеся глаза. Резко вильнул в сторону и… отпихнув продавца, махнул через столик с глиняными свистульками. Коричневые, черные, кипично-красные свистульки со стуком и звоном посыпались на булыжную мостовую, закричал продавец. Широким прыжком Андрей махнул через разгромленный прилавок, пошатнулся… Брошенная разъяренным продавцом свистулька угодила ему в спину, но Андрей уже бежал дальше.

Под вопли клаксонов крутясь среди редких машин, тощий гопник перескочил на другую сторону улицы. В котелке над переносным очагом весело булькал глинтвейн. Гопник пнул треногу. Металлическая опора поехала в сторону, котелок накренился… Кипящее темно-красное вино хлынуло Андрею под ноги. Прыжок! Вокруг испуганно закричали, одуряющий запах корицы ударил в нос, по верху ботинка плеснуло мгновенной болью и жаром, ногу облепило мокрой горячей штаниной, но Андрей бежал.

Капюшон куртки гопника скакал далеко впереди, тот несся по площади, уставленной карнавальными платформами. Усталые маланкари провожали его удивленными взглядами. Вот он оглянулся снова, заметался, как заяц… и с разбегу сиганул на открытую платформу, уставленную слегка припорошенными снегом пальмами вперемешку с елками. Под гневные вопли маланкарей проскочил через нее и спрыгнул, скрывшись за платформой от глаз Андрея.

– Еще один лезет! – яростно завопил одетый пастухом водитель платформы, когда Андрей попытался заскочить следом. Декоративный топорик взметнулся, готовясь опустится на голову наглеца, Андрей выставил руку… топорик с хрустом сломался, топорище отскочило пастуху в лицо, и тот присел на корточки, сдавленно ругаясь и зажимая ладонями окровавленный нос.

«Жаль. Мужик-то точно не при чем». – мимолетно подумал Андрей – настоящей жалости не было, ему было просто не до того. Прыжок… Оттолкнувшись от борта платформы, Андрей взвился в воздух… и встал, опираясь ногами на две соседние пальмы. Окинул площадь быстрым взглядом. Пальмы под ним отчаянно затрещали, но он успел увидеть как знакомый капюшон мелькает у выхода в проулок. Андрей прыгнул вниз, ему снова орали вслед, но он уже почти летел через площадь к проулку, где скрылся беглец, и понимал, что не успевает, что если тот свернул еще куда, его уже не найти.

Со скоростью разогнавшегося гоночного болида Андрей ворвался в крохотный закрытый тупичок… и увидел прислонившегося к стене гопника.

– Чего ж ты ко мне привязался, придурок? – с хрипом выдохнул тот.

Движение за спиной, Андрей метнулся в сторону… обрезок металлической трубы ударил в булыжник мостовой, высекая искры. Разворот… Отрезая выход из проулка, позади него раскорячились те же двое здоровенных амбалов, что придерживали официантку в кафе. Один снова замахнулся трубой, на шишковатых пальцах второго блеснул кастет. Андрей шагнул назад, труба свистнула у самой его головы.

– Парни… – почти простонал он. – Как же вы… Ну как же вы вовремя появились! А то б ведь еще чуть-чуть и этот… – он махнул на гопника. – …сбежал!

И прежде чем ошарашенные амбалы сумели осознать, что это он такое говорит, Андрей бросился на них.

«Рехнулся». – успел подумать тяжело переводящий дух гопник, когда полоумный турист кинулся на амбалов вдвое больше него. Он невольно зажмурился, хорошо представляя, что сейчас будет: эти бычары настоящих быков кулаком глушили, что им какой-то приезжий? Дадут раз и… не плачьте, мамаша, по глупому сыну. Раздался звонкий шлепок, кто-то рухнуло, тяжело, будто бетонный блок обрушился, снова удар, металлическая труба покатилась по булыжнику… Труба?

Тощий гопник распахнул глаза… посреди проулка вскипело стремительное, неуловимое глазу движение… и тут же пелена растаяла, сменившись совершенно четкой – и столь же невероятной картинкой. Парочка его приятелей, за которыми он всегда чувствовал себя как за каменной стеной, лежала на мостовой. У одного обе руки почему-то были простерты в небо, да так и застыли в неподвижности, у другого нога была как у кузнечика – коленкой назад, и под ней расплывалась лужа крови. А потом они оба пропали из виду, зато весь обзор заняла физиономия того самого ненормального туриста. Вдруг стало трудно дышать, помутилось в голове… И гопник понял, что висит, пришпиленный к стене, а обрезок трубы прижат ему к горлу и давит, давит.

– Где она? – тихим и очень страшным голосом спросил ненормальный.

– Кто? Не знаю нико… – прохрипел гопник, и захлопал губами. Еще чуть-чуть… и его кадык раздавят как яблоко под колесом, и никто не поможет, нет никого, только он и… этот. – Никто ее тебе… не отдаст… Она теперь… его… А я тебе говорил – уезжай, увози, так нет, вы же гонорные все, а я по другому-то сказать не мог, меня бы прикопали там же, а она такая красивая, а теперь все, поздно!

– Так это ты так помочь хотел? Знаешь, парень, твои намеки очень уж… тонкие. – покачал головой Андрей. – А теперь сосредоточься: я не спрашиваю, отдадут или нет, и кто такой он. Я только спрашиваю – где? – давление на горло усилилась, гопник забился, молотя подошвами по стене. Горло чуть отпустило.

– В лесу! – судорожно хватая ртом воздух, залепетал он. – В Карпатах! Только уже поздно, слышишь! Она его, его… Она будет его женой! – выкрикнул он. – Ей конец!

– Опытные мужики говорят, что это для мужчины с браком все заканчивается. – Труба у горла гопника исчезла, но упасть он не успел – его перехватили за шиворот и поволокли как щенка. – По дороге расскажешь, что тут у вас за… Маланьина свадьба, а пока показывай, где этот ваш… лесной ЗАГС. И не дергайся, а то там же и тебе свидетельство о смерти выпишем – прямо в руки!

***

Крышка багажника распахнулась и внутрь хлынула тьма, разбавленная белым сиянием. Дину подхватили под колени и плечи, кто-то с натугой закряхтел, ее качнули, как мешок и… у-ух! – забросили на что-то ровное, твердое, больно врезавшееся в спину.

– На вид такая худенькая, а тяжеленная.

– Где эти трое? Ума нет, пусть хоть тяжести таскают!

Кажется, это был голос старшей из мастериц, Светы.

– Остались проверить, чтоб ее парень не начудил чего.

Бедный Андрей, как ему сейчас плохо и страшно, он же даже не знает, где она. Она сама, правда, тоже не знает. Дина почувствовала как на нее падает густая тень, ощутила запах мокрого подмерзшего меха, шерсти и чужого дыхания – над ней наклонились, проверяя, не очнулась ли она. Если сейчас она распахнет глаза, то окажется нос к носу со своим похитителем. Вместо этого она постаралась дышать рвано и неглубоко, как одурманенная. Тень над ней исчезла.

– Что там проверять, все чисто. – недовольно ответил Степан Петрович.

– А если он в полицию пойдет?

– Непременно пойдет. Сперва они три дня не станут принимать у него заявление, потом отговариваться карнавалом, намекать, что его девушка могла загулять с другим, звонить ей домой, вдруг она уже вернулась. И только когда родственники начнут истерить, станут искать… и кого же они найдут? – после многозначительной паузы продолжил он. – Я ж парню про портновскую деревеньку рассказал, пока-а поймут, что там ловить нечего. Пока-а расспросят администрацию Маланки, в которой нас никто не видел, и танцоров, которых нашели через сеть…

– Кафе, мастер. Вас видела официантка. – напомнил робкий голос.

– Если бы твои тупые приятели не устроили в кафе тот цирк, она бы меня даже не заметила! – рявкнул Степан Петрович. Помолчал пару минут и успокоено закончил. – Самое большее, что она запомнила, это мои пальто и шляпу.

– Все прекрасно, но где же они? – истерично выкрикнула Света.

– Успокойся! – прикрикнули на нее. Недолгое молчание… шорох… – Ждать мы не можем. Раз их нет… Вы, оба, беритесь за веревки!