Будь нужным: Семь правил жизни

Происходило это так: мы с командой садимся обсудить мою законодательную инициативу с кем-то из депутатов. Я рассказываю собеседнику, сколько это будет стоить, как это поможет людям в его избирательном округе и как я буду признателен, если мы получим его поддержку. Он отвечает, что-де необходимость подобного решения давно назрела, соглашается, что это пойдет во благо его избирателям… А потом – откидывается в кресле и говорит: «Мне нравится… Но я не могу прийти с этим в округ».

Я, новичок в политике, не очень понимал, о чем речь. То есть как – ты не можешь прийти с этим в округ? Садись в самолет, дуй домой, устрой свою задницу в кресле, позови избирателей и расскажи, чтó мы тут в Сакраменто пытаемся провернуть.

Если я приду с этим к своим избирателям, говорил в ответ депутат, я проиграю следующие выборы кому-то из моей же партии: мне обязательно скажут, что я слишком либерал или слишком консерватор! Я, пояснял он, прочно сижу в кресле, но если поддержу ваш проект, оно подо мной зашатается.

Эти люди говорили о ситуации, когда депутат представляет округ, образованный путем джерримендеринга[10]. Я остолбенел, узнав, каких масштабов достигает это жульничество – и не только в Калифорнии, а по всей стране, на всех уровнях, две сотни лет подряд! Едва мне стало ясно, что одна из главных причин пробуксовки любых разумных законодательных инициатив – в том, что раз в 10 лет все те же политики перемещают границы округов, я понял: наш долг – переделать карты. Это стало моей важной целью на губернаторском посту.

В 2005 г. я выставил на голосование реформу избирательных округов. Если бы вы видели реакцию законодателей из обеих партий, то решили бы, что я попытался перекрыть доступ к запасам бесплатных значков в виде национального флага! Против были все. Многие разгневались. Каждый кричал, что это невозможно, что этому не бывать, что у меня ничего не выйдет.

Это было первой ошибкой парламентариев. Прокатив на голосовании мое предложение о переразделении округов, они решили, что делу конец. А еще – подумали, что я сдамся и переключусь на что-нибудь другое, а о границах забуду.

В этом состояла их вторая ошибка. Если что-то вроде реформы избирательных округов попадает в фокус моего внимания и становится моей целью, я не отступаюсь. Не меняю приоритетов. Не сдаюсь. Не прогибаюсь. Плана Б не существует. План Б – это реализовать план А.

Так и вышло.

Три года подряд я вносил эту инициативу – снова, и снова, и снова. Я беседовал с каждым, кто был готов к открытому и честному обсуждению джерримендеринга. Собирал мнения всех заинтересованных сторон о том, как вернее всего изменить ситуацию. К выборам 2008 г. я встроил всю эту работу в новый план реформы избирательных округов, даже более радикальный, чем тот, что я выдвигал в 2005-м. Тому не хватило 19 % голосов. Этот прошел, набрав почти в два раза больше первого. За три года мы удвоили поддержку реформы – и право определять границы округов перешло в руки народа.

Так и бывает, если ставить перед собой большие цели. Идти до конца. Не слушать скептиков. Твердо стоять на своем. Тогда вы сможете принести себе и людям, которые вам небезразличны, такую пользу, о какой другие даже не могут помыслить.

Я бы сказал так: наличие плана Б никогда не обещает ничего хорошего. Точно – ничего важного или поворотного. План Б – это угроза любой великой мечте. Это план неудачи. Если план А – нехоженый путь, если он требует пробивать дорогу к той картине будущей жизни, которую вы создали, то план Б – путь наименьшего сопротивления. Зная, что он есть, учитывая его как возможность, вы овеществляете его – и с легкостью принимаете, лишь только столкнетесь с трудностями. К чёрту план Б! В тот момент, когда вы задумываетесь о нем, вы не только даете слово всем скептикам, но и признаёте их правоту, подрезая крылья своей мечте. И хуже того, становитесь скептиками по отношению к самим себе. Может, их и так хватает?

Бейте рекорды, торите дороги

О сэре Эдмунде Хиллари, первом покорителе Эвереста, рассказывают такую байку: когда он вернулся в лагерь, поджидавшие там репортеры бросились расспрашивать, какой вид открывается с вершины мира. Он ответил, что невероятный: оттуда видна другая, еще не покоренная гора Гималайской гряды, и вот теперь он обдумывает маршрут, которым будет подниматься туда.

Взобравшись на свой Эверест, вы получаете совершенно новый взгляд на мир вокруг и собственную жизнь. Вы видите новые высоты, которые раньше были от вас заслонены, а на старые смотрите с нового ракурса. С этой большой победой за вашими плечами достижимым становится все. Хиллари покорил первым еще несколько вершин, включая ту, о которой говорил журналистам. Я после «Терминатора» и «Хищника» перешел на комедии – и сделал «Близнецов» и «Детсадовского полицейского». Каждая из этих картин в момент выхода оказывалась самой доходной в моей фильмографии. Изваяв Давида, Микеланджело не прекратил творить – он создал роспись Сикстинской капеллы, один из величайших шедевров итальянского Возрождения. После запуска PayPal, ставшего революцией в цифровом банкинге, Илон Маск не отправился на покой с деньгами, а пришел в Tesla и помог революции в области электромобилей, а затем основал SpaceX и совершил другую революцию – в освоении космоса.

Исполнение мечты дает вам способность видеть дальше и глубже. Дальше – в мир, глубже – в себя и свои возможности. Именно поэтому так мало историй о людях, которые, добившись в чем-то большого успеха, собрали вещи, удалились на частный остров и больше не подавали о себе вестей. Люди с большими запросами после первой удачи почти неизбежно продолжают развиваться, идти дальше и мечтать о большем. Вспомните свой последний успех в каком-нибудь трудном деле, которым гордитесь. Вы ведь после этого не оставили своих занятий, верно? Разумеется, нет. Вы обрели уверенность – для других дел. Новых дел. Так устроены все сильные люди. Они не всегда повторяли главный успех – среди музыкантов, писателей, кинорежиссеров полно талантливых «авторов одного хита». Но ни один из них не прекращал работать и мечтать. Никто не говорил: «Готово, дело сделано!» Пока живы, они стараются воплотить свое видение, будущее, о котором мечтают.

Успех в достижении крупных целей влияет на нас. На меня он абсолютно точно повлиял. Он стал наркотиком, ведь я понял, что все преграды на самом деле находятся в головах. Я убедился: наш потенциал безграничен – и мой, и ваш! Но не менее важно, на мой взгляд, другое: окружающие, видя, как кто-то вроде меня или вас рушит преграды и прокладывает новые пути, понимают, что их потенциал так же безграничен. Если мы высоко метим и воплощаем свои мечты в жизнь, они становятся реальностью и для других.

За 32 года, предшествовавших успешной экспедиции Эдмунда Хиллари и шерпа Тенцинга Норгея 29 мая 1953 г., неудачу потерпели девять других походов на вершину Эвереста. В последующие три года достижение Хиллари повторили четыре швейцарских альпиниста. А в последующие 32 года (тот же срок, который ушел на осуществление первого успешного покорения) на вершине великой горы постояли больше 200 восходителей. А за день до того, как там оказался первопроходец, канадский тяжелоатлет Дуг Хэпберн впервые в истории выжал лежа от груди 500 американских фунтов. Не один десяток лет цифра 500 оставалась мистической, если речь шла о жиме от груди. А к концу 1950-х рекорд Хэпберна побил Бруно Саммартино, выжавший 565 фунтов. Я сам жму лежа 525 фунтов, а рекорд такого жима не на тренажере, который снова и снова бьют, превышает уже 750 фунтов!

Я наблюдал это явление и на примерах из собственной жизни. До моего отъезда в Америку никто не покидал Австрию. Мои соотечественники ехали в Германию работать на заводах, самые отчаянные авантюристы – в Лондон делать бизнес. Но Америка? Никак. После серии побед на турнире «Мистер Олимпия», уже начав сниматься в фильмах о Конане, я стал встречать в Лос-Анджелесе все больше немцев и австрийцев. Они приезжали искать себя в фитнес-индустрии, в Голливуде, во всех моих занятиях, о которых читали на страницах тех же журналов, где я сам когда-то прочел о Реге Парке. Даже не намереваясь этого делать, я открыл для них дверь в Америку. А они – честь им и хвала! – в эту дверь шагнули.

Пример человека, поставившего себе грандиозную цель и успешно ее достигшего, оказывает мощное действие. Это своего рода магия: такой опыт раскрывает в нас потенциал, о котором мы даже не знали, показывает, чего можно достичь, если задаться какой-то целью и приложить к ней усилия.

Если Рег Парк, парень из английского рабочего поселка, может победить в конкурсе «Мистер Вселенная», а потом стать кинозвездой, почему не могу я?

Если миллионы иммигрантов из Европы могут приехать в Америку только с чемоданчиком и мечтой – и построить себе новую жизнь, неужто я этого не осилю?

Если Рональд Рейган, киноактер, смог стать губернатором Калифорнии, что помешает мне?

И если я так могу, почему вы – нет?

Ну да, конечно, я чокнутый. Я все делаю не как люди. Мечтаю не о том. А предел риска, который я допускаю, когда речь идет о великих целях и новых дерзаниях, заоблачно высок. Все, за что берусь, я делаю с размахом.

В бодибилдинге я тренировался дважды в день, тратя на это четыре-пять часов. Став актером, я делал грандиозные картины с огромными бюджетами. На своем первом и единственном политическом посту я управлял шестой экономикой мира. А как общественный деятель – сосредоточился на экологии и проблемах загрязнения среды. Решил, что хочу помочь починить Землю.

Вот так я и мыслю. По-крупному.

И нередко задумываюсь: какой была бы моя жизнь без этого подхода? Что, если бы я поступал иначе? Мечтал скромнее?

Что, если бы я остался в Австрии и служил в полиции, как отец? Не увлекся бы бодибилдингом или не дал ему стать призванием вместо хобби? Я пытался представить, как бы жил сейчас, послушавшись продюсеров, которые предлагали взять псевдоним, или позволив журналистам смутить меня насмешками, когда решил играть в кино. Как бы все вышло, будь «приемлемое» и впрямь приемлемым для меня?

Я не знаю. И не хочу знать. Жить с обычными мечтами, исполняя их как получится, заниматься тем же, чем все вокруг? Для меня это – медленная смерть. Я себе такой участи не желаю – и вы не должны.

Зачем занижать планку? Зачем соглашаться на «приемлемое», еще не взявшись за дело и не узнав своих возможностей? Что вы теряете? На масштабные мечты тратится не больше энергии, чем на мелкие. Проверьте. Возьмите лист бумаги и карандаш. Опишите свое видение. Потом зачеркните – и напишите все заново, но с более дерзкими запросами. Видите? Усилия одинаковые.

Обдумывать большой замысел не труднее, чем мелкий. Трудно только разрешить себе такой размах. Что ж, я не просто разрешаю вам: я его от вас требую! Обдумывая свои цели и рисуя картину будущей жизни, вы должны помнить, что дело касается не только вас самих: вы можете заметно повлиять на жизнь тех, кто рядом. Взявшись за новое большое дело, вы, скорее всего, прокладываете путь тем, кто незримо наблюдает за вами.

Насколько смелы ваши мечты? Вы готовы идти к цели до конца – или отступаете при первых же неприятностях? Все это важно – потому что на кону ваши успех и счастье. А еще – потому что это может всерьез сказаться на судьбах мира далеко за пределами сферы, где вы можете что-то менять напрямую.

Глава 3. Паши как проклятый

Держу пари, у нас с вами много общего. Мы не самые сильные, не самые умные и не самые богатые среди тех, о ком знаем. Не самые общительные и не самые влиятельные. Не самые красивые и не самые одаренные. Да и набор генов у нас не самый лучший. Но у нас есть то, чего никогда не будет у многих других: готовность трудиться.

Если есть в этом мире хоть одна безусловная истина – она в том, что труд незаменим. Не существует ни обходных путей, ни лайфхаков, ни волшебных таблеток, которые помогли бы без труда справиться со сложной работой, выиграть важный приз или воплотить мечту. С тех пор как труд стал по-настоящему трудным, многие люди пытаются разными ухищрениями облегчить его – а в результате плетутся в хвосте или оказываются на обочине. Пахать как проклятый – это единственный рецепт, который действует в 100 % случаев для 100 % по-настоящему важных целей.

Взглянем на то, о чем большинство из нас в состоянии судить, – благосостояние. Невероятно, но факт: самые несчастные из людей – выигравшие в лотерею и богатые наследники. По некоторым оценкам, 70 % купивших счастливый билетик разоряются в следующие пять лет. Среди представителей богатых родов процент страдающих депрессией, самоубийц, алкоголиков и наркоманов обычно выше, чем у среднего класса или у тех, кто заработал большое состояние упорным трудом.

Причин тому много, но одна из самых очевидных – то, что разбогатевшим волей случая или получившим все по наследству неведомы те блага, которые приносит работа на великую цель. Им не пришлось испытать, насколько приятно зарабатывать деньги; они знают только, каково их иметь. Им не пришлось выучить те важные уроки, которые преподают нам бедствия и неудачи. И уж точно они не вкусили сладких плодов от уроков, реализовав свою мечту.

Представьте себе, что весной 1953 г. Эдмунда Хиллари доставили на вершину Эвереста вертолетом и он не взбирался туда два долгих месяца. Думаете, вид с вершины оказался бы для него столь же захватывающим? Думаете, ему было бы не плевать на соседний пик пониже, который он увидел, стоя на Эвересте? Да сейчас! Если человеку не приходилось заставлять себя работать, прыгать выше головы, если он не понял, что, подвергая себя испытаниям, растет и благодарить за это должен только себя, – он никогда не оценит то, чем обладает, так, как умеют ценить те, кто это обладание заработал.

Труд окупается. Абсолютно точно. Чем бы вы ни занимались. Кем бы вы ни были. Всю мою жизнь сформировала эта единственная идея.

Решив стать величайшим культуристом в истории, я 15 лет тренировался по пять часов в день. Оказавшись в Америке, я перешел на следующий уровень и придумал разбить тренировки на две части: два с половиной часа утром и столько же вечером, по два полноценных цикла упражнений каждый день. Чтобы работать по этому плану, понадобилась целая команда напарников. Франко Коломбо помогал мне по утрам, Эд Корни или Дейв Дрейпер – по вечерам, поскольку ни один из них не хотел целый день торчать в зале. Они, в отличие от меня, не были бешеными. Я же на пике формы в самые нагруженные дни тягал больше 18 тонн за одну тренировку – это вес груженой фуры. Большинство людей не хочет так пахать. Очень уж оно тяжко. Но мне нравилось повторять упражнения – подход за подходом. Я любил боль, которую они приносили. Мой первый тренер в Австрии даже считал меня фанатиком. Пожалуй, и справедливо.

Оставив бодибилдинг и переключившись на кино, я тратил те же пять часов в день на то, чтобы стать профессионалом и здесь. Ходил на занятия по актерскому мастерству, по английскому, по ораторскому искусству, по исправлению акцента (за этот курс я до сих пор хочу затребовать деньги обратно). Посещал бесчисленные встречи и читал сотни сценариев – и те, что мне присылали как предложения, и любые другие, какие только мог найти, чтобы понимать разницу между плохим и хорошим сценарием, между хорошим и великим.

Кроме того, каждый из фильмов тоже требовал работы – и не просто чтения сценария и заучивания текста. Для «Близнецов» потребовались хореография и импровизация. Для «Терминатора» пришлось стать машиной: я завязывал глаза и отрабатывал все трюки с оружием, пока не удавалось проделать каждый из них вслепую, а на стрельбище выпустил столько патронов, что перестал моргать от звука выстрела. Для «Терминатора-2» я столько отрабатывал прокручивание дробовика на пальце, что в кровь сбил фаланги – и это ради двух секунд на экране! Я не жаловался. Все это было частью работы, необходимой, чтобы сломать стереотипы и стать драматическим актером нового амплуа – героем экшна.

Эту же философию я принес в политику. В дни выборной кампании 2003 г. я один за другим глотал составленные экспертами информационные бюллетени по всем запутанным вопросам, важным для штата Калифорния. Я и представить не мог, что буду обдумывать микроклеймение боеприпасов или число медсестер на одного пациента, тем более – что буду болеть всем этим и предлагать какие-то решения. Но после ежеутренней часовой тренировки на Венис-бич я распахивал двери своего дома для всех, кто был готов рассказать мне о государственном управлении, о политике и о том, что важно для калифорнийцев. Я твердо намеревался быть политиком нового типа, сдержать обещания, воплотить в жизнь все планы, о которых говорил избирателям. И тогда я начал выделять те же пять часов, что когда-то тратил на бодибилдинг, а потом – на овладение актерской профессией, на то, чтобы погрузиться в язык политики и управления. День за днем я учился и упражнялся, будто иностранный студент, осваивающий местный язык. Я снова и снова пересматривал свои заметки – а затем говорил по памяти, пока фразы не стали складываться сами собой.

Смысл этого напряженного труда – всех этих многочисленных упражнений, всей нагрузки, всего усердия, всех долгих часов – один и тот же. Такой подход годится для любого замысла, который вы хотите воплотить в жизнь. Свое дело? Брак? Фермерское хозяйство? Профессия часовщика, разъезды по миру, повышение зарплаты и карьерный рост, участие в Олимпийских играх, управление сборочной линией, создание некоммерческой организации… Смысл чего бы то ни было – в подготовке. В том, чтобы не облажаться, когда вспыхнут софиты или откроется возможность, когда зажужжат камеры или разразится кризис. Безусловно, труд ценен и сам по себе, но суть в том, чтобы не спасовать и не растеряться, когда мечте придет момент сбыться, а видению – воплотиться в жизнь.

Еще, еще и еще…

С самых первых моих шагов в бодибилдинге работа неизменно означала многократное повторение. И не только выполнение повторов, но и их подсчет. Еще в Граце я писал на грифельной доске план тренировки, вплоть до списка подходов и числа повторений, – и не позволял себе уйти из тренажерки, пока не вычеркну все строчки. Спустя годы, готовясь к съемкам в кино, – подсчитывал, сколько раз прочел сценарий от начала до конца, рисуя палочки на первой странице, и перечитывал его, пока не заучивал наизусть всю роль. (Один раз я текст все-таки забыл – на съемках «Близнецов», когда Дэнни Де Вито подшутил надо мной, начинив мою послеобеденную сигару марихуаной.) На посту губернатора (да и сейчас, когда мне надо выступить с речью) я точно так же ставил пометки на первой странице. Я знал, что после десяти прочтений смогу произнести текст прилично, но уж после двадцати будет просто блеск! Фразы зазвучат естественно, будто я говорю без бумажки и от души. Чем дольше я учу речь, тем больше будет в ней моей личности – и с тем большей вероятностью слушатели почувствуют общность со мной и моими идеями.

Смысл в том, чтобы повторения были добросовестными. Не ленивыми, равнодушными, холодными и вялыми – то есть никому не нужными. Нет, все надо делать точно и четко. Доводить упражнение до конца. Выкладываться по полной. Помните: «Wenn schon, denn schon»! И не важно, чтó это – мертвая тяга, пресс-конференция или подготовка речи, – нужно погружаться в каждую задачу целиком, с головой. Поверьте: я сужу по собственному опыту. Хватает одного промаха, одного неверного движения, одного неудачного слова, чтобы пустить всю работу под откос.

Весь смысл многократных повторений – дать вам базу, которая сделает вас сильным и защитит от обидных глупых ошибок, какими бы они ни были в вашем случае. Цель – научить вас справляться с большой нагрузкой, чтобы, когда придет час делать то, что люди увидят и запомнят, не пришлось гадать, по силам ли вам дело. Чтобы вы взяли – и сделали. Но все развалится, если вы не потратите время на добросовестную подготовку. Если вы халтурите при повторениях и не обращаете внимания на детали, фундамент, на котором вы строите, окажется неустойчивым и ненадежным.

Именно поэтому опытные стрелки говорят: «Медленно – это плавно, а плавно – это быстро». Именно поэтому спецы из экстренных служб, например парамедики и пожарные, тренируются с маниакальным упорством, снова и снова отрабатывая основные приемы своей работы, пока они не станут для них второй натурой. И когда, что называется, клюнет жареный петух, когда случится непредвиденное (а оно неизбежно случается!), им не придется задумываться при выполнении типовых действий по спасению жизни, а этот небольшой запас нейронов они могут использовать, не тратя драгоценных секунд, на анализ ситуации, в которой оказались впервые.

Ставки далеко не везде столь высоки, но тот же принцип равно применим всюду. Вот, к примеру, саксофонист Джон Колтрейн, один из величайших джазовых импровизаторов. Он создал собственный уникальный стиль, именуемый «звуковые пласты»: в моменты вдохновения его инструмент звучал так, будто он играет разом все ноты. В конце 1950-х – начале 1960-х Колтрейн постоянно играл с другими великими джазменами, например Телониусом Монком и Майлзом Дэвисом, и каждый вечер невозможно было предсказать, какая мелодия польется из его саксофона. Но днем он репетировал – фанатично, непрерывно. Другой саксофонист той же эпохи сказал, что Колтрейн занимался «25 часов в день». Он регулярно проигрывал всю 256-страничную «Хрестоматию гамм и мелодических рисунков» – музыкальная аналогия Брюса Ли, 18 часов подряд отрабатывающего «полировку» или «покраску забора»[11]. Рассказывали, что он мог извлекать одну-единственную ноту 10 часов кряду, добиваясь идеального тона и объема звука. Жена то и дело обнаруживала его заснувшим с мундштуком во рту. Однажды в интервью Колтрейн признался, что, когда не на шутку на чем-то сосредоточится и играет снова и снова одно и то же, теряет счет часам.

То, что он повторял в одиночестве, и то, что играл на концертах, могло бы показаться просто разными видами искусства, но две его ипостаси тесно связаны. Именно отработка базовых умений превращала импровизации Колтрейна на сцене в магию. Репетиции были жестко организованными, предсказуемыми и скучными. А концертные выступления – свободными, стихийными, виртуозными. Казалось, ему не нужно даже думать о нотах, – но он бы и не мог. Если стиль его импровизации должен органично ложиться на стиль тех музыкантов, что выходят с ним на сцену, ни малейшего промедления быть не должно. Ни одной драгоценной секунды нельзя потратить на раздумья. Как парамедику на месте аварии или пожарному в рушащемся здании, Колтрейну нужно было в тот же миг знать, что делать, куда и как двигаться.

Если вы любите спорт, это очень похоже на оттачивание техники у лучших футболистов, хоккеистов, баскетболистов и лыжников, которым приходится выступать на крупных состязаниях. Неделя за неделей – долгие часы монотонной отработки удара или броска. Многие километры бега на лыжах или коньках и просто бега с фокусом на работе ног, смене направления, равновесии, перемещении центра тяжести. В каждую тренировку заложены сотни, если не тысячи повторений финтов и пасов.

Публика по всему миру любила игру Колтрейна за ее накал. Люди восхищались: «Кол – огонь!» Лишь немногие из восхищенных слушателей знали, что это пламя родится из бесчисленных повторений самого скучного и бездушного материала, какой только можно представить: Колтрейн играл его, когда никто не слушал. То же можно сказать о Стивене Карри на баскетбольной площадке, Лионеле Месси на футбольном поле, Алексе Овечкине на льду или Хермане Майере на горнолыжном склоне. Они способны поражать наше воображение, когда зажигаются прожекторы, потому что, пока никто не видит, делают всю эту тяжелую и дурацкую работу.

Вот это нам и надо. Именно так должны делать и мы. Нужно мириться со скучными занятиями. Оттачивать до блеска базовые навыки. И делать это часто и по всем правилам. Это единственный способ заложить прочный фундамент и наработать надежную моторную память, чтобы, когда дойдет до исполнения, вопросов не было. Исполнить – уже легкая часть работы.

Боль проходит

Я не стал бы тем, кто я сегодня, без успеха «Конана-варвара», а за огромными сборами и культовым статусом этого кино стоит режиссер Джон Милиус, гонявший меня по всей Испании, где мы его снимали.

Потеть приходилось даже на съемочной площадке, но не только: каждый день – часовая силовая тренировка, чтобы оставаться в форме, ведь в кадре я всегда появлялся с голым торсом. Еще к съемочным дням я по 30–40 раз репетировал с преподавателем сценречи каждый из своих длинных монологов. Изучал фехтование на мечах и сценический бой. Занимался боксом и борьбой для гладиаторских сцен. Учился ездить верхом на лошади, верблюде и слоне. Освоил технику прыжка со скалы и падения с высоты, лазал и прыгал по веревкам. Иначе сказать, получал очередное образование – в училище героев экшна.

Но сверх всего этого Милиус раз за разом заставлял меня делать кошмарные вещи. Дубль за дублем ползти по острым камням, пока не раздеру в кровь руки. Убегать от диких собак, которые меня в итоге схватили и затащили в колючие кусты. Кусать настоящего мертвого грифа, что требовало полоскать рот спиртом после каждого дубля (у зоозащитников было бы к нам много вопросов). А в самом начале съемок я так распорол спину, что пришлось наложить 40 швов.

Милиус сказал лишь одно: «Боль пройдет, а кино останется».

И он был прав, а потому все эти неприятности меня не огорчали. Болью я платил за возможность сделать работу и получить хитовый фильм в жанре «меча и магии». И если я готов платить эту цену – тем самым я делаю большой шаг на пути к своему видению. Чтобы создать ценное на века, без жертв не обойтись.

В этом красота боли. Да, она проходит, а значит, не нужно терпеть ее вечно, но кроме того, она сообщает, сколько сил вы вложили в то, чтобы добиться своей цели. Если стремление состояться или воплотить какой-то замысел не оборачивается болью, или ничего вам не стоит, или не причиняет по крайней мере неудобств, то, как ни жаль мне это вам сообщать, вы недорабатываете. Вы не жертвуете всем, чем могли бы, ради того, чтобы стать тем, кем можете стать.

Впрочем, боль – не только показатель вашей решимости, это еще и мера вашего потенциала. В тренажерном зале я знал: пока упражнение не причиняет боль, я работаю недостаточно, не высвобождаю потенциал роста той мышцы, которую качаю. Повторения наращивают силу, но объем приходит через боль. Потому-то боль мне и нравилась. И потому-то на фото и видеозаписях 1970-х гг. в зале я неизменно улыбаюсь. Нет, я не мазохист. Не особенно весело приседать с 600 фунтами до тошноты и потери дыхания. Улыбался я потому, что боль сообщала мне: прогресс есть. С каждым болезненным повтором я делаю еще один шаг к тому, чтобы мои спортивные мечты стали реальностью. Это было счастьем, ведь именно в том и заключался смысл всего моего упорного труда: выигрывать титулы и стоять на верхней ступени пьедестала почета с чемпионским кубком в руках.

Я не первым догадался об этих свойствах боли. Далеко не первым. Известна фраза Мохаммеда Али о том, что он не считает приседаний, пока не почувствует боль. «Только эти разы в счет, – пояснил он. – Так и становятся чемпионами». А Боб Дилан говорил, что боль лежит в истоке каждого прекрасного творения.

Вы, наверное, тоже в этом убеждались – и, не сомневаюсь, слышали все эти расхожие фразочки: «Выходи из зоны комфорта», «Радуйся поражению», «Отдавайся боли», «Каждый день делай то, чего боишься»… Все это – разные способы сказать одно: если хочешь расти, хочешь быть великим, то это не будет легко. Будет чуть-чуть больно. Или не чуть-чуть.

При отборе во флотский и армейский спецназ инструкторы даже не начинают оценивать кандидатов, пока не загоняют до последней степени. Новобранцев нагружают до упаду, орут им в лицо, урезают рацион, держат на улице или в воде, пока парни не окоченеют и не примутся неудержимо трястись. Тут-то их и пытаются завалить или поставить в тупик простыми тестами на двигательные навыки и групповое взаимодействие. Но суть проверки не в этом. Пока еще не важно, чтобы рекруты справились с задачей. В этот момент смотрят, сдашься ли ты, когда боль станет невыносимой. Отбирающих не интересуют умения или физические кондиции. Все это придет позже. И эти люди знают: мотивированный кандидат сам позаботится о своей физической подготовке. Пока что надо оценить силу не мышц, а характера. Именно она зачастую важнее всего, когда ты хочешь добиться великой цели или реализовать заветную мечту.

Ничто так не воспитывает характер, как устойчивость к боли или умение ее терпеть. Ничто так не разрушает характер, как покорность боли и отступление перед ней. Однако терпеть боль без причины – глупость. Вот это и есть мазохизм. Но мы сейчас говорим не о той боли, у которой нет разумного оправдания. Мы говорим о продуктивной боли. Той, которая заставляет расти, строит основу, воспитывает характер, приближает к осуществлению мечты.

Великий японский романист Харуки Мураками однажды сказал: «Я могу терпеть любую боль, если только у нее есть предназначение». Мой жизненный опыт это подтверждает: чтобы вытерпеть боль, нужно только, чтобы в этом был для вас смысл.

Накануне Рождества 2006 г., катаясь на лыжах в Сан-Вэлли, штат Айдахо, я сломал бедренную кость. Это самая толстая кость человеческого скелета. Сломать ее непросто. И это больно. И требует немедленной операции с прикручиванием винтами металлической пластины, что тоже больно. А через две недели мне предстояло торжественное вступление в мой второй срок на посту губернатора, то есть церемония принесения клятвы в присутствии верховного судьи штата Калифорния и речь – проще говоря, много времени на ногах.

Моя команда и организаторы события понимали, насколько трудно мне будет столько простоять, и предложили отменить церемонию, а клятву принести дома, раз уж я болен. Я не согласился. Осталось два варианта: нагрузиться болеутоляющим и произносить речь, надеясь, что язык не будет заплетаться, будто у пьяного, или отказаться от препаратов – и говорить с ясной головой, но тогда стоять на сцене будет адски больно.

Я могу терпеть боль 20 минут. Могу – целый день. Что бы я ни решил, нога все равно сломана. И болеть, меньше или больше, она будет в любом случае: дома на диване или на сцене в Сакраменто. Почему бы не выбрать ту версию боли, которая предполагает исполнение моего видения – вести Калифорнию к лучшему будущему? Часть этого видения – делиться подобными моментами. Стоять перед людьми, показывая им, что я всегда буду стоять за народ. И исполнять обещания, даже если это болезненно. Для меня много значило выдержать ту боль. Она, как говорил Джон Милиус, проходит. А торжественность того момента и чувство большого успеха после жестких выборов в том году останутся со мной навсегда.

Доводите до конца

Спустя 10 месяцев, в конце октября 2007 г., Калифорнию охватили лесные пожары. Вечером в пятницу я засыпал с докладами о нескольких новых очагах в разных концах штата, а субботним утром меня ждали новости о том, что их число подскочило до трех десятков. Самые опасные для людей и их имущества пожары бушевали в округе Сан-Диего, оттуда пришлось эвакуировать больше полумиллиона человек, включая 200 000 жителей одноименного города. Несколько тысяч эвакуированных оказались на ипподроме «Дель Мар» и на стадионе «Куалкомм», где проводит игры футбольная команда «Сан-Диего Чарджерс».

Это был настоящий кошмар – огненный смерч в густонаселенном районе. На случай такого бедствия мы готовили стратегии и планы, проводили учения с тех самых пор, как стали свидетелями страшной трагедии в Новом Орлеане после урагана «Катрина» двумя годами раньше. Тогда все госслужбы на всех уровнях бросили несчастных людей, и бедствие унесло больше 1500 жизней. Я поклялся себе: если нам доведется попасть в похожую ситуацию, все нужные службы и ответственные люди будут на месте моментально. Мы с самого начала будем знать, что происходит, и сделаем все для пострадавших и для тех, кто работает на месте. Такой была цель всех наших штабов и учений.

Именно в этом моменте многие не совсем верно понимают, что должен делать человек на высоком государственном посту. Люди думают: если я, губернатор, убедился, что у нас есть план, если мы отрабатывали действия на случай экстренной ситуации, если каждый знает, что ему делать, то моя миссия исполнена. Но губернатор, как и владелец компании или директор спортивного клуба, отвечает сразу за многое. Он не может все делать сам – это всем понятно. В какой-то момент приходится делегировать обязанности – и полагаться на то, что люди не подведут, а план будет исполнен.

Вот только невозможно рассчитывать, что все сделают то, что должны, по твоему или по собственному представлению, – особенно в момент истины: на вершине успеха или на грани катастрофы. (Кстати, исполнение мечты зачастую требует не меньших усилий, чем предотвращение худшего сценария в чрезвычайной ситуации.) Бывают сбои. Накладки. Люди ленивы, зачастую – просто глупы. Если вам нужно сделать дело, достичь цели, защитить что-то или кого-то, если для вас важно, чтобы все происходило, как задумано, – придется лично контролировать все от начала до конца.

К полудню субботы мне стало кристально ясно, что в Сан-Диего вот-вот начнется полный бардак. Я это буквально видел. Слишком много частей механизма, раскиданных на слишком большом расстоянии, а события происходят слишком быстро, чтобы можно было отследить. С наступлением темноты эвакуированные уже стали прибывать на стадион «Куалкомм», там не было раскладушек и не хватало воды, и это явно было не все. Я понял: если мы хотим, чтобы все работало как дóлжно, надо ехать.

По дороге мы выяснили у ребят, работающих на стадионе, чего не хватает. Конечно, требовалось больше воды. А еще – памперсы, детское питание, туалетная бумага и неожиданная штука – пакетики для собачьих экскрементов. Этого не понимаешь, пока не станешь работать в реальной экстренной ситуации, но главное, о чем нужно позаботиться после поиска временного крова для эвакуированных, – это уход за младенцами и стариками, а затем – санитария. Мы тут же позвонили главе Калифорнийской ассоциации продовольственной торговли, и он немедленно направил свою армию собрать и доставить все нужное.

Раскладушек на месте не оказалось. Где же они? У кого? Почему еще не доставлены? Мы с помощниками расспросили всех, кто мог это знать или представлял, у кого спросить. После долгой цепочки телефонных звонков выяснилось: раскладушки лежат на складе. Владелец, заключивший с нами договор, склад продал, а новый хозяин сменил замки, не зная, что в одном из помещений хранятся вещи, жизненно необходимые для спасательных операций. И ни у кого нет ключа!

Нарочно не придумаешь! Если бы мы не приехали, не принялись расспрашивать и проверять, не заставили бы каждого вокруг проверять свою часть проблемы, те раскладушки, наверное, и поныне бы пылились на складе. Слава богу, что разыскивать пришлось только их. Могло получиться гораздо страшнее – как на ипподроме «Дель Мар».

В субботу вечером, когда мы уже собирались покинуть стадион, мне сообщили, что на ипподром перевезены 700 пациентов местного дома престарелых. То, что они в безопасности – гора с плеч, но что-то в этой ситуации мне не нравилось. Всякий, кто видел аптечку старика, даже не самого дряхлого и болезненного, понимает: ухаживать за пожилыми сложно, и в чрезвычайной ситуации дело не ограничивается тем, чтобы уложить человека в постель в концертном зале или на поле ипподрома. Так что мы с помощниками отправились на ипподром – проверить, как там дела.

С порога нас обеспокоило, что на месте нет ни одного врача – за сотнями стариков присматривал только медбрат по имени Пол Руссо, военный моряк и сорвиголова. Второй знак я получил во время обхода, когда эвакуированные укладывались спать. Одна милая леди подошла ко мне и с испугом и некоторым смущением сообщила: «Я не знаю, как мне быть. Завтра утром у меня должен быть диализ».

Эта реплика вызвала целую лавину вопросов. Сколько еще пациентов нуждаются в ежедневных процедурах, без которых могут умереть? А в больничном уходе под наблюдением врача? Где ближайшая больница, в которой есть свободные койки? Сколько там аппаратов для диализа? Хватит ли у нас машин скорой помощи, чтобы всех перевезти?

Остаток ночи мы провели в поисках ответов на эти вопросы. Оказалось, что на руках у нас несколько десятков человек, нуждающихся в особом лечении, а мест в больницах нет на полтораста миль вокруг. Тогда мы стали обзванивать командующих родами войск: ведь в Калифорнии расквартированы все мыслимые подразделения. А один из фактов, которые узнаешь на посту губернатора: в каждой воинской части обязательно есть оружие и медпомощь. Нашлось пустое крыло в госпитале базы морской пехоты Кемп-Пендлтон, прямо по соседству. Осталось раздобыть оборудованные машины, которые повезут наших пациентов. Раздобыли – в округе Ориндж, в сотне километров от нас. Мы работали всю ночь из самолета, подремав пару часов урывками, пока ждали взлета и подтверждения, что все старики, нуждающиеся в медицинском уходе, перевезены в госпиталь. Это была утомительная работа в трудных условиях, как и при любом кризисе. Лишь закончив ее, мы оторвались от взлетной полосы и взяли курс домой.

Вот так контролируют. Так доводят работу до конца: делая все возможное, выверяя каждый шаг. Возвращаясь раз за разом. Даже думать не хочу, что могло бы случиться с кем-то из тех людей, сделай мы тогда хоть на йоту меньше. И при этом многие предпочитают не напрягаться, полностью зависеть от инструкций и структур или выполнять свои обязанности строго по минимуму, думая: «Все как надо. Я все сделал». Если бы! Не будьте раздолбаями. Не бросайте дело на полдороге. Сказать «я сделал» можно только в один момент – когда вы сделали все. До последней мелочи.

В этом смысле я фанатик. Контроль – во многом главный элемент той тяжелой работы, без которой не делаются великие дела: там никогда нет простоты и предсказуемости. Почти всегда вы зависите от графика, от других людей, от множества факторов – и ничего из этого нельзя гарантировать. Как ни странно, контролировать обычно легче всего: по крайней мере, на это тратится не так много энергии и ресурсов. Но мы либо думаем, что все получится само собой, либо у нас не доходят руки. Мы говорим: «Хочу сделать вот это прекрасное, удивительное!» – начинаем и ждем, что все сложится просто потому, что мы этого хотим. Как будто надежды и благие намерения чего-то стоят.

Себя мы подводим так же. Я постоянно замечаю это у спортсменов. Игрок в гольф в ловушке у края лужайки не завершает взмах клюшкой – и мяч летит куда хочет или пересекает лужайку пулей. Теннисист все делает верно во время поинта, занимает нужную позицию для удара тыльной стороной вдоль линии – но недокручивает, и мяч летит за пределы корта. То же случается с футболистом, который не удосуживается как следует обработать мяч или сливает такую простую задачу, как пробить пенальти. В тренажерном зале тоже полно людей, которые, например, на верхнем блоке не до конца растягиваются в верхней точке движения и не до конца сгибают руки в нижней. Они в буквальном смысле не доводят движение до конца.

Все это кажется мелочью, но в какой-то момент недосмотр может стоить результата или перечеркнуть потенциальный успех – и в спорте, и в жизни. Недоработка – признак того, что вы не горите, не боретесь, а плывете по течению. И эта проблема гораздо серьезнее, чем может показаться: если плохо выполненный удар по мячу или недоразогнутые руки на тренажере для вас – «и так сойдет», то «сойдет» и в других, более важных делах. Скажется на работе. На отношениях. На родительстве. Тот, кто спокойно делает на тренажере четыре подхода по 10 халтурных повторений, с большей вероятностью забудет вовремя сменить ребенку памперс или не вспомнит, какое блюдо спутница обычно заказывает в их любимом ресторане, чем тот, кто пять раз выполнит по 15 болезненных, но безупречных повторений, пусть даже это долго и тяжело. А я бы добавил: такому и нужно, чтобы было тяжело, ведь ему известно, как приятно выкладываться по полной и все делать на совесть.

Вуди Аллен сказал, что 80 % успеха – просто прийти. До него Томас Эдисон утверждал, что гениальность – это 1 % вдохновения и 99 % потения. Не то чтоб кто-то из них ошибался, но оба сразу не могут быть правы. Цифры не сходятся. Я думаю, точнее всех сказал американский кантри-певец и колбасный фабрикант Джимми Дин: «Делай, что обещал, и постарайся сделать чуть больше обещанного».

Контролируйте и доводите до конца, до точки. Выполняйте эти два условия – я знаю, вам это по силам, если ваше видение в самом деле важно для вас, – и одно это выделит вас из толпы, покажет, что вы действительно воплощаете мечту в жизнь и отличаетесь от подавляющего большинства, которое готово сделать что-то важное лишь на словах.

Время – в дело!

Хотите хорошую новость? У нас с вами есть кое-что общее, кроме трудолюбия. У каждого из нас ровно 24 часа в сутках. Все остальное в жизни у нас может радикально отличаться – возраст, деньги, место жительства, профессия и способности, – но у каждого есть воля к действию и отпущенное время. Это удивительно! Это значит, нам все под силу, стоит лишь с толком использовать время.

А вот вопросы, которые вам надо себе задать: «Какую часть своего времени я трачу впустую? Сколько размышляю о том, как возьмусь за дело, – вместо самого дела? Сколько минут спускаю в канализацию социальных сетей? Сколько смотрю телевизор, просиживаю за видеоиграми, пью и тусуюсь?»

Надеюсь, вы вообще не тратите времени даром. Но многие, увы, теряют его без счета. Худшие из расточителей – люди с большими запросами, которым отчаянно хочется изменить свою жизнь, но, когда я спрашиваю их, что они для этого сделали, получаю в ответ 20 минут монолога о том, как они заняты. Неудивительно: те, кто больше всех плачет о нехватке времени, меньше всех трудятся.

Скажу иначе: «некогда» – это чушь. Всем некогда. У любого из нас есть ежедневные занятия, обязанности, ответственность. Каждому надо есть, спать, оплачивать счета. Какое это имеет отношение к труду, который нужно вложить, чтобы ваше видение стало реальностью? Если вы всерьез хотите изменить жизнь – выделяйте на это время.

К середине 1970-х я достиг нескольких больших целей. Переехал в Америку, завоевал титулы «Мистер Вселенная» и «Мистер Олимпия». Многие признавали меня лучшим культуристом в мире. Но работа не закончилась. Взобравшись на вершину, нужно подумать, как на ней удержаться. Я нацелился на Голливуд, который открывал еще больше возможностей, но прежде пришлось потратить немало времени, чтобы устроить себе достойную жизнь в Лос-Анджелесе и при этом поддерживать чемпионскую форму.

Прежде всего я заключил сделку с Джо Вейдером: вместо платы за фотосессии для рекламы его пищевых добавок и тренажеров он согласился выделять под рекламу моих брошюр развороты в середине журналов. Кроме того, я принялся посещать курсы, в основном – по бизнесу, в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе и в колледже Санта-Моники. Ради приработка мы с Франко Коломбо пошли класть кирпичные стены на городских стройках. На заработки с брошюр и стройки я купил дом и сдавал в нем квартиры. Наконец, я смог более целенаправленно шагнуть к своей мечте о Голливуде и тогда-то начал посещать занятия по актерскому мастерству и импровизации, которые упоминал раньше. Мой график уплотнялся – но в нем нашлось место даже танцам!

Разумеется, во всех моих занятиях была система. Во-первых, они либо приносили доход, либо обещали сэкономить мои деньги в будущем. Во-вторых, у каждого были особые цели. Брошюры по бодибилдингу я издавал, чтобы сделать себя и свой вид спорта известнее, а еще – помочь тем, кому не по карману посещать мои семинары.

Работа каменщика дала мне дополнительные тренировки, хороший загар, практику английского с живыми людьми – и гордость, которую испытывает строитель. Вы, наверное, помните, что моей целью было не просто приехать в Америку: я хотел стать ее частью. Работа в фильмах для этого годилась, но, кроме кино, в Лос-Анджелесе стоят стены и лестницы, которые мы с Франко сложили между тренировками 50 лет назад, – и их я тоже считаю частью своего наследия наряду со звездой на голливудской «Аллее славы» и билбордами с моим лицом на бульваре Сансет.

Я ходил на занятия по бизнес-грамотности, чтобы изучить язык американского бизнеса – и по возможности бегло заговорить на нем. Кроме того, мне хотелось знать толк в шоу-бизнесе, чтобы студии и агенты не обвели меня вокруг пальца.

Дом я купил, чтобы не приходилось беспокоиться об арендной плате: обычно она и вынуждает начинающих актеров сниматься во всякой дряни, никак не вписывающейся в их видение будущей карьеры. Я не хотел быть начинающим актером. Я хотел быть героем боевиков и звездой. Своя крыша над головой означала, что я могу ждать приличной роли и не играть эпизодических гитлеровских солдат и бритоголовых громил.