Помоги проекту - поделись книгой:
Но на сей раз было важное отличие. Дополнение. Я смотрел все эти репортажи, я в реальном времени читал в Twitter и Instagram посты людей, которые участвовали в событиях. Протестующих. Полицейских. Очевидцев. Репортеров. Если они могут обратиться ко мне через соцсети, подумал я, то и я смогу обратиться к ним!
Образ моментально сложился у меня в голове. Я увидел себя за письменным столом с мечом Конана-варвара в руках: я произношу речь, которая рубит в крошки всю разделяющую нас риторику. В то воскресенье я выложил свою речь в Instagram в надежде, что, обратившись напрямую к людям, у которых, что называется, особенно подгорает, я смогу им помочь и, глядишь, они исцелятся. Я впервые использовал для такого свой блог. Я рассказал, как мечтал об Америке. Потом, как и представлял накануне, взял в руки меч Конана – и заговорил о том, что этот меч может стать метафорой нашей демократии, если мы того захотим, что он выходит тем тверже, острее и крепче, чем суровее его обрабатывают кузнецы и оружейники. Пламя, молот, вода, точило – снова и снова.
Я назвал свою речь «Служение в сердце» – не только потому, что именно это нам требовалось, чтобы миновать черные дни, но и потому, что я чувствовал себя словно бы в долгу перед страной. С 15, а то и с 10 лет я считал Америку главной страной мира, величайшей в мире демократией. Все, что у меня есть, все, чего я добился, кем я стал, – все это сделала возможным Америка. Она – единственное место на планете, где мои мечты могли стать реальностью. И вот ей грозит беда, а я, всем сердцем служа ей, встаю на ее защиту. «Служение в сердце» – этими же словами можно описать мое новое представление о соцсетях – как о способе помочь как можно большему числу людей во всем мире, напрямую, как никогда прежде. Так эволюционировало мое 20-летнее понимание служения обществу – и начался новый, четвертый акт жизни. Этого могло и не случиться, не будь у меня привычки каждый день находить время подумать и открыть дорогу новым устремлениям и идеям.
Гуляйте, ходите в спортзал, читайте, крутите педали, лежите в джакузи… Что именно вы делаете – неважно. Если вы в тупике, если пытаетесь получить ясное видение жизни, которой вам хочется, – ставьте перед собой небольшие цели, начинайте двигаться и каждый день находите время и возможность подумать, помечтать, посмотреть вокруг, окунуться в мир, впустить в себя вдохновение и идеи. А если не можете понять, чего же вы ищете, – дайте этой вещи самой заявить о себе.
Стремитесь видеть четко
Сказав, что увидел себя в кабинете за столом, произносящим речь о событиях 6 января, я выразился буквально. Эта сцена представилась мне так же отчетливо, как фильм на экране. Так было всю жизнь, с каждым моим важным видением будущего.
Мальчишкой я легко воображал себя в Америке. Не имея понятия, что я там делаю, я видел себя. Чувствовал кожей тропическое солнце и песок под подошвами. Вдыхал запах океана и слышал шум волн, хотя единственными волнами в моей жизни были тогда круги от булыжников, которые мы с мальчишками бросали в озеро Талер, искусственное водохранилище на окраине Граца. Оказавшись наконец в Калифорнии, я увидел, что все это – другое. Что-то оказалось лучше, что-то – хуже (песок – сущий кошмар!), но именно то, что я так отчетливо все воображал, стало для меня одной из главных причин переезда.
Увлекшись бодибилдингом, я не просто мечтал когда-нибудь стать чемпионом. Я видел этот момент в деталях, подсмотренных на страницах спортивных журналов, в фоторепортажах, где праздновали победу Рег Парк и другие чемпионы. Я видел себя на верхней ступени пьедестала, с чемпионским кубком в руках. Видел других призеров, глядящих на меня снизу вверх – с завистью, но и с почтением. Видел их натянутые улыбки и даже цвет их трусов. Видел судей, аплодирующих стоя. Видел толпу, в экстазе скандирующую мое имя: «Ар-нольд! Ар-нольд! Ар-нольд!» Это не было фантазией. Это было воспоминанием о том, что еще не произошло. Так я это чувствовал.
С кино было то же самое. Еще до того, как впервые получить главную роль, я видел свое имя написанным над названием фильма на афишах кинотеатров и билбордах – подобно именам Клинта Иствуда, Джона Уэйна, Шона Коннери и Чарльза Бронсона, чьи фильмы я любил. Продюсеры и ассистенты режиссеров с самого начала пытались уговорить меня взять псевдоним – Арнольд Стронг или что-то вроде этого. Мол, Шварценеггер – слишком длинно, язык сломаешь. Они не знали того, что я видел ясно как день: слово ШВАРЦЕНЕГГЕР над названием фильма выглядит просто oхереннo.
А политика? Не один год я с удовольствием помогал спортивному сообществу, работал и с участниками Специальной Олимпиады, и с неблагополучными подростками. А в 1990 г. удостоился чести стать председателем Президентского совета по физической культуре и спорту и проехать по всем 50 штатам, где мы проводили фитнес-саммиты, чтобы привлечь детей к спорту. Так я понял, что могу влиять на многое, и задумался, как бы помочь еще большему числу людей, в том числе – через политику.
Мысль о государственной должности я переварил не сразу: четкого видения, как это будет выглядеть, не возникало. Картинка расплывалась. Я избираюсь в конгресс? Становлюсь мегадонором[5]? Кто-то предлагал баллотироваться в мэры Лос-Анджелеса, но кому в здравом уме захочется взяться за такую неблагодарную работу? Себя я там не видел. Наконец, в 2003 г. губернатор Калифорнии Грей Дэвис оказался под угрозой отзыва. Ситуация сложилась катастрофическая: веерные отключения электричества, заоблачные налоги. Люди и бизнес покидали штат. Каждую неделю приходили очередные плохие новости о Калифорнии, и с каждой неделей я становился все злее и надеялся, что Дэвиса отзовут. И вот, когда это наконец случилось, моя картинка обрела четкость. Я увидел себя в губернаторском кабинете в Сакраменто. Увидел, как беседую с депутатами подконтрольного Демократической партии законодательного собрания, работаю для людей, вытаскиваю Калифорнию из ямы. И я решил: иду на выборы! Иду, чтобы победить. Картинка в моей голове была такой отчетливой, что хоть в рамку и на стену.
Точно так же было с видением, которое сложилось у меня в январе 2021 г. Я видел стол. Видел все, что на нем. Видел, во что я одет, где стоит камера, где софит. Видел и чувствовал ладонями меч Конана. Слышал, как меняется тон моего голоса, когда я говорю о наших больших проблемах и предлагаю решения.
Прежде чем продолжить, уточню: я сознаю, что все это весьма смахивает на бредни о «материализации», вроде «Тайны»[6] и прочих брехливых шарлатанских книжек о «законе притяжения». Я не о том. Я не говорю, что достаточно представить мечту, и она сбудется. Чёрта с два. Придется планировать, трудиться, учиться, оступаться и снова учиться и трудиться, и опять оступаться. Жизнь не обманешь. Таковы ее законы.
Я говорю другое: если вы хотите, чтобы ваша мечта сбылась, чтобы результат с максимальной вероятностью оказался именно тем, чего вы захотели, решив изменить жизнь, – нужно сделать свое видение кристально ясным и наколоть его на внутренней стороне век.
Нужно ВИДЕТЬ.
Люди из большого спорта это знают. Они хорошо умеют визуализировать цель. Строго говоря, в этом и состоит разница между хорошими и великими спортсменами на «верхних этажах». Олимпийский чемпион по плаванию Майкл Фелпс с отрочества славился тем, что на тренировках представлял до долей секунды время, за которое проплывет дорожку, – и точно попадал в него раз за разом. Австралийский гольфист Джейсон Дэй перед каждым ударом отступает на шаг от мяча и, закрыв глаза, воображает удар – от подхода и замаха до контакта с мячом и траектории полета, заканчивающейся точно в лунке. Немецкий автогонщик Себастьян Феттель за годы участия в чемпионатах «Формулы-1» прославился тем, что перед квалификационным заездом сидит в болиде с закрытыми глазами, прокручивая в уме каждый поворот, каждое переключение передачи, каждый разгон и каждое торможение. Сегодня практически любой гонщик «Формулы-1» может с закрытыми глазами, выставив перед собой руки, будто сжимает руль, провести вас по кольцу трассы, которую проезжает каждый сезон.
Все эти люди делают так потому, что работать на их уровне невероятно сложно. Даже просто попасть в первый эшелон и соперничать с лучшими требует грандиозных усилий, умения и труда. И если ты хочешь побеждать, нужно больше, чем способность и желание. Нельзя просто надеяться на круг почета. Нужно увидеть себя там. Если вы смотрите тренировки именитых бойцов без правил, то наверняка видели, как после трех–пяти раундов спарринга они обходят ринг, победно вскинув руки. Они визуализируют итог следующей схватки. Спортивный психолог Дон Макферсон не зря сказал: «Кем ты можешь себя видеть, тем ты можешь быть». Нужно уметь видеть, чего ты хочешь достичь, прежде чем возьмешься за дело. В этом суть.
Но важно не только узнавать в лицо свой успех: важно не принять за него что-то иное. В мире полно подобий, которыми можно удовольствоваться вместо мечты и сбиться с цели, если картина будущего хоть немного расплывается. Умение отличить истинный успех от ложного придает видению предельную четкость, а с нею, как я убедился, приходит спокойствие, ведь тогда легко находится ответ на каждый вопрос.
В 1974 г., выиграв в пятый раз подряд титул «Мистер Олимпия», я услышал в телефонной трубке голос Джека Лалейна, первопроходца американского фитнеса, изобретателя нескольких тренажеров и самой концепции фитнес-клубов. В тот момент у него их было около двух сотен, и он хотел, чтобы я стал лицом его сети, своего рода послом фитнеса: ездил в промотуры, снимался в рекламе. Мне предложили $200 000 в год. В 1974 г. это были огромные деньги. Это и сегодня огромные деньги. В те годы лучшие культуристы мира зарабатывали максимум $50 000 в год. Фантастическое предложение… и я отверг его без малейших раздумий.
Роль представителя фитнес-франшизы не просматривалась в моей картине. Нет, это занятие не казалось мне ни стыдным, ни как-либо не достойным меня. Для всех, кому не плевать на свою физическую форму, Джек Лалейн был героем. Вот только, согласись я на его предложение, пришлось бы отказаться от съемок в кино, а они в моем видении были! И, зная это, я без колебаний ответил отказом. Меня не испугала мысль, что от меня уплывает куча денег или возможность прославиться в новом качестве. Я был спокоен, понимая, что прошел мимо интересной возможности, зато не сбился с пути.
Если вы не видите картину четко, не можете в лицо отличить свой успех от чужого, вам будет непросто оценивать такого рода предложения и возможности. Вы не сумеете точно сказать, дадут ли они вам то, чего вы хотите, – или что-то похожее, и вопрос еще насколько. Четкая картина будущего в голове поможет оценить то, что вы собрались делать, и понять, что за выбор перед вами: между пепси и колой или между отпуском мечты на Гавайях и поездкой на Гуам? И то и другое – острова в Тихом океане, и там и там отличная погода и можно расплачиваться долларами, но лишь в одном из вариантов есть отели Four Seasons.
Особенно жестко за неверный выбор наказывает спорт. Согласиться на «почти то самое», на приближенный результат, – в этом и есть разница между победой и поражением. Никто не идет в спорт, чтобы
Смотрите в зеркало
Что вы видите, глядя в зеркало? Победителя или побежденного? Счастливого или жалкого человека? Четко видящего путь – или сбившегося с дороги? Или… давайте попроще: какого цвета ваши глаза? Только не говорите мне, что они серые, карие, еще какие-нибудь. Эта бессмыслица – для водительских прав. Какого они цвета
Уже не так просто, верно?
Все это – трудные вопросы для многих. Большинство из нас ненавидит смотреть в зеркало – и почти никогда не заглядывает себе в глаза. От этого неуютно. Страшно. Человек в зеркале – зачастую незнакомец, нисколько не похожий на того, кого мы видим, закрыв глаза и представляя, какими хотим быть.
Как бы неприятно ни было, нужно каждый день смотреть на себя в зеркало, чтобы понимать, как обстоят дела. Чтобы точно знать, что движешься куда надо, нужно не терять связи с собой. Постоянно убеждаться, что человек, смотрящий на тебя из зеркала, – тот же, кем вы видите себя в мечтах. Сознавать, совпадает ли ваше видение с выбранной реальностью.
Это надо делать, чтобы не заблудиться и не остаться ненужными. А еще – чтобы не стать дурным человеком. Мой опыт показывает: в мире фитнеса, в Голливуде и в политике полно замечательных людей. Я встречал их немало. Но в то же время там хватает мерзавцев, идиотов и говнюков. Таких я тоже перевидал – один другого краше. Вы считаете, что хозяева спортивных клубов бывают недалекими и скупыми? Погодите, пока не познакомитесь с директорами киностудий, у которых море денег и ни капли вкуса, или с политиками, которые думают, что весь мир крутится вокруг них, потому что за них проголосовали 40 000 человек в каком-то медвежьем углу. В худшие моменты все это напоминает попытки выбраться из матрешки, где каждая фигурка заполнена дерьмом, смешанным с гелем для волос. И учтите: вас проглотят в два счета, если вы не уверены в себе и в том, чего хотите достичь.
Разница между хорошими и плохими людьми проста и очевидна: она состоит в осмыслении себя и в четкости видения. Хорошие люди точно знают, чего хотят достичь, и неукоснительно соотносят с этим все, что делают. Они регулярно сверяются с самими собой. Их видение меняется вместе с ними, растет и развивается. Хороший человек не боится зеркала.
А вот плохие бегут от зеркал, как от чумы. Многие из них давным-давно забыли о своем видении – и ими завладела самая поверхностная и самодовольная его версия, застящая глаза. Эти люди не тратят сил на уточнение своих целей и на детализацию картины, на представление, как должен выглядеть их мир, если они добьются успеха. Им это не нужно. Они пошли в финансисты, потому что хотели лишь одного – разбогатеть. Отправились в Голливуд, потому что хотели прославиться. Стали политиками, потому что хотели могущества. Их видение так и не стало глубже или шире этого: им достаточно. Они достигли успеха в одном аспекте из всех, что были для них важны вначале. Раз не сломано, зачем чинить, даже если все остальные видят поломку, ага?
Всю свою взрослую жизнь я постоянно смотрю в зеркало. Последние 20 лет я – политик и благотворитель, а мое зеркало приняло форму рейтингов, голосований, статистических данных. На посту губернатора Калифорнии, в кресле председателя Совета по физической культуре и спорту, в роли экоактивиста я не могу обойтись без этих цифр. Люди всегда покажут – словами, голосами, действиями, – что они думают о нас и о наших замыслах. Они дадут понять, верят ли тебе и верят ли
Два десятка лет назад, в Голливуде, моим зеркалом были камера и киноэкран. Как бы я ни представлял будущую роль, все бледнело в сравнении с образом, который видели 500 человек, собравшихся в темном зале, когда на экране перед ними появлялся десятиметровый я. Камера не лжет. Она снимает в высоком разрешении, с предельной четкостью, 24 кадра в секунду. В «Терминаторе» у меня всего 21 минута экранного времени – но это больше 30 000 четких картинок, оставшихся на пленке навсегда. Мои мысли о том, как играть эти сцены, важны, только если публика видит то же самое, что и я сам. Только в таком случае можно говорить об успехе. Только тогда я могу заявить, что воплотил свое видение собственной игры в этой киноленте.
Еще 20 годами раньше, в спортивном зале, зеркало и было зеркалом. Я смотрел в него каждый день. Часами. Это входило в мою работу. Для культуриста зеркало – важнейший инструмент: если не контролировать выполнение упражнений – не поймешь, есть ли результат. Не будешь напрягать мышцы перед зеркалом – не увидишь, набрал ли нужную массу или объем. Не убедишься, что выучил все движения, если не примешь все позы одну за другой перед зеркалом.
В начальной сцене фильма «Качая железо» мы с Франко Коломбо берем урок движения у педагога-хореографа из Нью-Йорка. Мы пытаемся поэффектнее встать в балетном классе, а наставница помогает нам принимать разные позы, задает положение тела и направление взгляда, сглаживает переходы, чтобы движения выходили плавными и выразительными. Обучая нас, она подчеркивает интересную деталь: нужно обращать внимание на то, как ты движешься между позами. На соревнованиях судьи смотрят на тебя не только в ключевые моменты, когда ты напрягаешь все мышцы и выглядишь на все сто. «Вы должны понимать, – говорит она, – что люди смотрят на вас все время». И это абсолютно верно! Статичные позы попадут на фото для журналов. Так о вас могут узнать люди, которых не было в зале. Но на турнире те, чье мнение важно, увидят и оценят каждый элемент пластики, любой переход от одного ключевого момента к другому.
Идеальная метафора! Жизнь – это не только пиковые моменты или большие события. Не только то, что остается у нас в фотоальбомах и памяти компьютера. Жизнь – это еще и все остальное время, и переходы между моментами позирования. Вся она – одно долгое выступление, и чем более отчетливый след ты хочешь оставить, тем более важен каждый «незначительный» эпизод.
Вернемся к той сцене из «Качая железо» – и к тому, чего вам не даст увидеть ракурс, взятый оператором: две другие стены в классе состоят только из зеркал. Танцоры, как и культуристы, знают: невозможно расти, если не видишь себя в процессе работы. Никто не отточит навык, если не будет умом и сердцем сверять свои действия с тем, как они должны выглядеть. Чтобы не провалить роль всей жизни, чтобы обрести видение, сколь угодно безумное или фантастическое, нужно понимать, чтó видят другие люди, глядя на ваши попытки. Это не значит примеряться к чужим ожиданиям. Это значит без страха подходить к зеркалу, заглядывать себе в глаза и
Глава 2. Не разменивайся
К концу 1987 г. я убил 283 человека – больше, чем кто-либо в Голливуде за то же время, и намного. На это мне понадобилось восемь фильмов, но у меня получилось. И это кое-что значило.
Значило это, что я стал звездой боевиков. В большинстве картин мое имя писали над названием. Крупными прописными буквами, как я и представлял себе:
ШВАРЦЕНЕГГЕР
Я преуспел. Так говорили все. Журналисты. Кинобоссы. Агенты. Друзья. Они говорили так, будто работа окончена. Будто больше нечего доказывать. «Что дальше, Арнольд?» – спрашивали они, словно бы удивляясь тому, как я далеко зашел, и не представляя, что еще можно сделать.
Им не хватало масштаба – а мои цели эволюционировали. Я метил выше. У меня сложилась новая, большая картина будущего. Я хотел быть не просто самой высокооплачиваемой звездой боевиков. Я хотел быть просто звездой. Самым дорогим актером во всей индустрии.
Для этого нужно было показать публике, что у меня есть не только мускулы и ярость. Показать меня мягким, эмоциональным, смешным. Показать мое человеческое лицо. Иначе говоря, сняться в комедии.
Никто не воспринял эту идею всерьез. Журналисты полагали, что я не справлюсь. Боссы студий не верили, что на такое кино пойдет зритель. Агенты считали, что мне урежут гонорары. Кто-то из друзей думал, что я опозорюсь.
Я так не считал.
За год до того я подружился с выдающимся режиссером-комедиографом и продюсером Айвеном Райтманом. Я рассказал ему о своем видении, о том, чего мне хочется. Он сумел рассмотреть те новые грани, которые я хотел явить миру. Понял, что видел я, воображая следующий этап своего пути, – и увидел то же самое.
Айвен прекрасно понимал: в Голливуде полно скептиков. Им проще механически ставить меня в понятный им ряд: «Арнольд – звезда боевиков, так вот и шлите ему такие сценарии». Я не мог просто прийти на тусовку кинобоссов и попросить их попробовать меня на роль в следующей большой комедии. Нужно было принести им готовый проект, такой, чтобы мне просто не смогли отказать. Так мы и поступили. Айвен пригласил нескольких друзей подумать над идеями. Мы посмотрели, что они придумали, – и выбрали идею, которая нравилась нам обоим и, по нашему общему мнению, должна была понравиться студиям.
Эта идея превратилась в «Близнецов», бадди-комедию о братьях-двойняшках, Джулиусе и Винсенте, зачатых в пробирке, разлученных при рождении и нашедших друг друга через 35 лет. Мне досталась роль Джулиуса, «правильного» брата. Винсента, мелкого жулика, которого Джулиус при знакомстве вызволяет из тюрьмы, должен был сыграть Дэнни Де Вито.
У нас получилась потрясающая команда. У меня только что вышли «Коммандо» и «Хищник». У Дэнни, после пяти сезонов «Такси», – «Роман с камнем». Айвен недавно выпустил «Охотников за привидениями». Кто бы отказался делать с нами смешное кино?
Как ни странно, почти весь Голливуд. Концепция всем нравилась, но киноменеджеры не могли представить меня в комической роли. Одни считали, что я не вытяну роль в дуэте с таким гением комедии, как Дэнни. Другие – что не вытяну ни с кем. Кое-кто принял идею, увидел комический потенциал нашего дуэта, но не тянул ценник, особенно в случае провала в прокате. А мы стоили денег: каждый из троих был лучшим в своей области. Если платить нам столько, фильм получится слишком дорогим, и, чтобы принести прибыль студии, он должен будет оказаться больше чем просто успешным.
Мы с Айвеном и Дэнни решили: нужен особый план. Нам нравился сценарий, и мы не сомневались, что фильм взлетит, если студия профинансирует производство. Нужно было только найти способ обратить в свою веру кого-то из скептиков. И вот что мы придумали: максимально снизить риск студии, не взяв с нее денег вперед. Если продюсер берется за съемки, мы – все трое – работаем без гонорара. Как говорят в Голливуде, «по выхлопу», за процент от чистой прибыли. Мы заработаем, только если заработает студия.
Задача, ясное дело, была непростая. Студии тогда, как и сейчас, крайне редко соглашались платить актерам «по выхлопу». Каждый из нас брал на себя профессиональный риск, а с отказом от гонорара еще и финансовый. Но мы решили: раз уж взялись за дело, идем до конца.
Нашим обращенным скептиком стал Том Поллок, президент Universal. Он сумел разделить наше видение и поверить в будущий успех «Близнецов» так же, как Айвен вместе со мной увидел мой потенциал драматического артиста. Представьте себе, Том даже пытался уговорить нас взять гонорар! Но мы неколебимо держались исходного плана, который довел нас уже до половины успеха, так что он и в этом пошел нам навстречу.
В начале 1988 г. мы снимали «Близнецов» в Санта-Фе, штат Нью-Мексико. К началу следующего года у нас не только состоялась специальная премьера в Кеннеди-центре для новоизбранного президента Джорджа Буша–старшего – мы еще и получили рекордный доход, $100 млн сборами от домашнего проката! Это был первый фильм, который принес мне столько денег, – и он до сих пор на первом месте за всю мою карьеру, хотя мне не верят, когда я об этом говорю.
Wenn Schon, Denn Schon
Из всех, с кем я работал в Голливуде, есть лишь один человек, чьи замыслы еще безумнее и масштабнее моих, – Джеймс Кэмерон. Мы с Джимом дружим почти 40 лет и сделали вместе три фильма. Два из них, «Терминатор-2» и «Правдивая ложь», в момент их выхода были самыми крупнобюджетными кинокартинами в истории. «Правдивая ложь» стала первой лентой с официально объявленным бюджетом более
Но в чем Джим на голову выше всех нас – так это в способности полностью отдаваться делу. Он показывает это каждый раз. У меня на родине есть поговорка: «Wenn schon, denn schon». В приблизительном переводе это значит «делать, так уж делать», «уходить в дело с головой». Джим – просто воплощение этих слов. И, сколько я его знаю, он был таким всегда.
Думаю, он научился этому в начале кинокарьеры, работая макетчиком и художником-постановщиком. И там и там нужно максимальное правдоподобие и нешуточная вовлеченность. Малейшая халтура недопустима. Если хочешь, чтобы дело твоих рук выглядело убедительно, «примерно» не прокатит. Только доводить до совершенства, без вариантов. Не упуская ни единой мелочи. Крупные и мелкие детали одинаково значимы.
В бодибилдинге, кстати, точно так же. На соревнованиях судьи оценивают атлетов по четырем критериям: масса, пропорции, рельеф и позирование. Внутри каждого критерия – пропасть мелких деталей, над которыми надо работать, чтобы оценка была высокой. Если хочешь побеждать, нужно уметь сосредоточиваться и на большом, и на малом.
В 1968 г. в Майами я не выиграл свои первые американские соревнования, потому что недотянул по одному из четырех главных критериев: по рельефности. Победитель, Фрэнк Зейн, был помельче меня, но с гораздо более рельефной мускулатурой. Я оказался слишком гладким. Я упустил из виду одну крупную деталь. Через месяц, переехав в Венис и начав тренироваться в Gold's Gym, я увидел, что причиной этой большой недоработки стало невнимание к двум мелким штрихам: середине тела и икрам.
Американские культуристы гораздо больше внимания уделяли отдельным мышцам нижней части торса, чем мы в Европе. Мы делали приседания и подтягивание колен и другие классические упражнения на пресс, на верхние и нижние брюшные мышцы, но мы не дробили (по крайней мере, я не дробил) комплекс дальше, чтобы прорабатывать внутренние косые мышцы или передние зубчатые мышцы, что сбоку под грудными. Разницу вы можете увидеть на фотоснимках: мы с Фрэнком стоим рядом на подиуме в Майами. У меня обычные кубики, и это неплохо выглядит, а у Фрэнка каждый мускул на животе будто бы высечен из гранита, хоть анатомию по нему изучай. Мне пришлось начать работать так же, как он и другие американские культуристы, только упорнее и дольше.
А еще – икры. Не самый зрелищный элемент, не сравнить с большими мышцами (грудными или широчайшими) или с «пляжными мускулами» (бицепсами и дельтами), но, если хочешь победить, они не менее важны – для симметрии совершенного тела в его античном понимании. Если хочешь быть великим, заняться икрами придется.
Но вот незадача: икроножные мышцы медленно сокращаются. Они созданы, чтобы выдерживать нехилые нагрузки, мы задействуем их всякий раз, когда ходим, и потому их необыкновенно сложно качать. Многие ребята в те времена бились впустую, пытаясь нарастить массу на икрах, и в итоге смирялись с судьбой или просто забывали. Кстати, забыть о них легче легкого: икры обычно скрыты тренировочными штанами или носками, и даже в зеркале разглядеть их как следует непросто. Но я разглядел, что мои суховаты.
Икры – это, в сущности, те же бицепсы, только на ногах. Бицепс у меня был почти 60 см в обхвате, а вот икры до такого не дотягивали. Из-за них, думалось мне, я кажусь непропорциональным, что и подрывает мои шансы взять титул «Мистер Олимпия» и официально стать лучшим в мире бодибилдером. Мне бы и в голову не пришло смириться с таким поражением. Я решил, что не упущу из внимания мелочь, которая может перечеркнуть всю мою большую картину. Я приехал в Америку, чтобы стать лучшим в мире. И если я этого хочу, я этого
В тот день я обрезал все свои тренировочные штаны, чтобы икры неизбежно оставались на виду, пока я работаю перед зеркалом с другими группами мышц. А потом стал работать с икрами каждый день. Раньше они были последним, что я прорабатывал перед уходом из зала. Теперь же я брался за них первым делом. Тысячу фунтов[7] на икроножный тренажер – и дюжина повторений. Семь дней в неделю. Теперь не только я не мог не смотреть на свои икры, пока ходил по залу: когда они начали расти, соперники тоже вынуждены были их заметить.
Через год я выиграл первый из семи своих титулов «Мистер Олимпия». Сказались ли упражнения на пресс и икры? Возможно. Но если бы я их не делал, это бы на результат повлияло точно.
Джим знает толк в таких вещах. Отчасти поэтому «Титаник» и стоил $200 млн, больше, чем любой фильм, снятый раньше. Задумывая эту картину, Джим хотел показать историю самого знаменитого кораблекрушения так, как ее не видел никто, потому что
И он сделал. Построил собственный 260-метровый «Титаник», практически полноразмерную
Дерзкий замысел! При всех спецэффектах, которые требовалось без единого шва срастить с материалом, отснятым на площадке, сорваться могло слишком многое. А если недотянуть в каких-то мелочах, рискуешь скатиться в пошлость, скуку или фантастику…
Джим понимал, что воплотить свое видение сможет, только потратив все силы. Без уступок, без упрощений, без костылей, без малейшей халтуры. Каждая мельчайшая деталь должна быть исторически точной. Ковер, мебель, столовые приборы, плафоны светильников, древесина для перил – все точно такое же, как в 1912 г. На всех тарелках стояло клеймо White Star Line. Джим даже лично встречался со всеми актерами массовки и придумал каждому биографию персонажа. Он сделал все – и даже сверх того.
Съемки шли семь месяцев. Премьера состоялась в США 19 декабря 1997 г. За первый уик-энд проката фильм собрал $28 млн, а к концу года сборы превысили $100 млн. По итогам проката в кинотеатрах «Титаник» собрал по всему миру уже $1,8 млрд, стал самым успешным фильмом всех времен – 12 лет удерживал этот титул, пока не уступил его следующему, еще более грандиозному творению Джима – «Аватару».
Помогли ли моему другу сделать такой «Титаник» и такой «Аватар» его всегдашние желание и умение выкладываться по полной? Не знаю. Но, уж поверьте, все было бы иначе, если бы он не выкладывался.
Я говорю не только о том, как надо думать о своих целях, но и о том, как их воплощать, сколь бы крупными или мелкими они ни казались в сравнении с делами ваших ближних.
Если вы первым в семье поступили в колледж, не разменивайтесь на пьянство и дуракаваляние, чтобы в итоге просто получить бумажку с печатью. Мечтайте научиться тому, что даст жизни новое направление. Мечтайте вырасти как личность. Попасть в список лучших, а не просто получить диплом.
Если вы хотите стать полицейским, замахивайтесь не на жетон и будущую пенсию, а на капитанские нашивки. Старайтесь быть отличным офицером и примером для других.
Хотите стать электриком или автомехаником – не ограничивайтесь мечтой о собственной мастерской, не спите на занятиях в училище, цените производственную практику. Усердно изучайте свое дело – и трудитесь, чтобы стать большим мастером и ценным человеком в своем кругу.
Если ваше главное стремление – дети, не думайте, что ваша единственная обязанность – обеспечивать их. Не ограничивайтесь деньгами. Станьте ролевой моделью, вырастите здоровых и добрых людей, которые, выйдя в жизнь, сами будут совершать великие дела.
Моя мысль проста: если хотите что-то сделать,
Есть пошлое изречение: «Ставь перед собой высокие цели. Не допрыгнешь до Луны, так побудешь среди звезд». Закроем глаза на то, что его авторы не учили астрономию. Суть в том, что, если вы вложите все силы в большой замысел, но потерпите неудачу, – не беда. Вы все равно, скорее всего, уже достигли чего-то значительного: окончили колледж, стали полицейским или автомехаником, воспитали детей…
Обратное тоже верно и даже, пожалуй, более важно: если сразу выбирать цель поменьше, то большая автоматически становится недосягаема, отчасти потому, что так не придется выкладываться на полную и уделять внимание мелочам. А именно в них – разница между отличным и приемлемым.
Если бы я удовлетворился титулами «Мистер Австрия» или «Мистер Европа», я бы, наверное, не волновался так о рельефности своих зубчатых мышц или о размере икр, а в результате мне не довелось бы стать мистером Олимпией. Если бы Джима устраивало сделать просто увлекательный приключенческий фильм о «Титанике», он бы, наверное, не потрудился проштамповать каждую чашку клеймом, которого не увидит зритель, и придумать легенду для каждого артиста массовки, который ни разу не раскроет рта. И у нас никогда бы не было «Аватара».
Я не говорю, что титул «Мистер Австрия» или создание увлекательного фильма о кораблекрушении не стоят того, чтобы о них мечтать, а обладание дипломом колледжа или собственной автомастерской – не повод для гордости. Просто это не оправдание работе вполсилы. Вне зависимости от масштаба ваших замыслов, если вы не выкладываетесь целиком, бережете себя, если не обрезаете штанины, когда надо, то подставляете ножку самому себе. «Самый несчастный на свете, – говорил философ-стоик Сенека, – тот, кому не выпадало испытаний. Ему не дано было себя проявить».
Не слушайте умников
Рядом с вами всегда найдутся те, кто сомневается в вас и не верит в вашу мечту. Вам будут говорить, что она недостижима, что вы не справитесь – да и справиться вообще невозможно. И чем ваша мечта больше, тем чаще вы будете это слышать и встречать скептиков.
Великим художникам и артистам нередко приходилось сталкиваться с людьми, не желавшими верить. Автору «Повелителя мух» отказали в 21 издательстве. Первую книгу Джоан Роулинг о Гарри Поттере отвергли 12 раз. Великому художнику-комиксисту Тодду Макфарлейну[8] указывали на дверь 350 раз. Энди Уорхол однажды решил подарить свою работу Музею современного искусства – и ее вернули! Продюсеры «Крестного отца» раз за разом отстраняли Фрэнсиса Форда Копполу от съемок, не веря в его трактовку. U2 и Мадонна далеко не с первого раза заключили договоры со звукозаписывающими студиями.
В мире бизнеса – то же самое. Первая попытка основателей Airbnb получить инвестиции обернулась отказами от всех семи потенциальных инвесторов. Стива Джобса уволили из его собственной компании. Первая анимационная студия Уолта Диснея обанкротилась. Netflix пытались продать лейблу Blockbuster за $50 млн – и эту идею осмеяли. Основатель Alibaba Джек Ма 10 раз безуспешно поступал в Гарвард и как-то раз даже не смог получить работу в KFC. Изобретателя едва ли не всех крупных технологических новшеств XX в. в свое время осмеивали за взбалмошность, непрактичность и просто глупость те, кто «все понимал». Изобретателю силовых тренажеров Nautilus Артуру Джонсу один умник в письме-отказе заявил: «Вы говорите о равномерном и универсальном развитии всех мышц тела? Но это невозможно, такова объективная реальность».
Всех этих замечательных людей объединяет одно: перед лицом сомнений и неверия они не опустили руки.
Пессимисты и циники – объективная реальность. Но это не значит, что они должны управлять
Когда дело касается вас и ваших замыслов, эти умники не представляют, о чем говорят. И если они не делали ничего, что пытаетесь сделать вы, спросите себя: «А зачем мне вообще их слушать?»
Ответ: незачем! Вот и не слушайте их. Или, еще лучше, выслушайте – и превратите их слова в свою мотивацию.
Перед моим последним состязанием за титул «Мистер Олимпия» в 1975 г. у меня много раз брали интервью для специальных журналов и крупных информагентств. Все корреспонденты, как один, задавали два вопроса: почему я ухожу из бодибилдинга и что думаю делать дальше? Я всем отвечал одно: правду. В бодибилдинге я достиг всего, о чем мечтал, и даже больше. Победы на подиуме меня уже не так радуют, а радость была для меня главным стимулом. Мне нужны новые испытания. Я начну сам устраивать соревнования бодибилдеров, говорил я. И пойду в кино. Стану кинозвездой.
Журналистов, которые, услышав о последнем, отвечали что-то ободряющее в духе Айвена Райтмана – «А знаешь, я это вижу», – можно пересчитать по пальцам одной руки. Остальные либо морщились и закатывали глаза, либо в открытую смеялись. Смеялись даже фотографы, операторы и прочие, кто был рядом, – и это слышно на некоторых видеозаписях тех интервью.
Но я не злился. Сомнения были мне на руку. Я хотел слышать, как смеются люди, узнав, что я хочу стать актером. Это меня заряжало. Это было нужно. По двум причинам.
Во-первых, кем бы ты ни был, переходить к делу ничуть не проще, чем выстраивать большую картину будущего. А то, на что пускался я, при моем опыте и происхождении сулило неимоверные трудности. Я не хотел становиться одним из многочисленных характерных актеров, которые ежедневно объезжают все студии Лос-Анджелеса и прослушиваются на роли с парой фраз за весь фильм. Я хотел быть новым Регом Парком, играющим легендарных героев вроде Геркулеса. Или новым Чарльзом Бронсоном, звездой боевиков, что расшвыривает негодяев во все стороны. Поначалу на встречах с директорами по кастингу и продюсерами я рассказывал, чего хочу, – и получал ответ: я могу сыграть бандита, амбала или солдата. Мне говорили: «В военных фильмах всегда нужны нацистские офицеры!» – как будто я должен был этим удовлетвориться и успокоиться. Помню, когда я едва не первый раз заговорил о своем желании играть (вероятно, даже до первого титула «Мистер Олимпия»), один каскадер, ходивший в Gold's, сказал: «Я могу прямо сейчас устроить тебя в "Героев Хогана"!» Мне нужно было не только потрудиться на все сто, но и стать профессионалом: изучить актерское мастерство, искусство импровизации, поставить речь, научиться танцевать, – и мне нужно было всеми возможными средствами мотивировать себя, чтобы преодолеть сопротивление скептиков, которые стояли на моем пути и могли принимать решения.
А во-вторых, неверие и смех были мне нужны потому, что они на меня действовали. Я вырос в Австрии, где любые формы мотивации предполагали негативное закрепление. Всегда, с самого раннего детства. Например, когда я был ребенком, одним из популярнейших сборников для малышей был Der Struwwelpeter[9] – 10 стихотворных историй о том, как плохое поведение детей оборачивалось катастрофическими последствиями для множества людей. Под Рождество, когда по домам ходит святой Николай, разнося подарки всем послушным мальчикам и девочкам, его сопровождает страшилище-черт с огромными рогами по имени Крампус, чья роль – наказывать, а главное – пугать непослушных. В деревушках типа Таля на праздник святого Николая отцы-соседи ходят друг к другу в гости, нарядившись Крампусами и наводя жуть на детишек. Моим Крампусом был наш сосед снизу. А мой отец ходил в виде Крампуса сразу в несколько семей.
Крампус и Der Struwwelpeter действовали. Помогали держать детишек в узде. Но тем немногим, кто был устроен иначе, такого рода негативная стимуляция давала еще одно: мотивацию. Не «быть хорошим», а поскорее вырваться. Уехать, заниматься другими, большими, интересными делами. Я был как раз таким иначе устроенным ребенком и с тех самых пор обращаю любое отрицание, направленное на меня, в мотивацию. Как проще всего заставить меня навесить на штангу 500 фунтов? Сказать, что я столько не выжму. Те, кто смеялся над моими киношными планами и говорил, что мне это не по плечу, обеспечили мне успех.
Как поступать со скептиками, решать вам, но помните: их можно либо не замечать, либо обратить их отношение себе на пользу. Но верить им – ни в коем случае.
Никаких планов Б!
Став губернатором Калифорнии, я вмиг оказался окружен скептиками – депутатами законодательного собрания штата. Демократы не хотели слышать вообще никаких моих предложений: я же республиканец, я хочу, чтобы государство жило по средствам, не транжиря деньги будущих поколений! А республиканцы не доверяли из-за моей позиции по экологии, контролю оружия и реформе здравоохранения. Непростое начало, но… я не должен был их слушать. Их несогласие с моими идеями нужно было обратить себе на пользу. А свою задачу я видел в том, чтобы договориться со всеми и провести законы, которые помогут гражданам Калифорнии.
Это требовало компромисса. Всюду, где мы могли найти общий язык, где у меня не возникало ощущения, что я предаю своих избирателей или усложняю им жизнь, я сотрудничал с законодателями по тем законопроектам, с целями которых мы все соглашались. Со временем, думал я, первые лица в Сакраменто увидят, что я разумный и рассудительный человек, честный игрок, а не партийная говорящая голова, что со мной можно работать. Но в первые два года, пока я выстраивал отношения, в конце рабочих совещаний неизменно возникал один и тот же момент, мало-помалу приближавший меня к новому видению моей работы на посту губернатора.
Поделиться книгой: