Дело о детях благородных семейств

— Ты забываешь, что я тоже там был и видел тебя и твоего брата. Мои оруженосцы тоже вас видели, они люди весьма знатного происхождения, и слов хотя бы одного из них было бы достаточно для обвинения, но нас трое.

— Скажи им! — раздался из темноты голос Святоши. — Кто нам тот петух, что нас нанял? Мы лишь нож, а рука — он. Пусть отвечает по закону. Мы же лишь занимаемся своим ремеслом и никого не убили, хоть и пытались. Если суд проявит снисхождение, нам грозит каторга, но казнить нас не за что.

— Мудрое замечание, — усмехнулся Марк, — но не совсем верное. Похоже, вы всё-таки не знаете, кто я. Вам просто указали на меня как на человека, которого вы должны убить, но имени моего не назвали.

— И кто ж вы? — с тревогой спросил Крот.

— Барон де Сегюр.

— Дьявол и тридцать его дьяволят! — взвыл разбойник и, уцепившись за прутья решётки, ударился об них головой и упал на колени.

— Глупец, — злобно прошипел сзади его брат. — За такую работу нужно было потребовать в десять раз больше, взять золотишко вперёд и тут же смыться из города! Ты поссорил нас с тайной полицией, не говоря уж о том, что кровь друга короля нынче ценится не дешевле королевской… Ваша светлость, — он выполз из темноты и встал на коленях рядом с братом, с мольбой глядя на Марка, — мы и знать не знали, кто вы, иначе не решились бы коснуться и волоса на вашей голове! Нас злостно обманули, не назвав вашего имени. Мы раскаиваемся и готовы понести любое наказание за свой проступок! Однако просим учесть, что нам не удалось нанести вам даже небольшого урона, а потому мы надеемся, что вы проявите снисхождение и сохраните нам жизнь.

— Мне нужны не вы, а ваш заказчик, — заметил Марк.

— Кто заказчик, не знаю, — покачал головой Крот. — От него, и правда, приходил бруно, который назвался Балтазаром, но, скорее всего, соврал. Он сказал, что вы унизили его хозяина, а поскольку тот в данный момент не может лично ответить на это оскорбление, как и спустить его, мы должны поквитаться с вами.

— Как выглядел этот бруно?

— Как заправский бретёр, в тёмной куртке с мечом и кинжалом на поясе. Не то, чтоб стар, но морда вся в морщинах, и глазки чёрные и злые. На голове повязка, чтоб прикрыть клеймо на лбу.

— Клеймо? — насторожился Марк. — Откуда знаешь?

— Мы сидели в таверне «Сломанное колесо», устроились как раз возле очага, пили. На втором кувшине он начал потеть и на лбу проступила буква «М».

— «Убийца»…

— Или «злодей», смотря, где его прижгли: в Сен-Марко или в свободных городах. Но то, что каторжник, — точно.

— Узнаешь его, если увидишь?

— Узнаю! Мы ж с ним весь вечер там просидели. А потом он водил меня на северный край Королевской площади, и мы долго ждали там, в переулке, пока он не указал мне на вас. Сказал, что вы часто тут ходите.

— Говорил что-то о себе или хозяине?

— Нет, молчал, как воды в рот набрал. Я пытался выспросить, так он на меня так зыркнул, что, кажется, ещё слово, и сам меня порешит.

Марк задал ему ещё несколько вопросов, уточняя приметы бретёра, а потом ушёл, оставив братьев мучиться неизвестностью.

Он медленно поднимался по лестнице из подвала, и перед его мысленным взором стоял Фернандо, слуга виконта Монтре. Он тоже был смугл, черноглаз, морщинист, с повязкой на лбу, и его вполне можно было назвать бретёром, хотя, по сути, он являлся именно слугой для особых поручений, в просторечии «бруно». Но зачем молодому виконту было нанимать разбойников, чтоб убить барона де Сегюра? Он отказал ему в помощи, но не оскорблял и не преследовал его. В Сен-Марко было достаточно людей, обошедшихся с ним куда хуже. Если только он узнал, кто на самом деле убил его отца… Но откуда? Той ночью с Марком были его верные друзья, в молчании которых он был совершенно уверен. В убийстве виконта Монтре обвинили Жана Жувера, и он тут же был повешен за это. Нет, мальчик не мог знать правды о смерти своего отца. Но что тогда?

Марк мотнул головой. С чего он вообще взял, что Балтазар — это и есть Фернандо? Как будто в Сен-Марко мало бретёров из южан, и все они выглядят похоже. И не странно ли было б, если, столкнувшись с Монтре при расследовании пропажи детей, он попутно и совершенно случайно нашёл бы и заказчика покушений?

Он был уже на верхних ступенях лестницы, когда к нему подошёл клерк тайной полиции и сообщил, что его спрашивает человек графа Анжу, который ждёт в караульном помещении. Марк поспешил туда, в глубине души надеясь, что детей нашли, или хотя бы появилась хоть какая-то зацепка, которая позволила бы их найти.

— Ваша светлость, — приветствовал его один из тех слуг, что прошлым вечером сопровождали их в особняк де Лорма, — его сиятельство велел передать, что в известный вам дом ночью проник злоумышленник. Мы оставались там по приказу господина графа на всякий случай. Уже после полуночи мы услышали, как в замке повернулся ключ, и некто вошёл в нижний холл. Мы хотели схватить его, но он оказал сопротивление, выхватил кинжал. В завязавшейся драке он был убит. Ключа при нём не оказалось, но были отмычки.

— Кто он такой?

— Я не знаю этого человека.

— Идём, — кивнул Марк и направился к выходу.

Тело всё ещё лежало в нижнем зале маленького уютного дворца, над ним стоял граф Анжу, а его слуги, понуро опустив головы, прятались в тени галереи. Судя по всему, он устроил им разнос за допущенную небрежность, и вовсе не потому, что ему было жаль убитого незнакомца, просто они должны были взять его живым.

— Полюбуйтесь на этих олухов! — рявкнул граф, увидев Марка, и те испуганно отступили в тень за колоннами. — Вместо того чтоб схватить этого мерзавца и привести его ко мне, они зарубили его мечами!

— Было темно, — оправдываясь, произнёс тот, что ходил за Марком, — он схватился за кинжал и орудовал им так ловко, что не заруби мы его, он искромсал бы нас.

— Не велика потеря! — накинулся на него Анжу. — Лучше б перерезали друг друга! Этот негодяй мог знать, где мой сын!

Марк слушал его вполуха и не собирался любоваться на прятавшихся от гнева хозяина слуг. Он присел на корточки рядом с трупом, лежащим в луже крови. На нём было не менее пяти ран, три из которых были смертельны. Судя по всему, перепуганные слуги разом накинулись на незнакомца со всех сторон, и как ни ловок он был, отбиться от них кинжалом ему не удалось.

Впрочем, барон разделял недовольство графа, поскольку ему тоже очень хотелось бы расспросить этого человека, ведь он узнал его. Это был Фернандо, бретёр на службе виконта Монтре, и, может быть, это он заказал его убийство Кроту. Чтоб проверить это, Марк сдёрнул с его головы тёмный платок и увидел на изборождённом морщинами лбу выжженную раскалённым железом букву «М».

— Какая отвратительная рожа, — с отвращением заметил граф. — Какой-то каторжник. Что он здесь делал?

— Хотел бы я это знать, — пробормотал Марк, поднимаясь, и жестом подозвал пришедших с ним сыщиков. — Отнесите его в Серую башню. Я хочу, чтоб на него взглянул один арестант.

— Это он! — уверенно заявил Крот, когда его в цепях привели в подземелье. — Именно он и назвался Балтазаром и велел нам убить вашу светлость! Видите, и клеймо на месте!

— Ты уверен? — на всякий случай спросил барон.

— Да как же! Я же целый вечер пил с ним в таверне, а потом ещё несколько часов проторчал на улице, выслеживая вас! Неужто я забыл бы этого негодяя? Сразу видно, что он каторжник!

— Скоро и ты таким будешь, — проворчал Марк, махнув рукой тюремщикам, чтоб они вернули его в камеру. — Если повезёт остаться в живых.

Поднявшись наверх, он велел Гаспару взять десяток стражников и несколько сыщиков, а оруженосцам — оседлать коней, и через какое-то время выехал из Серой башни в сопровождении этого отряда, направляясь в дом виконта Монтре. Он был намерен немедленно арестовать мальчишку, но, увы, Эжена дома не оказалось. Сыщики разошлись по дому, чтоб обыскать каждую комнату, а стражники заняли посты в нижнем зале и у всех выходов. Перепуганный управляющий сообщил, что молодой хозяин ушёл прошлым вечером, почти сразу после ухода его светлости барона де Сегюра, куда не сказал и выглядел при этом очень расстроенным.

Марк сам обыскал комнаты, в которых жил юный виконт, но ничего интересного не нашёл, хотя и обратил внимание на отсутствие в ларцах денег и драгоценностей.

— Похоже, он сбежал, — поделился своей догадкой Гаспар, заглянув в сундук. — Здесь только парадная одежда, но нет дорожной.

— Проверь в конюшне ли его конь, — велел Марк, развязывая ленту на пачке писем.

Он думал, что это письма от Адели, но это оказалось не так. Они были написаны аккуратным женским почерком и подписаны одинаково: «Твоя любящая мать». Это его немного удивило, ведь мачеха виконта была совсем молодой женщиной, и ждать от неё подобных чувств к уже почти взрослому пасынку было странно. Но прочитав пару писем, он убедился в том, что вдовствующая виконтесса проявляла о нём искреннюю заботу, старалась поддержать его и к тому же при любой возможности слала ему деньги, хотя вряд ли то маленькое поместье, которое оставил им король, приносило такой уж большой доход.

— Хоть кто-то тебя действительно любит, — пробормотал Марк, положив письма на место.

Он никогда не видел виконтессу Монтре, хотя слышал, что она была красива и принесла мужу хорошее приданое, но он быстро утратил к ней интерес и, если сына он вскоре забрал к себе в Шато-Блуа, то она так и осталась где-то в провинции. Наверно, она действительно была доброй женщиной, если так заботилась об этом мальчике. Что ждёт её теперь, если подозрения Марка о покушениях подтвердятся и она потеряет и своего пасынка?

— Коня нет в конюшне, — сообщил вернувшийся Гаспар. — Мальчишка сбежал.

— Надеюсь, что так, — вздохнул барон. — И я очень надеюсь, что он спрячется настолько хорошо, что я не смогу его найти. Заканчивайте здесь с обыском, и оставь в доме засаду, на случай, если он всё-таки появится, хотя это вряд ли. Мы поедем в Шато-Блуа.

Натянув перчатки, Марк отправился искать оруженосцев, которые с юношеским энтузиазмом помогали сыщикам обыскивать дом.

Явившись в Шато-Блуа, Марк сразу же приказал вызвать к себе старшего лакея и тот не замедлил явиться, полный желания услужить его сиятельству барону де Сегюру. При этом на его лице было немного тревожное выражение, поскольку он опасался, что его подчинённые допустили какую-то оплошность, обслуживая столь важную особу.

— Послушай-ка, дорогой мой Шене, — улыбнулся ему Марк, — я знаю, что ты служишь здесь давно и многое знаешь об этом дворце.

— Это так, ваша светлость, — польщенный его замечанием, кивнул тот. — Я попал сюда ещё мальчишкой и первое время чистил камины, и даже пару раз получал затрещины от самого короля Франциска за то, что напачкал сажей на полу. А король Эдмонд был так добр, что произвёл меня в лакеи и, когда его личные слуги были заняты, звал меня. Король Арман и вовсе для смеха называл меня дядюшкой, да вы помните.

— Ещё бы, и дядюшке сильно доставалось от его шкодливого пажа, — рассмеялся Марк.

— Но его оруженосец был очень добр ко мне и даже защитил меня от клеветы, когда негодяй Резон пытался занять моё место.

— Я сам был возмущён, что этот пройдоха посмел наводить на тебя поклёп. Уж я-то знал, что честнее нашего Шене нет человека. Да и Арман в этом не сомневался. А остальное было не так сложно, просто вывести этого лгуна на чистую воду и выгнать со двора. А что ж ты не говоришь о короле Ричарде, мой милый?

— А что о нём говорить, когда он подарил такой чудесный дворец этому неучу Монтре, а тот устраивал в его стенах всякие непотребства! В стенах, где до того звучали музыка, стихи и учёные беседы, в те дни слышался только визг уличных девиц, да крики несчастных, которые не угодили новому хозяину. Я с радостью узнал о том, что его величество король Жоан забрал Шато-Блуа обратно, и здесь снова стало благостно, как в былые времена.

— Да уж, — невольно усмехнулся Марк, вспомнив подвязки с золотыми пряжками, доставшиеся Аламейре. — А служат ли сейчас в замке слуги, которые были здесь при Монтре?

— Многие из наших слуг служили при нём.

— А кто обслуживал последнее время мои комнаты?

— Этот мальчишка что-то натворил? — забеспокоился Шене.

— Как его зовут, и служил ли он при Монтре?

— Зовут Тьерри, он был лакеем господина Эжена.

— Вот как? — Марк улыбнулся. — Господин Эжен был им доволен?

— Ну, да, парнишка смышлёный. Тьерри как-то опрокинул чашу с пуншем, которую нёс на стол во время пира, и его милость виконт Монтре так рассердился, что велел дать парню пятьдесят палок на конюшне. Да где ж ему было такое выдержать? Он бы на втором десятке дух испустил. Вот тогда господин Эжен за него и заступился, сказал, что берёт его к себе личным слугой и бить не позволит. Виконт в сыне души не чаял, потому, скрепя сердце, настаивать не стал, только проворчал что-то под нос и ушёл. А Тьерри с тех пор служил господину Эжену.

— Значит, он ему предан?

— Всей душой, ваша светлость.

— Позови его ко мне и можешь заниматься своими делами.

Поклонившись, Шене удалился, и вскоре в комнату вошёл невысокий худенький юноша в ливрее и Марк припомнил, что часто видел его в комнатах Шато-Блуа. Он выглядел испуганным и таким покорным, что барону даже стало немного жаль его.

— Ты знаешь, зачем я позвал тебя, мой мальчик? — спросил он, взглянув на Тьерри.

Тот неловко пожал плечами и опустил голову.

— Ты подложил мне в постель верёвочную петлю, заговорённую на смерть, — пояснил Марк и, заметив, как вздрогнул юноша и изумлённо взглянул на него, кивнул. — К сожалению, это так. Ту верёвку доставили в Белую башню, и королевские маги определили на ней смертельное заклятие. Ты же знаешь, что бывает с теми, кто пытается убивать людей с помощью тёмной магии? Их забирают в Белую башню, и они выходят оттуда только на костёр или не выходят вовсе. Но, как ты понимаешь, это не дело тайной полиции, однако, коль скоро эта опасная вещь оказалась в моей кровати, я хотел бы знать, зачем ты это сделал? Я чем-то обидел тебя?

— Нет, — покачал головой Тьерри. — Вы ничего мне не сделали.

— Так почему ты хотел меня убить?

— Я вовсе не хотел. Я положил туда верёвку, потому что меня просили это сделать. Мне очень жаль, ваша светлость. Это была лишь глупая шутка, уверяю вас. Никто не хотел вас убивать.

— А кто велел тебе сделать это? — спросил Марк. — Послушай, мальчик, я верю, что это была не твоя идея. У тебя нет никаких причин вредить мне. Кто же велел тебе подложить в мою постель петлю, и ты, такой исполнительный и честный слуга, решился на такой предосудительный поступок? Тебе заплатили за это?

— Нет! — внезапно обидевшись, воскликнул Тьерри. — Я не стал бы ради денег… — он снова замолчал, опустив голову.

— А зачем ты взял мою перчатку? — спросил Марк. — Тебе и это велели сделать? Тебе не заплатили, а просто приказали, и тыподчинился. Кто ж это может быть? Кто-то из слуг? Нет, они сделали бы это сами. Из господ, которые живут во дворце, когда его посещает король? Впрочем, они бы постарались тебя подкупить. А, может, это был кто-то, кому ты чем-то обязан? Кто-то, кто спас тебе жизнь и кому ты за это платишь преданностью? Например, твой молодой хозяин виконт Монтре.

— Нет, — поспешно воскликнул Тьерри. — Уверяю вас, ваша милость, это не господин Эжен! Он здесь не при чём! Это я сделал! Я сам так решил и…

— Зачем?

— Ну… я… — он заметался взглядом по комнате, лихорадочно пытаясь придумать ответ.

— Мне всё ясно, — кивнул Марк. — Иди.

— То есть как? — ещё более испуганно спросил юноша.

— Ну, я же сказал, что получил все ответы на свои вопросы и мне всё ясно. У тебя наверно полно дел. Иди и занимайся ими, пока господин Шене не отругал тебя за нерадивость.

Тьерри недоверчиво смотрел на барона, но по всему было видно, что тот не шутит. И он, наконец, неловко поклонился и ушёл.

— И вы отпустите его? — воскликнул Эдам, едва за спиной лакея закрылась дверь. — Ясно же, что это всё сделал он! Ему даже в голову не пришло отпираться. А приказал ему сделать это Эжен Монтре!

— Если всё ясно, то зачем продолжать? — невозмутимо уточнил Марк.

— А если он сбежит? — предположил Шарль.

— Ему некуда бежать.

— А если он предупредит Монтре о том, что вы его ищите?

— Он это итак знает. Мы уже обыскали его дом, и понятно, что не в связи с исчезновением невесты. Ещё вчера во время нашего разговора я заметил, что он чем-то напуган и возбуждён. Он думал, что я явился именно из-за этих покушений, но оказалось, что меня интересует исчезновение Адели, и он немного успокоился. А потом, может, увидел, как мы стоим возле его дома и что-то обсуждаем, после чего снова перепугался и решил сбежать. Он забрал из дома всё ценное, а значит, не собирается туда возвращаться. Кстати, на обратном пути нужно расспросить стражников на воротах, не выезжал ли из города виконт Монтре.

— А если выезжал? — недовольно уточнил Эдам.

— Тогда остаётся два варианта: либо он появится чуть позже в своём имении, либо он сам сделает следующий шаг, и мы схватим его раньше. И мне кажется, что второе более вероятно, поскольку он слишком настойчиво пытался меня убить, а теперь, когда оказался буквально загнан в угол, наверняка сделает последнюю и решающую попытку. Мы не знаем, где его искать. Так будем надеяться, что скоро он найдётся сам. Меня только беспокоит одно обстоятельство: почему его слуга пришёл ночью в дом де Лорма. Неужели юный Монтре всё-таки как-то связан с исчезновением Ламмерта, Адели и Роланда? С другой стороны, я сам назвал ему этот дом, так может он отправил Фернандо туда, чтоб узнать, что там произошло? Но почему Фернандо сразу же схватился за кинжал и бросился на слуг Анжу? Столько вопросов и ни одного ответа…

Проезжая через городские ворота, Марк спешился и ненадолго вошёл в караульное помещение, после чего вернулся в седло и кивнул в ответ на вопросительные взгляды оруженосцев.

— Он уехал ещё вечером, едва успел до того, как закрыли ворота. Естественно, никто не осмелился спросить его о том, куда он собрался на ночь глядя.

— Вы отправите отряд в его имение или поедем сами? — деловито уточнил Эдам.

— Не будем торопиться, — проговорил Марк задумчиво.

Эдам с недоумением взглянул на него, услышав в его голосе нерешительность. Впрочем, сразу после этого барон развернул коня и, гордо выпрямившись, поехал дальше. Проезжая мимо нижней площади он на какое-то время заколебался и, наконец, всё-таки свернул туда, где стоял маленький, но недавно отремонтированный и потому нарядный дом его тётки. Ему хотелось навестить семью, ведь последнее время ему так редко удавалось сделать это.

Он провёл в маленькой гостиной больше часа, слушая торопливое щебетание Мадлен, спешащей рассказать ему все свои новости, и глядя, как на коврике возле его ног играет с белым щенком счастливый Валентин. Перед уходом он взял пасынка на руки, чтоб обнять, и мальчик ударился в рёв, не желая отпускать его. Мадлен сама чуть не расплакалась, пытаясь отцепить руки сына от шеи мужа, а он, как мог, утешал обоих, обещая зайти в самое ближайшее время и остаться подольше.

Потом он молча ехал по Королевской улице, и ему не хотелось думать ни об исчезнувших отпрысках благородных семейств, ни о глупом мальчишке Монтре. Прощание с семьёй неожиданно расстроило его, хоть он уезжал не на войну, однако, теперь ему очень хотелось повернуть коня назад и побыть с ними хотя бы до вечера. Но он не повернул и вскоре в сопровождении оруженосцев въехал в мрачные ворота Серой башни.

В кабинете его ждал гость. Филбертус в камзоле из розового бархата напоминал изысканную фарфоровую статуэтку, но лицо его хранило отпечаток отнюдь не пасторальной безмятежности. Когда барон вошёл, он обернулся, и к сумрачному выражению добавился оттенок некой обиды.