Дело о детях благородных семейств

— Кто здесь был? — рявкнул он. — Почему в дальнем помещении такой беспорядок, в камине зола, а на полу следы крови?

— Крови! — в ужасе воскликнул виконт де Комборн.

А граф Анжу, оторопев лишь на миг, бросился к сторожу и, буквально вырвав его из рук Марка, схватил за горло.

— Ты убил моего сына, проклятый негодяй! Ты убил моего Ламмерта!

— Нет, нет, — остановил его Марк, крайне раздосадованный тем, что ему помешали сходу получить из сторожа признание. Теперь старик был в полуобморочном состоянии от ужаса и трясся, прикрывая лицо руками и мыча что-то непонятное. — Он слишком слаб, чтоб справиться с двумя молодыми рыцарями. Он никого не убивал. Но тут был кто-то ещё. Кто-то, кто, судя по всему, провёл тут не день и не два, кто-то, кого этот мерзавец пустил пожить в доме, наверняка получив за это хорошую плату.

— И этот кто-то убил наших детей? — ужаснулся виконт.

— Я не уверен, что это человеческая кровь. Идёмте, посмотрим.

— Шевелись! — гаркнул граф и швырнул старика на пол.

Осмотрев ту комнату и соседние, Марк только уверился в том, что его догадка верна. Передняя комната явно использовалась в качестве спальни для нескольких мужчин, не обременённых хорошим воспитанием. Здесь валялись осколки винных кувшинов, какие-то объедки и тряпки. В другой, где в нише стояла кровать на красиво изогнутых ножках под лёгким пологом, видимо, жил их хозяин или главарь. Здесь было сравнительно чисто, хотя в углах тоже скопился мусор, и Марк даже нашёл там небольшой стеклянный флакон, понюхав который, уловил нежный аромат жасмина.

В зале со стеклянной стеной тем временем осматривались граф и его товарищи по несчастью. Они стремительно переходили от отчаянного гнева, вымещаемого в виде тумаков съёжившемуся на полу сторожу, к ужасу перед тем, что с их драгоценными детьми случилось что-то ужасное.

— Это, действительно, кровь, Марк! — воскликнул Гай, когда де Сегюр вернулся к ним.

— Не думаю, что она человеческая, — отозвался тот.

Он наклонился и поднял с пола какой-то чёрный пучок и подал другу, а сам направился к выходу в сад. Открыв дверцу, он вышел на улицу и осмотрелся. Садик был небольшой, разбитый во внутреннем дворе, также обрамлённом открытыми галереями. Над разросшимися кустами виднелась что-то белое, наверно, мраморная скульптура, украшающая фонтан. Он прошёлся по засыпанным палой листвой дорожкам, глядя по сторонам, и, наконец, увидел взрыхлённую землю. Присев рядом на корточки, он достал кинжал и поворошил землю, после чего вытащил оттуда длинную чёрную палочку.

— Что это? — услышал он рядом голос Гая.

— Обгоревшая кость того чёрного петуха, перья которого я тебе показал. Это кровь петуха, а не детей. Тут обитала какая-то ведьма со своими подручными. Вопрос только, почему она в такой спешке покинула насиженное место? — бросив кость, Марк встал и отряхнул руки. — Нужно обыскать весь дом, — произнёс он. — Сторожа я заберу в Серую башню и допрошу. А сюда нужно пригласить Филбертуса, пусть осмотрится, вдруг что-то найдёт.

— А дети?

— Если мы не найдём их здесь, то будем искать дальше. Я не успокоюсь, пока не найду их. Ты же меня знаешь.

— Да, — кивнул Гай. — Я верю, что ты сделаешь всё, что нужно. Только у меня плохое предчувствие. Мне нужно было уделять больше внимания этому шалопаю. Он так рано осиротел, а я был слишком занят своими делами. Мне казалось, что я всё делаю правильно, ведь на моих плечах лежала ответственность за будущее нашего рода, а теперь выходит, что я не уберёг единственного брата.

— Перестань казнить себя. Лучше отправляйся обыскивать дом, пока факел не погас.

Гай кивнул и пошёл обратно, а Марк внимательно осмотрел окна в глубине галерей, надеясь разглядеть хоть какое-нибудь движение или отсвет огня, но так ничего и не увидев, отправился следом за другом.

Обыск дома ничего не дал. Верхние этажи носили следы давнего запустения, двери были заперты на замок, в комнатах, когда их открывали, лежал толстый слой пыли. Никаких следов пребывания людей нигде, кроме каморки сторожа и тех комнат, которые уже осмотрел Марк, найти не удалось. Можно было решить, что сбежавшие молодые люди никогда не появлялись здесь, если б не два обстоятельства: пропавший ключ от входной двери и стремительное бегство из этого удобного убежища неведомой колдуньи и её подручных.

Вернувшись после обыска в нижний холл, Марк увидел на полу неподвижно скорчившегося старика в ночной рубахе и присевшего рядом с ним слугу графа Анжу, которого оставили сторожить его.

— Помер, — без особого сожаления сообщил слуга. — Видать, его сиятельство чересчур его придушил, а, может быть, от страха.

И Марк устало покачал головой, поняв, что и эта, едва возникшая ниточка оборвалась, оставив после себя больше вопросов, чем ответов. Покидая дом де Лорма, он снова мучился от неприятного ощущения, что упустил что-то важное. Остановившись на улице, он какое-то время раздумывал, что ещё он не сделал из того, что следовало.

Количество людей на Королевской площади заметно уменьшилось, и большая часть их шла от дворца в сторону города. Приближалась ночь, но Марка охватило такое сильное беспокойство, что казалось, ему просто не удастся уснуть. Он вдруг вспомнил, как учил совсем маленького Роланда держать в руках деревянный меч и с громким стоном падал на пол, позволив ему победить в «бою», а рядом стоял Гай и смеялся, глядя, как его младший братик с восторженным криком запрыгивает на свою жертву. Гай никогда не играл с Роландом, он сам вынужден был повзрослеть слишком рано и потому вёл себя так, как, по его мнению, должен был вести себя глава рода. И потому он смотрел на возню Марка с малышом с благодарностью и некоторой долей зависти. Что было потом? Ну, да, они с Гаем сидели за столом и болтали обо всём подряд, запивая разговоры молодым вином и поглядывая на спящего рядом, завёрнутого в походный плащ Роланда.

— Куда теперь? — спросил Шарль, подойдя к хозяину.

— Давай сходим к виконту Монтре, — ответил Марк. — Ещё не слишком поздно. Хоть и мало вероятности, что он знал об этом побеге, но нужно учитывать, что и сам он оказался пострадавшей стороной.

— Если б моя невеста сбежала с другим за неделю до свадьбы, я был бы в ярости, — заметил Шарль.

— Вот и проверим, знает ли он о том, что она сбежала, и если знает, то откуда, и что он в связи с этим предпринял. В любом случае, пока он единственное известное нам заинтересованное лицо, с которым мы не поговорили.

2

Марку уже приходилось бывать в доме виконта Монтре. Тогда его отец был фаворитом Ричарда, находился на вершине славы, и его власть была ограничена только властью короля. Он принимал у себя барона де Сегюра с почётом, устроив званый ужин, пытаясь удивить его богато накрытым столом и роскошью убранства своего дома. Всё это было ему нужно лишь для того, чтоб подкупить человека, вдруг оказавшегося в гуще событий, имеющего влияние в новых, тогда только формировавшихся группировках военных баронов, близкого к наследному принцу и к тому же явно пользующегося доверием неприступного и опасного графа Раймунда — основного противника Монтре при дворе. Теперь Марк пришёл в этот дом совсем по другому делу, он понимал, что молодой сын того виконта — совсем другой человек, и его положение в корне отличается от положения его отца. Его семья в одночасье потеряла богатство и влияние, свора мелких шавок, лебезивших вокруг отца, с яростью накинулась на сына, и недолгий период процветания этого семейства закончился не просто бесславно, но и с позором.

И всё же Марк был поражён, как изменился дом, который раньше блистал великолепием убранства и ярко горевшими в окнах огнями. Он словно сжался и потемнел, его окна чёрными провалами смотрели на улицу, словно стесняясь своего теперешнего положения перед лицом своих всё так же сияющих роскошью собратьев.

Марк поднялся на высокое крыльцо, и ему пришлось довольно долго стучать в дверь, после чего за нею раздался робкий голос слуги. Ему открыли сразу. Никто в Сен-Марко не решился бы не подчиниться требованию тайной полиции, поскольку по указу короля Ричарда это влекло за собой наказание от крупного штрафа до тюремного заключения. Войдя в тёмный холл, Марк осмотрелся. Ему сразу бросилось в глаза, что стены, которые раньше были украшены гобеленами и картинами, теперь были голыми. Пропали и алкорские скульптуры, с порога удивлявшие посетителей невероятным богатством этого дома. Потом он вспомнил, что королевские приставы забрали отсюда всё ценное в счёт уплаты огромного долга, насчитанного казначейством. Злоупотребления бывшего хозяина этого дома были так велики, что всего его имущества не хватило бы для того, чтоб возместить причинённый казне ущерб. И лишь снисходительность к осиротевшему юноше, проявленная королём, не желавшим мстить сыну за преступления отца, позволила юному виконту сохранить сам дом и небольшое имение в провинции.

Судя по всему, вместе с украшениями и предметами искусства дом покинули и слуги. Невысокий старый управляющий, когда-то отличавшийся великолепной гордой осанкой, теперь, сгорбившись и слегка заискивая, смотрел на барона де Сегюра снизу вверх. Наверно он остался здесь лишь потому, что в его возрасте он просто уже не смог бы найти себе другое место. Возле лестницы, ведущей на второй этаж, стоял мужчина, которого Марк раньше не видел. Это был высокий широкоплечий человек в чёрной суконной куртке военного образца. Его смуглое лицо было изборождено морщинами, а на голове был повязан платок, закрывавший лоб и двумя концами спускавшийся на спину. Такие платки носили выходцы с юга, которых бароны нанимали на службу для выполнения различных поручений, требующих боевой выучки, от охраны до заказного убийства. Впрочем, у покойного фаворита Ричарда наверняка был в подчинении целый отряд таких вояк, готовых кинуться на врага лишь по мановению руки хозяина, и не было ничего удивительного в том, что один из них задержался при сыне своего господина.

Какое-то время этот человек смотрел прямо в глаза Марку, словно мерился с ним силой взгляда, но после, отвесив почтительный поклон, предложил следовать за ним. Оставив Шарля в холле, Марк вслед за своим провожатым углубился в лабиринт тёмных пустых комнат. «Сколько же стоила сама обстановка в этом жилище, — думал он, глядя по сторонам, — если приставы вынесли отсюда всю мебель, до последней скамеечки для ног, и даже сняли с окон портьеры вместе с резными карнизами?»

Комната, в которой жил Эжен Монтре была обставлена бедно, но хотя бы там была мебель. Наверно сюда принесли всё, что осталось в других комнатах: столики и кресла из разных гарнитуров, старая кровать с пыльным балдахином, на котором даже не было полога, пара шкафов, большая часть полок которых оставалась пустой. Никто, видя за стенами этого дома красивого, богато одетого юношу, не мог представить, в сколь бедной обстановке он живёт. Не зря он просил милости короля, его семья едва сводила концы с концами, выплачивая старые долги, но он был слишком горд, чтоб показать свою нужду. Вот и сейчас, стоя перед бароном в своём красивом бархатном камзоле, из-под которого выглядывали тонкие кружева нижней рубашки, он смотрелся так, словно попал сюда случайно. Впрочем, здесь были и довольно дорогие вещи: позолоченный письменный прибор на столе, инкрустированная перламутром лютня на пыльном кресле, да и оставшиеся на полках книги с тиснёными переплётами выглядели недёшево.

— Его светлость барон де Сегюр хотел поговорить с вами, ваша милость, — почтительно проговорил слуга.

Эжен смотрел на гостя немного испуганно, он явно был встревожен этим визитом, и почему-то сразу же замотал головой и поспешно произнёс:

— Я ничего не знаю, ваша светлость! Ровным счётом ничего. И я тут абсолютно ни при чём!

— О чём вы, господин виконт? — мягко спросил Марк, подходя ближе, но юноша вдруг попятился и, наткнувшись на стол, бросил умоляющий взгляд на слугу. — Всего лишь несколько вопросов, — произнёс Марк, обернувшись, и встретил невозмутимый взгляд чёрных глаз.

— Ваш визит в столь поздний час несколько обескуражил его, — пояснил слуга.

— Всё в порядке, Фернандо, я… — виконт осмотрелся и взял со стола книгу, а потом так же поспешно положил её на место и взглянул на посетителя: — Я не ожидал визита. Сюда редко приходят гости, и ещё реже с добрыми намерениями. Я только думаю, что вряд ли могу быть полезным вам, потому что ничего не знаю.

— О чём?

— А о чём вы хотели со мной поговорить? — растерянно спросил Эжен.

— Я занимаюсь поисками Адель де Комборн, — пояснил Марк.

— Ах, это… Я ничего не знаю, — голос виконта стал обиженным. — И с чего бы мне интересоваться такими вещами? Она сбежала из дома со своим… А я должен беспокоиться о ней? Это было бы смешно и глупо.

— А кто вам сказал, что она сбежала? — голос барона стал вкрадчивым.

— Кто? — юноша снова растерялся. — Ну… Куда она ещё могла деться? Ушла среди ночи… с чего бы? Конечно, сбежала. Её не нашли?

Этот вопрос прозвучал как-то странно, и Марк насторожился. Эжен бросил на него отчаянный взгляд, но потом снова отвернулся.

— Мы не знаем, где она, — ответил барон. — Вы — её жених, и я подумал, что, может, вы что-то знаете?

— Я же сказал, что ничего не знаю. Она просто сбежала, понимаете? И я не жених. Посмотрите вокруг! — резко воскликнул он. — Кому нужен такой муж? Нищий неудачник, в которого не бросил камень разве что ленивый! Адель — не слепая! Неужели она захочет переехать сюда из дома своего отца?

— Когда вы видели её последний раз? — спросил Марк, никак не отреагировав на вспышку его отчаяния.

— Два дня назад. Мы встретились на улице, и я проводил её в Храм святой Лурдес. Мы расстались там. Она ушла в дальние покои, чтоб получить наставления от жрицы, а я немного помолился возле склепа короля Ричарда и ушёл. Больше я её не видел. Утром ко мне приходил Жюльен и сказал, что Адель пропала. Я сразу всё понял, но не стал его расстраивать. Я и сам был потрясён.

— Значит, её побег — это только ваши предположения.

— Да, предположения, — измученно кивнул юноша, — но, полагаю, они верны.

— Последний вопрос, и я оставлю вас. Вы бывали когда-нибудь в доме де Лорма?

Этот вопрос вдруг снова привёл виконта в волнение. Он бросил на барона испуганный взгляд, а потом посмотрел на Фернандо.

— Где… Где это? — пробормотал он быстро. — К чему это?

— Вы были в этом доме? — повторил Марк.

— Нет, — произнёс Эжен. — Я даже не знаю, где это.

— Хорошо, позвольте откланяться, — барон кивнул ему и направился к двери, а потом остановился и обернулся. — Сколько человек живёт в этом доме?

— Трое, — ответил юноша. — Я, Фернандо и управляющий Бэзил.

— И всё? Я к тому, что помню этот дом совсем другим. Я полагал, что у вас всё же достаточно средств, чтоб привести его в порядок и нанять прислугу.

— К чему всё это? Мне не рады в Сен-Марко, — с горечью ответил он. — У меня здесь слишком много врагов и совсем не осталось друзей. Разве что де Комборны, но они и сами находятся в бедственном положении. А те, кто раньше называли себя друзьями моего отца, предпочитают отмахиваться от меня, как от назойливой мухи. Скоро я покину столицу и вернусь в имение.

— Это разумное решение, — одобрил Марк и, кивнув ему на прощание, вышел.

— Ну, что? — спросил Шарль, когда они оказались на улице, и Марк остановился, глядя на тёмные окна дома.

— Он ведёт себя странно, но больше ничего подозрительного я не заметил, — поделился он с оруженосцем. — Мне даже в какой-то момент показалось, что он что-то знает, но с другой стороны, это только догадки. Его дом так же велик и пуст, как дом де Лорма, там можно было бы спрятать беглецов. Вот только зачем? Он не так чтоб очень богат, у него из подручных только этот Фернандо. Могли ли они вдвоём справиться с Ламмертом и Роландом, особенно учитывая, что, наверно, и Адель оказала бы некоторое сопротивление? Впрочем, кроме его внезапного испуга от моего появления и догадок о том, что Адель сбежала с возлюбленным, ничего против него нет. То, что его испугал столь поздний визит, неудивительно. Неизвестно кто и сколько раз врывался к нему с требованиями возместить ущерб от деяний его отца, возможно, ему угрожали. А то, что она сбежала… так, учитывая постоянные унижения, неудивительно, что он ждал предательства и от своей невесты.

— Звучит логично, — задумчиво кивнул Шарль. — Куда идём теперь? Уже довольно поздно, и я не прочь подкрепиться.

— Эх, юность, юность… — усмехнулся Марк и, натянув перчатки, повернул в сторону Королевской площади.

В Серой башне их ждал Эдам, чтоб сообщить то, что уже итак было известно: трое молодых людей с приметами беглецов не выезжали за стены города. Марк выслушал его с сумрачным выражением на лице и, молча кивнув, сел за стол. Оруженосцы тревожно смотрели на него.

— Вы думаете, что с ними случилось что-то плохое? — наконец, спросил Эдам.

— Меня больше всего беспокоит этот чёрный петух, — признался барон. — Совсем недавно в доме де Лорма проводили магический ритуал, значит, там был кто-то, кто занимается тёмным колдовством, что в Сен-Марко запрещено под страхом смертной казни. Если они влезли туда и что-то увидели, то я опасаюсь, что от них могли избавиться, как от ненужных свидетелей. И всё же там была только кровь петуха.

— Если б их убили, то вряд ли забрали бы трупы, — пытаясь успокоить его, произнёс юноша. — Я думаю, что они ещё живы.

— Именно, что «ещё». Подумай сам. Если они увидели там что-то, чего не должны были видеть, то, что с ними могли сделать? Убить или запереть где-то в доме. Зачем тащить их куда-то, где-то прятать, если под рукой огромный пустой дом, где никто не появляется? Но мы обыскали всё от чердака до подвалов и ничего не нашли. Я уверен, что граф Анжу ещё вернётся туда и снова будет искать. Но их там нет. Где же они? И почему у меня такое чувство, что нужно найти их как можно скорее? А у нас не осталось ни единой зацепки.

— Ваша светлость, — в голосе Эдама слышалось сочувствие. — Зацепок действительно нет, и оттого, что вы будете сидеть тут всю ночь, они не появятся. Вы устали, вам нужно выспаться, а утром… Может, появятся зацепки, а, может, вам в голову придёт какая-то удачная мысль. Ведь так часто бывает.

— Ты думаешь, я смогу уснуть, понимая, что, может, в эту минуту девушка и двое мальчишек подвергаются смертельной опасности? К тому же один из них — ребёнок, которого я сам когда-то нянчил?

— Ваша бессонница их не спасёт, — твёрдо проговорил Эдам. — Идите в трапезную, поужинайте, выпейте вина, это поможет вам уснуть. Обещаю, что разбужу вас чуть свет.

Немного подумав, Марк был вынужден признать его правоту и, отдав последние распоряжения, отправился в трапезную.

Он проснулся от скрипа двери и звука шагов. Гардины на окне раздвинулись, и лучи света упали на его лицо. На сей раз он не стал прикрывать глаза рукой и отворачиваться. Прошедшая долгая ночь измучила его, и он рад был тому, что, наконец, наступило светлое время.

— Доброе утро, мой господин, — услышал он бодрый голос Эдама.

— Надеюсь, доброе… — пробормотал Марк, открыв глаза, и увидел, что Шарль хлопочет возле стола, накрывая его к завтраку, а на столике возле двери в тазу стоит запотевший кувшин с холодной водой. — Новости есть?

— Кое-что, — кивнул алкорец, выкладывая на край постели чистую рубашку. — Ночью явился Гаспар, таща за шиворот какого-то оборванца, которого называл Кротом и пинал на ходу, ругая за то, что он посмел покуситься на вашу светлость. Следом стражники вели ещё одного, тот не сопротивлялся, лишь лил слёзы и бормотал обрывки каких-то молитв на трёх языках. Обоих заперли в камере, а Гаспар устроился спать в соседней.

— Понятно, — кивнул Марк и, нехотя откинул одеяло. — А отпрысков благородных семейств так и не нашли?

— Увы, нет.

Барон кивнул и взглянул в окно. Там жемчужным светом сияло голубое небо, и с Королевской площади уже доносился шум голосов. Под стенами дворца спешили по своим делам ранние прохожие, лоточники вышли на улицу в ожидании тех, кто вскоре придёт сюда прогуляться, и по привычке громко расхваливали свой товар, следовавшие мимо них стражники зычными голосами требовали уступить им дорогу, где-то заржала лошадь, видимо, испугавшись чего-то. Сен-Марко постепенно оживал, готовясь к долгому и плодотворному светлому дню. Но видят ли это небо, переживут ли этот день два юноши и хрупкая благонравная девушка, осмелившаяся сбежать из дома, чтоб быть с любимым?

Первым делом Марк решил допросить Крота и его брата Святошу. У него оставались всего одни светлые сутки, которые дал ему на расследование покушений Филбертус, но из-за поисков беглецов ему пришлось отвлечься от этого. Теперь же выдалось совсем немного свободного времени, и он не хотел потерять его впустую.

Он спустился в подземелье, где всегда было темно, сыро и жутко. Тюремщик проводил его к узкой камере, которая так же как другие была отделена от коридора ржавой решёткой. Ещё подходя, он услышал тихое бормотание, а теперь увидел в свете факела человека, стоявшего посреди тесного закутка на коленях. Он, закрыв глаза, молился каким-то своим богам. Второй сидел в стороне, откинувшись на стену, однако, увидев подошедшего к решётке барона, живо поднялся и подошёл ближе.

— Кто ты такой? — спросил у него Марк.

— Если не знаете, что ж схватили и притащили сюда? — возмущённо крикнул тот.

Он был невысокого роста, смуглый, с маленькими глазками и, едва взглянув на него, Марк понял, почему он получил такую кличку.

— Я знаю, что твои подельники зовут тебя Крот, но меня интересует твоё настоящее имя, — ответил он.

— Я никакой не крот, а добропорядочный подданный нашего короля! — заявил он. — Меня зовут Мишель Трюдо, я из гильдии красильщиков.

— Вот как? — Марк бросил взгляд на его руки. Они были грязными, но характерных пятен и ожогов, которые обычно отличали руки красильщиков, не увидел. — Что ж, Трюдо, — вздохнул он. — Я не хотел тратить время на формальности, поскольку меня интересует информация, а не надлежаще оформленные показания, которые я передам суду. По крайней мере, пока. Но, видно, придётся действовать по установленному порядку. Я вызову сюда главу гильдии красильщиков, чтоб он подтвердил твою личность. Потом я устрою тебе очную ставку с твоим подельником по имени Рул…

— Он всё врёт! — выпалил Крот.

— Стало быть, ты его знаешь, и знаешь, что он скажет о тебе. Кстати, нам не пришлось пытать его, он сам рассказал всё, что знал. С тобой же, коль ты запираешься, придётся поступить иначе. Я допрошу тебя при помощи палачей. У меня уже достаточно оснований для этого.

— Какие ещё основания! — воскликнул разбойник с некоторым испугом. — Мы с братом не сделали ничего дурного.

— Вы со своей шайкой напали на меня и моих людей, — возразил Марк. — Рул сообщил, что вы сделали это по указанию человека, которого он назвал «бруно», то есть это был слуга некоего лица, жаждавшего моей смерти.

— Это ложь!

— Ты обвиняешь во лжи меня? — уточнил барон. — Ты называешь меня лжецом? Ты знаешь, кто я, и что я вправе сделать с тобой за подобное оскорбление?

— Я вовсе не это имел в виду, — растерялся Крот, а бормотание его брата стихло. — Я говорю, что это были не мы, и Рул врёт!