Дело о детях благородных семейств

— Ты нашёл того, кто покушался на тебя? — резко спросил он, не тратя время на приветствие.

— Почти, — кивнул Марк. — Я уже знаю, кто это. Осталось только поймать его, но, как мне кажется, у меня есть время до утра.

— Надеюсь, ты успеешь… — с некоторой угрозой произнёс маг, тем временем как барон снял с плеча перевязь с мечом и положил её на кресло возле камина.

— Конечно, успею, хоть и занят сейчас другим делом, — Марк сел за стол и посмотрел на визитёра. — Мне кажется или ты за что-то сердит на меня?

— Сердит? Да я в ярости! — воскликнул Филбертус, словно ожидавший этого вопроса. — С чего тебе пришло в голову привозить мне жалкий скарб этих идиотов, коротающих свои дни под крышей дома Медной печати? Ты думаешь, мне нечем больше заняться, кроме как расследовать их ничтожные попытки что-то там наколдовать? Или ты думаешь, что мы не в курсе их деятельности?

— По ходу своего расследования я увидел признаки нарушения ими закона королевства и, естественно, сообщил об этом тем, кто компетентен в этих делах, то есть вам. Что же до того, что вы знаете… Ты утверждаешь, что вам известно о том, что целая шайка колдунов нарушает законы Сен-Марко, а вы смотрите на это сквозь пальцы?

— Это обычная практика! Они шпионят друг за другом и дают нам нужную информацию… И почему я оправдываюсь перед тобой?

— Это излишне, поскольку оправдываться в таком случае вам придётся перед королём.

— О чём ты? — Филбертус настороженно посмотрел на него. — Я же говорил тебе об этом раньше, но ты…

— Каюсь, пропустил мимо ушей. Однако теперь, столкнувшись с этим вопиющим случаем, вынужден разъяснить тебе, что, покрывая эту колдовскую мелочь, и вы нарушаете закон.

— Ах, оставь! — передёрнул плечами маг. — Об этом все знают!

— И король? Как ты помнишь, наш Жоан — пылкий юноша, пока напичканный идеалами и иллюзиями, который во главу угла ставит верховенство закона. Он сам часто вынужден в ущерб собственной гордости и жалости принимать решения в полном соответствии с законами королевства, даже если они кажутся ему архаичными и несправедливыми. И вдруг оказывается, что королевские маги позволяют себе самостоятельно решать, когда закон, соблюдение которого они должны контролировать, следует применить, а когда…

— Ну, хватит! — перебил его Филбертус. — Ладно, возможно, я зря взъелся на тебя. Но ведь и ты отправил ко мне этих шарлатанов вовсе не из стремления соблюсти это самое верховенство закона, а лишь для того, чтоб досадить мне!

— Нет, я не собирался досаждать тебе, просто в какой-то момент мне показалось, что тебе совершенно нечем заняться, поскольку ты лезешь в мои расследования, вот и подкинул тебе материал для собственного.

— Хорошо, я приношу извинения за то, что не удержался и направил в петлю того негодяя, который так стремился надеть её на твою шею. Ты удовлетворён?

— Не слишком искренние извинения, да что с тебя возьмёшь. Кстати, что ты сделал с этими несчастными?

— Ничего, — проворчал Филбертус. — Когда мне надоело смотреть, как они ползают у моих ног, и слушать их вопли, я приговорил их к выплате штрафа, реквизиции всего изъятого имущества и велел пинками гнать их из Белой башни.

— Ну, вот видишь, от этого даже какая-то польза получилась.

— Какая ещё польза? — фыркнул маг.

— Пополнение королевской казны, хотя бы. К тому же среди их инвентаря были изделия из серебра, которые достались вам.

Филбертус мрачно посмотрел на него, а потом вздохнул.

— Спасибо за урок.

— Пожалуйста. Впредь не вмешивайся в мои дела.

— Я не о том. Ты показал мне, как опасно расслабляться в общении с тобой, уповая на дружеские отношения. Стоит чуть прижать тебе хвост, ты сразу же показываешь зубы.

— Так не трогай мой хвост, тогда и твой не пострадает. По крайней мере, от моих зубов.

— Ладно, будем считать, что эта пикировка между нами осталась в прошлом. И мы по-прежнему друзья. Покажи браслет.

Он подошёл к столу и, взяв Марка за руку, отдёрнул манжет его рубашки. Кабошоны из бирюзы теперь были зеленоватого оттенка, и на них появились крупные тёмные пятна, окаймлённые коричневыми обводами. Какое-то время Филбертус изучал их, а потом покачал головой.

— Атака была мощной. Я не ожидал такого… — он присел на край стола и задумчиво посмотрел в окно. — Это куда более сильное заклятие, чем с петлёй.

— Хочешь сказать, что я ничего не почувствовал лишь потому, что на мне был вот этот кусок серебра?

— Этот кусок серебра спас тебе жизнь, — проворчал Филбертус. — Этот браслет для меня делала сама старушка Инес. Она знает, что мне слишком часто приходится сталкиваться со всякой чертовщиной. Я носил его с пятнадцати лет, и, как ты видел, бирюза оставалась голубой, как вечернее небо, а у тебя она позеленела за один день. И эти пятна с коричневой каймой… Что же это было за заклятие?

— Может, то, в котором используется кровь чёрного петуха?

— Возможно, — задумчиво проговорил маг, а потом с удивлением взглянул на Марка. — Чёрного петуха? Такой ритуал смерти действительно существует! Он мощный, но для его проведения нужны навык, магические способности и изрядная смелость, поскольку он может обернуться против самого колдуна. Откуда ты об этом знаешь?

— Я нашёл одно место, где явно кто-то колдовал. На полу была кровь, чёрные петушиные перья, а обгоревшие кости закопаны в саду.

— Где это? Почему ты не начал с этого? Отправлять ко мне мелких мошенников, чтоб испортить мне жизнь, ты горазд, но сообщить о действительно важном…

— Я только что сообщил тебе об этом. Ты не заметил?

— Ну, да… Так где это?

— В доме де Лорма. Тот красивый замок, что стоит на Королевской площади.

— Ну, я знаю его. Он пустует много лет.

— Вот его и облюбовала некая ведьма, но она уже сбежала оттуда.

— С чего ты взял, что это ведьма, а не колдун?

— Я нашёл флакон из-под духов. Вряд ли колдун душился жасмином.

— Пожалуй. Я схожу туда и всё осмотрю. Может, найду что-нибудь интересное. Как я смогу попасть в дом?

— Там стоят на страже слуги графа Анжу, живущего по соседству. Твой камзол послужит тебе пропуском ещё более надёжным, чем жетон.

— Что ты имеешь… — начал было Филбертус, но заметив на лице Марка ехидную усмешку, обиженно фыркнул и вышел из кабинета, едва не столкнувшись с секретарём Монсо.

Тот почтительно поклонился, уступая ему дорогу, и, посмотрев вслед, вошёл.

— Я принёс письма, ваша светлость, — сообщил он, подходя к столу.

Марк уныло взглянул на пачку конвертов и жалобно вздохнул.

— У меня совсем нет времени заниматься корреспонденцией, друг мой. Не могли бы вы просмотреть их сами?

— Я уже просмотрел, — кивнул тот. — Ничего срочного за исключением одного анонимного послания, которое вам следует прочесть немедленно.

Он вытащил из пачки конверт и извлёк из него небольшой листок, на котором было только две строчки.

«Если хотите знать, что случилось с Адель де Комборн, Ламмертом Анжу и Роландом Ренаром-Амоди, приходите один в полночь на террасу влюблённых в Шато-Блуа», — прочёл Марк.

— Глупый мальчишка, — пробормотал он, снова пробегая глазами это краткое послание. — Ну, почему бы тебе не сбежать подальше от меня и не забиться в какую-нибудь нору? Тебе прямо не терпится попасть на эшафот…

— Вы знаете от кого это? — уточнил Монсо.

— Да, я узнал почерк. К тому же, кто ещё будет назначать мне свидание в королевской загородной резиденции, если это не король? Тот, кто прожил там так долго, что знает каждый уголок. К тому же эта терраса над рекой получила такое название именно в то время, когда дворцом владел виконт Монтре. Ни до, ни после её никто так не называл и не называет.

— Вы поедете?

— Конечно. Он что-то знает, и о пропаже этих детей и о той ведьме, что пряталась в доме де Лорма.

— Надеюсь, вы возьмёте с собой охрану?

— Там достаточно охраны, это же королевская резиденция! К тому же мне нужно поговорить с этим мальчиком без свидетелей.

— Возьмите хотя бы оруженосцев! — настаивал Монсо. — До Шато-Блуа ещё нужно доехать!

— Вы правы, — сдался Марк. — Разыщите их, пусть спускаются вниз и седлают коней.

Монсо ушёл, а Марк ещё какое-то время сидел, глядя на письмо, а потом, скомкав его, бросил в угол, после чего поднялся и, прихватив с кресла меч, вышел из кабинета.

В Шато-Блуа, где было так шумно и весело, когда приезжал король, теперь было тихо. Даже слуги разошлись на короткую ночь по своим комнатам во флигелях у крепостной стены, а садовники, которые днём без устали высаживали цветы, подстригали кусты и траву и собирали опавшие листья, покинули сад. Тишину нарушал только шелест крон, звон воды в фонтанах, пересвист птиц и редкий всплеск в пруду, когда затеявшие игру королевские карпы поднимались к поверхности, подпрыгивали и хлопались после этого в зеленоватую прохладу своими золотисто-алыми телами.

Марк не спеша миновал аллею и подошёл к резному парапету, отделявшему вымощенную плитами террасу от обрывистого берега. Внизу под стеной протекала неширокая река, которая несла свои воды с севера к Сен-Марко и дальше на юг, по пути наполняя городской ров. За рекой простиралась широкая холмистая равнина. На вершинах холмов зеленели ровные ряды яблочных садов, а дальше в туманной дымке виднелись голубоватые волнистые контуры низких западных гор.

Он остановился у парапета и полной грудью вдохнул свежий сладковатый воздух. Эта тишина казалась ему спокойной и безопасной, хотя он знал, что это не так, и потому невольно прислушивался к окружавшим его звукам. Эти шаги он услышал вскоре и, повернувшись, увидел виконта Монтре, появившегося из узкого пространства между парапетом и высаженными вдоль него высокими кустами бересклета. Похоже, он вовсе не надеялся застать своего противника врасплох, потому вышел на террасу и остановился, пристально глядя на барона. Молчание начинало затягиваться, но Марк не торопился прервать его. Он внимательно смотрел на осунувшееся лицо юноши и его воспалённые глаза.

— Похоже, вы не удивлены, увидев здесь меня, — проговорил Эжен, вытаскивая из ножен меч. — Что ж, я уже понял, что раскрыт. Странно, что вы явились сюда один, зная, что я уже пытался убить вас и попытаюсь вновь… Что ж вы ждёте? Не собираетесь взяться за меч, чтоб защитить свою жизнь?

— Эта попытка убить меня выглядит самой жалкой, — заметил Марк. — Мне не нужно доставать меч, ваша милость, чтоб справиться с вами. Я думал, что вы воспользуетесь арбалетом, чтоб действовать наверняка.

— Стрелять вам в спину? — попытался усмехнуться виконт. — Это выглядит довольно низко.

— Не более низко, чем нанимать уличных головорезов, — пожал плечами Марк и снова посмотрел вдаль. — Если уж вы решили, наконец, выйти из тени, так хотя бы скажите, почему вам так хочется меня убить?

— А вы не понимаете? Это же вы убили моего отца, разве нет? Это из-за вас я оказался в таком положении! Будь он жив, он никогда бы не допустил, чтоб меня так унижали и оскорбляли! — на его лице появилось страдальческое выражение, и глаза заблестели от слёз. — Если б вы знали, сколько гадостей теперь о нём говорят, в каких грехах обвиняют! Он — причина всех бед и творец всех злодеяний! И у него уже нет никакой возможности оправдаться! Но это — мой отец, понимаете? Он любил меня, он заботился обо мне! Он был самым дорогим для меня человеком. И это вы отняли его у меня!

Он поднял меч и направил остриё на барона, но тот всё так же неподвижно стоял у парапета.

— Почему вы молчите? — спросил Эжен. — Почему вы не пытаетесь опровергнуть мои обвинения? Вы признаёте их?

— На самом деле неважно, признаю я их или нет, — проговорил Марк. — Важно, как считаете вы. И если вы в этом убеждены, то никакие мои слова вас не разубедят. Скажите только, откуда у вас эти сведения?

— Откуда? Да об этом говорят во всех кабаках и тавернах! Об этом знают все!

Марк кивнул и повернулся к нему.

— Что ж, если вы верите этим слухам, то вперёд! Убейте меня! Вам будет легче от этого? Ваша жизнь заиграет красками, и все вокруг будут восхвалять ваш подвиг?

Эжен засмеялся, но по его лицу текли слёзы.

— Как вы хитры! Если мне даже удастся убить вас, то получится, что я убил безоружного, так? Мало того, что меня ждёт ужасная смерть на эшафоте под проклятия и гневное улюлюканье толпы, так после этого каждый будет считать своим долгом плюнуть на мою могилу! Меня сочтут достойным сыном своего отца и будут проклинать так же!

— Если я достану меч, то вы точно не сможете меня убить, — заметил Марк. — Я не предлагаю вам чистую победу, скорее, я даю вам шанс добиться её, если вы достаточно ловки, потому что я оставляю за собой право защищаться, хоть и без оружия.

— Да вы герой! Играете со мной? Конечно! Вы же барон де Сегюр, рыцарь, не знавший поражений, юный барон короля Армана, его друг, его опора, его верный защитник! Вы — отважный солдат, достигший всех вершин единственно за счёт своих достоинств! И вы можете так играть, потому что я — лишь жалкий муравей на вашем пути! Мой меч — ничто против ваших рук! Но я действительно жалок! Да, я осознаю это, и мне от этого больно! Я ехал в Сен-Марко, питая надежды на то, что всё случившееся со мной, — это лишь досадное недоразумение, которое может быть исправлено. Король так же молод, как и я, он может ошибаться, поддаться на манипуляции со стороны своих приближённых. Но выходит, ошибался я! С самого начала и до этой минуты. Почему вы не оспариваете обвинения? Не считаете нужным спорить со столь ничтожным человеком? — он сорвался на крик, а потом в его голосе послышались рыдания. — Я знаю, что был обманут. Я знаю, что мой отец лишь для меня был другом и защитником, а для других… Я не могу повторять эти слова. Мне было плохо и одиноко, понимаете? А потом в таверне я услышал, что на самом деле его убил барон де Сегюр. И я слышал это не раз. Меня тогда смутило, что вас, так долго и восторженно восхваляемого героя, вдруг начали чернить, называя предателем и шпионом алкорцев. Но я ухватился за этот слух. Ведь кто-то должен ответить за всё это! Почему не вы? И да! Я нанял разбойников, чтоб убить вас! Но они пропали, и я не знаю даже, пытались ли они выполнить мой приказ. Я понял, что к вам так просто не подобраться, и нашёл колдуна, который обещал мне, что вы… покончите собой. Мне казалось справедливым, если вы сделаете с собой то же, что сделали с моим отцом. Оказалось, что вы спокойно покинули Шато-Блуа, а значит, уловка не удалась. Я предпринял ещё одну тщетную попытку, и в результате вы вышли на мой след. Что мне оставалось? К тому времени я уже знал, что снова был обманут. Все эти слухи в кабаках сами собой прекратились, и, напротив, я всё чаще слышал, что вас оговаривают враги короля, чтоб ослабить Сен-Марко перед лицом алкорской угрозы. Ветераны стучали кулаками по столам и грозили карой всем, кто скажет о вас хоть одно плохое слово. Они рассказывали о том, какие чудеса отваги и смекалки вы проявили на войне, спасая захваченных в плен рыцарей и первым проходя по опасным дорогам в восточных скалах. Так зачем же вам было убивать моего отца? И это тоже было наветом, а я уже втянулся в эту глупую месть.

Его ярость и обида постепенно ослабли, голос стал тихим. Он продолжал, уже не поднимая на Марка глаз, хотя, если б поднял, то увидел бы на его лице искреннее сочувствие.

— Я пришёл сюда не для того, чтоб убить вас, ваша светлость, — произнёс он, наконец. — Я пришёл, чтоб вы убили меня. Я устал, всё не имеет смысла. Мои преступления не дают мне надежды на благоприятный исход, как и моё положение. Моя невеста оставила меня. Мой друг, который итак подвергается со всех сторон нападкам из-за своего отца, из-за меня страдает ещё больше. Всё кончено. Я только не учёл, что великолепный Марк де Сегюр просто не пожелает пачкать свои руки кровью столь презренного существа…

Он разжал пальцы и его меч со звоном упал на каменные плиты. Он попятился и наткнулся спиной на балюстраду, после чего вдруг перегнулся через неё и беззвучно упал вниз.

— Проклятие! — крикнул Марк, потрясённо глядя туда, где ещё мгновение назад стоял Эжен Монтре.

Он скинул с плеча перевязь с тяжёлым мечом и, метнувшись к краю террасы, перескочил через резные перила и спустя мгновение уже летел туда, где мерцала под лёгким ветром гладь реки.

Он сел под деревом и, стащив с ноги сапог, вылил из него воду, а потом задумчиво взглянул на неподвижное тело, лежащее на траве в паре шагов от него. Эжен судорожно выгнулся и, кашляя, повернулся на бок. Он был бледен и измучен, из его рта стекали струйки воды. Марк удовлетворённо кивнул и, натянув этот сапог, снял другой. Мокрая одежда была тяжёлой и неприятно облепила тело.

— Зачем? — хрипло спросил Эжен, взглянув на него мутными глазами. — Зачем вы не дали мне умереть? Все вокруг говорят, что я не заслуживаю жизни, а вы вдруг решили, что это не так? Я ничего не заслуживаю, как не заслуживал мой отец! Так зачем? Скажите мне, зачем?

— Может быть, я сделал это ради твоей мачехи, потому что видел письма, которые она тебе писала? — проговорил Марк и откинулся на ствол дерева, возле которого сидел. — А, может, чтоб не дать тебе совершить самую большую глупость в жизни, о которой ты даже не успеешь пожалеть. Ты думаешь, что именно на тебя свалились все беды мира, а дорога всех остальных усыпана розами и лилиями? Увы, мой мальчик, жизнь — штука жестокая, она не щадит никого. И мне самому приходилось испытывать такое отчаяние, что проще всего было броситься грудью на меч. Я знал и голод, и нищету, и унижения, мне приходилось попрошайничать, сносить побои и убегать от собак, которых на меня спускали. А я тогда был ребёнком, и некому было меня защитить. Я терял близких, и боль от этих потерь была так велика, что жажда мести застилала мне глаза, и я был готов идти до конца, хоть в том самом конце был ясно виден эшафот. Я бросался на чужие клинки и копья, понимая, что могу не дожить до следующего утра, мне пришлось побывать в застенках, вынести пытки, ждать казни, столь мучительной, что легче было б самому разбить себе голову о стену, чем принять её. Но, как видишь, я всё ещё жив. И ты можешь прожить долгую жизнь, а насколько счастливой она будет, зависит только от тебя.

— Неужели? — воскликнул Эжен, приподнимаясь. — Как мне жить, если все отвернулись от меня и твердят, что я не заслуживаю иного обращения?

— Ответ кроется в твоём вопросе, — заметил Марк. — Тебе говорят: «Ты не заслужил», и они правы. Ну, так заслужи! Почему ты ожидаешь, что тебе всё подадут на золотом блюде, а сам не хочешь и пальцем о палец ударить, чтоб получить то, чего хочешь? Ты стал рыцарем, не побывав ни пажом, ни оруженосцем. У тебя есть замок и клочок земли, ты не голодаешь и не ходишь в рубище. Не многим повезло иметь то, что имеешь ты. Но тебе нужно больше? Так иди и служи! Почему ты выпрашиваешь и требуешь что-то у короля, вместо того, чтоб предложить ему свою службу? Знаешь, с чего король Арман начал моё воспитание? Он забрал у меня фамильный меч и запретил называться родовым именем и титулом до той поры, пока я не получу золотые шпоры. Он говорил, что если что меня и погубит, так это моя гордыня, и учил меня смирению. Я обижался, злился, но однажды понял, что он прав. Я должен был осознать себя, своё место в жизни, свои достоинства и недостатки, чтоб двигаться, как ты говоришь, к вершинам. Забудь о своём отце или просто храни память о нём глубоко в сердце, но отныне полагайся только на себя. Ты понимаешь, о чём я?

— Да, понимаю, — кивнул Эжен. Он сидел, сжавшись и обняв колени руками. — Наверно, вы правы. И почему никто не сказал мне этих слов раньше?

— Я не могу отвечать за других, — Марк вылил воду из второго сапога, натянул его, поднялся и, подойдя к юноше, протянул ему руку. — Поднимайся. Пойдём в замок. Ты дрожишь. Не хотелось бы, чтоб ты простыл.

— Вы так заботитесь обо мне? — пробормотал Эжен и всё же уцепился за его руку, чтоб встать.

— Почему нет, если мне это ничего не стоит? — усмехнулся Марк. — Скажи-ка, ты выбрал для этого свидания Шато-Блуа, потому что хорошо знаешь это место и уверен, что там сегодня никого не будет?

— Терраса влюбленных в Шато-Блуа — это место, где я был по-настоящему счастлив, — прошептал юноша. — Там я признался Адели, что люблю её, и она не отвергла меня. Мне хотелось, чтоб всё кончилось именно там.

Марк отвёл его в замок, и их появление у ворот, да ещё мокрыми с ног до головы, произвело на стражников неизгладимое впечатление. Тем не менее, их безропотно впустили внутрь, где Марк поручил заботу об Эжене слугам, велев позвать к нему Тьерри. Сам он отправился в свои комнаты, чтоб переодеться.

Когда он вернулся в небольшую гостиную, у растопленного камина сидел уже переодетый в сухую одежду и закутанный в одеяло Эжен с кубкам в руках. Пахло подогретым вином, мёдом и пряными травами, а рядом стоял печальный Тьерри. Тут же в комнате у окна и возле двери расположились оруженосцы барона, державшие руки на эфесах мечей, и с довольно хищным видом смотрели на виконта.

Войдя, Марк щёлкнул пальцами, и Эдам тут же подхватил от стола кресло и поставил его ближе к камину. Сев, барон какое-то время наблюдал за съёжившимся Эженом. Тот, казалось, всё ещё пребывал в состоянии шока и слегка дрожал под одеялом, стиснув пальцами горячий кубок.

— Вы можете говорить, ваша милость? — спросил Марк.

— Да, ваша светлость, — кивнул виконт. — Я готов полностью удовлетворить ваше любопытство по любому вопросу и подтвердить все признания, которые сделал ранее.

— Это мы оставим на потом. Меня куда больше интересует, зачем ваш Фернандо явился в дом де Лорма?