Богач Корах

— Кто посмел лишить иудея бороды? — возмутился Бен Пелет?

— Не иначе, в лапы к разбойникам попал? — предположил Авирам.

— Моше и Аарон сотворили это, — ответил Корах на привычный вопрос.

— Теперь понятно! — ты ведь левит, должно быть, приближается твоя очередь нести службу в скинии! — догадался Датан.

— Я левит, и долг мой служить Господу, — гордо заявил Корах, — но я намерен играть на своей лютне, и нет мне дела до первосвященника нашего!

— Начнешь роскошествовать на десятину, что берешь с нас! — предрек Авирам.

— На языке “Бог”, а на уме казна припрятанная! — добавил Датан.

— Послушайте меня внимательно, друзья! — возвысил голос Корах, — во-первых, не слишком-то пороскошествуешь на тощую десятину с беглецов в голодной пустыне, а, во-вторых, всё, что получу — отдам на пользу Господа, а себе — ничего!

— Любезный Корах! Скажи, не таясь, сокровища-то свои, что скрываешь неведомо где, тоже Господу пожертвуешь? — спросил Бен Пелет.

— Вы — умные люди, не верьте слухам и не опьяняйтесь завистью! Нет у меня сказочных кладов! А что есть у меня — и совсем не много этого — всё назначу беднякам. И соратников будущих не забуду.

— Каких еще соратников? — полюбопытствовал Бен Пелет.

— В вас я вижу будущих соратников. Я хочу изгнать из среды нашей обманщиков Моше и Аарона. Разве не положена нам, иудеям, справедливая власть? Вы трое — лучшие и достойнейшие люди из колена Реувена. Вместе станем сражаться!

— Можно ли верить ему? — вскричал Датан, — как думаете, Авирам и Бен Пелет?

— Нет ли здесь ловушки какой? По пути ли нам с ним? Волк коню не свойственник! — бросил Авирам.

— А мне кажется, мы можем поверить Кораху, — задумчиво произнес Бен Пелет. Испытаем этого левита.

— Я называю вас троих друзьями, потому что верю вам, и вы мне верьте!

— Чего именно ты хочешь? — спросил Датан, — говори ясно и называй вещи однозначно!

— Хочу лишить полномочий Моше и братца его. Я возьму в свои руки начальствование над народом вместе с первосвященством. Люди облегченно вздохнут под моею разумною властью. Колено Реувена с вами во главе будет первым среди колен израилевых. Я стану левитом не для себя, но для Бога. И Он поможет нам, и простит нас, и отменит свой приговор, и мы войдем в родной Ханаан и напоим наши легкие воздухом родины! Вы слышите: не только сыны наши, но и сами мы успеем надышаться свободой!

— Датан просил тебя говорить ясно и однозначно. Не больно-то ты следовал его просьбе! — возразил Авирам.

— Что не ясно тебе, Авирам? Спрашивай, я разъясню.

— Ясно, что ты вожделеешь власти, мечтаешь о первосвященстве и намерен занять место начальника над народом, — сказал Авирам, — но что значит стать левитом не для себя, а для Бога? Вот что не ясно!

— Это значит, что я положу конец разорительным поборам, а справедливая десятина целиком уйдет на постройку храма Господа, вот только войдем в Ханаан!

— Почему ты уверен, Корах, что Всевышний отменит наказание и избавит нас от сорока лет скитаний в пустыне? — задал Бен Пелет непростой вопрос.

— Если мы дружно, вы слышите — дружно, то есть все вместе, восстанем против самовластия и кумовства, тогда нетерпимый к пороку Господь непременно должен будет оценить по достоинству наши благородные устремления, и Он поощрит нас великодушным прощением, — парировал Корах.

— По-твоему, Он должен? — лукаво усмехнулся Датан.

— Всевышний — и вдруг что-то должен? — добавил Авирам.

— Я оговорился. Не Он, а мы должны. Прежде всего мы обязаны верить Ему и в Него. С верой победим!

— Допустим. Однако отмена наказания хоть и ясна, но не однозначна! — заключил Авирам, — стало быть, небезупречны доводы твои!

— Небезупречны доводы мои, что верно — то верно! Но ведь и вы, друзья любезные, небезупречны. Небось, не возразили мне, когда сказал я, что колено Реувена будет главным среди прочих колен израилевых, а вы, трое, коли поддержите меня, станете главными среди главных!

— Не попрекай, Корах! Сам знаешь — награда положена не только тебе, но всем победителям. А если выходит награда одному — то получается это непременно за счет другого! — глубокомысленно заметил Бен Пелет.

— Помнишь ли ты, Корах, — спросил Датан, — как разведчики Земли Обетованной сказывали, будто неодолимо прочно укреплен Ханаан, и защитники его воинственны весьма? Стало быть, чтобы войти в землю сию надобно воевать, и многие из наших сложат головы. Ты умолчал о предстоящей нам войне!

— Вы не малые дети и сами без слов моих разумеете, что сладкий кусок сам в рот не залетит — бороться надобно! — отрезал Корах, — не за маловерие ли Господь наказал нас? Будем же делать свое дело — угождать Ему и не разочаровывать Его! Только под моим водительством добьемся свободы! Присоединяйтесь ко мне, достойнейшие люди колена Реувена!

— Корах нам грубо льстит! — заметил Датан.

— Не знаю, доверяться ли ему, — усомнился Авирам.

— Дадим ему шанс, — сказал Бен Пелет, самый покладистый из троих, — поддержим Кораха. Соблазнительны речи его. Ошибемся — хуже нам не будет. Некуда хуже.

***

На этом Корах закончил непростое дело наущения. Про себя он посмеялся над Бен Пелетом, полагавшим, по наивности, что им троим хуже не будет, если ошибутся. Корах преотлично знал жестокость Моше и непримиримость Аарона. Однако цель приобретения союзников была достигнута — чего же еще?

Далее Кораху предстояло навербовать сторонников из других колен. Он избирал самых состоятельных и потому почитаемых в народе. Ведь этим людям назначалось стать агитаторами — функция сложная, требующая легкости языка и гибкости ума. Корах склонил на свою сторону двести пятьдесят человек и решил, что славное начало положено, и вскорости можно будет приступить к открытой борьбе.

Глава 5

Корах сравнительно легко привлек на свою сторону реувенцев Датана, Авирама и Бен Пелета. Двести пятьдесят иудеев из других колен израильских тоже с пониманием отнеслись к идеям Кораха и обещали поддержать его в борьбе с братьями Моше и Аароном.

Достаточно очевидна причина, по которой будущие мятежники решились пойти за претендентом на абсолютное владычество. Попросту говоря, эти люди были решительно не согласны с властями и полагали, что установившееся в лагере беженцев правление наносит ущерб их жизненным интересам. Ожидаемые выгоды от исправления несправедливости перевешивали страх последствий возможной неудачи бунта.

Хотя движущий мотив заговорщиков вполне ясен, но не так-то просто ответить на вопрос, почему именно эти люди первыми выразили готовность присоединиться к Кораху? Частичный ответ дают углубленные исторические исследования затронутого нами древнего периода человеческой истории.

Научным авторитетам удалось доподлинно установить, что Датан, Авирам и Бен Пелет, а также упомянутые двести пятьдесят смельчаков — все были поголовно грамотные, и этим радикально отличались от стотысячных масс черного народа. Единомышленники Кораха понимали непростое египетское письмо, сами умело рисовали сложные иероглифы и неустанно занимали себя вычитыванием всевозможных мудростей из папирусов.

Иными словами, впитывая чужие знания, они острили собственный ум, обретали умение сравнивать и анализировать вещи и — непременный результат всякого образования — научались лучше понимать не только свои интересы, но и пути достижения оных. Между людьми образованными и необразованными такая же разница, как между живыми и мертвыми.

Выражаясь современным языком, союзники Кораха являли собой интеллигентную прослойку давних времен. История учит нас, что интеллигенция — это бродильные дрожжи любых общественных переломов. Очень жаль, но в исторических анналах не сохранились имена двухсот пятидесяти просвещенных борцов!

Итак, крепкое ядро противодействия образовалось. Настал новый этап кампании — нести идеи в широкие народные массы. Фигурально выражаясь, вокруг твердой косточки нужно было нарастить побольше мякоти. Убежденность людей в необходимости перемен означала выполнение первого обязательного условия успешности мятежа.

Для достижения цели восстания требовалось соблюдение еще одного условия — это смятение в сердцах правителей, растерянных перед лицом земных бедствий и страшащихся гнева небес. Именно такое злосчастие случилось с вождями бежавших из Египта иудеев. Никто бы не позавидовал сумеречному, удрученному, смутному состоянию духа Моше, Аарона и их наперсников.

Два названных требования к успеху переворота являются не более чем проявлением простого здравомыслия. Зачастую здравый смысл полезнее научных теорий, он говорит ясным языком очевидного и доступен непросвещенному.

Любопытно заметить, что по прошествии нескольких тысячелетий, очевидные для среднего ума условия победы восстания были воспроизведены в широкой печати и доставили славу первооткрывателя повторившему их. Скромные резоны здравого смысла обрели теоретически-философский ореол.

***

Ученый Корах и его образованные адепты прекрасно понимали: чтобы довести какие-либо идеи до темного народа, необходимо придать этим идеям контуры наглядных примеров. Тут им в помощь была несчастная Михаль. Взявши бедолагу с собою, Корах и Датан собрали огромное множество беглецов и стали во всеуслышание расспрашивать вдову о ее житье-бытье. Люди слушали вопросы и ответы, сочувствовали, сострадали, и сердца их полнились праведным гневом.

— Иудеи, избранники Божьи! — громогласно воскликнул Корах, — я обращаюсь к вам за справедливым судом. Все мы с вами оказались в беде и, кажется, не видно на горизонте избавления. Но так ли это?

— Нет, не так! — провозгласил Датан, опережая ответ толпы, — коли отыщем настоящих виновников бед и изгоним их из общины нашей, то поправим дела и при жизни войдем в Землю Обетованную!

— Я рассчитываю на ваш беспристрастный суд, добрые люди, — проникновенно промолвил Корах, — я наперед знаю, каждый из вас положит чистую руку на чистое сердце и скажет: “Сей прав, а сей виноват, и не по какому-то указу, но по моей совести!” Совесть же ваша всегда согласна с правдою и с совестию Господа. Чистая совесть — это непреходящий праздник!

— Это праздник, который всегда с тобой! — прибавил Датан.

— Мы стоим втроем перед вами — я, Датан и бедная вдова по имени Михаль. Ей есть что рассказать о свалившихся на нее несчастиях. Послушайте страдалицу и вершите суд, — сказал Корах.

— Начни рассказ о судьбе своей, Михаль, — попросил Датан.

— Я овдовела, — начала Михаль, — потому как Моше велел побить камнями мужа моего Шломо, и злые люди с радостью исполнили волю начальника над народом.

— За что убили Шломо? — раздались голоса из толпы.

— Недужная, я лежала пластом и страдала невыразимо. Любящий супруг мой затопил очаг, чтобы мне не погибнуть от холода. А день был субботний. Осерчал Моше на Шломо за нарушение субботы и не простил.

— Не преступил твой Шломо закон, ибо для спасения души можно затопить очаг даже в святую субботу! — раздался разумный возглас из народа.

— Говори, что дальше случилось! — подсказал Корах.

— Овдовела я, и потому неизбежно мне было встать с ложа немочи, будто стала здоровой, и пришлось самой за мужскую работу приниматься, ибо кто за меня прокормит малых детушек? Хорошо хоть, старший отрок мне в помощь.

— Поясняю: пока Михаль хворала, я содержал бедствующее семейство — посылал хворост, лепешки, сыр, — скромно заметил Корах.

— Как добр ты, Корах, как чуток — откликнулась толпа.

— Есть у тебя поле, Михаль? — спросил Датан.

— Беда с ним, с полем этим! — всхлипнула Михаль.

— С полем беда? Кто виноват? — возмутились люди.

— Да всё он, Моше!

— Рассказывай людям по порядку, — ободрил Корах.

— Только набралась я немного сил, а уж пришла пора поле пахать. Встали мы с сыном за плугом, я с одной стороны, он — с другой, и медленно-медленно потянулись вперед, на борозду глядя. Тут явился Моше, да как закричит, остановитесь, мол, не по закону пашете!

— Чего тут не по закону-то? — загудели люди.

— Завопил непрошенный гость, дескать, нельзя вместе запрягать осла и быка — не велит Господь этого! Выпрягайте одну скотину, а другую можете оставить — какую хотите!

— Моше предоставляет людям свободу выбора! — ужалил Датан начальника над народом.

— Со свободой такой мы слишком долго поле вспахивали, и потому с севом задержались, а ведь это убыль от урожая! — с горечью добавила Михаль.

— А сев-то как прошел? Гладко? — спросил Корах.

— Совсем даже не гладко, — продолжала сокрушаться Михаль, — только приготовилась я сеять, как опять свалился на голову Моше. Покажи, говорит, какие семена у тебя?

— Да какое дело ему? — раздался голос из толпы.

— Видно, есть дело законнику сему, — сказала Михаль, — “У тебя, женщина, — объявил Моше, — семена пшеницы и ячменя. Не вздумай разное на одном поле сеять! Нельзя!”

— Что же ты сделала, бедная? — участливо осведомился Датан.

— У меня всего одно поле — как тут быть? Пришлось межу делать, забор ставить, одно поле в два превращать. Земля под межу зря пропала, и время напрасно ушло. Урожай-то от этого не стал обильнее!

— Рассказывай, как зерно собирала, — поторопил Корах.

— Стали мы со старшим сыном колосья жать да снопы вязать. Хорошо еще, что малолетки помогали. А тут снова глаза мои видят указчика Моше. Командует он: “Малышей, Михаль, немедленно удали. Они забытое и нескошенное подбирают — не положено это. И у края поля злак не бери — беднякам оставь!”

— Так ты ведь и есть беднячка! — закричали хором из толпы.

— Сытый голодного не разумеет! — справедливо заметил Корах.

— Разве объяснишь что-нибудь начальнику этому! Немало от урожая потеряли, а впереди нас ждало худшее.

— Куда еще хуже? — сделал изумленное лицо Датан.

— А вот куда! — сорвалась на крик Михаль, — обмолотила я зерно на гумне, а Моше тут как тут, и еще какие-то двое с повозкой и мешками. “Стой, — кричит начальник над народом, — не торопись урожай в амбар стаскивать, ты ведь еще десятину левитам не отделила и дары им не назначила!”

— Возмутительно! — воскликнул Датан, а Корах сделал отсутствующее лицо.

— Подошли те двое с мешками, ссыпали в них почти всё зерно и погрузили на свою повозку. “Это десятина и дары!” — заявил Моше.

— Тут я в слезы, стала умолять командира и помощников его, чтоб не забирали слишком много и оставили мне, вдове, на пропитание, да куда там — и слушать не желают, делаем как положено, говорят!

— И что же дальше? — спросил Корах.

— А дальше поняла я, что поле не прокормит меня и детушек, и решила продать его!

— Слыхали, иудеи, страшный рассказ сей? — обратился Датан к толпе, — надеюсь, теперь вы поняли, от кого беды наши происходят?

— От Моше, от Моше! — зарычала толпа.

— Отпустим людей, Датан, — сказал Корах, — вижу осознали они, с кем воевать надо. А тебе спасибо, Михаль. Ты нам еще пригодишься. Да, кстати, у меня недавно коза принесла приплод, пришлю тебе серого малыша, сваришь, семейство побалуешь. Если позовешь, то и мы с женою Орпой придем к тебе на пир.

***

Корах остался весьма доволен своим первым выступлением перед народом иудейским. “Полдела сделано — продемонстрировал я людям истинное лицо Моше, — думал Корах, — теперь осуществлю-ка я вторую и не менее важную половину дела — сорву маску с лицемерного брата его!”

“Сейчас я должен встретиться с другими людьми, дабы расширить поддержку себе. Кто на новом вече напарником моим будет? Датан работал на меня честно. Не хочу, однако, чтобы примелькалась физиономия его. Попавший в беду народ подозрителен, как бы не подумал, будто Датан мой единственный боевой товарищ. Еще решат, чего доброго, якобы он мною нанят”.

“Авирама с собой возьму. Пусть все видят, как много у меня соратников. А Михаль, разумеется, получит ведущую роль. Воистину, женщина эта — несушка, что несет золотые яйца! К слову, заодно и поощрю вдову дюжиной яиц!”