Богач Корах

— Мои иудеи, живите вечно! — проникновенно начал Корах.

— Пусть мир и праздник к вам в дом придут! — подхватил Авирам.

— Зачем собрали нас, дело говорите! — раздались нетерпеливые голоса из толпы.

— Мы все с вами чувствуем себя обманутыми и все нищаем постепенно, — продолжил Корах, — но оскудение избирательно и больнее всего бьет по бедным и слабым. Так повсюду велось до сих пор, но в наших с вами силах исправить кривду!

— Не темни, говори попросту! — потребовал народ.

— Вот перед вами стоит Михаль, — возвысил голос Корах, — изможденная женщина, вдова казненного Шломо, у нее на руках малые детки, и нечем ей кормить их.

— Кто виноват? Назови имя! — всколыхнулась толпа.

— Пусть сама Михаль расскажет свою историю, — сказал Авирам, — и вы узнаете имя обидчика. Не только она, но все мы жертва одного известного вам захребетника. Избавимся от него, и жизнь наша много сытнее станет.

— Давай, Михаль, начинай! — раздался голос из собрания.

— По указу Моше, начальника над народом, — заговорила Михаль, — безжалостные враги побили камнями моего мужа Шломо. Я осталась одна, больная и немощная, и теперь живу в большой крайности, и семья моя голодает. А первосвященник Аарон, родич начальника нашего, отнимает последнее.

— Разве нет у тебя поля, чтобы от него кормиться? — сделал удивленное лицо Корах.

— Не кормил меня урожай, ибо Моше забирал почти все, и потому продала я поле.

— Поле продала, а что купила взамен? — спросил в свою очередь Авирам.

— Купила двух овец. Молоко, сыр — то же ведь пища. А там, думалось мне, и шерсть с овечек настригу — всё польза будет!

— Правильно говоришь, Михаль, — ободрил рассказчицу Корах, — отчего же голодает семейство твое?

— Окотились овцы, и тут же явился Аарон, и говорит, мол, это первый окот у скотины твоей, а первенцев ты должна мне отдать, ибо левит я. Так Господь повелел.

— Отдала, бедная? — кто-то из скопища людского подал голос.

— А что мне было делать? Отдала!

— Михаль, а когда стрижку овцам сделала, куда шерсть-то ты дела? — подсказал продолжение Авирам.

— Хорошо обросли овцы, остригла я их. Тут снова пришел Аарон. Говорит, что первое руно принадлежит Богу, а, значит, ему. Забрал и ушел.

— Так с чем же ты осталась? — гневно спросил Корах.

— С лысыми овцами я осталась. Поняла, что не видать мне от них пропитания, и зарезала животину эту. Подумала, хоть мяса разок вдоволь поедим. Да не тут-то было!

— Что же еще-то могло случиться? — вскричал один из собравшихся.

— Неужели снова Аарон? — с изумлением воскликнул Авирам.

— Он самый! — проговорила сквозь слезы Михаль, — разделала я туши, а Аарон тут как тут. Говорит, мол, по слову Всевышнего должна ты отдать мне лучшие куски — грудинку, ребрышки, ножки, лопатки.

— И что же? — вместе сочувственно и гневно воскликнул Корах.

— Я разрыдалась, а когда успокоилась немного, ответила Аарону: “Ничего тебе не дам, всё мясо Богу в жертву приношу!” А он смеется-заливается, мол, что Богу в жертву — то и есть мое! Схватил долю, которую я Господу назначила, и был таков, — промолвила Михаль и залилась горючими слезами.

— Слыхали, люди добрые, от кого беды наши исходят? — закричал Корах в толпу, — я хочу свергнуть ненасытного и безжалостного Аарона. Я тоже левит, но, когда назначит меня Всевышний первосвященником, не стану отбирать последний кусок у бедняков, вдов и сирот. Десятину свою законную себе брать не буду, а на средства эти начну строить храм Господу нашему в земле родной Ханаана.

— Никогда не войти нам туда! Сорок лет в пустыне — не шутка. Все сгинем! — раздались стоны в толпе.

— Скоро увидите меня начальником над народом заместо Моше и первосвященником заместо Аарона. Я умолю Бога простить иудеев, и Он, конечно, послушает меня, и мы при жизни нашей вступим на землю родины. Только вы не молчите, помогайте мне, и Бог удостоит нас награды! — воззвал Корах к людям.

— От нас ты чего ждешь, по-простому говори! — раздались голоса.

— Восстаньте вместе со мною!

— Восстанем! Поддержим! — закричали в толпе.

— Теперь расходитесь по своим шалашам, — скомандовал Авирам, — скоро наступит решительный час, и Корах призовет вас и спасет народ!

— Ура Кораху! Да здравствует Корах! Пусть Корах будет нашим богом — из камня высечем статую его!

— Эй, не вздумайте идолов делать! — испугался Корах, — а за доверие — спасибо, друзья!

Глава 6

Ничто великое никогда не бывало достигнуто без энтузиазма. Своею активностью и энергией Корах создал выигрышную для себя ситуацию, которая давала ему все основания надеяться на победу над Моше и Аароном. Образованные из народа встали на сторону будущего владыки, и чернь в большинстве своем сочувствовала Кораху и обещала подставить плечо.

Сами же будущие жертвы переворота — начальник над народом Моше и первосвященник Аарон — томились предчувствием надвигающегося бунта, пребывали в недопустимой для государственных мужей растерянности и не могли изобрести конструктивных путей преодоления проблем.

Как говорилось выше, во времена Кораха еще не существовало глубокой научной теории успеха восстания. Бунтовщики довольствовались всего лишь здравым смыслом. Более того, не догадываясь о нечаянно внесенном им грандиозном вкладе в историческую науку, Корах не претендовал ни на академическую славу, ни на величайшее социальное открытие, а простодушно удовлетворялся обыденной практикой.

Обо всех этапах своей агитационной деятельности Корах неизменно докладывал жене Орпе. За поеданием ужина супруги обсуждали итоги минувшего дня и намечали план дальнейших инициатив. По мнению Кораха, активно-наставительные речи Орпы не содержали никаких откровений, и он вполне мог бы обойтись своим умом. Однако он терпеливо выслушивал неиссякающие мнения жены и не прерывал потока изобильных речей, ибо высоко ценил семейный мир.

“Я знаю, я всего лишь глупая женщина, — говаривала Орпа, — но ты моими словами не пренебрегай. Ваши же мудрецы говорят, мол, из горького выходит сладкое. Или что-то в этом роде, не так ли? И помни: у нас дочь на выданье. Адасе положен знатный жених. Так что старайся, дружок!”

На тандемном семейном совете было решено, что настало время подступиться непосредственно к Моше и Аарону. Для начала следовало обсудить детали с ближайшими соратниками. Корах оповестил троих реувенцев о проведении неотложной встречи. На совещание, кроме него самого, явились двое — Датан и Авирам. Причину отсутствия Бен Пелета читатель узнает в одной из следующих глав.

***

Корах решительно заявил Датану и Авираму: “Друзья, сейчас самая пора действовать — свои разогреты, а чужие размякли!”

Начинать следовало со словесного боя, который дадут Корах, Датан и Амирам главам противной стороны — Моше и Аарону. Решено было привлечь на помощь двести пятьдесят верных соратников.

Сочувствующие массы экипировались самодельными копьями, рогатинами, камнями и прочим оружием бунтующего простонародья. Вооруженные люди должны находиться в поле зрения Моше и Аарона, но стоять поодаль. Они примут грозный вид, выражающий готовность к нападению.

Центральной темой совещания был вопрос о применении насилия. Поскольку речь шла о братоубийстве, то возможное кровопролитие приобретало сакральный смысл.

Богобоязненные участники совещания с мистическим страхом задавали себе вопрос: “А не случится ли беды, если Всевышний крепко осерчает на свой избранный народ, в среде коего отыскались разбойники, осмелившиеся лишить жизни соплеменников?” И так отвечали сами себе: “Без того уж изрядно провинились мы! Как вышли из Египта, за короткий срок иудеи успели дважды согрешить перед Ним — сотворить золотого идола и опорочить Землю Обетованную!”

Кораху, задумавшему вымолить прощение у Господа и добиться отмены сорокалетней кары, не доставало только снова и опять разгневить Бога! Тогда, едва начавшись, бунт придет к катастрофическому концу, а его справедливые зачинщики будут жестоко наказаны — возможно, даже смертью с последующим продолжением мученичества в аду.

Корах и двое его верных помощников решили во что бы то ни стало избежать пролития братской крови. Следовало либо убедить, либо запугать Моше и Аарона, чтобы они подобру-поздорову ушли со своих постов, не затевая войны.

“В конце концов, — рассуждал Корах, — Моше и Аарон непременно должны проникнуться величием момента! Враги-то они ведь мне, а не народу своему!” По мнению Кораха, вооруженные массы на заднем плане должны были послужить убеждающим аргументом в пользу мирного решения конфликта.

Совещание заговорщиков постановило начать действовать в ближайший субботний день после утренней молитвы. Корах вместе с Датаном и Авирамом вызовут Моше и Аарона из шатра, а двести пятьдесят соратников приведут на место словесной битвы вооруженные массы сочувствующего народа.

***

— Моше, выходи, нам есть что обсудить! — волнуясь, крикнул Корах.

— Вот я! — насилу улыбаясь в предчувствии неладного, ответил начальник над народом, выходя из шатра.

— Где Аарон, брат твой? — строго спросил Датан у Моше.

— Не знаю, — ответил Моше, — разве сторож я брату моему?

— Ответ твой дерзок! — бросил Авирам.

— Умерь гордыню, Моше, — окрепшим голосом остерег Корах.

— Вот я! — воскликнул Аарон, выйдя наружу вслед за старшим братом.

— Оба здесь! — констатировал Датан, намекающе посмотрев на Кораха.

— Пора начинать серьезный разговор! — заявил Авирам и тоже бросил на Кораха многозначительный взгляд.

— Слушайте меня, начальник над народом и первосвященник! — твердо проговорил Корах, — вы увели иудейское племя из Египта, вы обещали простодушным людям привести их в ханаанскую землю, текущую медом и молоком. Путь сей короток, и ежели бы всё происходило по слову вашему, то давно бы мы дышали воздухом родины. Как объясните вы столь плачевное положение наше?

— Обманщики! — воскликнул Датан.

— Узурпаторы! — добавил Авирам.

— Погодите, друзья, — сказал Корах, — пусть говорят те, кого я спросил.

— Корах, ты сам сказал: “Если бы всё происходило слову вашему” — ответил Моше, — но разве по моему слову или по слову Аарона вышли иудеи из Египта?

— Не загадывай нам загадок! — рассердился Датан.

— На вопрос наш мы ждем ответа, а не вопроса! — бросил Авирам.

— Не по-нашему с Моше слову, но по слову Господа поступили иудеи! — дал достойный ответ Аарон.

— Господь любит свой народ, так отчего же в беде мы? — возопил Корах.

— Не наивничай, Корах, — строго молвил Моше, — Бог любит, но наказует! Неужто не знаешь ты о двух грехах, народом совершенных?

— Мы справедливо наказаны Всевышним, ибо иудеи тяжко согрешили перед лицом Его! — добавил Аарон.

— Кто говорил с Богом о прегрешении нашем? — вскричал Датан.

— Кто молил Господа о прощении? — поддержал Авирам.

— Я говорил, и я молил, — гордо заявил Моше, — и принял кару, и признал справедливость ее!

— Ты принял, и ты признал, но ты — это еще не весь народ! — воскликнул Датан.

— Средь нас есть человек, который лучше тебя сумеет говорить с Господом и молить Его! — заявил Авирам, — скажи, наконец, свое главное слово, Корах!

— Да, Моше, ты не можешь представлять иудеев пред очи Всевышнего! — возвысил голос Корах, — а ты, Аарон, никудышний первосвященник, коли трактуешь слова Господа против своих! Сорок лет скитаться в пустыне и умереть, так и не вдохнув воздуха родины! И это вы смеете называть справедливой карой? Вы оба не годитесь служить народу своему! Только мне под силу такое!

— Не тебя, жалкий счетовод, Бог поставил над народом, но брата моего и меня! — вспылил от гнева Аарон.

— Не Бог назначил вас, вы сами захватили власть! — выкрикнул Датан страшные слова.

— Узурпаторы! — повторился Авирам.

— Неужели, Корах, ты в одиночку намерен нести бремя! — изумился Моше.

— У меня будет двести пятьдесят советников, — возразил Корах, — это лучшие из иудеев — грамотные, справедливые, честные. Каждый из них достоин править!

— Неужто на демагогии построишь власть свою? — захохотал Моше.

— Разве так Господь устроил мир свой? — рассмеялся вслед за братом Аарон, — не люди толпы, но единичные герои волей и мудростью своею должны управлять народом. Бог сам находит гениев, и не нужен Ему коллективный разум каких-то безвестных двухсот пятидесяти советников!

— Повторяю слова брата, Корах, не тебя, но нас избрал Всевышний для великой цели! — заметил Моше.

— Взгляните вон туда, Моше и Аарон, — сделал Датан величественный жест рукой, — видите толпу людей?

— Мы не слепые, — бросил Моше, — чего они хотят?

— Они хотят того же, чего и мы хотим, — сказал Авирам, — вы оба должны уйти с постов, освободив место Кораху. Присмотритесь-ка к людям хорошенько — все вооружены!

— Корах вожделеет власти, это ясно, — сказал Моше, — но почему бунтует простой народ?

— Бунтует перед законами вашими несуразными: ишь, постановили, дескать, быка с ослом нельзя вместе запрягать! — воскликнул Датан, — да и еще много-много чего удумали, всего не перечесть.

— Протестует народ против поборов левитовых! — добавил Авирам.

— Главное, беженцы из Египта хотят войти в Ханаан и жить там, а не скитаться в бесплодной пустыне до самой смерти! — подытожил Корах.

— Жаждешь трона первосвященника? — вскричал Аарон, — а ведь и ты, Корах, левит, и тебе десятина и дары положены. От Бога всё, не забывай! Хотя, надо полагать, тебе известно это, и ты к благам сим тянешь жадные руки свои!

— Законы, что вы несуразными называете — Божественные они! Не рассуждать над ними требуется, а исполнять их! Попробуйте сперва понять глубинный смысл оных, а уж потом мечтайте о Земле Обетованной! — отрезал Моше.

— Простой люд не обманешь, он знает наверняка — не Господь назначил тебя, Моше, начальником над народом, и не Господь даровал тебе, Аарон, корону первосвященника! — вскричал Корах, — убеждены люди, вы сами прибрали вожжи к рукам своим, обманули Всевышнего!

— Популизмом дорогу к власти пробиваешь, Корах! — обвинил Аарон.

— Учти, Корах, на свою собственную дурость жаловаться некому, — предупредил Моше, — замыслил ты над народом владычествовать? А ведь народ-то тебе достанется тот же, что и мне — не лучше и не хуже. И Бог на небесах другим не станет!