Повелительница барсов. Попаданка и строптивый (СИ)

— Что это? — опасливо спросила я, подойдя вплотную к столику, но не спеша тянуть руки к непонятному камню.

— Камень покажет, так ли ты безобидна, как выглядишь. Если не хотела ничего дурного, тебе нечего бояться.

Я сделала еще шаг к императору, и веточка одного из кустов, окружавших беседку, чуть дрогнула, хотя ветра не было и в помине. Кажется, я не заблуждалась, подозревая, что в меня сейчас целятся сразу несколько человек.

Император выдал умиленную улыбку при виде того, как подчеркнуто медленно и плавно я приближаюсь к камню. Я тут боюсь, что мне стрела прилетит во вторые девяносто, а ему, видите ли, смешно! Однако бросить на Арнау раздраженный взгляд я не посмела, хотя очень хотелось.

Я коснулась камня, и мою ладонь на миг объяло голубоватое сияние, которое тут же погасло. Убрала руку и вопросительно уставилась на императора.

— Любопытно, — произнес Арнау. — Слабый для жрицы магический дар и полное отсутствие злых помыслов. Не скрою, последнее меня весьма удивило. Но если ты не хотела нанести мне вред, зачем устроила это представление в гареме?

— Надеялась обрести свободу.

— Понимаю. Ты жрица, тебе претит даже мысль о потере целомудрия. Что же мне с тобой делать, Реджина? — задумчиво произнес император. — Может быть, ты сама скажешь, как мне с тобой поступить?

Я бы сказала то, чего мне действительно хотелось: “Переведите меня в служанки, чтобы я могла искупить мою вину перед девушками, которых сейчас наказывают из-за меня”, — но это было бы ошибкой.

Арнау хоть и глядит спокойно, иронично, на самом деле весьма на меня зол. Власть имущие не любят, когда им добавляют проблем, нанося ущерб их имиджу.

Рядом с ним я вдруг почувствовала себя маленьким кроликом перед хитрющим лисом, который лениво забавлялся игрой: отпустить — поймать. Мне в этой игре точно не выиграть. Меня ждет гибель в любом случае, если только не придумаю что-то особенное.

А что, если я действительно поведу себя как кролик?

— Ваше императорское величество! Я раскаиваюсь в содеянном и готова понести любое наказание, только прошу, не переводите меня в служанки при гареме! Девушки, верно, злы на меня за мою проделку, они меня за такое со свету сживут! — выдав эту патетичную речь, я рухнула на колени и залилась слезами.

Вот так, братец Лис! “Делай со мной что хочешь, только не бросай меня в терновый куст!”

— Вот как? — обманчиво мягко произнес император и принялся рассуждать вслух: — Несмотря на “раскаянье”, я вижу в твоих глазах неукрощенный огонь. Мне бы следовало велеть выдать тебе плетей и вернуть в гарем. Но ты снова начнешь смущать умы моих наложниц, как только раны на твоей нежной коже заживут, не так ли? — Я не отвечала, полагая, что вопрос риторический. — Продать кому-то другому? Тогда пойдет молва, что император не смог справиться с северной жрицей. А вот идея сделать тебя рабыней и отправить прислуживать тем, кому ты еще вчера морочила голову, я считаю, весьма неплоха. Для каждой из наложниц ты будешь служить живым примером и ежедневным напоминанием о том, что случается с гордыми, непокорными женщинами в моем гареме. Отныне ты будешь прислуживать в моем дворце.

Я старательно изобразила на лице отчаяние, воскликнув:

— Нет! Пожалуйста…

— Ты сама выбрала себе приговор, Реджина. Ты могла жить в роскоши и довольстве, однако выбрала путь страданий. Тебе была оказана великая честь — попасть на императорское ложе, но ты отвергла этот дар, выпадающий не всякой женщине в Никсаре. Очень скоро ты поймешь, что, будучи наложницей, была в гораздо более выгодном положении, но, сколько ни умоляй, я не дам тебе вернуться туда, откуда ты была изгнана за непослушание. Увести! — скомандовал император

Появившийся ниоткуда эрд Солер больно схватил меня за предплечье и поволок прочь. Я же, продолжая снаружи старательно изображать истерику, внутри ликовала: я больше не обязана ублажать императора!

Шум вокруг меня, так или иначе, скоро утихнет. Будучи незаметной прислужницей, я получу большую свободу передвижения и смогу разузнать об этом мире все, что нужно. Подготовлю побег из дворца и доберусь до святилища Хамарры. Останется только убедить демиурга вернуть меня домой. Пусть в чужом теле, но лучше уж я буду жить в родном мире, чем в этом сумасшедшем месте с дикими рабовладельческими нравами.

Из радужных раздумий, которые я, как и прежде, маскировала слезами, мольбой и бурными протестами, меня вывел оборотень.

На полпути ко дворцу он внезапно остановился и свернул с дорожки в кусты, потащив меня следом.

Ошеломленная, я не успела опомниться, как блондин притиснул меня спиной к дереву и, обхватив одной рукой за талию, а другой за шею, впился в губы жадным, властным поцелуем.

Тело оборотня было твердым, как скала. Жаль, литые мышцы, бугрящиеся под кожей, были надежно укрыты тканью рубахи, иначе я непременно оцарапала бы наглеца!

Я укусила его от души, не жалея, горя желанием причинить как можно больше боли. Вложив в это действо весь свой гнев за наглые, мерзкие домогательства. Еще бы головой мотнула, как волчица, раздирающая добычу, если бы не его рука на затылке, что держала очень крепко.

Вкус крови на губах в этот момент был для меня слаще конфеты. Выругавшись, барс отпрянул от меня, не верящим взглядом смотря на окровавленную руку, которой утер добросовестно прокушенную мною губу.

— Ты… — поток брани возобновился, но я лишь расправила плечи и демонстративно облизнулась.

— Попробуй еще — и я откушу от тебя кусок, эрд Солер!

Барс хотел отвесить мне пощечину, но я увернулась, и его ладонь со всей силы впечаталась в ствол дерева рядом со мной, а я сама, оступившись, упала на землю. Только теперь, когда меня осыпало дождем щепок, я поняла, что разозленный оборотень выпустил когти.

Звериная ярость мужчины заставила меня на миг застыть от страха, а затем запустить пальцы поглубже в рыхлую землю клумбы, так кстати оказавшейся рядом. Я зачерпнула горсть земли и, бросив в лицо барса, кинулась наутек, но то ли кошак увернулся, то ли я промазала, пробежала я ровно три шага. Меня поймали за волосы и куда-то потащили.

— Маленькая мерзавка, ты заплатишь за это! — рычал начальник телохранителей, продолжая тащить меня за собой.

Меня проволокли вокруг дворца, к узкой каменной лестнице, что вела вниз, к неприметной двери. Темница? Пыточная? Что меня ждет?

Вскоре я оказалась в сырой темной камере. Барс швырнул меня на пол и хлопнул тяжелой дверью с решетчатым окном. В замке со скрежетом повернулся ключ.

Вскочив, я бросилась к прутьям.

— Немедленно выпусти меня отсюда!

— Посидишь пока в карцере! Я доложу о твоем поведении императору, и он выберет тебе наказание, ведьма с севера, — прорычал разозленный мужчина и, повернув последний раз ключ в замке, вылетел из коридора быстрее пущенной из лука стрелы.

— Черт… будь ты проклят, блохастый похотливый гад! — кричала я вдогонку, присовокупив к сказанному пожелание, чтобы у эрда Солера отсохло мужское естество.

Я бы еще долго ругалась, но через миг пронзительно взвизгнула, потому что услышала писк и прикосновение мерзких когтистых маленьких лапок, пробежавших по моим плечам и спине. Крысы.

По жизни я не особенно боялась грызунов, но, будучи запертой в камере с низким потолком, без малейшего намека на кровать или даже тюфяк с сырой колкой соломой, где я однажды устану стоять и неизбежно опущусь на холодный каменный пол, я понимала, что могу пострадать. Интересно, если подхвачу заразу от крысиного укуса, меня вылечат или бросят умирать?

Я приникла к зарешеченному окошку, из которого лился слабый свет от факела, что висел дальше по коридору, уходящему в густую тьму, и поежилась от сырого холода, что составлял контраст с жарой, царившей снаружи. Легкая туника не могла согреть.

Шорох заставил меня впиться взглядом в темноту, царящую за решетчатым окошком двери соседней камеры. Я была готова поклясться, что за мной наблюдают. Ощущение тяжелого, давящего взгляда заставило отпрянуть. Я отступила от двери, но потом, решив, что недурно бы сразу выяснить, кто там такой, шагнула обратно и, возвысив голос, спросила:

— Эй, тут кто-нибудь есть? Эй!

Я вздрогнула, когда из тьмы проступило бледное женское лицо, от вида которого мое сердце сжалось от страха. Распущенные темные волосы с нитями седины, дикий взгляд. Руки с обломанными ногтями схватились за решетку, которую девушка принялась трясти. Тяжелая дверь камеры напротив ходила ходуном. И откуда в тонких, бледных руках столько силы? Она вообще человек?

Рот девушки открылся. Она безмолвно завопила. Я не слышала ничего, но по вискам резанула боль, а потом силуэт узницы засиял бледно-голубым светом и растаял.

Я поняла, что с немым ужасом вглядываюсь во тьму за дверью противоположной камеры и не могу отвести взгляд. Кажется, стоит опустить глаза — и призрак появится там снова или даже возникнет здесь, прямо у меня за спиной.

Сейчас мне хотелось как можно скорее покинуть это место. Я была готова в истерике трясти дверь так же, как дух несчастной, которая, видимо, погибла в этих стенах.

Я прикрыла глаза и заставила себя успокоиться. Пусть я вижу довольно агрессивного призрака, но у нас одна и та же беда. Мертвой девушке не за что на меня сердиться, а значит, я не пострадаю.

Я села, опершись спиной о дверь. Пока что крысы меня не тронули. То ли у них был другой источник пропитания, то ли ждали подходящего момента, а может, сочли, что я невкусная? Неплохо бы, чтобы один барс это также усвоил. Чувствую, даже если выберусь отсюда, проблем от него будет много.

И чего только он ко мне привязался? Неужели нет ни одной девушки, которая могла бы заинтересовать его больше меня? Учитывая должность и внешнее данные, он вполне мог рассчитывать на взаимность многих в этом дворце, однако же ему нужна была именно я. Может, его заводит именно мой отказ? Инстинкт охотника и все такое?

Я ждала, что мужчина придет позлорадствовать, но часы тянулись и тянулись, а ко мне все так же никто не заходил. О том, что узников иногда надо кормить, тут, похоже, не слышали. Сначала голод был невыносимым, затем несколько притупился, а потом мне захотелось спать.

Когда вечность спустя кто-то принес кружку воды и поставил ее на полку по ту сторону окошка, я поначалу не среагировала. Но потом заставила себя подняться и попить.

То, что с водой было что-то не так, я поняла буквально через минуту после того, как опустошила плошку. Головокружение и поплывший контур решетки в оконце наглядно показали мне это. Меня решили отравить? Впрочем, учитывая, что я устроила в гареме, желающие наверняка выстроились в очередь.

Не думаю, что старушка Сидоня успела пострадать от рук наложниц, но, будучи опытным управленцем императорского гадюшника, она наверняка сразу вычислила, откуда подул ветер, который чуть ее не унес.

Я оседала на пол, придерживаясь о стену. Оказавшись на коленях, я сунула в рот пальцы для того, чтобы коснуться горла, дабы очистить желудок. Надежда невелика, но вдруг таким образом я снижу концентрацию яда в организме и все-таки сумею выжить?

Легче не стало. Голова болела, стены качались, а еще мое недавно дрожащее от холода тела объял жар. Не знаю, сколько я так лежала, но через какое-то время за дверью послышались шаги. У меня гости? Убийца пришел насладиться видом моих страданий и поглумиться напоследок?

Дверь открылась, и гость вошел в камеру. Свет факела ослепил меня, но голос я узнала безошибочно:

— Ну как, кошечка, теперь твое мнение обо мне изменилось?

Эрд Солер говорил не громче, чем обычно, но звук его голоса показался мне оглушающим и отозвался новой вспышкой боли в голове.

— Чтоб ты сдох, блохастый! — простонала я сквозь зубы, скривившись от боли.

В ответ раздался смех, и я снова застонала от боли: каждый звук словно бил меня по многострадальной макушке, отдаваясь громоподобным эхом.

— Мне нравятся твои стоны, ведьма. Однако я должен склонить голову перед твоей стойкостью: обычно девушка после сока мирлы сдирает с себя одежду в первые две минуты. Ну что, ты уже готова просить, чтобы я унял тот жар, что терзает тебя? Если извинишься за свое поведение, может быть, я и снизойду до твоей просьбы, ихи Реджина.

Так… меня что, напоили афродизиаком?! Что ж, сюрприз-сюрприз: на меня он действует совсем не так, как хотелось бы одному противному кошаку! Последний грубо вздернул меня на ноги, провел пальцем по шее, спустился к груди и…

— Да пошел ты… — шатаясь, прохрипела я в ответ, со злорадством ощущая, что мой организм явно против того, чтобы его дергали, как тряпичную куклу. Через миг меня вывернуло на щегольскую рубашку блохастой твари.

Я ожидала побоев, но расплату за порченый наряд мне вкусить так и не довелось, потому что в следующий миг я потеряла сознание.

Очнулась я в комнате с голубыми стенами. Я полусидела на ковре рядом со стеной. Под спину мне подложили несколько подушек, чтобы я не падала, и что-то аккуратно, по ложке, заливали в рот.

Надо мной хлопотал смешной старик в коричневом балахоне с оранжевым узором. Его лысина была настолько гладкой, что отражала голубой цвет стен, а белоснежная, коротко остриженная борода контрастировала цветом с темно-карими, почти черными, глазами. На правой руке старика блестели два крупных золотых перстня: один с черным, другой с зеленым камнем.

— Пей, девушка, пей… — говорил старик, заставляя меня глотать горький отвар. Я закашлялась от мерзкого вкуса, противясь, но тут меня погладили по горлу, как я сама некогда гладила своего пса, пытаясь споить лекарство. Рефлекторно я проглотила мерзость, которую в меня заливали, но от следующей порции отвернулась.

— Ай, ну куда это годится? Что за непослушная девушка? Ты должна выпить все, иначе твое недомогание вернется! — причитал старик.

— Кто вы?

— Местный лекарь, ихи Фарес, — представился старик, чуть склонив голову. — А как твое имя, девушка?

— Реджина. Но я… рабыня, почему вы поклонились мне?

— Во дворце никогда не знаешь, кто завтра станет госпожой, полезно быть вежливым со всеми, — лукаво усмехнулся лекарь.

— Чем меня опоили?

— Соком травы, вызывающей влечение, но не из наших мест, должно быть, поэтому у тебя на нее аллергия. А теперь, когда я ответил на твои вопросы, прошу, выпей отвар: он поможет тебе выздороветь.

— Хорошо, — нехотя выдавила я, протянула руку к чашке и опустошила ее несколькими большими глотками. Скривившись от мерзкого вкуса, приложила руку ко рту.

— Вот молодец, держи конфету, — улыбнулся старик. — Сегодня тебе лучше не работать. Тебя проводят в покои для рабынь, отдохни как следует, а завтра тебя ознакомят с обязанностями.

Когда в комнату вошел блохастый, я вскочила и заявила:

— С ним я никуда не пойду!

— Не бойся, Реджина. Императору уже известно обо всем, что произошло. Не думаю, что сегодня эрд Солер решится напоить тебя еще чем-то, — неодобрительно сощурив карие глаза, произнес ихи Фарес и удалился прочь в узкую неприметную дверь в дальнем углу комнаты.

ГЛАВА 3

Всю дорогу до общей комнаты, занимаемой прислугой, оборотень молчал, но у самых дверей ухватил меня за плечо. Я зашипела, чувствуя, что поверх старых синяков скоро расцветут новые, но дергаться не стала, опасаясь, что этот зверь сожмет лапищу еще крепче и раздробит мне кости.

— Не думай, что так просто от меня отделаешься! — задушевно прорычал оборотень, а затем втолкнул меня в дверь.

Послав эрду Солеру взгляд, полный искренней ненависти, я молча пошла в дальний конец комнаты. Здесь не было изящных фресок и цветной мозаики. Даже окна в этой длинной, похожей на коридор комнате были ничем не занавешены. По периметру у стен стояли одна за другой трехэтажные кровати.

Оборотень молча вышел, окинув меня нечитаемым взглядом, а я нерешительно застыла посреди помещения, не зная, где расположиться, чтобы сразу, с порога, не нажить себе врагов.

— О, новенькая! — лениво протянули откуда-то сверху. — Полезай сюда, на третий ярус. Вон то место у окна как раз сегодня освободилось. — Тонкая смуглая рука, на миг свесившаяся с постели, указала мне направление, и я воспользовалась приглашением.

Лестница оказалась скрипучей и не внушающей доверия, а соломенный тюфяк колким и не особенно толстым. Подушек и одеял в этом месте, похоже, никому не полагалось.

— Ух, какая ты бледная! Небось на солнце сияешь, как снег, а? Я Тефра. А тебя как звать, северянка? И за что тебя из гарема сослали к нам? — произнесла невысокая круглолицая девушка с миндалевидными глазами, жадно вглядываясь в мои черты в ожидании, когда я удовлетворю ее любопытство.

Пусть наши кровати были у противоположных стен, но довольно узкий проход между ними давал девушке возможность как следует меня рассмотреть.

— Меня зовут Реджина. Я и сама не знаю, за что меня сюда отправили. Должно быть, меня кто-то подставил. Я даже императора не видела. Меня только купили, проводили в гарем, а потом бах — и в темницу. Теперь вот сюда привели.

— Ладно, не хочешь — не говори, — разочарованно протянула Тефра, осознав, что захватывающая история ей не светит. — Впрочем, про темницу ты не соврала. У тебя туника грязнее половой тряпки.

— Другой у меня нет, — философски пожав плечами, произнесла я.

— На, возьми мою запасную, дарю! — Тефра бросила на мою кровать извлеченную из-под матраса длинную серо-голубую тунику. Материал был грубоватый, но добротный, без пятен и дыр.

— А как же ты? — ответила я, поймав подарок.

— Она все равно старая. Мне служанка одной из гаремных птичек обещала завтра новую отдать. Ну как новую… для нее она после месяца носки уже считается старой, а для меня — ровно как с иголочки! — девушка усмехнулась, сверкнув белыми зубами.

— Спасибо, — поблагодарила я. — А здесь где-нибудь можно помыться?

— Нас водят к реке раз в три дня. Тем, кто убирается в покоях, везет больше: их водят мыться каждый день. Но знаешь, если прокрасться ночью на задний двор и вежливо попросить старого Эймера, он даст ведро воды из бочек для полива. За день она нагревается так, что ты не замерзнешь. Кстати, за булку с кухни Эймер даже постоит на страже, пока ты в кустах наводишь красоту. А если добавишь в воду листья чистянки, потом от тебя не будет пахнуть целых три дня! Только вот растет она в императорской оранжерее, а туда попасть ой как непросто.

— Спасибо, мне вполне хватит и воды, — ответила я, натянуто улыбнувшись. Как же хочется домой! Сейчас я была готова душу продать за ванну! — Если не возражаешь, я немного посплю. В тюрьме я отравилась едой и только что вернулась от лекаря. До сих пор голова кружится.

— Да? А я подвернула ногу! — жизнерадостно заявила Тефра. — Я, наверное, года два столько не отдыхала, как сегодня! Жаль, старик Фарес слишком искусен, сказал: все пройдет уже к ужину. — Девушка с обидой надула пухлые губы и сокрушенно покачала головой.

Я же, пробормотав, что сочувствую ее горю, повернулась к стене и закрыла глаза, ощущая, что проваливаюсь в глубокий сон.

— Вставай, Реджина! Ну что за соня, а? Вставай, говорю, не то ужин проспишь! — раздался откуда-то издалека голос Тефры.