Помоги проекту - поделись книгой:
Барона Врангеля поддержал председатель правительства А.В. Кривошеин, подчеркнувший, что «все зависит от наших дальнейших успехов, увеличится занятая нами территория, удастся захватить нам каменноугольный район или нефтеносные кавказские земли, будет и поддержка иностранцев, будут и деньги, тогда все пойдут к нам».
Но для расширения занятой территории необходимо было наступление, а для наступления нужны были войска, пополнением которых в первую очередь и занялся барон Врангель. Поскольку объявленные мобилизации практически не дали новых солдат в Русскую армию, решено было зачислять в нее пленных красноармейцев, которых белые иронически назвали «красюками»[163]. Так были сформированы 5-я и 6-я дивизия из корпуса генерал-лейтенанта М.Н. Скалона. Донские казачьи части тоже пополнялись пленными казаками из разбитых дивизий Дмитрия Жлобы. Случалось, что пленные казаки-красноармейцы встречали в Донском корпусе своих одностаничников, а то и родственников.
12 июля 1920 года Русская армия барона Врангеля, пополнившись резервами, вооружением и боеприпасами, перешла в наступление против красных в районе Орехова. Тем более, что в это время советские войска потерпели поражение от поляков, которые вели успешные наступательные операции. На соединение с поляками решил идти со своей небольшой армией и барон Врангель.
XIII советская армия, занимавшая позиции в Северной Таврии, насчитывала около 35 тысяч штыков и около 10 тысяч сабель. Вместе с тыловыми частями красные имели в этом районе до 250 тысяч бойцов и командиров.
Разгорелись ожесточенные бои. В течение 15–17 июля ударные дивизии Русской армии нанесли серьезные поражения красным в боях районе Юльевка – Веселое – Ново-Григорьевское. Трофеями белых стали 3 бронепоезда, 3 орудия, пулеметы, снаряды, запасы бензина и продовольствия; в плен попало около 500 красноармейцев. Ощутимыми были потери и белых. Шло бессмысленное братоубийственное истребление цвета русской нации.
Участники и очевидцы тех кровавых крымских событий отмечали, что молодые солдаты и офицеры врангелевской армии шли в атаку с песней
Навстречу им шли в атаку такие же молодые русские парни, еще недавно мирно жившие бок о бок в русских городах и селах, исступленно крича:
Эту трагедию русского народа, которого политики и с той, и с другой стороны столкнули в кровавой бессмысленной междоусобице, хорошо понимал живший в Крыму поэт и художник Максимилиан Волошин, который говорил: «Я, когда молюсь, то молюсь и за белых и за красных»[166].
Весь июль шли кровопролитные сражения в Северной Таврии без решающего успеха для одной из противоборствующих сторон. К началу августа положение врангелевской армии изменилось к худшему, потому что 2 августа в городе Барановичи начались переговоры поляков с большевиками о заключении мира. Отныне военные действия на польско-советском фронте прекратились.
В течение всего августа Русская армия барона Врангеля вела успешные боевые действия против усилившихся дивизий Красной армии. Успехи эти надо было показать союзникам, чтобы добиться от них срочной и реальной помощи танками, самолетами, пушками, боеприпасами для продолжения борьбы с большевиками. С этой целью 30 августа 1920 года, по инициативе министра иностранных дел Крымского правительства П.Б. Струве, на специальном поезде главнокомандующего, где кроме него находился и премьер правительства А.В. Кривошеин, была организована многодневная поездка в прифронтовую зону в районе Таганаша для военных представителей Англии (полковник Уольд, капитан Вудвард), Франции майор Этьеван), США (контр-адмирал Н.А. Мак-Колли, полковник Кокс), Японии (майор Такахаси), Польши (поручик Михальский), Сербии (поручик Стефанович). В эту же группу были включены корреспонденты семи газет и информационных агентств: американских, французских, английских и итальянских («Рейтер», «Тан», «Чикаго Трибюн» и др.)[167].
«Поездке придавали большое значение, – отмечал участвовавший в этой поездке военный журналист А.А Валентинов. – …На фронте ждали и верили, что Европа и Америка узнают, наконец, правду о той тяжелой обстановке, в которой, напрягая последние силы, защищает дело мировой цивилизации горсточка в два с чем-то десятка тысяч почти обреченных безумцев. И офицеры, и солдаты жадно ждали, что пред глазами Европы, пред глазами всего мира истина откроется во всей своей неприкрашенной очевидности. В этом, по крайней мере, было спасение»[168].
Во время поездки иностранным миссиям и корреспондентам были показаны: артиллерийская подготовка из тяжелых орудий, смотр «стальным орлам воздуха и одной из славных казачьих дивизий», казачья джигитовка, смотр «блестящему параду корниловцев на площади колонии Кронсфельд», торжественный молебен прямо в поле, вручение Георгиевского знамени Корниловскому полку и многое другое. «Факт посещения армии представителями ряда держав произвел, судя по первым признакам, большое впечатление…Представители шести государств Европы и Америки, побывавшие в первых числах сентября на фронте, с любопытством смотрели на солдат и офицеров этой армии, с еще большим любопытством созерцали «умыкание кубанцами крестьянской девушки», но громадной трагедии, переживавшей этой армией, они – можно сказать с уверенностью – не чувствовали», – записал в своем дневнике офицер отделения связи подвижного штаба Врангеля военный журналист А.А. Валентинов[169].
В целом эта поездка не принесла ожидаемых Врангелем позитивных военно-политических последствий со стороны правительств Англии, Франции и США, которые не спешили поставить Русской армии Врангеля так необходимые ей танки, аэропланы и пушки. Пришлось рассчитывать на собственные силы.
В конце сентября П.Н. Врангель предпринял попытку ликвидировать плацдарм красных на правом берегу Днепра в районе Каховки, двинув туда конный корпус генерал-лейтенанта Н.Г. Бабиева. В результате упорных боев на этом плацдарме корпус Бабиева потерпел поражение, а сам он погиб в бою в районе села Шолохово. Присутствовавший при этом трагическом событии корреспондент газеты «Великая Россия» Н.Н. Чебышев писал: «30 сентября в бою на правом берегу Днепра убит генерал Бабиев – один из лучших кавалерийских генералов. Он был несчетное число раз ранен, лишился руки. Смерть его вызвала заминку на правом берегу. Он был холост. За ним в тачанке следовали в походе его родители. Отец старик-генерал»[170]. Вечером Врангелю доложили подробности смерти генерала Бабиева: «Рана была смертельная. Умер через полчаса, в страшных мучениях. До смерти был ранен четырнадцать раз»[171].
Потерпела поражение и вновь сформированная 6-я дивизия Русской армии барона Врангеля, состоявшая из пленных красноармейцев. Атака 2-го армейского корпуса генерал-лейтенанта В.К. Витковского в лоб каховского плацдарма так же успеха не имела. В боях при атаке Каховских укреплений красных белые потеряли шесть танков: «почти все, что у нас было», – отметил офицер передвижного штаба Врангеля А.А. Валентинов. Красные сумели сохранить за собой этот важный плацдарм с наведенным через Днепр мостом, который вскоре открыл советским войскам путь в Крым.
12 сентября 1920 года главный орган большевистской партии газета «Правда» опубликовала «Воззвание к офицерам армии барона Врангеля», в котором говорилось: «Честно и добровольно перешедшие на сторону Советской власти не понесут кары. Полную амнистию мы гарантируем всем переходящим на сторону Советской власти. Офицеры армии Врангеля! Рабоче-крестьянская власть последний раз протягивает вам руку примирения»[172]. Воззвание подписали председатель ВЦИК М.И. Калинин, председатель Совнаркома В.И. Ленин, нарком по военным и морским делам Л.Д. Троцкий, главком Красной армии С.С. Каменев и председатель особого совещания при главкоме А.А. Брусилов, под начальством которого П.Н. Врангель воевал в годы Первой мировой войны. Это была лживая большевистская бумажка, не стоившая, как показал ноябрь 1920 года, бумаги и типографской краски, потраченных на ее печатание.
Удары красных следовали один за другим, становясь неприятно привычными. Удручающее впечатление на главнокомандующего произвело сообщение о том, что в районе села Большой Токмак прорвавшейся красной конницей взорвано восемь вагонов со снарядами, был захвачен и разграблен поезд атамана Донского войска генерал-лейтенанта А.П. Богаевского, который прибыл сюда для вручение знамени Зюнгарскому калмыцкому полку, входившему в состав Донского корпуса. Врангелю доложили подробности, в результате чего выяснилось, что «сам атаман, адъютант есаул Ж. и несколько ординарцев едва успели вскочить в одном белье в автомобиль. По дороге автомобиль наскочил на столб возле моста через реку Молочную и сломался. Красные настигли и напали на атамана с ординарцем. Атаман и есаул Ж., воспользовавшись темнотой, бросились бежать пешком по пашне и едва спаслись»[173]. Добравшись вдоль берега реки в селение Гальбштадт, Богаевский был спасен летчиками. А вот начальника гарнизона Большого Токмака, инспектора тыла Донского корпуса генерал-майора В.И. Тапилина красные захватили «в плен на церковной площади, где он стоял на испорченном броневике в единственном числе, так как все его подчиненные, не исключая и коменданта города, «драпанули»[174].
Позже генерал Тапилин, которого красные первоначально «хотели отправить в Москву в виде трофея», был зарублен ими вместе с несколькими пленными офицерами в селе Астраханка при отступлении.
Даже поезд самого главнокомандующего Русской армией во время его поездки в конце сентября на фронт в город Мелитополь, где он в течение нескольких часов проводил совещание с генералами Кутеповым и Драценко, едва не был взорван заложенным под рельсы мощным фугасом. Сам Врангель так описывал этот эпизод в своих «Воспоминаниях»: «На возвратном пути я едва не сделался жертвой покушения. За четверть часа до прохода моего поезда был случайно обнаружен заложенный под железнодорожным полотном фугас. Крестьянин, косивший траву вблизи железнодорожного полотна, заметил электрический провод. Он успел дать знать в железнодорожную будку, и поезд был задержан на ближайшей станции. Вызванная саперная команда обнаружила фугас огромной силы. Успей злоумышленники его взорвать, от поезда едва ли что-либо осталось. К сожалению, злоумышленники скрылись. Энергично проведенное расследование установило причастность к преступлению некоего Бориса Викентьевича Стефановича-Стивенсона, который был задержан, однако, через несколько дней бежал из тюрьмы»[175].
Реально оценив сложившеюся тяжелую обстановку на фронте, 1 (14) октября 1920 года главнокомандующий Русской армией генерал-лейтенант П.Н. Врангель отдал приказ об обратной переправе через Днепр и отходе в Крым на заранее подготовленные позиции. Начался заключительный акт крымской трагедии…
Глава шестая
Промышленность, финансы. торговля, рабочее движение в Крыму при П.Н. Врангеле. 1920 год
Несмотря на тяжелое экономическое положение, усиленное войной, в 1920 году в Крыму врангелевского периода, тем не менее, развивались промышленность и торговля, приносящие определенный доход в казну и улучшающие благосостояние полуострова в целом.
Главными отраслями крымской промышленности в 1920 году являлись
Табачная отрасль издавна приносила Крыму валюту, поскольку листовой табак в больших количествах вывозился в Турцию (прежде всего в Стамбул), Болгарию, Румынию. Для развития табаководства правительство генерала Врангеля выделило небольшую ссуду.
Еще одной отраслью Крымской промышленности врангелевского периода, приносящей валюту, являлась выделка и экспорт кож в Турцию. Для развития этой отрасли правительство выделило кожевенным заводам Крыма ссуду в 200 миллионов рублей[177]. Некоторые кожевенники, получив заветные деньги, обратили их не на производство, «а на валютные спекуляции», которые приносили баснословную прибыль, несравнимую с прибылью в промышленном производстве.
Соляная промышленность Крыма в былые годы приносила значительный доход, экспортируя готовую соль «на Дунайские рыбные промыслы». В этот период солепромышленники Крыма больше думали о собственном обогащении, выводя соль за границу и спекулируя на валюту, «не изменяя обыкновению российских буржуев в тылу гражданской войны», как отметил начальник отдела печати Правительства Крыма Г.В. Немирович-Данченко.
Приносили доход казне и жителям полуострова рыбный промысел (особенно в Керчи), разведение и продажа скота, молочная промышленность, садоводство и огородничество. «При урожае фруктов и овощей, при наличии всемирно известных рыбных промыслов в Керчи и др. приморских городах, запасов скота и хлеба в Сев. Таврии, при свободном, наконец, общении с Константинополем и портами Черного моря, продовольственное положение Крыма не должно было почитаться безнадежным, – отмечал Г.В. Немирович-Данченко. – Надо было только зорко следить за тем, чтобы воинские эшелоны, отвозившие войска на север, не возвращались в Севастополь пустыми»[178].
Важной отраслью крымской экономики этого периода были железные дороги, соединявшие главные города южного Крыма с Перекопом и Северной Таврией. С 1920 года в Крыму существовала, и действовала до 1950 года, Бешуйская железная дорога. Это была 20-километровая узкоколейная дорога, тянувшаяся от копей бурого угля на склоне горы Бешуй (ныне это территория Крымского природного заповедника у села Верхоречье) вдоль реки Качи к станции Сюрень. У горы Бешуй с 1919 года добывали бурый уголь (гагат); при Врангеле разработки угля продолжились, ибо в Крыму ощущалась серьезная нехватка топлива для флота и гражданского населения[179].
По приказу Врангеля в короткий срок к маю 1920 года был построен стратегически важный участок железной дороги от станции Джанкой до села Юшунь[180].
Во врангелевский период недалеко от города Бахчисарая успешно работал цементный завод, имевший стратегическое значение для строительства укреплений Крымского перешейка в районе городка Перекоп. Здесь еще до Октябрьской революции были обнаружены залежи мергеля – камнеподобной горной породы. Тогда же в паре километров от Бахчисарая, у подножия горы Казанташ возле железнодорожной станции Бахчисарай, был основан завод «Алмаз», который стал производить цемент самых высоких марок, поставляя их во все губернии Европейской России[181]. Велись разработки имевшихся в Крыму залежей серы и туфов.
Под контролем правительства Крыма находились электрические сети и станции, в частности «электрическая станция в Симферополе, центральная для всего флота», как отметил на заседании правительства сам Врангель. Водопроводная сеть Крыма, так же имевшая стратегическое значение, тоже была взята под контроль правительства[182].
Для ускоренного развития своих предприятий и выхода на широкий рынок с товарами крупные промышленники, предприниматели и торговцы Крыма этого периода объединились во «Всероссийский союз торговли и промышленности» («Протосоюз») во главе которого встал известный политик и общественный деятель депутат 4-й Государственной Думы России Н.А. Ростовцев (1871–1923)[183]. Этот союз, наладивший связи с предпринимателями Европы, имел свои отделения во всех городах Крыма и Северной Таврии.
«Протосоюз» регулярно проводил совещания, вырабатывая предложения для правительства Крыма по оживлению экономики полуострова. Так, в записке, поданной Н.А. Ростовцевым генералу Врангелю в конце мая 1920 года, говорилось, что для оздоровления экономики полуострова, кроме карательных мер против спекуляции, необходимы политико-экономические меры: расширение занимаемой Русской армией территории, крупный заем за границей, закупка машин в Европе для налаживания промышленного производства, устранение различного рода препятствий, мешающих свободному товарообмену и другое. Эти промышленники, кроме традиционных отраслей крымской промышленности (табачной, соляной, кожевенной, чайной), предлагали заняться развитием текстильной, мыловаренной, цементной, стекольной, консервной, лесной промышленности[184].
Конечно, прежде всего члены «Протосоюза» преследовали собственные интересы и финансовую выгоду В частности, они добились от правительства Крыма снижения для предпринимателей своего союза налогов и сборов на борьбу с холерой и тифом, введенных властями крупных городов полуострова, после того как в начале мая в Севастополе и других крымских городах были зарегистрированы десятки случаев заболевания холерой. Иногда в крымской прессе появлялись инспирированные предпринимателями и торговцами статьи, в которых правительство Юга России обвинялось в «стеснении торговли и удушении частной инициативы», на которые Врангель практически не обращал внимания.
Кроме указанных отраслей промышленности, в Крыму активно развивалась мелкая промышленность: оружейные, слесарные, сапожные, седельные, портняжные (швальни) и другие мастерские.
Мелкие предприниматели и торговцы, которых в это время в Крыму и Северной Таврии насчитывалось до 100 тысяч человек, занимались экспортно-импортными операциями зерном, табаком, солью, шерстью и импортными товарами и торгово-валютными спекуляциями. Стремясь защитить себя от преследования за спекуляцию, предприниматели и торговцы легально организовывали фиктивные кооперативы, под прикрытием которых совершали торгово-валютные спекуляции.
Во врангелевский период в Крыму процветала частная и государственная торговля с Константинополем (Стамбулом) и Болгарией. Туда отправляли хлеб, табак и другие сельскохозяйственные товары, а из турецкой столицы и Болгарии привозили бензин, масло, резину для танков, аэропланов, броневиков) и автомобилей, солонину, мясные консервы, жиры, чай, кофе, мыло, перец, парфюмерию, мануфактуру, различные предметы роскоши.
Причем монополию на торговлю с заграницей имело управление торговли и промышленности правительства Крыма во главе с В.С. Налбандовым, которому удалось эту монополию утвердить законом. Согласно этому закону, весь экспорт из Крыма брался под контроль управления торговли и промышленности, и ни один пуд хлеба не мог быть вывезен за границу без специального разрешения, за которое необходимо было платить в казну валютой и гарантировать обратный ввоз на полуостров иностранных товаров, необходимых армии и населению Крыма. «Закон имел целью, во-первых, поддержать курс рубля сосредоточением в руках правительства иностранной валюты, а во-вторых – бороться с развившимся в последнее время явлением, когда экспортеры уезжали за границу и либо исчезали там вместе с вырученной валютой, либо возвращали в Крым, нуждавшийся в самом необходимом, предметы роскоши и т. п.», – отмечал председатель Таврической губернской земской управы, член Государственной Думы России 1-го созыва В.А. Оболенский[185].
Главным предметом экспорта из Крыма являлось зерно (хлеб), которое закупалось управлением торговли и промышленности в Северной Таврии. Оно заключало с торговцами договор, «по которому всякий обязавшийся доставить в один из портов не менее 200 000 пудов зерновых продуктов, получал от правительства аванс соответственно стоимости 80 процентов зерна, обусловленного в поставке. Контрагент обязан был доставить все зерно, которое вывозилось правительством за границу и продавалось там, причем 80 процентов из вырученной при реализации суммы в валюте поступали в казну, а 20 процентов в валюте уплачивались контрагенту»[186].
Случалось, что недобросовестные поставщики, получив выгодный подряд и за валюту продав зерно за границей, «либо пускались в спекуляции, либо исчезали вовсе, растворяясь в безбрежном море западного предпринимательства». Но подавляющее большинство контрагентов выполняло подписанные контракты.
К середине сентября 1920 года с разными лицами Крымским правительством были заключены контракты на поставку 10 миллионов пудов зерна. В своих воспоминаниях П.Н. Врангель отмечал: «В порты было доставлено уже до полутора миллионов пудов и вывезено за границу до одного миллиона. Помимо того, что зерно являлось единственным источником нашего вывоза, появление на западно-европейских рынках русского зерна из Крыма имело еще и большое политическое значение. Западно-европейские государства и в частности Франция, жестоко пострадавшая за войну, испытывали большой недостаток в хлебе и появление в Марселе парохода с грузом хлеба, 275 тысяч пудов, было отмечено почти всей французской печатью»[187].
Довольно часто находились «коммерсанты-патриоты», желавшие обойти этот закон. Некоторые обращались даже к генералу Врангелю лично. В узком кругу сослуживцев барон как-то поведал об одном таком случае. «Вот приходит ко мне человек в штатском и начинает говорить патриотическую речь о спасении родины, я терпеливо слушаю, и кончается обычно такая речь словами: «А нельзя ли получить разрешение на вывоз корабля с ячменем в Константинополь?»[188]
Для решения финансовых проблем внутри Крыма правительство Врангеля начало печатать свои собственные деньги. Первоначально это были бумажные денежные знаки такого же образца, как и при генерале Деникине: 1, 3, 10, 50, 200, 1000 и 10000 рублей[189]. На этих банкнотах был изображен двуглавый орел с георгиевской лентой в когтях и Георгием Победоносцем на груди. На купюре в 1000 рублей был изображен Царь-колокол, отчего эта купюра в обиходе называлась «колокольчиками», 500 рублевая купюра – «хамса», а 250-рублевая – «лиловый негр»[190].
В добавление к этим денежным номиналам П.Н. Врангель выпустил в обращение купюры в 100, 250 и 500 рублей. Главным символом этих денег стало изображение на них памятника «Тысячелетию России» в Великом Новгороде. Надпись на банкнотах гласила: «Билет Государственного казначейства Главного командования вооруженными силами на Юге России». Из-за усилившейся к началу осени 1920 года инфляции была подготовлена к печати банкнота в 25 000 рублей, но изготовлена не была. Печатались врангелевские денежные знаки в типографиях Симферополя (серия «Я») и Феодосии (серии «А» и «В») и качество их было невысоким[191]. Поэтому Врангель и Кривошеин заказали новые денежные купюры достоинством в 1, 3, 5, 50, 100 и 500 рублей в Лондоне. Выполненные на высоком технологическом уровне эти деньги («лондонки») были доставлены в Крым в начале ноября 1920 года и практически не попали в оборот[192]. К октябрю 1920 года только билетов Главного командования Юга России в Крыму было выпущено на сумму в 157.480.860.000 рублей[193].
Пролетариат Крыма в 1920 году был представлен, прежде всего, рабочими Севастопольского портового завода, на котором ремонтировались пулеметы, орудия, бронемашины, аэропланы, производились патроны, снаряды, авиабомбы, шанцевое оборудование и др. Стараясь предотвратить забастовки рабочих, которые вспыхивали в основном из-за подорожания продуктов и мануфактуры, генерал Врангель приказал открыть в рабочих поселках «особые казенные потребительские лавки под названием «Армия – народу», сосредоточив в них из казенных запасов возможное количество продовольственных продуктов, мануфактуры и других предметов домашнего обихода и снабжать ими рабочих по льготным ценам в размере до десяти процентов месячной заработной платы»[194].
Поскольку выполнение его приказа затягивалось, Врангель издал новый приказ, в котором говорилось: «…Мой приказ от 23 апреля выполнен лишь на бумаге. Ни одной лавки в рабочем квартале не открыто. Продукты, отпущенные начальником Интендантского отдела флагманскому интенданту, в руки рабочих не попали. Вследствие этого приказываю Главному военному прокурору в недельный срок о действиях флагманского интенданта и начальников частей, не озаботившихся выполнить приказа, произвести расследование для привлечения к суду виновных в бездействии и нерадении по службе и в недельный срок открыть в районе порта потребительскую лавку и раздать рабочим причитающиеся им продукты»[195]. Приказ этот был выполнен после опубликования его в крымских газетах.
Кроме этого из свободных от назначения на фронт обмундирования и продовольствия рабочим, занятым на военных заводах, стали выдаваться «предметы обмундирования с рассрочкой платежа на двенадцать месяцев и интендантский паек натурой».
В дополнении к этому Правительство Крыма приняло решение выдать единовременное пособие рабочим, мастеровым и служащим казенных предприятий, а продовольственным органам и кооперативам рабочих была обещана государственная беспроцентная ссуда. Правительство дало разрешение рабочим заготавливать топливо их собственным трудом в казенных лесах и заверило рабочих в том, что поможет им «в уплате за нравоучение детей»[196].
В это же время Врангель получил предложения по рабочему вопросу от «Всероссийского союза торговли и промышленности» во главе с Н.А. Ростовцевым. Они предлагали: создать за казенный счет запасы продовольствия для рабочих, «чтобы умерить их требования о повышении зарплаты»; решительно пресекать забастовки, преступные в военное время, предусмотреть возможность привоза в Крым иностранной рабочей силы, «чтобы заменить ею уволенных русских рабочих, для которых массовые увольнения…должны были послужить средством перевоспитания»[197].
Все эти меры, предпринятые Врангелем, притушили назревавший за эти месяцы революционный настрой рабочих, тем более, что в Севастополе к этому времени оставались умеренно социалистически настроенные рабочие, а пробольшевистски настроенный пролетариат ушел с красными еще в 1919 году
Но в целом экономическая и военно-политическая обстановка в Крыму в этот период была весьма тяжелой, что неудивительно для военного времени.
Глава седьмая
Культура, наука, искусство, просвещение, церковь в Крыму при П.Н. Врангеле. 1920 год
Крым периода правления барона П.Н. Врангеля и его правительства, в отличие от всей большевистской России, оказался полуостровом относительной стабильности и короткого по времени расцвета культуры, науки, искусства и религиозной жизни. Связано это было с тем, что революция 1917 года и Гражданская война переместили в Крым из взбаламученной России большое число выдающихся представителей российской науки, культуры и искусства. В дореволюционный период Крым был известен как крупный и популярный курорт, куда приезжали на отдых и лечение российские политики, аристократы, ученые, деятели культуры и искусства, но такого их количества, и сразу! полуостров не наблюдал ни до, ни после эпохи Врангеля.
Одновременно Врангель, как правитель Юга России, в отличие от своего предшественника генерала А.И. Деникина, решил взять ярко выраженный курс на сплочение всей интеллигенции Крыма в борьбе с большевиками.
Пытаясь наладить контакты и диалог с крымской интеллигенцией, П.Н. Врангель разрешил создание и деятельность различных профессиональных союзов. К 500 работавшим до приезда барона в Крым объединениям при нем добавилось еще более 100, в которые объединились ученые, артисты, учителя, журналисты, юристы, служащие банков, инженеры, ветеринары, строители, извозчики, торговцы, владельцы гостиниц, ветеринары, хлеборобы, огородники и другие[198].
Для привлечения на свою сторону украинцев, татар, евреев, грузин, греков, немцев, латышей и представителей других этносов, проживавших в Крыму, новый правитель разрешил создание на полуострове национально-культурных обществ этих народов. Так, в мае 1920 года было зарегистрировано «Культурно-просветительское общество крымчаков», которое целью своей деятельности ставило оказание материальной помощи малоимущим студентам-евреям, изучение древнееврейского языка, организацию национальных спектаклей и концертов[199]. Одновременно Врангель запретил антисемитские выступления, имевшие место, в частности, в Симферополе, где популярный священник Владимир Востоков, отличный оратор, так взвинчивал толпу своими проповедями, что слушавшие его с истеричными криками «бей жидов» пытались организовать здесь еврейские погромы.
Следом за ним появились: культурно-просветительский кружок татарской молодежи, Крымское латышское общество, Эллинский культурно-просветительский кружок (г. Керчь), Грузинское общество (г. Симферополь), Бессарабское землячество, Таврический союз немцев-колонистов. Украинский язык наравне с русским был объявлен государственным языком Крыма и для распространения знаний на этом языке были созданы национальные общества «Кримська освита» и «Украинская хата»[200]. Все эти общества заявили, что они будут организовывать семейные лекции и экскурсии по разнообразным темам, устраивать литературные вечера, обучать танцам.
Открытый в Симферополе в 1918 году
С января 1920 года ректором университета являлся доктор медицины профессор Роман Иванович Гельвиг (1873–1920) а после его смерти от сыпного тифа, с 10 октября 1920 года, Таврический университет возглавил выдающийся учёный-естествоиспытатель, создатель науки биогеохимии и научных школ по ней, мыслитель и общественный деятель, первый президент Украинской академии наук академик Владимир Иванович Вернадский, работавший в Таврическом университете с апреля 1920 года[202].
В Крым из взбаламученной большевистской России разными путями стали добираться известные ученые дореволюционной России, чтобы в относительно спокойной обстановке продолжить научную и преподавательскую деятельность. Во врангелевский период в Таврическом университете преподавали и вели научную работу: математики Н.М. Крылов (будущий академик АН СССР) и М.А. Тихомандрицкий, философы С.Н. Булгаков, Л.И. Шестов, П.Н. Савицкий, биологи В.И. Палладии, Н.И. Кузнецов, А.Г. Гурвич, знаменитый иммунолог С.И. Метальников, геологи-академики В.А. Обручев и Н.И. Андрусов, геолог-почвовед В.К. Агафонов, экономист П.П. Гензель, филологи А.П. Кадлубовский, В.А. Розов, Н.К. Гудзий, историки Г.В. Вернадский (сын академика В.И. Вернадского), Б.Д. Греков (будущий академик АН СССР), юрист и историк Ф.В. Тарановский, правоведы Н.Н. Алексеев и П.И. Новгородцев, агробиолог С.С. Крым[203].
Такой сонм блестящих ученых, работавших в 1920 году в Крыму, дал основание историку, профессору Г.В. Вернадскому (сыну академика В.И. Вернадского) утверждать, что в это время «в Крыму был расцвет умственной и религиозной жизни»[204].
Новый правитель Крыма генерал Врангель уделял большое внимание Таврическому университету. 7 апреля 1920 года он побывал в нем, присутствовав на заседании ученого совета университета. В интервью корреспонденту газеты «Юг России» барон отметил: «В настоящее время это единственный свободный русский университет, в котором полностью сохранена автономия и именно ему надлежит заботиться о возрождении научной работы и воссоздании высшей школы… Положение ученых и преподавателей сейчас очень тяжелое; многие живут в ужасных материалы) ных условиях и потому, конечно, не в состоянии правильно работать… Университет на путь самодеятельности и организовал сам ряд продуктивных центров – сельскохозяйственные фермы, разведение птиц, свиней, кроликов, устройство молочной фермы, собственное рыболовство, прачечную»[205].
Средства на содержание Таврического университета выделяло правительство барона Врангеля, который, несмотря на сложную военную и политическую обстановку, поддерживал связи с руководством университета, выполняя их разумные просьбы. Так, по просьбе В.И. Вернадского, Врангель издал приказ о возвращении в университет студентов-медиков. В приказе говорилось: «Все студенты-медики 3-го курса, имеющие зачет семи семестров и состоящие в войсковых частях в качестве фельдшеров, освобождаются от военной службы для прохождения 4-го курса в Таврическом университете»[206].
Руководство Таврического университета специальными докладными записками информировало правителя и главнокомандующего Крыма генерала Врангеля о положении дел в университете: последний доклад П.Н. Врангелю был сделан ректором В.И. Вернадским 24 октября 1920 года.
22—30 октября по инициативе и под председательством В.И. Вернадского в Симферополе был проведен очередной, 7-й съезд ученых Таврии (Таврической научной ассоциации), на который съехались многие российские и зарубежные ученые (из Парижа приехал известный ученый-микробиолог, профессор Пастеровского института в Париже). Рассмотрев текущие научные вопросы, выслушав ряд докладов, Съезд принял обращение к цивилизованному миру с просьбой о помощи представителям русской науки и культуры, «давшей миру величайших представителей во многих областях науки и искусства, ныне погибающей в огне гражданской войны, вызванной и раздуваемой большевиками»[207]. Но к 17 ноября 1920 года большевики захватили весь Крымский полуостров и многие ученые или эмигрировали или погибли в годы красного террора.
С приходом в Симферополь большевиков Таврический университет в конце декабря 1920 года в прежнем его виде был ликвидирован. 15 января 1921 года университет был открыт, но уже под названием «Крымский университет им. М.В. Фрунзе»[208].
Кроме Таврического университета, в других крымских городах в 1920 году работали и свои высшие учебные заведения. В городе Керчи, например, действовал Боспорский университет, открытый стараниями профессора Киевского университета этнографа и экономиста М.В. Довнар-Запольского[209]. Содержался этот университет исключительно на частные пожертвования.
С апреля 1920 года в Севастополе начал работать Юридический институт, эвакуированный с Северного Кавказа. Из-за нехватки средств существования этот институт вскоре вошел, на правах юридического факультета, в состав бюджетного Таврического университета.
По инициативе профессоров Таврического университета Б.Д. Грекова, Б.В. Попова, В.М. Гордона, А.А. Раевского, С.Е. Сабинина, И.П. Четверикова в начале октября 1920 года был открыт «Симферопольский кружок литераторов». В его уставе было сказано, что кружок создан «с целью организации дела широкого распространения научных знаний, чтения лекций, издание брошюр и др.»[210]
Почти во всех крупных городах Крыма были открыты «Народные университеты» – свободные высшие курсы для всех желающих повысить свой образовательный уровень, слушая здесь лекции институтских преподавателей. «Народный университет» города Ялта специализировался на проведении образовательных экскурсий по городу и окрестностям.
Кроме Таврического университета и других вузов Крыма, здесь в 1920 году действовали известные не только в России научные учреждения. К их числу относились: Никитский ботанический сад (комплексное научно-исследовательское учреждение в г. Ялта), Салгирская плодоводственная станция, Биологическая станция Академии наук (Севастополь), Феодосийское опытное лесничество, Романовский институт физических методов лечения, Карадагская биологическая станция, Симеизская обсерватория (филиал Пулковской обсерватории под Петербургом) и ряд метеорологических станций.
Большую научную и культурно-просветительскую работу проводили в это время музеи Севастополя, Ялты, Керчи и Феодосии. Продолжали научную деятельность «Крымское общество естествоиспытателей и любителей природы», «Комиссия по изучению естественных производительных сил Крыма», «Таврическая ученая архивная комиссия», «Таврическая научная ассоциация», «Общество философии, истории и социологии» и «Религиозно-философское общество» в Симферополе и Ялте[211].
Некоторые научные учреждения выпускали сборники своих трудов. Так, «Таврическая ученая архивная комиссия» издала три тома работ своих членов, среди которых были известные ученые-историки профессор Г.В. Вернадский, выдающийся археолог, историк и нумизмат А.Л. Бертье-Делагард, Б.Д. Греков (в дальнейшем академик АН СССР).
Именно историки Б.Д. Греков и Г.В. Вернадский стали истинными создателями «Крымского центрального архива». На свои скудные профессорские жалованья они скупали на рынке ценные архивные документы, используемые торговками в качестве оберточной бумаги. В частности, так был спасен архив секретаря светлейшего князя ГА. Потемкина-Таврического С.П. Попова[212].
В апреле 1920 года своим приказом П.Н. Врангель образовал специальную «Комиссию для сбора военно-исторических материалов» и приказал всем воинским частям и учреждениям Крыма регулярно сдавать туда имеющиеся у них материалы и предметы, свидетельствующие «об освободительной от большевиков войне»[213]. На основе этих материалов барон в будущем предполагал написать историю Крымской эпопеи 1920 года.
Приказом генерала П.Н. Врангеля от 30 сентября 1920 года при Гражданском управлении правительства Крыма была создана «Археологическая комиссия». В ее ведении находились Генуэзская крепость и Археологический музей в Феодосии, музей и памятники обороны в Севастополе, Херсонесская дирекция музеев и раскопок Тавриды, Генуэзский замок в городе Судаке, Ханский дворец в Бахчисарае и другие музейные объекты Крыма[214].
Самой многочисленной группой творческой интеллигенции этого периода в Крыму были
В августе 1920 года в переполненном городском театре Феодосии давала концерт «чародейка русской народной песни» Надежда Васильевна Плевицкая. «В театре стояла полнейшая тишина, а после каждой ее песни раздавался гром аплодисментов, – вспоминал один из очевидцев. – В конце концерта публика требовала исполнения песен еще и еще… И Плевицкая пела. На улице певицу окружила толпа корниловцев, готовых ее сопровождать»[215]. Второй концерт Плевицкой состоялся здесь же в сентябре 1920 года.
В этом же концерте участвовал и великий русский певец, лирический тенор Леонид Витальевич Собинов.
10 сентября 1920 года в театре Н.С. Новикова в Ялте состоялся большой спектакль-концерт, устроенный начальником гарнизона города. В нем приняли участие Н.В. Плевицкая, А.Г. Дубовенко, В.А. Блюменталь, О.К. Тамарина, В.В. Панина, М. Глазунов. На добровольные пожертвования артистов Ялты были куплены теплые вещи для Русской армии Врангеля.
В 1920 году в Крыму продолжала работу
Довольно активной в эти месяцы врангелевского правления в Крыму была
Несмотря на сложную военно-политическую обстановку, правительство Врангеля пыталось наладить работу
Открывались, несмотря на тяжелейшее военное время, и новые учебные курсы. В середине сентября 1920 года в Симферополе были открыты «подготовительные курсы для детей железнодорожных служащих по программе средних учебных заведений»[218]. И это, несмотря на то, что три средние школы Симферополя с тысячью учащихся ютились в одном тесном здании с сомнительными санитарными условиями. Проблема с размещением школ, гимназий и училищ усугублялась военными условиями гражданской войны, когда пригодные помещения в первую очередь отдавались под больницы, госпитали и лазареты.
Второй проблемой народного образование Крыма этого периода стала острая нехватка учебников и учебных пособий. Поэтому решением Правительства от 3 сентября 1920 года из общих средств Государственного казначейства было выделено начальнику Гражданского управления по отделу народного просвещения 10 миллионов рублей «на покупку учебных книг на местном рынке»[219]. Этим же правительственным распоряжением запрещался вывоз книг из пределов Крыма за границу и устанавливались «семейные прибавки и кормовое довольствие служащим государственных учебных заведений».
Условия, в которых проходили учебные занятия в крымских школах 1920 года, описал 14-летний ученик Феодосийской гимназии Борис Пылин. «Начались занятия, – писал он в своих воспоминаниях. – Своего помещения у нас для этого не было. Пришлось ходить во вторую смену в тамошнюю гимназию. Преподаватели подобрались неплохие. Такие, как Писаревский (учитель математики и физики), Сафронов (русского языка), Казанский (историк), в нормальных условиях могли бы быть украшением каждого хорошего среднеучебного заведения. Но, несмотря на это, дело как-то не ладилось. Учебников не было, все приходилось записывать. Классы не отапливались и в них было холодно. Но, главное, не было учебного настроения ни у нас, ни у преподавателей. Сидели как на тычке, не зная что с нами будет завтра. Больше интересовались военными сводками, чем заданными на завтра уроками»[220].
В ноябре 1920 года занятия в школах Крыма прекратились: часть учителей и учащихся эвакуировалась на кораблях Русской армии Врангеля, оставшиеся ожидали решения новых властей…
Будучи с детства воспитанным в религиозно-православном духе, П.Н. Врангель уделял большое внимание церкви и религиозному воспитанию. В Крымский период своей государственной деятельности барон прагматично использовал церковь и церковные структуры для реализации своих военно-политических целей.
Приняв власть в Крыму, П.Н. Врангель обнаружил «угрожающий упадок нравственности в армии», ибо «междоусобная война со всеми ее ужасами извращала все нравственные понятия, грязнила душу, в то же время ничего не делалось для духовно-религиозного воспитания войск, работы духовенства в войсках почти не было»[221].
К марту 1920 года в Крыму действовали две высшие церковные структуры: «Временное высшее церковное управление на Юго-востоке России» и «Управление вероисповеданий». Врангель решил реорганизовать высшее церковное управление, приблизив его к войскам. «Войсковое духовенство сплошь и рядом было не на высоте, – отмечал он в своих воспоминаниях. – В связи с общей работой по возрождению армии я считал совершенно необходимым… проведения целого ряда мер для повышения нравственного уровня в войсках, в том числе и духовно-религиозного воспитания»[222].
31 марта 1920 года приказом главнокомандующего было образовано «Управление военного и морского духовенства», главой которого Врангель назначил 35-летнего епископа Севастопольского Вениамина (И.А. Федченкова), «который, помимо других качеств, как епископ Севастопольский был хорошо известен населению Таврии и пользовался среди последнего высоким уважением»[223].
Несколько иного мнения о епископе Вениамине был знавший его в те месяцы Крымской эпопеи начальник военно-судной части штаба Донского корпуса полковник И.М. Калинин. «Архипастырь христолюбивого воинства» епископ Вениамин —…кто-то назвал его «Шкуро в рясе», – разъезжал по тылу и фронту, говорил мудреные речи, развозил скуфьи и камилавки военным священникам и свое пастырское благословение. В Б. Токмаке он громил русскую интеллигенцию, неспособную на жертвенный подвиг для святого дела. Его заумная демагогия порой заходила так далеко, что офицеры возмущались, считая, что такие проповеди бесповоротно подрывают их авторитет в глазах простых казаков»[224].
Помимо «Управления военного и морского духовенства» во главе с епископом Вениамином в Крыму действовало «Высшее церковное управление»[225]. Его возглавлял архиепископ Таврический и Симферопольский Димитрий (князь Давид Ильич Абашидзе (1867–1942). В состав «Высшего церковного управления» вошли епископ Севастопольский Вениамин, архиепископ Полтавский Феофан, митрополит Киевский Антоний (Храповицкий) (с конца сентября, ставший почетным председателем ВЦУ), председатель Ялтинской городской думы граф П.Н. Апраксин, протоиерей Г. Спасский (помощник епископа Вениамина), известный ученый-богослов о. Сергий Булгаков и А.А. Салов[226].
Председатель «Высшего церковного управления» был включен в Совет при главнокомандующем Русской армии первоначально с правом совещательного голоса, а позже Врангель заменил на решающий голос, «по делам, касающихся православной церкви, а также по делам, непосредственно связанным с важнейшими жизненными интересами государства и русского народа».
«Высшему церковному управлению» принадлежала вся высшая церковная власть «впредь до установления правильных сношений с патриархом Тихоном». Управление распространяло свою власть на все области России по мере освобождения их Русской армией Врангеля. Ему подчинялись все духовно-учебные заведения и церковно-приходские школы, решение местных церковных вопросов отдавалось во власть местных епископов.
Церковное священноначалие ставило своей задачей «содействовать укреплению православной веры в русском народе, всячески способствовать восстановлению в прежнем благолепии православных святынь, распространять просвещение в духе христианской веры и исконных русских начал, всеми мерами содействовать к устроению народной жизни в мире и взаимной любви русских людей между собой»[227].
Одновременно «Высшее церковное управление» озадачилось возрождением церковного образования. В сентябре 1920 года оно обратилось к председателю Правительства Крыма А.В. Кривошеину с просьбой помочь в возрождении церковно-приходских школ[228]. Одновременно предполагалось открыть бесплатные богословские курсы для населения Крыма. Вынашивался и проект организации Высшей духовной школы, но он не был реализован. А вот штаты епархиальной женской гимназии, духовной семинарии и духовного училища правительство Крыма утвердило в середине октября 1920 года[229].
Все православные праздники 1920 года, несмотря на военное время, с особой торжественностью отмечались в Крыму, а на главные праздники – Пасху, Троицу, Петра и Павла, Успение Богородицы, Покров и другие – церковь отпускала «продукты натурой всем служащим в войсках, управлениях и учреждениях».
Поделиться книгой: