Помоги проекту - поделись книгой:
В средневековой Руси записывались апокрифические тексты, которые затем сформировались в так называемую «Голубиную книгу» (ее также называют «Глубинной книгой»). В ней описывается странная история о том, как к некоему иерусалимскому царю Давиду Евсеевичу приходят князья, которые задают ему вопросы. Хотя сами тексты «Голубиной книги» были записаны не раньше XV–XVI веков, в ней сохранились невероятно древние представления о возникновении мира.
И тут приходит Володимир-князь (очень интересно, как соединились здесь известные библейские и исторические реалии), и он начинает задавать разные вопросы:
И так далее, и тому подобное. Князь задает те самые вопросы о происхождении мира, на которые теми или иными способами отвечают космогонии самых разных народов.
И царь Давид Евсеевич дает свои ответы:
Казалось бы, между этим христианским нарративом и, скажем, Пурушей в индуизме или Имиром у скандинавов должна быть огромная пропасть, но общие принципы и основные составляющие этой инструкции по созданию мира оказываются похожи.
Получается, что мир создан из очей бога, слез Христа, и разные группы населения – от разных частей Адама. По сути, перед нами то же самое древнее представление о первочеловеке, каким-то образом разъятом на части. Когда части обрели самостоятельность, то сформировался мир.
Помимо историй о том, как мир создается из воды или из тела первосущества, есть еще и другая группа встречающихся в совершенно разных местах представлений о том, что жизнь возникла из яйца. Происхождение таких идей выглядит, по крайней мере, более объяснимым: люди во все времена видели достаточное количество разных существ, рождающихся из яиц. Интересно, что яйцо это очень часто золотое, как символ солнца. Вспомним яйцо, которое снесла курочка Ряба, «не простое, а золотое». И эта вроде бы бессмысленная сказка – на самом деле, конечно, отзвук древних представлений о том, что мир первоначально содержался в яйце. Опять же, что находится в яйце? Желток, белок. Все это связано, все это совершенно бесформенно. Если разбить сырое яйцо, то оттуда выльется жидкость желто-белого цвета, и не более. А с другой стороны, потом из нее получается живое существо. Таких легенд очень много.
У финно-угорских народов очень прихотливо соединились две версии сотворения мира: миф о воде и миф о яйце. И это тоже понятно: на Севере огромное место занимает вода, много озер, рек, моря, болота, просто сырость. И роль существа, рождающего мир, берет на себя утка. Утки для финно-угорского мира очень важны. Можно вспомнить множество деревянных, а потом и металлических украшений в виде уточек, которые до сих пор в какой-то мере присутствуют, скажем, на традиционных вышивках в районах Русского Севера. В финно-угорском эпосе, по крайней мере в его литературной обработке в середине XIX века, в «Калевале», – как раз рассказывается о том, как родился великий герой Вяйнемейнен. Его родила морская дева, забеременевшая от моря – тоже от воды.
Ребенок, который должен был родиться – это уже некая первоначальная оформленность этого мира. Но родиться ему некуда.
То есть она во власти безграничной и бесформенной стихии.
Здесь тоже понятно, почему она не может этого сделать – потому что все покрыто водой. Нет места.
С одной стороны, понятная вполне вещь: когда яйцо трескается, из него проклевывается цыпленок, утенок, кто-то еще. С другой стороны, это все тот же космогонический мотив – расчленение общего целого для того, чтобы появился мир.
Таким образом получается, что из яйца, снесенного уткой (остается неясным, из которого – одного из золотых или из железного), появилось все. Каким образом? Примерно так же, как это происходило в Боливии, где змей разделял небо и землю, или в Шумере, где небо и земля были разделены Энлилем. А здесь разделилось яйцо. Часть пошла вверх, часть пошла вниз, из чего-то появилась земля, из чего-то – небо, и так далее.
А когда это разделение уже произошло, можно приступать к дальнейшему: собственно творению форм мира и населению его живыми созданиями.
Вот таким образом сначала возникают первые координаты мира, а затем волшебная дева, порождение воды, своим телом создает все остальное. И так появляется мир, в котором потом родится великий герой.
Творцов вообще очень много, их образы могут быть самыми разными. Очень важное существо, тоже часто создающее мир, – это, как ни странно, ворон. Вороны – непростые существа. И мифы, связанные с воронами (именно с во́ронами, а не с воро́нами), существуют по всей Евразии, от Сибири до Британии.
Во́роны всегда немножечко пугали. Они большие, черные, странные звуки издают. Все птицы вообще связаны с миром духов, потому что куда-то улетают. Ворон – тоже посредник между мирами. Он, с одной стороны, летает, с другой стороны, питается падалью. То есть он не то птица, не то зверь, не то он растительной пищей питается, не то животной. Что такое падаль? Это уже не живые существа, но и не растения. Ворон всегда находится на перекрестке, на границе, в месте пересечения разных миров и осуществляет их связь между собою.
Встречаются истории о том, как ворон своим клювом вытащил землю и создал ее. В некоторых мифах о потопе ворон клювом достает землю снизу, со дна. А что такое потоп? Это опять хаос, вырвавшийся наружу. Ворон вытаскивает клювом землю и заново создает ее. Кстати, это сохранилось даже в библейском мифе: когда ворон был выпущен, он не вернулся обратно в ковчег, потому что земля уже поднялась из вод.
Все знают про голубя, который принес оливковую ветвь, благую весть. Но это означало, что вода еще только опускалась. А ворон уже не вернулся, потому что земля появилась. В известной мере это можно представить так, что он как будто создал ее заново.
Иггдрасиль
Есть множество легенд, которые связывают воронов с великими героями: с королем Артуром, с великим кельтским героем Браном (в переводе с ирландского «ворон»), который погиб, сражаясь с врагами. И когда ему отрубили голову, то голова сказала, что ее надо похоронить на холме, и она будет вечно следить за тем, чтобы враги не пришли в Англию. Считается, что голова Брана похоронена под тем холмом, на котором стоит Тауэр. Как мы знаем, одна из важных и привлекательных черт Тауэра – это то, что там живут вороны. Считается, что это птицы Брана, и пока они в Тауэре, британская монархия не рухнет. Вот так демиурги, эти разнообразные творцы, создают мир.
Но того, что мир создан, еще недостаточно, ведь он должен быть оформлен. У мира появляется вертикаль. Отсюда огромное количество во всех концах света разнообразных вариантов легенды о мировом древе. Это может быть просто шест, который держит небо и землю. Это может быть гора, лестница, храм или даже живое существо.
Но существует множество рассказов именно о дереве, о некоем волшебном древе. Оно находится, конечно же, в центре мира. Волшебное древо растет на пересечении его вертикальной и горизонтальной осей. Нагляднее всего это видно у скандинавов, у которых мировое древо – огромный волшебный ясень Иггдрасиль.
Чем дерево всегда так важно? У него есть корни, которые уходят в подземный мир, а есть ствол и ветви, которые находятся в нашем мире. И у него есть крона в вышине, где-то в небесном мире. У скандинавов это артикулировано очень четко: крона – это Асгард, жилище богов; основной ствол и ветви – это Мидгард, мир людей; и есть еще подземный мир, куда уходят корни. С каждой частью древа связаны определенные животные. Это могут быть подземные змеи, мыши, лягушки; в середине, у ствола дерева – олени, и наверху – птицы. Иггдрасиль соединяет три мира. Не случайно у скандинавов белка все время бегает по стволу вверх и вниз, связывая между собой миры.
А может быть совершенно по-другому. У нанайцев есть даже несколько таких деревьев. У каждого рода свое родовое дерево, которое поднимается наверх, до небес. И там, в кроне, обитают души людей, которые потом спускаются вниз и рождаются в мире живых. Но это та же самая мировая вертикаль. У якутов тоже было свое представление о центре мира, связанном с деревом. Якуты считали, что из этого центра мира, из пупа, растет волшебное дерево с восемью ветвями. Восьмерка – волшебное число, связанное с бесконечностью. Кора у дерева серебряная, его золотые орехи, раскалываясь, проливают сок, имеющий волшебные свойства, он исцеляет человека, придает ему силу и бодрость.
Существует много изображений Мирового древа, и крест – один из таких вариантов. Неслучайно есть изображения так называемого цветущего или расцветшего креста, когда на нем появляются и ветки, и цветы. Это отсылка к древним языческим представлениям о Мировом древе.
Такое дерево и есть центр, оно определяет стабильность и существование всего мира. В центре мира, на пересечении вертикали и горизонтали, всегда должно быть что-то важное: может быть, очаг, а может быть, священный огонь. Греки считали, что центр мира находится в Дельфах. Это выяснилось очень просто. Зевс с двух сторон мира пустил орлов, они летели-летели и встретились в Дельфах. Зевс метнул туда камень, символизирующий центр мироздания, и этот камень, омфал (пуп земли), долгое время хранился в храме Аполлона. Там, как считается, бог Аполлон победил дракона Пифона и создал свое святилище, которое было в течение многих веков окружено невероятным почитанием. Там Пифия сидела на треножнике, вдыхала опьяняющий газ, который поднимался как некое дыхание хаоса из-под земли, в опьянении произносила туманные, отрывочные речи, а жрецы трактовали их и давали предсказания. Там бил Кастальский источник, испивший из которого мог обрести поэтический дар. Многие греческие города хранили свои сокровища именно в Дельфах. Вот он – центр. Главное место в мире, которое придает ему стабильность.
Итак, мир сформирован. В нем оформилась горизонталь, и у нее есть граница. За которой (как считали, например, греки) лежит океан, и туда, на край мира, загнан хаос. Там обитают чудовища. У этого мира есть вертикаль: небо, мир людей и подземный мир. И где-то в его глубине тоже бурлит хаос, там в Тартаре томятся сторукие гекатонхейры, титаны и много других хтонических созданий. На дне моря тоже обитают жуткие змеи и другие чудовища. Но таким образом мир обретает оформленность, стройность и порядок – то, что греки называли космосом. Космос – это оформленный, упорядоченный мир, где уже идет понятное нам время, где действуют ясные нам законы. Он создан некими волшебными существами, вроде Одина, разрубившего великана Имира.
Очень часто работу по упорядочению мира производят сами порождения хаоса. Есть огромное количество историй о том, как змеи создали мир. А змей – это всегда сакральное существо.
В Боливии рассказывали, что в какой-то момент небо упало на землю, но змей сорвал эту попытку соединиться и снова обратить мир в хаос. Он так и держит небо.
Ацтеки рассказывали, что два великих бога Кетцалькоатль и Тескатлипока, чтобы победить страшное чудовище, сами превратились в двух огромных змеев и разорвали его.
И опять мы видим, как надо все время быть настороже, чтобы удерживать структуру мира, чтобы Апоп не сожрал Ра в подземном Египте, чтобы небо не упало на землю. Это требует постоянных усилий.
Тут стоит подчеркнуть очень важный момент: идея о том, что хаос не дремлет, существует во многих цивилизациях. Хаос и чудища никуда не делись. Мы знаем, что боги-олимпийцы свергли предыдущие поколения богов и чудовищ в Тартар, куда-то очень глубоко под землю. Мы знаем много легенд о том, как змеи и другие представители прежнего мира куда-то ушли, как змей Ёрмунганд из скандинавской мифологии живет где-то внизу под морем. И, когда наступит Рагнарёк (конец света), он выйдет на поверхность и начнет все крушить. Хаос вырвется наружу. У египтян бог Ра каждый день плывет по небу на своей волшебной солнечной ладье, потом спускается в подземный мир (Дуат) и там каждую ночь сражается с чудищем Апопом, тоже жутким змеем. Теоретически Апоп каждую ночь может проглотить Солнце, и тогда ничего не будет, мир кончится. Но Ра, конечно, всякий раз побеждает и появляется снова – мир продолжается. Однако это ежедневное напоминание о том, что люди должны быть настороже, силы хаоса не дремлют, они могут снова разорвать мир на части, разрушить его разумное устройство. Поэтому упорядоченному миру нужно помогать.
Хаос все время здесь, он как будто бы все время напоминает о себе. Чудища живы – они просто оттеснены, спрятаны. Как быть? Надо всеми силами поддерживать порядок. В этом тоже были убеждены все народы: американские индейцы, древние греки, африканцы, индийцы, кто угодно. Как поддерживается порядок? Определенными ритуалами, обрядами. Каждый обряд поддерживает космос, удерживает порядок, не дает хаосу вырваться. Обряды, связанные с круговоротом года, все то, что этнографы называют календарными праздниками, карнавалы, – это типичные примеры поддержания порядка. Ведь правильная смена времен года – это тоже упорядоченность. Карнавалы в начале весны, летние праздники, связанные с мощью солнца, как Ивана Купала у славян и другие праздники летнего солнцестояния по всей Европе в начале июля, в эпоху максимума солнца, дают возможность хаосу на какой-то момент вырваться наружу – как будто выпустить пар, чтобы затем снова воцарился порядок. Праздники конца декабря, когда солнце обладает своей минимальной силой. А что, если оно не вернется, если не наберет снова силу, если не начнется весна? Надо есть определенную еду, надо одеваться, изображая из себя предков, надо объедаться, надо зажигать фонарики, со своей стороны посильно увеличивая количество света, и таким образом колдовать, чтобы мир продолжился.
Змей Ёрмунганд
И это, наверное, главный вывод, который делался всегда и делается сегодня. Мир упорядочен. Мир получил свою систему координат, свои законы, правила, по которым мы живем. Но хаос не дремлет. Для того чтобы вечно побеждать его, чтобы не мог страшный дракон сожрать солнце, мы должны совершать определенные действия, и тогда наша жизнь будет в безопасности.
Мифы загробного мира: что нас ждет после смерти
В этой главе мы будем говорить о загробном мире.
Знаменитый эпиграф к роману Владимира Набокова «Дар»: «Дуб – дерево. Роза – цветок. Олень – животное. Воробей – птица. Россия – наше отечество. Смерть неизбежна» цитирует учебник русской грамматики для младших классов.
Конечно, неизбежность смерти понимали люди во все времена. Древнейшие наши предки прекрасно видели, что каждый из них в конце концов отправляется, как говорилось в Библии, «путем всея земли». Но, естественно, возникал вопрос, а куда идут эти люди и что с ними там происходит? Мы не знаем и, конечно, никогда не узнаем, когда люди в первый раз задумались о смерти. Наверное, очень-очень давно; может быть, здесь даже еще неприменимо само слово «задумались», – они почувствовали, увидели, что соплеменники от них уходят. И стали искать ответ – куда?
Ясно одно: это произошло очень давно. Во всяком случае, уже в очень древних первобытных захоронениях, даже в захоронениях неандертальцев – еще не Homo sapiens, видны следы продуманного погребения. Подробнее об этом мы говорили в главе о происхождении религии. Тела умерших не бросали просто так, почему-то люди считали необходимым вырыть яму, пусть даже неглубокую, положить покойного туда, присыпать землей. Это уже говорит о существовании каких-то представлений о загробном мире. Человек куда-то уходит.
Мы видим, что уже в древнейших захоронениях рядом с телами появляются разнообразные предметы, которые явно говорят о том, что похороны сочетались с какими-то обрядами, что людей провожали в далекую страну. Так, в пещере Бломбос в Южной Африке были обнаружены захоронения, посыпанные красной охрой. Охра обычно в природе желтоватого цвета, а чтобы она стала красной, ее надо сильно обжечь, пережечь, совершить усилие. Почему-то это усилие совершается. Есть предположение, что таким образом охра превращалась в символ крови и давала жизнь умершему в другом мире, но мы не знаем, насколько это предположение близко к истине.
Почему-то в определенный период на территории от Ближнего Востока до Сибири мертвецов начинают класть в так называемом скорченном положении: ноги согнуты, часто тело лежит на боку. И такой способ захоронения местами сохраняется в течение многих тысячелетий. Возможно также, что тела были связаны. Что это значит? Живые боятся, что их усопшие выберутся из могилы? Или, наоборот, как думают некоторые, тело кладут в позе зародыша, чтобы человек мог возродиться? Во всяком случае понятно, что это связано со священными обрядами. Почему рядом с захоронениями неандертальцев находили медвежьи головы? Медведь – величайший тотем, священное животное.
Историки знают много других примеров целенаправленных действий, которым мы не находим удовлетворительного объяснения. Удивительная находка на стоянке Сунгирь во Владимирской области, где примерно 35–30 тысяч лет назад были похоронены два подростка, о которой мы также говорили. Раньше считалось, что это мальчик и девочка, теперь благодаря исследованиям ДНК ученые считают, что это два мальчика, которых явно готовили к захоронению: они перед смертью ели только растительную пищу. Может быть, это значит, что их приносили в жертву. Они были одеты в одежду, покрытую невероятным количеством бусин из бивней мамонта. Какие-то люди – может быть, сами дети, может быть, еще кто-то – приложили огромные усилия, чтобы эти бусины сделать, просверлить в них отверстия.
Зачем? Что все это значит? Почему рядом лежало маленькое костяное изображение лошадки? Конь – это тоже священное животное у многих народов, один из проводников в загробный мир. В Сунгире обнаружили еще целый ряд загадочных предметов. Это все говорит о том, что еще с древнейших времен люди относились к смерти как к очень значимому, может быть, важнейшему событию в жизни человека, к переходу в иной мир.
В то же время мы знаем огромное количество мифов и легенд, рассказывающих о том, каким образом смерть пришла в мир. Понятно, что, какими бы сакральными смыслами ни нагружалось это событие, умирать никому не хочется. И почему-то в разных частях мира – в Латинской Америке, в Африке, в Азии – существуют легенды о том, как людям вообще-то предназначено было стать бессмертными, а потом что-то пошло не так, и мы начали умирать.
П. П. Рубенс. «Каин, убивающий Авеля».
Знаменитый английский этнограф Джеймс Джордж Фрэзер в своей книге «Фольклор в Ветхом Завете» еще в 1918 году собрал огромную информацию. Он взял разные сюжеты Ветхого Завета и нашел множество схожих или совпадающих фольклорных мотивов по всему миру. Всем нам известный библейский сюжет грехопадения Адама и Евы – это ведь, по сути, тоже рассказ о том, как в мир приходит смерть. Адам и Ева жили в Эдеме, в раю, где смерти не было, где животные не охотились друг на друга, где шла прекрасная «райская» жизнь. И предполагалось, что Адам и Ева так будут жить вечно, но произошло грехопадение. Змей соблазнил Еву, первые люди нарушили божественный запрет, были изгнаны из рая и оказались обречены на смерть.
В Библии рассказывается, как библейские патриархи жили много-много лет, по несколько веков. Это тоже очень характерный сюжет о том, что в древности люди хоть в конце концов и умирали, но жили баснословно долго. Вторит Библии легенда о Золотом веке, которая существовала в Греции и записана Гесиодом в поэме «Труды и дни», а в Риме – Овидием в «Метаморфозах». Люди Золотого века жили очень долго, оставаясь молодыми, а умирали легко, как будто засыпали. О сне нам еще предстоит здесь поговорить.
Первые библейские патриархи тоже жили столетиями, но все равно смерть уже пришла в мир. Каин убил Авеля, и началась человеческая жизнь, где есть место и зависти, и кровопролитию, и смерти в конце. Фрэзер обнаружил, что похожие сюжеты встречаются в самых необычных вариантах, в отдаленных друг от друга местах. Огромное количество таких легенд родилось в Африке, другие – в Индонезии, в Полинезии. Он их все систематизировал, разделив на несколько групп.
Первая группа сюжетов – истории о ложной вести от некоего божества. Например, очень популярна идея участия в этом Луны. Луна всегда связывалась с бессмертием, потому что она исчезает, потом появляется снова, то есть умирает и воскресает. И Луна посылает какое-то животное, которое должно сказать людям, что они будут бессмертны. Чаще всего это заяц, который все путает и кричит: «Вы умрете и не возродитесь вновь к жизни».[51] А слово пусть и заячье, но волшебное уже вылетело, его не поймаешь. Во многих африканских племенах говорят, что поэтому-то у зайца раздвоенная губа: за эту ложную весть или сама Луна, или люди в него что-то бросили и рассекли губу.
Другой вариант, похожий, но, может быть, еще более обидный, – когда божество посылает двух вестников. Их могло оказаться двое по разным причинам. Есть версии, что первый вестник задержался, вслед ему послали второго, который все и спутал. Например, первый вестник – это черепаха, которая ползет очень медленно, а заяц бежит быстро, но доносит искаженную весть. И ничего исправить уже невозможно. Или отправляют козу, которая начинает щипать листики, траву, задерживается в пути, а вместо нее идет овца и опять все говорит неправильно. Могло быть и так, что само божество сначала решает, что люди будут бессмертны, а потом меняет свою волю и посылает второго вестника с дурной вестью, – и он приходит раньше, потому что первый и добрый вестник по каким-то причинам задерживается. Как, например, хамелеон, объевшийся мух и уснувший, в то время как ящерица, отправленная позже с дурной вестью, пришла первой.
Есть еще одна очень большая группа сюжетов, которую Фрэзер называет «Легенда о сбрасываемой коже». Очень часто она встречается у аборигенов Новой Гвинеи и близлежащих островов, а также в других местах, где роль обидчика человека или того существа, которое оттеснило человека с пути бессмертия, играет змей. Змеи – очень древние священные животные. Ведь змея отвечает за жизнь и смерть, она может ужалить и убить, но из ее яда можно получить лекарство. Она появляется из-под листьев и из нор, как будто из-под земли, чуть ли не из самого подземного мира. И, конечно, змея сбрасывает кожу, что всегда казалось признаком ее бессмертия: она получает новую кожу и снова становится молодой.
Поэтому есть много разных легенд о том, как боги говорят, что те существа, которые станут сбрасывать кожу, будут бессмертными. А люди или просыпают это сообщение, или неправильно его понимают, или говорят что-то обидное для божества. Тут тоже очень интересная вещь: все подземные существа, змеи, лягушки – те, кто выходят из-под земли или из-под воды, всегда связаны с образами жизни и смерти. Не забудем, что и в библейской истории змей является виновником произошедшего с первыми людьми.
А в великом эпосе о Гильгамеше в Месопотамии, о котором более подробно идет речь в главе о Всемирном потопе, Гильгамеш не получил бессмертие, которое искал, но ему достался цветок, который должен был дать ему вечную молодость. Однако даже и этого он лишился, потому что змей проглотил эту траву. Вот поэтому змеи сбрасывают кожу, а люди старятся и умирают.
Есть у архаичных племен и истории о том, что люди сначала тоже сбрасывали кожу. Но когда, к примеру, бабушка, оставив старую кожу, возвращалась домой молодой, ее внук плакал, не узнавая ее. И тогда она снова надевала свою старую кожу, отказываясь от вечной жизни, – и с тех пор люди стали умирать. Это очень распространенный вариант все того же мотива: вообще-то люди должны были быть бессмертными, но увы, так уж вышло, и теперь деваться некуда. Эта неизбежность смерти, конечно, осмыслялась самыми разными культурами. В свой срок великий Гильгамеш, поразительный герой древней шумерской поэмы, потеряв своего друга Энкиду, ушедшего в царство мертвых, вдруг осознает, что и он, прославленный царь и могучий герой, тоже смертен. И он прикладывает огромные силы для обретения бессмертия, но у него ничего не получаетя, и приходится смириться…
Понятно, конечно, что этот сюжет актуален для всех, и в любой цивилизации разные люди в какой-то момент переживают, мучаются и в конце концов в той или иной мере смиряются. Мысль о невозможности избежать смерти очень ярко и разнообразно представлена в греческой культуре. Есть ощущение, что греки все время помнят, что им придется уйти с солнечной земли в мрачный Аид.
Мы привыкли воспринимать греческую культуру как исключительно радостную, светлую. Отчасти это действительно так, но мысль о смерти присутствует в ней постоянно. Гомер пишет, что люди подобны «листьям в дубравах древесных»[52]. Что это значит? Листья опадают, уходят. Есть знаменитая история о беседе мудреца Солона с царем Лидии Крезом, который спрашивал его: «Встретил ли ты уже счастливейшего человека на свете?»[53] – рассчитывая услышать в ответ: «Конечно, это ты со своими богатствами». Но Солон рассказывает ему историю о Телле, который был всеми уважаемым, зажиточным человеком, вырастил сыновей и внуков и погиб в битве, обратив врагов в бегство. На второе место в этом рейтинге счастья Солон поставил двух братьев – Клеобиса и Битона, чья мать была жрицей богини Геры. Она должна была явиться на праздник в повозке, запряженной волами. Но волов не привели с пашни, и она не могла доехать до храма. Тогда сыновья сами впряглись в телегу и довезли мать. Все восхищались их благородством, а она попросила у богов для них наивысшего счастья, доступного смертным. И боги даровали им это счастье: молодые, сильные, здоровые, окруженные всеобщим уважением и почетом, они легли в храме спать и не проснулись. Вот оно, высочайшее счастье: легкая, спокойная смерть и загробный почет. Если смерти все равно не избежать, пусть она будет хотя бы такой.
Знаменитая легенда говорит о том, как два великих поэта – Гомер и Гесиод – якобы встретились и вступили в состязание. Они соревновались, а судьи должны были решить, кто из них лучший поэт. Это длинная, долгая история. Не будет спойлером сказать сразу, что в результате победил Гесиод, потому что он пел о мире, а Гомер пел о войне. Но перед этим они писали много стихов, декламировали, задавали друг другу загадки и вопросы. Гесиод спросил: «О песнопевец Гомер, осененный мудростью свыше, молви, какая на свете для смертных лучшая доля?» А Гомер отвечает: «Лучшая доля для смертных – совсем на свет не родиться, а для того, кто рожден, – скорей отойти к преисподним»[54]. Получается, что жизнь – плохая штука, смерть лучше.
Это, конечно, некоторое кокетство со стороны Гомера (или со стороны того, кто придумал эту легенду), но идея о том, что от смерти нельзя уйти, повторяется снова и снова. В «Одиссее» Телемах, сын Одиссея, в поисках отца попадает к царю Менелаю, и тот рассказывает ему, как он возвращался из-под Трои, какие пережил приключения, злоключения. Среди прочих перипетий Менелай сражался с морским богом Протеем, который был знаменит своей способностью все время менять обличие. Менелай победил Протея, и за это Протей рассказал ему, как добраться домой и что произошло с его спутниками. Так Менелай узнал о судьбе героя Аякса, который мог бы выжить в кораблекрушении, но все же не ушел от гибели:
В чем заключается грех Аякса? А в том, что он, спасшись из пучины, в которой погиб его корабль, смеет радоваться и гордиться тем, что остался жив вопреки воле богов. А боги такого не прощают. Ты все равно должен погибнуть. И Посейдон отправляет его в пучину.
Историй о людях, пытавшихся тем или иным способом победить смерть, греки знали очень много. Они рассказывали о хитреце Сизифе, который пытался обмануть смерть, заковать ее, избежать спуска в Аид. Но когда, несмотря на предыдущие ухищрения, пришло ему время пойти в Аид, он велел жене не приносить погребальных жертв после его смерти. В Аиде стали удивляться, где жертвы, и отправили Сизифа домой – указать жене, что надо делать. Он вернулся и какое-то время пировал, празднуя возвращение из Аида. Естественно, шутка не прошла, его все равно вернули в царство мертвых, после чего, как мы знаем, он вечно катит на гору огромный камень как символ бессмысленности его борьбы с богами, с судьбой и со смертью. Едва он докатывает камень до вершины, как тот катится вниз. И этот Сизифов бессмысленный труд продолжается.
Есть трогательная и жутковатая история о женщине, которую в одних источниках называют Алкестида, в других Алкеста, жена царя Адмета, которая соглашается добровольно пойти вместо своего мужа в царство мертвых, чтобы продлить его жизнь. Но боги не принимают ее жертвы. По одной версии, Геракл побеждает бога смерти и возвращает женщину домой, а согласно другой, в Аиде возмущаются этой наивной попыткой сторговаться со смертью, и ее возвращают обратно, а муж, конечно, вынужден в конце концов отправиться в царство мертвых, лишний раз подтверждая идею о том, что тут никакие заместители тебе не помогут.
И точно так же мы знаем печальную легенду об Орфее, который, казалось бы, уже все сумел преодолеть: убедил Харона перевезти его (живого!) через реку, своим пением разжалобил Аида и Персефону, и они вернули ему его Эвридику, погибшую от укуса змеи (здесь опять змея как носительница смерти). Но Орфею было поставлено одно условие: он должен был вывести ее за собой из Аида, не оглядываясь. Естественно, в последний момент он оглядывается, потому что не слышит позади шагов жены. Тень Эвридики возвращается в Аид, а второй раз уже никто в Аид его не пускает. И Эвридика остается в царстве мертвых.
Бесчисленное множество легенд на разные лады повторяют одну и ту же мысль: деться некуда, мы все умрем. Но, даже приняв эту неизбежность, люди встают перед вопросом: а где, собственно, мы оказываемся потом? Это тоже всех очень интересует. Есть замечательная пятитомная энциклопедия «Славянские древности»[56], где собрана невероятно интересная информация о верованиях разных славянских народов. И, в частности, там перечисляются разные эвфемизмы – слова, выражения, которыми люди заменяли слово «смерть». Понятно, не очень веселое слово, не очень приятно его произносить, можно накликать горе. И поэтому люди для обозначения этого понятия использовали, да и сегодня используют самые разные слова.
И по этим словам очень интересно определять, как люди представляли себе те области, куда уходят покойные. Вариантов невероятное количество.
Один из напрашивающихся вариантов – вечный сон, то, что и сегодня часто говорят. Человек усоп, уснул. Параллель между сном и смертью люди видели всегда. Когда Гильгамеш просит Утнапиштима, шумерского Ноя, получившего бессмертие от богов, помочь ему завоевать бессмертие, тот предлагает ему для начала победить хотя бы малую смерть, сон. И Гильгамеш тут же засыпает и спит богатырским сном семь дней и семь ночей, а по пробуждении видит посланный ему знак: если он, великий герой, даже со сном не может справиться, то что уж говорить о самой смерти.
Еще одна важная концепция – отделение души от тела – отразилась в выражении «отдал Богу душу». О душах очень много и по-разному размышляли разные народы. Предполагалось, что душа выходит из человека, – обычно считалось, что с дыханием, из носа или изо рта. Но если ты колдун, то душа уходит через задний проход. Душа покидает тело не сразу. Мы все знаем, что сегодня совершаются поминки на девятый и на сороковой день. Почему? Считается, что в это время душа еще где-то здесь, обычно неподалеку, и только потом она уходит куда-то дальше.
Египтяне полагали, что у человека несколько душ, точнее, духовных субстанций, которые в нем живут. Одна идет в царство мертвых, а другая будет все время возвращаться в гробницу, поэтому там должна находиться мумия, должно быть изображение покойного, поэтому там оставляют еду. Уход души из тела – тоже важный процесс.
Еще одна метафора смерти – отправление в путь. «Он ушел от нас». Об этом мы тоже многое знаем. Человек уходит в царство мертвых, оно находится где-то далеко, обычно за горами, за лесами, на краю света, где небо встречается с землей, за рекой. Река очень часто – граница, и через нее проложен хрупкий и страшный мост. Меня в детстве завораживала сказка о битве на Калиновом мосту. Друзья героя заснули, а с другой стороны Калинова моста выходит чудище. Что за чудище обитает на другом берегу реки? Конечно, там лежит царство смерти. А греки считали, что оно находится за океаном. Но океан у греков – это тоже река. Во всяком случае человек уходит от нас куда-то очень-очень далеко.
Возвращение к предкам – еще один способ описания смерти. Мы сегодня говорим «отправился к праотцам». В Беларуси и Польше говорили «пошел до дедов» или «гуляет с дедами». Деды – это как раз предки.
Иногда смерть – это движение вверх: «на гору собирается», «на небо ушел». А может быть движение вниз: он в землю ушел, он «землю пошел накормить». Как говорит Меркуцио в «Ромео и Джульетте»: «Я из-за них пойду червям на пищу», – то есть уйду в землю.
Говорят о смерти и как об исчезновении человека: «Бог прибрал». А еще в Сибири раньше говорили «леший забрал». Леший – это, конечно, тоже представитель загробного мира, живущий в лесу.
Еще один образ – конец плодоносного земного существования: «небесная жатва», «смерть скосила его».
Дальше – уход в растительный мир. «В зеленую рощу пойти» (сибирское), «лечь под березки» (псковское), «в сорняк идти», «угодить под елку» (новгородское). Это все можно объяснить, как в романе И. Ильфа и Е. Петрова «12 стульев», где Безенчук дает классификацию смертей: «самые могучие, когда помирают железнодорожные кондуктора или из начальства кто, то считается, что “дуба дают”». То есть человек канул в гроб деревянный. Но и тут тоже все не так просто. Это отклик древних представлений о древе жизни, о мировом древе, которое корнями уходит в подземный мир. И туда отправляются люди.
Другая удивительная вещь: множество эвфемизмов сравнивают смерть с браком. Например, «Ванька Елкин посватался» (пермское) – тут рядом поставлены сразу и брак, и тема дерева. «Она собирается замуж» – это значит, она умрет. «Женился на белой», – но белая – это смерть. И так далее, и тому подобное. Огромное количество разнообразных образов показывают, как представляли себе и где помещали загробный мир наши предки.
Во многих местах существует представление о том, что каждому человеку назначен срок смерти, и это что-то совершенно естественное. Знаменитый французский историк Филипп Арьес написал ставшую уже классической книгу «Человек перед лицом смерти». В ней он рассматривал изменение представлений о смерти в разные эпохи. Когда он пишет о древности и Средних веках, то использует выражение «интимная простота смерти», – в те эпохи смерть воспринималась как совершенно естественная составляющая жизни.
В те времена, с точки зрения Арьеса, смерть была публична, и она никого не пугала. Люди умирали на глазах у всех, это было нечто социально приемлемое. И если почему-то ты умер явно не в свое время, очень рано или не своей смертью в постели, а утонул, или убили тебя по дороге, то здесь что-то странное. И такие люди, скорее всего, не найдут покоя в загробном мире, потому что их время еще не пришло.
Есть примечательный сюжет, прославленный Сомерсетом Моэмом, пересказавшим его в своем рассказе, но он взял его, конечно, из истории, которая приведена еще в Вавилонском Талмуде (Сукка 53а:5–6). Во многих восточных культурах есть история о том, как некий человек пошел на базар в городе Багдаде, повстречал там свою смерть, страшно испугался и бросился бежать. И бежал он так далеко, что добежал до города Самарры. И каков же был его ужас, когда, добежав, он увидел там поджидающую его Смерть. Он спросил ее: «А почему ты так удивилась сегодня, повстречав меня на базаре?» «Конечно, – сказала она, – я удивилась, увидев тебя в Багдаде. Я же знала, что у нас с тобой встреча назначена в Самарре». То есть, куда бы он ни отправился, он все равно бежал на встречу со своей смертью, уклониться от которой невозможно.
Поделиться книгой: