Помоги проекту - поделись книгой:
Так или иначе, всем предстоит отправиться куда-то, в это далекое загадочное царство мертвых. Ясно, что добираться до него очень долго. Обычно есть проводники, которые помогают людям в пути, обеспечивают благополучный переход. Проводником может быть собака. Очень часто в обрядах и в мифах собака помогает человеку. Эту роль может выполнять и конь. Неслучайно так часто в скифских курганах или у викингов любимого коня хоронили вместе с хозяином. Не просто потому, что он так любит коня, а потому что конь – это своего рода солнечное божество. И оно, конечно, облегчит невероятно тяжелый переход.
Естественно, просто так прийти в царство мертвых нельзя. Это волшебная страна, и есть стражи, которые охраняют вход в нее. Все мы знаем, что по пути в Аид человек нуждался в помощи перевозчика Харона. Очень характерно, что Харон не всех перевозил в царство мертвых. Кто явился не в свой срок, тех он не брал, и они оставались томиться на берегах загробной реки. Неслучайно в рот покойных клали монетки, чтобы заплатить ему.
К вопросу о собаках, связанных с царством мертвых. Как мы знаем, вход в Аид охраняет трехголовый Кербер, или Цербер, с которым лучше не связываться. И дело не просто в том, что он такой страшный: он следит, чтобы никто из душ не удрал обратно. Он, конечно, тоже страж и проверяет, все ли в порядке. Помимо монетки для Харона, греки еще часто клали рядом с покойником лепешку, чтобы отдать ее псу.
Когда Геракл спускается в царство мертвых, он побеждает Кербера/Цербера и выводит его на время наверх, а потом благополучно возвращает обратно. По дороге Геракл спасает своего друга Тесея. Тесей вместе с Пирифоем тоже попытались спуститься живыми в царство мертвых, чтобы похитить царицу Персефону, жену Аида. Но боги, естественно, не позволили им этого. Спускаясь, они по дороге присели на скалу и не смогли с нее встать, приросли к ней. Геракл протянул руку Тесею и помог ему подняться, а когда он попытался также поднять Пирифоя, то земля задрожала, но оторвать Пирифоя от скалы Геракл не смог. Так боги показали, что Пирифой должен здесь остаться. Те, кто без спросу проникают в царство мертвых, скорее всего, будут наказаны.
Есть и другой охранник входа в загробный мир, всем нам прекрасно известный с детства, – это Баба-яга. Баба-яга лежит в своей избушке на курьих ножках. Баба-яга «костяная нога, нос в потолок врос». Сюда подъезжает Иван-царевич – и что бы ему не объехать эту избушку, просто не проехать мимо и не въехать в лес? Но он не может миновать ее, потому что избушка – это портал, дверь. Человек не может пройти мимо, поэтому он говорит: «Избушка, избушка, повернись ко мне передом, к лесу задом». Он входит, а дальше Баба-яга его испытывает. Она говорит: «Фу-фу, русским духом пахнет». Живым человеческим духом. А Иван-царевич ей говорит: «Ты что, бабка, ругаешься? Ты меня сначала покорми, в баньке попарь и спать уложи».
П. П. Рубенс. «Геркулес и Цербер».
Когда Персефона, похищенная Аидом, съела несколько зернышек граната в подземном мире, это стало залогом того, что она уже не сможет покинуть этот мир навсегда. Она полгода проводит на земле со своей матерью Деметрой, и тогда земная природа счастливо цветет, а на полгода возвращается в мир подземный, и все в природе меркнет и замирает. Персефона уже приобщилась к загробному миру. И Иван-царевич, который поел у Бабы-яги, показал ей, что он не чужой ее царству. Мы всегда считаем, что Баба-яга – вредоносное существо. Но вообще-то Баба-яга помогает герою. Она помогает ему пройти дальше, говорит, где найти Кощея Бессмертного и Василису Премудрую, и Жар-птицу. Ее роль очень интересная и непростая. Она строгий, бескомпромиссный страж.
Что мы знаем о ней? У нее костяная нога, то есть она отчасти скелет. У нее нос в потолок врос, то есть она лежит в маленьком домике, носом упираясь в потолок. Она лежит в гробу, конечно. Не случайно одно из названий гроба – домовина. Это дом, в котором живет мертвец. Но Баба-яга – не какой-то зловредный мертвец. Это дух предка, который, естественно, помогает человеку при условии, если человек правильно себя с ним ведет.
Что еще нам известно о тех, кто пытается попасть в царство мертвых, не соблюдая его законов? Тесей и Пирифой пытались туда спуститься с преступными намерениями и за это наказаны. Геракл выполнял свой подвиг, поэтому добрался только до входа, до Кербера, а потом смог уйти. Орфей растрогал всех своим плачем, песней об Эвридике. Одиссей, а потом (уже в римском мире) Эней будут идти к мертвецам, чтобы узнать свою судьбу, понять, как им двигаться дальше. У них тоже есть волшебные помощники. Одиссею богиня Кирка объяснила, как действовать в царстве мертвых, чтобы вызвать дух прорицателя Тиресия. Надо принести жертву, – тогда все души слетаются на кровь, потому что кровь дает жизнь. Энею помогала прорицательница Сивилла. Эти герои, кажется, не спускаются в самый низ, они добираются до входа в царства мертвых с помощью волшебных помощников и получают там помощь, как бы это ни было страшно.
Очень древнее, очень интересное предание сохранилось в шумерском, а потом и в вавилонском варианте. Шумерская богиня любви Инанна, которую в Вавилоне потом будут называть Иштар, спускается в преисподнюю. Подземным миром управляет ее сестра, которую зовут Эрешкигаль, она жуткое чудовище. Это тоже очень распространенный сюжет по всему миру: есть какая-то страшная старуха, одно из воплощений смерти, которая царит в подземном мире. Северная подруга Эрешкигаль – страшная богиня Хель, которая правит в скандинавском подземном мире.
Судя по всему, Инанна пожелала забрать власть у своей сестры. Инанна спускается туда, проходит семь дверей или ступеней. Это тоже характерная черта: спуск в царство мертвых – это разные ступени. И на каждой ступени демоны, охраняющие вход, срывают с Инанны ее одеяния и украшения, то есть снимают защитные амулеты. И когда она, уже обнаженная, спускается вниз, у нее нет никакой магической защиты. Эрешкигаль смотрит на нее взглядом смерти, и Инанна падает замертво. Дальше, по знакомому сценарию, жизнь во всем мире останавливается. Боги требуют вернуть Иннану на землю, но уже нельзя. Инанну оживляют какими-то снадобьями богов, но не отпускают насовсем из подземного мира. Надо найти ей заместителя. Поднявшись наверх в сопровождении демонов, она обнаруживает, что ее возлюбленный Думузи совершенно не скорбит без нее, а веселится и развлекается. И она отправляет его в загробный мир. Полгода Думузи проводит внизу, а на полгода его замещает его сестра Гештинанна. На это время Думузи воссоединяется с Инанной, и в наш мир приходит весна.
Наверное, самый знаменитый человек из всех, кто якобы живым спускался в царство мертвых, – это великий итальянский поэт Данте, описавший в «Божественной комедии» свое путешествие через ад, чистилище и рай. И, что характерно, его проводником становится великий римский поэт Вергилий, – тот самый, который описал спуск Энея в царство мертвых. В период Средневековья Вергилия даже считали великим магом. Вергилий ведет Данте, и мы видим, как в «Божественной комедии» отразились древние представления о загробном мире. Там тоже есть Харон, охраняющий вход в царство мертвых. Но у Данте он страшный, жуткий, злобный бес. Там тоже есть разные ступени, по которым они спускаются, разные круги ада.
Данте достигает своей цели: добирается до рая, лицезреет Божество, встречает свою возлюбленную Беатриче. Но это уже вариант христианский, вариант Данте. Тем, кто спускался в царство мертвых в Античности, обычно приходилось очень и очень непросто. Да и Данте тоже непросто. Он неоднократно падает в обморок, он в ужасе от того, что видит, он трясется от страха и испытывает много тяжелейших переживаний.
Кроме мифологических героев, отправляющихся в царство мертвых ради совершения подвигов, во множестве культур есть вера в то, что некоторые люди способны отправиться, может быть, не под землю, но на небеса и вступить в контакт с другим миром. Это шаманы, знахари – те, кто впадают в странное экстатическое состояние, переносятся на небо и там узнают будущее, или понимают, как лечить человека, или просто получают указания от духов. Во всяком случае у них есть канал связи с тем миром. Именно поэтому они окружены страхом и почитанием.
И что же происходит в царстве мертвых? Как там люди живут? По-разному. Об этом тоже много говорится в разнообразных мифах, легендах и рассказах. Но самое интересное, что эти рассказы можно собрать в несколько групп. Таких мифов миллион, а вариантов не так уж много.
Первый вариант: ничего там не происходит, там пустота или тусклый свет, вечный полусумрак, сон. У греков были разные представления, в частности, наверное, одно из древнейших, – о том, что души пьют воду реки Леты, все забывают и вечно носятся над полями, заросшими бело-желтыми цветами асфоделя. И ничего больше не происходит. Это есть тоже в разных культурах, очевидно, здесь отразились очень древние первые представления.
С ними соседствует другая идея: там все, как у нас, там такой же мир. Здесь есть Египет, и там – загробный Египет. Тут ты был крестьянином, и там ты будешь крестьянином. Тут ты охотился, и там ты будешь охотиться. Не случайно столько вещей кладут в усыпальницу человека: какие-то предметы могут понадобиться ему в дороге, а какие-то пригодятся и по прибытии в загробный мир.
Есть ответвление от этого варианта, встречающееся даже чаще: там все как у нас, но наоборот. Мужчины занимаются хозяйством, женщины охотятся. Спят днем, а ночью бодрствуют. То, что у нас черное, там белое. Мир навыворот. Очень характерно: в русских деревнях считали, что если ты заблудился в лесу, то надо или вывернуть одежду наизнанку или правый лапоть или сапог надеть на левую ногу, а левый на правую. Почему? А леший тогда тебя примет за своего и выпустит. Ты прикинешься своим, как Иван-царевич у Бабы-яги, и тогда тебя отпустят. Неслучайно ряженые часто выворачивают шубы наизнанку: они же изображают покойников, предков. Там все происходит наоборот, не так, как у нас.
Но есть вариант, возникающий из мечтаний людей в разных концах мира, надеющихся, что на том свете очень хорошо. Там в изобилии еда, напитки, красоты, там не надо работать, там все молодые и все прекрасно. Просто иная, чудесная жизнь. Таковы греческие Острова блаженных. Интересно, что этот вариант тоже распространен в разных частях света, от Океании до Египта. Но эти прекрасные места не для всех. Новозеландские племена маори считали, что вожди и жрецы отправятся в эту прекрасную страну, а остальные – непонятно куда, может быть, их чудище пожрет, или они просто уплывут куда-то далеко. У каких-то народов даже предполагалось, что они попадут в некий не очень приятный мир и там какое-то время будут стариться, то есть их души еще продолжат там жить, а потом вообще исчезнут, а вот вожди и жрецы будут пировать. В Египте сначала считали, что фараон попадает в прекрасное царство мертвых, где и пребывает среди богатств, роскоши, плодородия, а остальные идут неизвестно куда. Позже появилось представление о том, что каждый покойный попадает в этот прекрасный загробный Египет, если он прошел суд Осириса.
И здесь мы приходим к очень важной концепции. Сначала существовало представление о том, что для успешного перехода в царство мертвых ты должен совершить какие-то действия, ритуалы: поесть еды Бабы-яги или произнести заклинания, которые в Египте написаны были на стенах гробницы. Если ты проделал все правильно, то вход для тебя открыт. В египетских заклинаниях душа сообщает, какая она хорошая: я не убивал, я не воровал, я никого не обижал. Получалось, что даже если ты на самом деле убивал и воровал, но при этом у гробового порога все сказал правильно, жрецы правильно совершили обряды над телом, мумия твоя сделана правильно, – наверное, тебя пропустят. Однако постепенно в разных местах мира возникает идея о том, что в загробном царстве все получат по заслугам. Понятно, что в нашем мире не все получают воздаяние, но там-то всем будет хорошо. И дальше эти представления развиваются по двум направлениям. В одном случае те, кто жили правильно, попадают в прекрасные места: на острова блаженных, в божественный Элизий (он же – Елисейские поля) или же попросту в рай, где человек оказывается не просто так, а потому, что он заслужил это, потому что вел себя правильно.
Что такое рай? Здесь есть три основных варианта. Это может быть прекрасный сад, где множество удивительных благоухающих цветов, деревьев с плодами, щедро текущих, скажем, молочно-медовых рек. Многие из этих представлений зародились на Ближнем и Среднем Востоке, в жарких странах, где не хватает воды, а огромные пространства занимают голые степи с редкими оазисами. Чудесный тенистый сад для здешних жителей – это, конечно, рай.
Другой вариант – заповедный город с крепостными стенами, что тоже понятно: просто так туда не попасть. «Над небом голубым есть город золотой». Да, в изначальном тексте Анри Волохонского он именно над небом, а не под небом, как в песне Бориса Гребенщикова. То есть где-то там есть рай, и туда не так уж просто попасть.
И, наконец, рай – это просто небеса, где существует иной мир.
Но, надо сказать, почему-то во всех цивилизациях куда больше внимания уделялось описаниям ада и жутких, изощренных, кошмарных мучений, которые грешники терпят в аду. Эта тема отменно проработана в мировой культуре, описаний адских мучений невероятное количество. В «Божественной комедии» Данте разместил всех грешников по девяти кругам ада. Причем есть люди, которых ему жалко, как, например, несчастных любовников Паоло и Франческу да Римини. Данте падает в обморок от жалости к ним, но все равно – они совершили прелюбодеяние, и вечный адский ветер, символизирующий ветер страсти, будет нести их по кругу снова и снова.
И это еще одно из самых мягких наказаний. А дальше – огненные гробницы, в которых мучаются еретики; граф Уголино, сам грешник, обреченный на адские муки, но так как его заморили голодом, то он вечно грызет череп своего мучителя. Это, конечно, жутко, но куда менее жутко, чем многочисленные видения, зафиксированные в древнерусской литературе, где разные люди, якобы спустившиеся в ад, видели реки смолы и огненные озера. Главные атрибуты ада – это огонь, тьма, иногда холод. Понятно, что у скандинавов Хельхейм – это холод. У сибирских народов царство мертвых обычно надо искать в устьях рек. А как мы знаем, сибирские реки все текут на север. И где-то там, под землей расположено это страшное холодное царство.
В аду изобилуют мучения физические: крюки, вилы и другие ужасы. А еще это невероятная душевная тоска. Многочисленные описания адских мучений, самые страшные, жуткие, невероятные и одновременно очень убедительные, давно вызывают некоторые вопросы. Почему (и каким образом) наша бестелесная душа терпит физические мучения? Посмертный приговор должен быть вынесен на Страшном суде, так почему уже сейчас грешники отбывают наказание в аду? И приходилось каким-то образом преодолевать эти противоречия, объяснять, что это лишь предварительное наказание, а уж после Страшного суда будет и того хуже. И, разумеется, души могут испытывать только душевные муки, но описывать-то их приходится в формах телесных. И огонь жжет их. Что это за огонь? Это тот же огонь, который сияет в раю, но там он освещает праведников, а здесь пожирает грешников.
Но надо сказать, что все христианские истории об аде очень сильно уступают восточным вариантам: жутким буддийским мучениям, ужасающим историям в Индии, иудейскому Шеолу, кошмарному китайскому аду, который называется Диюй. И всюду повторяется одно и то же: есть разные ступени, есть сегрегация грешников.
В Китае с его любовью к бюрократии в первом круге сидит главный судья, который всех распределяет: ты сюда идешь, ты туда. Четко распределено, какие наказания положены за какие преступления. За разные вещи колют вилами, топят в нечистотах, карают очень разнообразно. А в последний, десятый круг сразу попадают праведники, которые потом возродятся. И судья говорит: «Ты сразу в десятый, а ты в первый, ты в третий».
Но совершенно замечательно, что раз в месяц составляются списки душ, которые имеют право пойти на возрождение. И их передают главному начальнику в первый круг. Так себе и представляешь китайскую канцелярию, где эти духи бегают, списочки составляют, передают, утверждают, резолюции ставят. Хотя это прежняя знакомая идея тех же кругов ада, только с неким китайским педантичным оттенком.
У древних евреев не было подробного описания Шеола, преисподней, но там тоже говорилось о том, что есть разные круги, есть замыкающие ворота: одни рядом с Иерусалимом, другие в пустыне, третьи на дне моря. Если подойти к этим воротам, ты услышишь стоны грешников.
Повсюду говорились довольно схожие вещи, но при этом интересно, что человеческая натура все-таки сопротивляется этим ужасам. С одной стороны, желательно, чтобы все понесли заслуженное наказание, но, когда все время рассказывают про огненные реки, про мучения, длящиеся тысячелетиями, поневоле хочется смягчения приговора. Оно происходит в самых разных формах. У буддистов описываются совершенно чудовищные мучения, но потом выясняется, что они временные: большинство душ очень недолго там находятся, а потом просто перерождаются и уходят снова на землю.
Католики пошли, наверное, дальше всех, когда придумали чистилище, которого изначально, конечно, ни в какой христианской догматике не было. Представления о чистилище развились примерно к XII веку, а потом уже были признаны церковью. Чистилище давало некоторую надежду, оно ослабляло страх перед адом. В нем тоже очень неприятно, тоже долго мучишься, но у тебя есть перспектива, что ты искупишь свои грехи, и эта отмена вечной муки сразу облегчала жизнь.
Кроме того, это давало живым людям возможность помочь дорогим усопшим: можно заказывать заупокойные молитвы, можно жертвовать на монастыри и таким образом облегчить, сократить пребывание человека в чистилище. Стоит только представить себе, что должен был чувствовать человек, когда у него единственный выбор между раем и адом в будущем. И вспомнить знаменитое начало III песни «Ада» Данте, когда они вместе с Вергилием подходят ко входу в ад и видят надпись:
И Данте, прочитав это, говорит:
Конечно, «вековечный стон» – это страшно, и поэтому душа просит как-то смягчить наказание. Именно чистилище и дает надежду, что все же вечных мучений можно избежать. Как происходит в буддийском аду, где души претерпевают ужасающие муки от жутких демонов, но впереди их ждет перерождение. То есть у них есть выход.
Чистилище – это, конечно, чисто католическая идея, но если говорить о восточном христианстве, то есть прекрасный, потрясающий древнерусский апокриф, который очень любил Достоевский, – «Хождение Богородицы по мукам». В нем описано, как Богородица спускается в ад и с ужасом, обливаясь слезами, видит мучения грешников. И, пройдя по аду, она умоляет своего сына облегчить их страдания. Она не может его заставить упразднить ад, но уговаривает его, чтобы с Великого Четверга, с четверга перед Пасхой, и до Троицыного дня мучений в аду не было.
Точно так же, как в еврейском Шеоле, по утверждению талмудических мудрецов, в субботу и по праздникам мучений не было. Мало того, там были особо укоренившиеся во грехе души, которые все-таки вызывают у меня большую симпатию, ничего не могу с собой поделать. В Шеоле есть огненные мучения, а есть ледяные горы. Лед вообще очень часто в людских представлениях сочетается с адом. И эти особо закоренелые грешники часть времени проводят в огне, а какое-то время обречены мучиться в ледяных горах. Возвращаясь оттуда, они приносят снег и рассыпают его рядом с огнем, от этого адское пламя становится слабее. Это воспринималось как отсутствие раскаяния и то, что они умудрялись грешить даже в аду, но, с другой стороны, с современной точки зрения такое поведение вызывает симпатию.
Говоря о загробном мире, нельзя упускать из виду еще одну важную вещь. Все сказанное выше показывает загробные миры как некие далекие страшные пространства где-то там под землей, или на небе, или за горами, или за морем. Туда, в эту далекую страну, в этот далекий путь отправляются души. Но наряду с этим представлением по всему миру существует и совершенно другое – противоречащее ему представление о том, что на самом деле умершие люди никуда не уходят, они остаются где-то здесь, неподалеку.
Memento mori.
И такие взгляды тоже пришли из глубокой древности. В XIX веке Миклухо-Маклай в Новой Гвинее обнаружил папуасские племена, которые хоронили покойников в своих хижинах. Труп заворачивали в коробку, которую подвешивали в хижине под потолком, разжигали на несколько дней огонь, чтобы тело как можно быстрее высохло. Кости потом просто выбрасывали, сохраняя, как правило, только челюсти. Нечто похожее обнаруживают и в первобытных захоронениях. Понятно, что такой обычай не может быть устойчивым и повсеместным просто по санитарным соображениям. Сколько дорогих усопших может без ущерба для живых вместить обитаемая хижина? Но идея, что они не уходят, была всегда и существует до сегодняшнего дня.
Оставаться здесь, в нашем мире, покойники могут двояко. С одной стороны, это могут быть те, чья душа не находит покоя: преступники, казненные и не преданные земле, те, кто умер насильственной смертью, или колдуны. Во всяком случае, те, кого знаменитый русский этнограф Дмитрий Зеленин назвал «заложными покойниками», потому что их могилу закладывали камнями и ветками.
Благодаря Брэму Стокеру все мы знаем про вампира графа Дракулу. Но на самом деле, конечно, Стокер использовал действительно существовавшее много веков на Балканах и у разных славянских народов представление об упырях, вурдалаках – существах, которые не могут успокоиться и пьют человеческую кровь. Кровь всегда воспринималась как носитель жизни, фактически ее синоним. Эти покойники, не способные обрести покой, застряли между миром мертвых и миром живых и должны все время себя подпитывать за счет живых.
Точно так же в Древнем Риме были злобные духи предков – лемуры, которые тоже вредили, насылали болезни. Этих существ очень боялись всегда и везде, – что в русских деревнях, что в Древнем Риме, и придумывали разные способы защиты. Средства против вурдалаков все мы знаем: чеснок, розы, осиновый кол, серебряная пуля – и это тоже уходящие в глубокую древность представления. Чтобы уберечься от лемуров, в Древнем Риме надо было совершить странный сложный ритуал, когда хозяин дома брал в рот девять черных бобов. Бобы – волшебные предметы в разных культурах, неслучайно великий греческий мудрец Пифагор запрещал есть бобы, утверждая, что они похожи на человека. Эти бобы хозяин (естественно, ночью) бросает, не оборачиваясь – вспомним Орфея, – через плечо, бьет в медный таз и заклинает лемуров уйти и оставить в покое и его, и все его семейство.
Существует огромное количество легенд о неугомонных покойниках, которые приходят к своему убийце, к своему обидчику с какими-то просьбами или чтобы унести ребенка. Причем могут быть среди этих рассказов и не слишком страшные. Есть ирландские истории о феях, тоже живших в царстве мертвых, которые забирают ребеночка, потому что он им понравился. Или заманивают к себе молодого человека. Тот думает, что провел с феей под холмом лишь несколько дней, а по возвращении узнает, что на земле прошло уже много лет, пока он пребывал в безвременье царства мертвых.
Но есть варианты экстремальные с существами совсем зловредными. Что-то неправильно пошло с этим человеком, и ему нет покоя, он постоянно вредит живым.
Есть и те, кто ушли, похоронены, но все равно остаются где-то рядом. У Валерия Брюсова есть стихотворение «Век за веком», в котором мы читаем такие прекрасные строки:
В народных представлениях ощущение того, что умершие предки никуда далеко не ушли, что они продолжают нас охранять, представлены очень ярко. Это и белорусские, польские деды, дзяды, предки, которых надо кормить. Описано множество разных обрядов, когда для дедов накрывают специальный стол, а потом живым надо молча постоять в стороне, чтобы те пришли и поели. Мы их не видим, но они приходят, едят, и только после них уже могут поесть остальные. Схожим образом и в русских деревнях оставляли чашку с кутьей на Святки, чтобы предки поели. Разжигали огни, это называлось «греть предков», или «греть дедов».
Общение с духами предков обставлено огромным количеством правил, которые должны неукоснительно соблюдаться. Ведь если что-то пойдет не так, предки могут обидеться, нарушится связь между мирами, наступит хаос, будут приходить не те покойники… Надо их навещать в их доме, то есть на кладбище, причем в соответствующие дни.
Я очень хорошо помню, как со своими учениками мы были в прекрасном городе Плесе. И там нас водил замечательный плесский археолог Павел Николаевич Травкин, показывал город, все рассказывал. А потом мы прошли буквально полкилометра к замечательному холму, где Павел Николаевич сказал: «Вот мы были в городе живых, – а в Плесе очень хорошо сохранилась вся средневековая структура города. – А теперь мы пришли в город, где живут мертвые». Это очень отчетливое представление Средних веков о том, что кладбище – это жилище мертвых. Домовина – это гроб, дом мертвого. Они сюда приходят жить.
Очень часто встречается вера в то, что души иногда выходят в наш мир, общаются между собой. Оно хорошо сохранилось до сегодняшнего дня в обычаях посещать кладбище и оставлять дорогим покойным еду, угощение. Зачастую там оставляют и лейку, грабли – не для того, чтобы потом прийти и почистить могилку, а потому что мертвые сами любят цветочки, они выходят и все прибирают. Есть множество других таких представлений, они отразились в сатирическом виде в рассказе Достоевского «Бобок», где герой на кладбище вдруг слышит разговоры мертвых.
У Нила Геймана есть чудесная сказка «История с кладбищем» про мальчика, чьи родители были убиты, а он сам уцелел, потому что спрятался на кладбище. И дальше жители кладбища его воспитывают. Он, естественно, тоже становится невидимым на какое-то время, как и все обитатели кладбища. И они его воспитывают, учат, защищают, когда убийца пытается его найти. Мальчик становится членом этой большой семьи. Понятно, что это выдумка современного писателя, но Гейман обычно очень хорошо использует мифологические мотивы, которые тут хорошо видны.
Покойников можно спрашивать о будущем, искать у них защиты, и они помогут, если правильно попросить. В то же время они не должны все время быть тут. Есть граница между мирами и непреложные правила ее пересечения. Так, в белорусских, в польских обычаях существует очень много практик оказания уважения дедам – их кормят, греют, привечают, но есть и обычай выпроваживания дедов. Их уже накормили на Рождество, оказали почет – а теперь, когда вы уже поели, идите к себе, ступайте в свой мир. Есть моменты – полночь, Новый год или День всех святых, Хэллоуин, в разных культурах по-разному, – когда эти духи выходят, а потом отправляются обратно.
Одновременно с этим смерть в архаическом сознании всегда связана с возрождением, с плодородием, с продолжением рода, поэтому очень часто встречаются просто шокирующие, иногда прямо непристойные обряды. Там и обжорство, и пьянство, и сексуальная распущенность – и это все ритуальные составляющие поминок.
Еще в начале XX века у разных славянских народов сохранялись удивительные обряды игр при покойнике. С современной точки зрения они ужасны и непристойны. Провожающие, находясь в комнате, где стоит гроб, скакали, прыгали, переодевались какими-то чудовищами, парни приставали к девкам, хватали покойника, дергали, говорили: «Вставай, вставай, вставай», – делали неприличные жесты, устраивали эротические игры, – на наш сегодняшний взгляд это просто кощунство, ужас. Но на самом деле это даже не странно: перед нами – следы древней тризны, которая с помощью физических, материальных излишеств обеспечивает вечное продолжение жизни.
В разных культурах есть обычай бдения рядом с мертвым телом, что всегда очень важно, потому что сон – это смерть. Если заснуть, то что будет с духом покойника: не станет ли он вампиром, не унесут ли его злые духи? Поэтому до похорон принято совместное длительное бодрствование: кто-то молится – вспомним Хому Брута из «Вия» Гоголя, или же люди просто сидят в доме или у тела покойного, вспоминая его, – происходит это по-разному, но во всяком случае близкие не спят, вот что важно.
Мало кто, на мой взгляд, интереснее и умнее писал о древних мифах, чем великий румынский философ и специалист по истории религии Мирча Элиаде. Он рассказывает о древнегреческой мифологии, о том, как греки осознавали неизбежность смерти, от которой человек не может увернуться.
А дальше ученый приходит к неожиданному выводу: «Возможности человека ограничены его природой, и у каждого в отдельности – собственной мойрой[58]. Исток человеческой мудрости – осознание бренности и ненадежности существования»[59]. Именно поэтому греки так сильно радовались жизни.
Наверное, это очень мудрое и правильное замечание о том, что от смерти некуда деться и, что называется, «все там будем». Но, возможно, именно это и придает нашей жизни красоту и радость.
И, так же описав некий круг, завершим эпиграфом к роману «Дар». У Набокова никогда ничего не бывает случайно и просто, всегда есть миллион подтекстов: «Россия – наше отечество. Смерть неизбежна», – говорится в эпиграфе к роману, действие которого происходит в эмиграции, среди людей, у которых больше нет отечества – России. Может быть, это означает, что и смерть не так уж неизбежна?
Всемирный потоп в мировой культуре
В этой главе речь пойдет о загадках Всемирного потопа. Разве там есть загадки? О, еще какие!
Казалось бы, все давно известно. Все знают, что в Библии написано, как Господь Бог разгневался на грешивших людей и задумал уничтожить человечество, и только одного праведника Ноя с его семьей он решил пожалеть. И тогда Ною было приказано построить ковчег. В мировой живописи много замечательных изображений этого корабля: иногда они очень смешные, иногда непонятные, напоминающие какие-то броненосцы или крейсеры, иногда – прекрасные и трогательныее.
И вот Ной вошел туда со своим семейством и взял всякой твари по паре, а тем временем разверзлись хляби небесные, начался страшный дождь, поднялись воды и начался потоп, человечество погибло, и уцелели только те живые существа, которые были в ковчеге Ноя. Дождь шел 40 дней и 40 ночей, и потом еще несколько месяцев ковчег носился по морю. Легенда гласит, что ковчег пристал у гор Араратских, которые, очевидно, чуть возвышались над водой, затем Ной отправлял птиц, чтобы понять, открылась суша или нет. Когда наконец голубка принесла в клюве оливковую ветвь, то стало ясно, что вода сходит. И тогда началась новая жизнь человечества, и Бог заключил завет с Ноем о том, что человечество больше не будет уничтожено потопом. А символом этого завета стала радуга. Вот одна из самых знаменитых библейских историй, и, собственно говоря, что здесь дальше обсуждать?
Для начала отметим, что каким-то поразительным образом истории о Всемирном потопе возникли и сохранились в разных уголках Земли, при этом они даже воспроизводят отдельные перипетии, которые есть в истории Ноя. Тут мы можем сказать: наверное, Библия описала реально произошедший всемирный потоп, поэтому люди по всей Земле его вспоминают. Но у нас нет каких бы то ни было геологических доказательств того, что такое когда-либо случалось. Конечно, некогда Земля была покрыта огромными мировым океаном, однако людей в то время еще не существовало, и никакого Ноя быть не могло, и трудно себе представить, что каким-то образом воспоминание об этом до нас дошло.
В течение долгого времени в европейской культуре существовала библейская легенда, кто-то в нее верил, кто-то не верил, кто-то воспринимал ее буквально, кто-то символически, но во всяком случае она всем была известна. Между тем в Англии в XIX веке жил человек, которого звали Джордж Смит, который очень хотел заниматься древней историей. В середине XIX века археология, история в Англии, конечно, были очень популярны: Британская империя владела огромными землями, в том числе и на Востоке, где были найдены удивительные вещи, велись раскопки в разных частях Османской империи, в Индии, в Египте и в других местах, там находили множество диковин, будораживших воображение любителей, и делали серьезные открытия, от которых у ученых захватывало дух.
И Джордж Смит тоже очень хотел быть ученым, но, к сожалению, у него не было денег, чтобы учиться в университете, и поэтому исследователем и профессором он стать не мог. Он выучился на художника – это считалось хорошим ремеслом, он был гравером, но при этом выучил древние языки, и поэтому был очень ценным мастером. Он работал в Британском музее, который уже тогда гордился потрясающим собранием всего, что связано с древними цивилизациями, сегодня это один из величайших музеев мира.
В конце концов скромный гравер привлек к себе внимание ученых, работавших в музее, и стал помощником знаменитого историка Генри Роулинсона.
Работая с очередной табличкой, найденной археологами в Месопотамии, Джордж Смит вдруг понял, что перед ним рассказ о Всемирном потопе. То, что он читал, не повторяло библейский текст, но было очень на него похоже. В этом тексте человек по имени Утнапиштим или Утнапишти (как теперь часто его называют, – вавилонский, или шумерский Ной) рассказывает, как боги, которых в Месопотамии было много, разгневались на людей и решили их утопить. Для этой местности такая история вполне объяснима: люди, жившие в древности между Тигром и Евфратом, сильно страдали от разливов этих могучих рек. И вот боги договорились, что погубят род человеческий, и все дали слово, что никто не станет предупреждать людей. И только один бог Эа, или Энки, который был богом водной стихии, покровительствовал Утнапиштиму и решил его спасти. Но он не мог нарушить слово, данное другим богам, и поэтому пошел на хитрость, как бывает в сказках: он превратился в волшебную говорящую тростинку, которая выросла рядом с хижиной, где жил Утнапиштим. И он сказал: «Слушай, хижина, слушай, стена, строй скорее корабль». Он ведь не обещал богам не говорить со стенкой! Так он поделился информацией со стеной, а Утнапиштим все услышал.
Предупрежденный Утнапиштим построил корабль, сел на него со своей женой, а дальше начался дождь, и все живое погибло. Потом уже боги пожалели об этом и возродили человечество (правда, из сохранившихся текстов неясно, каким именно образом), а Утнапиштим с женой остались от прежнего допотопного поколения. Было не совсем понятно, что с ними делать, и их поселили на краю света, за морем. А море (или океан), в представлении многих древних народов, окружало плоскую землю и служило некой границей, за которой уже начиналось царство мертвых. Утнапиштим и его жена не могли отправиться в царство мертвых – они были живы, но и к людям они не могли вернуться, потому что в дар от богов получили вечную жизнь. Вот они и жили здесь, в этом промежуточном пространстве между миром мертвых и живых.
Когда Джордж Смит опубликовал свое открытие, это стало сенсацией, все были потрясены: наконец получено удивительное подтверждение библейского рассказа. Но что же это за текст? Было понятно, что это какие-то стихи – часть большой поэмы. Дальше Джордж Смит совершил удивительную вещь. Поскольку он знал, в каком месте археологи нашли эту табличку, и уже прославился благодаря обнаруженному тексту и его чудесному прочтению, то смог найти деньги на экспедицию. Ему выделили финансирование, он отправился на раскопки в Двуречье и нашел остальной текст поэмы. Так человечество получило одно из величайших литературных произведений Древнего мира – «Эпос о Гильгамеше».
Историю о потопе в книге Утнапиштим рассказывает великому герою Гильгамешу, который пришел сюда, на край света, в поисках бессмертия. Гильгамеш лишился своего друга – дикого человека Энкиду, с которым они были как братья. И когда Энкиду умер из-за болезни, посланной богами, Гильгамеш стал мучительно думать, как же ему получить бессмертие, и в конце концов отправился искать его. Где ищут бессмертие? На краю света, конечно. Гильгамеш надеялся, что Утнапиштим поможет ему, но тот сказал, что это невозможно: ведь даже сон невозможно победить, а сон – это маленькая смерть. «Шесть дней и семь ночей не поспи-ка!»[60] – говорит ему Утнапиштим. Конечно, герой Гильгамеш подумал, что способен не спать сколько угодно. Но, естественно, как это всегда происходит в сказках, его тут же сморил богатырский сон. Когда он открыл глаза, то сказал: «Одолел меня сон на одно мгновенье». А Утнапиштим в ответ указал на лепешки, которые его жена пекла каждый день. «Первый твой хлеб развалился, – говорит он Гильгамешу, – треснул второй, заплесневел третий», – и так далее, а вот седьмая лепешка – теплая. Гильгамеш проспал семь дней.
Микеланджело. «Всемирный потоп».
Гильгамеш совсем загрустил, а Утнапиштим сказал, что хоть и не может дать ему бессмертие, однако откроет секрет вечной молодости. И поведал, как раздобыть со дна моря цветок с шипами, который дает вечную молодость. Но даже вечной молодости Гильгамешу не удалось получить. Цветок-то со дна он достал, но, переправившись через море на обратном пути, пошел искупаться в холодном пруду, а в это время из норы выполз змей, который проглотил волшебный цветок. И, как считается, именно поэтому змеи сбрасывают кожу и всю свою жизнь остаются молодыми. А Гильгамешу оставалось только смириться с тем, что ему придется умереть, как и всем другим людям.
Эта поэма поражает не только содержащимся в ней рассказом о потопе. «Эпос о Гильгамеше» – удивительное литературное произведение. Шекспир мог бы знать этот сюжет и что-то написать на эту тему, Пушкин мог бы написать прекрасные стихи о Гильгамеше. Но «Илиаду» они знали, а это произведение нет. Очень хорошо видно, как в литературе XX века, когда люди уже знают про Гильгамеша, этот сюжет возвращается многократно: герой Гильгамеша есть у Ахматовой, у Бродского, есть у самых разных западных поэтов, этот сюжет стал великой частью мировой культуры. Но, помимо этого, конечно, важным открытием было то, что, оказывается, в Двуречье имелась своя легенда о Всемирном потопе.
«Эпос о Гильгамеше» – не единственное произведение о потопе в Двуречье. Позже нашли много других табличек с литературными произведениями шумеров, жителей Вавилона и Ассирии. И сегодня мы знаем, что история о Всемирном потопе существует в разных вариантах, с разными именами героев, но структура ее везде примерно одинакова.
Если мы посмотрим на структуру, мы поймем, что она похожа на библейскую: боги разгневалась на людей и решили их утопить. Но один бог пожалел некоего человека, подсказал ему, что делать, тот построил корабль и таким образом спасся. Разница тут только в том, что в Двуречье действует не один библейский Бог, который решает уничтожить человечество и помогает спастись одному праведнику, а множество богов, и кто-то из них хотел погубить людей, а кто-то спасти. Собственно, сюжет тот же самый, и в данном случае, очевидно, это не должно нас слишком удивлять. У древних евреев были очень тесные связи с Двуречьем, мы знаем о вавилонском пленении евреев, когда на несколько десятилетий еврейский народ был переселен в Месопотамию. Поэтому, конечно, во многих библейских рассказах видны сюжеты, пришедшие из Вавилонии. Можно вспомнить про Вавилонскую башню и про многое другое.
Уже в XX веке, в 1920–1930-е годы замечательный английский археолог Леонард Вулли (потом за свои находки он станет сэром Леонардом Вулли) раскапывал шумерский город Ур. Он нашел там поразительные вещи, описанные в его книге «Ур халдеев». Эти невероятные находки выставлены все в том же Британском музее, и это, конечно, одна из главных жемчужин его коллекции: золотой шлем, в котором был похоронен древний правитель Ура (увы, оригинал был похищен в Багдадском музее, а в Британском выставлена его копия); удивительный женский головной убор; игра, настолько древняя, что ее назвали просто Царской игрой Ура, и много других вещей дивной красоты. Сам Леонард Вулли, естественно, понимал ценность своих находок. Но так получилось – по его ли воле, или потому что журналисты все так повернули, – что прославился он прежде всего как человек, который «нашел следы Всемирного потопа». Говоря об археологических раскопках, мы понимаем, что чем глубже археолог уходит в землю, тем более древние слои ему открываются. Постепенно древность заносит землей – это то, что называется культурным слоем, в котором сохранились остатки прежних времен. В какой-то момент археолог доходит до пустого места, то есть до того времени, когда люди здесь еще не жили. Этот слой называется материком. И вот Вулли копал, погружался под землю, открывая новые и новые пласты, и вдруг – все, пустота, только речной ил.
Но это было довольно странно, потому что в Двуречье культурный слой очень большой. При раскопках Вавилона культурный слой мог составлять до 20–30 метров. Для того чтобы дойти до самой глубокой древности, надо было делать раскоп глубиной примерно в десятиэтажный дом, даже больше. А тут Вулли копает Ур – очень древний город, существовавший уже, как считается, около 8000 лет назад, – и все находки заканчиваются не слишком глубоко. Он почувствовал, что что-то не так, и приказал своим рабочим копать дальше. Они прокопали слой ила, – а он был довольно толстым, – и под ним снова нашли следы человеческой жизни. Иначе говоря, на этом месте люди жили в глубокой древности, а потом, судя по илу, произошло какое-то страшное наводнение. В те времена, когда жители Двуречья еще не научились строить надежные плотины, дамбы, каналы, сильные разливы Тигра и Евфрата могли быть катастрофическими. Произошло мощное наводнение, все было покрыто водой, илом, но через некоторое время, видимо, вода спала, и жизнь здесь возобновилась. Но теперь сюда пришли уже другие люди и возникла другая культура. А прежняя культура исчезла, погубленная наводнением.
И, как описывает сам Вулли, его жена, которая была с ним на раскопках, посмотрела на все это и сказала: «Ну конечно, здесь был потоп!» Я не знаю, говорила ли она это серьезно или нет, но журналисты, разумеется, эти слова подхватили. Понятно, что Вилли не нашел следы Всемирного потопа, – это были следы бурных разливов Тигра и Евфрата, но они в какой-то мере объясняют, почему именно здесь в разных вариантах существовала идея о потопе. Потому что и в самом деле тут бывало – и не раз, – что реки заливали и уничтожали весь мир здешних людей.
Но если мы переместимся в Древнюю Грецию, где не было таких великих рек, где совсем нет таких разливов и климат куда более засушливый, то увидим, что там тоже существует легенда о потопе, и даже не одна. Во-первых, здесь есть знаменитейшая, всем нам известная благодаря великому философу Платону легенда об Атлантиде. Если подумать, то легенда об Атлантиде – это тоже разновидность легенды о Всемирном потопе. И здесь опять можно увидеть ту же самую структуру.
Что же тут происходит? Существует огромный остров, или мы бы сказали – материк. Платон про него пишет так: «Остров, превышавший величиной Ливию и Азию»[61]. Ливией в Греции называли Африку, а Азией – полуостров Малая Азия. То есть размерами этот остров больше той части Африки, которая была известна грекам, и больше Малой Азии. Греки не знали, насколько велика Африка, но все равно это означает очень большой остров, который находился за Геркулесовыми столпами, то есть за Гибралтарским проливом, в Атлантическом океане. Там жили атланты, и Платон подробно описывает, какая это была потрясающая цивилизация с невероятными богатствами: какие угодно растения, все плоды, все деревья, металлы, драгоценные камни под землей, всевозможные благовония, все что угодно, разные животные, даже слоны там жили! Можно только представлять себе, как эти описания воспринимали греки, которым было настолько сложно прокормить себя, что разные города создавали свои колонии в других местах, потому что у них хлеб плохо родился, – а тут остров, где даже слоны могут прокормиться, и еще в изобилии много всего другого. Здесь процветает торговля, сюда приходят корабли со всего мира – вот великое государство атлантов, вот она – Атлантида.
А дальше в двух вариантах, в двух местах Платон излагает историю гибели Атлантиды. В одном месте (диалог «Тимей») египетский жрец рассказывает, что атланты решили захватить все соседние страны и пошли на них войной, и всех захватили, только афиняне их разбили, афинское войско перешло в контрнаступление, прибыло на остров атлантов – и тут началось землетрясение, хлынули страшные волны, и чудесный остров погиб – ушел под воду, и оба войска сгинули тоже. А в другом месте (диалог «Критий») Платон рассказывает эту историю немного по-другому. Там он как раз описывает невероятные богатства, умения, роскошь атлантов, а потом сообщает, что постепенно правители атлантов сбились с правильного пути и стали управлять, нарушая божеские законы. «И вот Зевс, бог богов… решил наложить на него кару… Поэтому он созвал всех богов… и обратился к собравшимся с такими словами…» На этом диалог Платона обрывается, он дошел до нас незаконченным. Но нам легко предположить, что сказал Зевс. Раз атланты себя так плохо ведут, то мы их погубим, – что и было сделано.
Мы видим уже знакомую нам схему: люди щедро одарены природой и богами, но затем они начинают вести себя неправильно, и боги их наказывают. Здесь, правда, не весь мир погиб, только Атлантида, но это же практически отдельный мир. А потом другие люди уже стали жить по-другому и слушаться богов.
У тех же греков есть другой миф – о Девкалионе, сыне Прометея, и его жене Пирре, которые были благочестивыми, прекрасными и богобоязненными, но в этот момент Зевс разгневался на людей. Есть разные версии, объясняющие божественный гнев. Одна из них гласит, что царь Аркадии, которого звали Ликаон, совершил ужасающее преступление: он убил своего сына (в некоторых вариантах – внука), приказал приготовить из его мяса угощение и поднес Зевсу. Это какая-то дикая история, которая, кстати, не раз встречается в греческих мифах. Но совершенно понятно, что за этим стоит. Царь не просто решил так кощунственно развлечься – он, конечно, хотел испытать, насколько боги всемогущи и всеведущи, могут ли они увидеть, что они едят. Естественно, боги этот замысел разгадали, Зевс пришел в ярость, Ликаона он превратил в волка (а по другой версии поразил молнией). А затем, очевидно, усмотрев в его выходке проявление ужасной греховности людей, он решил наслать потоп на человечество в целом.
Но Прометей подсказал своему сыну Девкалиону, что надо сделать корабль, – на его палубу взошли Девкалион и Пирра, которые оказались единственными, кто выжил. После этого Девкалион и Пирра обратились к богам с вопросом, как им возродить человечество. И получили очень странный ответ: им следовало кидать себе за спину кости великой родительницы. Они удивились: что это за кости, какой родительницы? А потом поняли, что Мать-земля породила всех, а ее кости – это камни. Они взяли камни, начали кидать их через плечо, и все чудесным образом удалось: из тех камней, которые кидал Девкалион, получились мужчины, из тех, которые кидала Пирра, получились женщины, и человечество снова возродилось. Очень интересно, что и этот мотив воспроизводится во многих случаях: например, в том же Двуречье из комьев глины делают людей или кидают комья глины, и из них возникают люди.
И здесь опять мы видим ту же самую стройную схему: Зевс разгневался на людей за злодеяния. Причем действительно, то, что сделал Ликаон, это не мелкое преступление, а полное извращение законов божеских. Бог решает людей уничтожить, но добродетельная пара выживает и потом дает начало новому человечеству.
Историй о том, как добродетельная пара или вообще какая-то пара людей выживает, очень много по всему миру. В главе о скандинавских богах мы тоже говорим о том, как предполагалось, что в будущем, когда практически все боги погибнут во время Рагнарёка, младшие боги выживут, а другие, вроде Бальдра, поднимутся из царства мертвых, куда они ушли. В волшебной роще спасутся мужчина и женщина, и от них пойдет новое поколение людей. В данном случае, правда, во время этого боя мир должен был погибнуть не от воды, а от огня, потому что придет великан Сурт и сожжет весь мир. Но схема опять примерно та же самая.
Поделиться книгой: