Обманщики. Пустой сосуд (СИ)

Ильян обернулся. От золотых ворот к ним двигалась своеобразная процессия: впереди важный монах в желтой шелковой рясе, с ним пара молодых служек в облачениях попроще и четверо дюжих молодцев с дубинками. Оружие в Сыли не жаловали, но постоять за себя умели.

— Это вы принесли весть от моего старого друга мастера Вана? — голос у монаха оказался звучный.

Ильян поднялся.

— Я, святой отец. Весть и просьбу.

Монах глядел спокойно, без каких-либо эмоций. В сочетании с дубинками в руках его спутников это выглядело зловеще, и потому рассказ вышел несколько сбивчивый. В середине его Ильян поймал себя на мысли, что почтенного монаха боится больше, чем контрабандистов и разбойников.

— Я слышал об идущем с юга несчастье, — проговорил монах, едва Ильян закончил. — Сюда болезнь пока не дошла, но множество паломников просят заступничества. Я не знаю, чем обитель Сыли может в этом помочь.

Трудно было удержаться от мысли, что прославленная обитель предпочла бы и вовсе не замечать выпавшие на долю людей несчастья. Подавив раздражение, Ильян спрятал ладони в широкие рукава и поклонился.

— Я наслышан о великолепном собрании книг, хранящемся в почтенной обители. Я даже имел счастье видеть его собственными глазами семь лет назад. Я верю, что в таком богатом собрании найдутся и нужные мне книги.

Лесть монаху понравилась. Он даже зажмурился на мгновение, словно хвалили его самого, а не монастырскую библиотеку.

— Ваша правда, юноша, ваша правда. В нашем собрании немало по-настоящему ценных книг, и непременно отыщется нужная. Мы пропустим вас. Все должно делаться ради процветания государства, — глаза монаха метнулись к Лин, точно он впервые ее заметил. — Девочка пусть подождет за воротами.

— Это моя ученица, — покачал головой Ильян. — Мне во всем нужна ее помощь.

Глаза монаха сузились. Весь его облик говорил о крайнем неодобрении. «Распущенность!» — прошептал кто-то из служек с затаенной завистью.

— Женщине не место в обители, — отрезал монах.

— Она не женщина, а лекарь, — спокойно парировал Ильян.

Лин коснулась его ладони холодными пальцами. Это вольное прикосновение кожи к коже вызвало новый шквал молчаливого негодования.

— Я подожду вас снаружи, наставник. Там много людей, им может понадобиться моя помощь.

«Я не беспомощная, — сказал ее взгляд. — Я могу о себе позаботиться».

— Хорошо, — Ильян пожал руку девушки. — Возьми с собой травы. Может, и в самом деле пригодится. И молись за нашу удачу.

Идя за монахом и его свитой, уже в дверях Ильян обернулся. Лин стояла неподвижно и смотрела на север.

* * *

За ворота ее вытолкнули так поспешно, словно боялись чего-то. В другой бы раз Лин это позабавило, но не теперь. Сейчас она была слишком обеспокоена здоровьем наставника и сразу же пожалела, что согласилась покинуть внутренний двор. Там, за воротами, казалось, что это единственный способ погасить зарождающийся спор, но теперь Лин начали приходить в голову самые черные мысли. У мастера была по-настоящему железная воля, но никакая воля не способна исцелить болезнь. Слишком часто за последнее время Лин видела, как люди сдаются ей и умирают. Сильные люди, смелые, настоящие бойцы. И начало казаться, стоит только отвернуться, и болезнь приберет к себе и мастера Ильяна.

Однако же, Лин ничего не могла сейчас поделать, поэтому занялась тем, что получалось у нее лучше всего: принялась обходить собравшихся у ворот паломников, спрашивая о самочувствии и помогая с различными мелкими недугами. Люди здесь собрались в основном измотанные дорогой, была пара таких, кого мучает кашель или судороги, а также один человек страдающий от малокровия, бледный до синевы. Его сопровождали несколько родственников, ворчащих непрестанно, что монахи Сыли стали слишком задирать нос, и к святыням сейчас не попасть даже действительно недужному человеку. Ото всех этих хворей у Лин были с собой травы и порошки. Принимали их с большим недоверием — Лин была молода и не походила на лекаря, а пользоваться именем своего наставника не хотелось.

Время шло. Солнце поднялось вверх, повисело немного над горными вершинами, а после начало медленно катиться к закату. До вечера оставалось еще время, дело у наставника было сложное, оно требовало, должно быть, немалых часов. Но Лин вопреки всему здравому смыслу, что был в ней, начала нервничать, как бы с мастером Ильяном не случилось чего-то дурного там, за стенами обители, пока ее нет рядом.

Но тут она тоже ничего не могла поделать. Только помолиться.

Стоя на коленях перед статуей Горнего Владыки, Лин шепотом перечисляла все те достоинства, за которые Небо непременно должно возлюбить и наградить мастера Ильяна. На случай, если Небесам достоинств этих окажется мало, она еще тише перечислила все то, от чего наставник ее избавил: жестокость отца; сварливость его старших жен; тычки и оскорбления, которыми осыпали ее братья и сестры. Злобу, жестокость и жадность людей, которых Лин благодаря наставнику никогда более не назовет своими родственниками.

Грубый окрик одного из монастырских прислужников ворвался, смел ее мысли, и дурные, и благочестивые, заставил поднять голову.

— Вы не войдете в обитель с оружием! И вообще… часы уже неприемные! Завтра приходите! Завтра!

— Вы, любезный, монах или околоточный чиновник? — с какой-то затаенной иронией спросил мужчина.

Был он высок, строен и держался со спокойной уверенностью, которую до той поры Лин видела лишь однажды, когда через Хункасэ проезжал сын удельного князя. До этой минуты Лин считала самым красивым мужчиной мастера Ильяна, но, кажется, ошибалась. У незнакомца были четко очерченные скулы, твердый подбородок и брови вразлет, и очень темные, почти черные глаза. Сильные длинные пальцы сжимали меч в простых, ничем не украшенных ножнах. Щеки Лин отчего-то опалило жаром. А потом она поняла, что мужчина смотрит на нее, и смущенно опустила глаза.

— Приемные часы, надо же! — мужчина подошел, поклонился коротко статуе и сел возле импровизированного костра, разложенного на камнях двора. В котелке над ним что-то булькало, и пахло странно, пряно и густо. Количество специй говорило, что мясо в котелке — так себе.

— Так уж тут заведено, добрый господин, — проворчала старушка, перемешивающая варево. — Они тут сами решают, кого пускать и когда.

— Мне нужно видеть настоятеля, — твердо сказал мужчина, — и как можно скорее. У меня есть ярлык настоятеля Столичного храма.

— А у меня карта паломника, — пожала плечами вторая старушка, — да что толку? У них там свои правила. А после того, как их ограбили, стало еще хуже.

— Ограбили? — подхватив свои пожитки, Лин поспешила к огню. — Простите, что прерываю ваш разговор, но что это значит — хуже?

Старушки переглянулись и посмеялись над чем-то вполголоса.

— Ну как сказать, деточка… Одного пустили давеча, а час спустя вышвырнули, едва все кости не переломали. А кое-кто и вовсе не вернулся.

— Но ты не переживай, деточка, — первая старушка облизнула ложку, которой мешала варево, и подмигнула. — Твой любезный мне показался славным малым, кто такому милашке зло сделает?

Должно быть, ужас отразился у Лин на лице. Старушки вновь захихикали, и мужчина посмотрел на них строго и неодобрительно.

— Не беспокойся, барышня, ничего там с твоим женихом не сделают. Это все же монастырь.

— Он мне не жених, — насупилась Лин, — а наставник. И меня выставили за ворота, хотя я должна заботиться о мастере.

— А что ты хотела? — усмехнулся мужчина, и легкая улыбка совершенно преобразила его строгое лицо, сделав живым и особенно красивым. — Это мужской монастырь. Что там делать женщине, тем более молодой и привлекательной?

Нечаянный комплимент заставил Лин зардеться.

— Мне все же надо попасть внутрь… — мужчина достал пару ярлыков из нефрита — камни такой красоты Лин видела впервые — и посмотрел на них задумчиво и как-то неодобрительно. — Что ж, придется все же это использовать.

— Господин! — Лин поймала его, уже уходящего, за рукав. — Возьмите меня с собой! Помогите мне!

Мужчина опустил взгляд. Лин, смущенная, поспешила разжать пальцы.

— Как я тебе могу помочь, девочка?

— Я… я переоденусь в мужское платье, одежда наставника у меня с собой. Вы просто скажите, что я с вами. Господин, пожалуйста!

Мужчина смерил ее задумчивым взглядом.

— Как тебя зовут, девочка?

— Лин. Наставник дал мне свое родовое имя, так что я — Иль’Лин.

— А я — Цзюрен, безо всякого родового имени. Зачем тебе так нужно в монастырь, госпожа Иль’Лин?

— Я должна помочь наставнику!

— А без тебя он не справится?

Это был хороший вопрос. Лин верила, что мастер Ильян всемогущ. Но также она знала, что о себе он и в самом деле позаботиться не может. Он о том попросту позабудет, как иногда забывает есть и спать, слишком увлеченный делом.

— Н-нет. Мне очень нужно там оказаться.

Цзюрен разглядывал ее больше минуты.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Попробуем. Но если ничего не выйдет, ты не станешь устраивать скандал и мешать мне. Мне нужно в монастырь побольше твоего.

Лин с готовностью кивнула и юркнула за ближайшую палатку.

Мужская одежда мало чем отличалась от привычной ей женской, разве что ткань была тяжелее да подол верхнего халата короче и открывал щиколотки. Это Лин даже нашла удобным. А вот с прической пришлось повозиться. Волосы никак не желали складываться в тугой аккуратный пучок. Выйдя из палатки с зажатыми в зубах шпилькой и лентой, почти признавшая свое поражение, Лин вызвала тихий смех Цзюрена.

Смех был красивый.

Продолжая улыбаться, мужчина поманил ее пальцем. Лин подошла. Цзюрен был на голову выше, и взгляд Лин уткнулся в причудливо уложенные воротники, тонкое сочетание серого и бледно-зеленого. Теплые руки коснулись ее волос. Лин вздрогнула. До той поры ее не касались мужчины — наставник не в счет. Да и сама она так близко оказывалась только к пациентам, людям больным и немощным.

— Вот так-то лучше, — Цзюрен вколол в пучок шпильку и отступил. — Идем, молодой господин.

Возле статуи Горнего Владыки Цзюрен остановился и аккуратно пристроил свой меч у ног небожителя. Там уже лежали вещи, которые идущие в монастырь взять с собой не могли — на сохранении, под пристальным и строгим взглядом божества. Кое-кто из паломников косился недобро на эти скромные сокровища.

— А вы не боитесь, что ваш меч украдут? — тихо спросила Лин.

— Клинок Дзянсина? — хмыкнул мужчина. — Посмотрел бы я на это.

— Он волшебный?

— Можно и так сказать, — кивнул Цзюрен. — Идем.

В ворота монастыря он стучал не меньше десяти минут, но в конце концов из дверей появился недовольный прислужник. На этот раз нефритовые ярлыки и тихие — Лин ничего не смогла разобрать — слова произвели впечатление, и их пропустили внутрь. И служка даже поклонился со сдержанным почтением.

* * *

К средству этому Цзюрен прибегать не любил, но пришлось продемонстрировать свою личную печать из резного алого нефрита. В такие минуты становилось неловко, и Цзюрен казался себе обманщиком, хотя заслуги его были самые настоящие. Личная его печать всякий раз производила такое впечатление, точно сам Горний Владыка спустился с небес. Вот и сейчас храмовый прислужник посторонился, засуетился, шире открывая ворота, и едва ли не в поклоне согнулся перед столичной знаменитостью.

— Это со мной, — бросил Цзюрен и вошел.

Иль’Лин совсем по-женски засеменила следом. Цзюрен бросил на нее взгляд украдкой через плечо. Юноша из нее получился так себе, надо признать, слишком робкий, слишком нежный. Внешнего сходства, конечно, ни малейшего, но сейчас она напомнила Цзюрену Ин Ин в первые дни их знакомства. На ней тогда тоже было мужское платье, в таком путешествовать безопаснее, но она никого бы не обманула своим маскарадом. Краснея и бледнея, Ин Ин пыталась пробраться в гарнизон, чтобы передать срочное послание своему брату.

Его убили меньше чем год спустя.

Это ли сходство заставило Цзюрена вмешаться? Или решимость, прозвучавшая в голосе девушки? Она бы, пожалуй, могла ради своего «наставника» устроить переполох, который был сейчас совсем лишним. Нужно было как можно скорее разрешить дело и оставить Сыли.

Цзюрен показал второй ярлык и сказал о своем желании заглянуть в монастырское хранилище. Служка забормотал что-то оправдательное о мече, о правилах и о глупом послушнике, которого непременно накажут.

Время утекало сквозь пальцы.

Потребовалось шесть дней, чтобы добраться сюда от столицы. Цзюрен почти не спал, загонял лошадей, спорил со стражами и разъезжими, и вот он практически у самой цели, а этот мальчишка лебезит и тратит его драгоценное время.

— Книгохранилище, — веско повторил Цзюрен.

Служка пискнул что-то о настоятеле и убежал. Цзюрен прислонился к резной колонне и скрестил руки на груди, созерцая бескрайние дали. Вид, открывающийся со стены обители Сыли, умиротворял. Заставлял почувствовать себя приятно ничтожным и незначительным. Так хорошо иногда бывает ничего не решать и ни о чем не думать.

Позади скрипнула дверь.

— Почтенный Дзянсин.

— Настоятель Ифан, — Цзюрен поклонился почтительно, хотя настоятель и не понравился ему с первого взгляда.

— Большая честь видеть в нашей скромной обители столь прославленного человека.

— Большая честь оказаться здесь.

Обмен любезностями — как упражнение на баланс на бревне. Одно неосторожное движение, и ты на земле.

— Не скажет ли почтенный о цели своего визита?

— Мне нужно заглянуть в ваше прославленное книгохранилище, — потребовалось усилие, чтобы голос не звучал раздраженно.

— Не скажет ли почтенный, кто это с ним?

Цзюрен обернулся через плечо.

— Это мой… слуга.

Иль’Лин еще ниже склонила голову, проявляя похвальное благоразумие.

— Следуйте за мной, почтенный Дзянсин.

На обмен любезностями и распитие чая ушел еще час драгоценного времени, но наконец-то настоятель Ифан позвал служку и велел проводить гостей в хранилище.

У служки на поясе висела дубинка из железного дерева с каменным набалдашником в виде головы дракона.

Цзюрен поймал Иль’Лин за рукав и заставил идти ближе. Шепнул:

— Молчи, не высовывайся и не привлекай лишнего внимания. Считай, что я за тебя поручился.

Девушка кивнула.

В недрах монастыря, по большей части высеченного в скале, было холодно и сумрачно. И пусто. Вовсе не так выглядели процветающие обители, в которых Цзюрену довелось побывать. От этого еще больше становилось не по себе, и крепли смутные до той поры подозрения.

— Книгохранилище, — сообщил служка скрипучим баском, открывая дверь. Из проема пахнуло самым настоящим холодом.

Цзюрен шагнул в проем и потянул за собой Иль’Лин, и дверь закрылась за их спинами. Лязгнул замок.