Записки иммигрантки

Нико с Эли сидели сзади. Я была уверена, что Эли не знала, как в этот момент страдает ее сын. А я безумно желала Оскара, но, испытывая чувством вины, не хотела, чтобы Нико знал об этом.

При прощании Эли ещё раз успокоила меня, приветливо попрощалась с Оскаром. А Нико, не обращая внимание на свою мать, сказал мне по-русски:

– Русалка, я люблю тебя. Помни об этом.

Эли изменилась в лице и что-то сказала Нико на болгарском. Он резко развернулся и пошел в противоположную сторону от своего дома.

– Кто этот парень? И что он сказал тебе? – спросил меня Оскар.

Это сын Эли. Он пожелал мне не попадать больше в полицию, – ответила я.

– Я видел, как он обнимал тебя… – Оскар внимательно посмотрел на меня.

– Он просто переживал. Эмигрант эмигранта понимает лучше, – сказала я.

Оскар не продолжал с вопросами. Ему достаточно было моего ответа: знала, что он мне верит.

Дома я сразу скинула вещи и побежала в душ. Я долго стояла с закрытыми глазами под теплой успокаивающей меня струёй. В этот момент я хотела ласки Оскара и совсем не думала о том, что будет завтра.

Я вышла из душа почти мокрая, не утруждаясь прикрыться хотя бы полотенцем. Оскар успел заказать пиццу. На столе стояла уже открытая бутылка вина. Увидев меня нагишом, Оскар улыбнулся, подал мне бокал вина. Я выпила залпом. Потом взяла его руки и положила к себе на грудь. Оскар уже горел, а я хотела подчинить его моим желаниям. Я обняла его голову, повелела его рукам взять меня за ягодицы. Оскар ждал, дыхание его участилось. Я видела, что он почти не контролирует себя. «Целуй!» – приказала я ему и показала, где хочу его поцелуи. Он медленно обцеловывал мое тело, а я хотела ещё и ещё. Я стонала и плакала, а он проникал всё глубже и глубже. Вдруг он резко остановился, у меня как будто прервалось дыхание. Я умоляюще смотрела на него, а он с наслаждением наблюдал над моей зависимой беспомощностью. И когда я дрожа дотронулась до его упругой плоти, притягивая к себе, он грубо оттолкнул мою руку и вошёл в меня в тот момент, когда я была готова на все, чтобы почувствовать его в себе.

Глава 11

Я купила билет до Мадрида и только потом объявила Оскару, что я уезжаю.

– Почему ты меня бросаешь? Я что-то сделал не так? – спросил меня Оскар.

– Я тебя не бросаю, но я не хочу больше иметь проблемы из-за твоей жены! Я поняла, что она не успокоится! – сказала я.

– Что я должен сделать?

– Не знаю, это твоя проблема! Я нелегалка, это первое! Второе, я просто твоя подруга, с которой ты спишь! Я никто! И третье, я просто не хочу бояться ходить по улице: вдруг твоей экс опять захочется сделать что-то против меня! Как я поняла, против тебя она ничего не предпримет.

– Ты уедешь насовсем? Ты меня бросишь? – снова спросил Оскар.

– Я пытаюсь начать жить в Испании. Я хочу здесь жить. Я готова работать, но я не хочу иметь проблемы! Если ты не можешь помочь мне в этом, то я сама себе помогу. И единственный выход для меня на сегодняшний день – это уехать далеко.

Я была тверда в своем намерении. И никакие уговоры, ласки Оскара меня не могли остановить. Я ждала действий от него. А он то ли не торопился, то ли действительно не знал, что делать.

В Мадриде меня ждала Эмма. Я попрощалась с Марьей Петровной. Эли я избегала, поэтому передала ей и Нико привет.

Оскар отвез меня на автобусную станцию в Барселону. Мы ехали молча. Мне не хотелось терять Оскара, но в этот момент я не видела будущего с ним, а хвататься за надежду и ждать неизвестно чего, было не в моих правилах.

Для меня «отпустить ситуацию» означало не нервничать, не мусолить проблему. В делах и стремлениях я больше следовала тому, что «под лежачий камень вода не течет».

Мы прощались с Оскаром не страстно, скорее буднично, так как и я, и он верили, что мы ещё встретимся. Только когда это будет и где, не знали.

В Мадриде меня встретила Эмма. Она сразу отвела меня в осталь – дешёвую гостиницу, где зарезервировала для меня комнату.

Осталь находился в центре Мадрида, недалеко от метро Гран Виа. Казалось, что рядом с главной улицей столицы должно быть все самое лучшее, но буквально за углом большой улицы валялись бомжи, прохаживались толстые, вульгарные проститутки и из сомнительных баров доносилась латинская уличная мелодия, а сами узенькие улочки воняли мочой, блевотиной и едким потом. Мне хотелось верить, что это сон, но это был не сон.

Эмма попрощалась и пообещала вечером прийти с девушкой, которая поговорит со мной насчёт работы.

А мне ничего не оставалось делать, как обживаться в комнате осталя. Комната была стандартной: кровать, шкаф и столик. Туалета не было: он находился в конце длинного желтого коридора. Зато был душ. И половина проблем с туалетом решалась.

Сам осталь находился на втором этаже старого непонятного здания.

С улицы входишь в широкий подъезд и упираешься в скрипучую и крутую лестницу. Казалось, что это обыкновенный дом с жильцами и только на втором этаже вывеска «Осталь Ривьера». Хозяйка осталя немолодая женщина предупредила, что нельзя в комнату приводить друзей, а также показала, где можно сделать кофе или подогреть еду в микроволновке.

Меня все устраивало, кроме района, где мне предстояло жить.

Но выбора у меня не было.

Вечером за мной пришла Эмма. Мы вышли на Гран Виа, в приличное место, где бомжи и сомнительные личности растворялись среди туристов, мадридцев и иностранцев, работающих и посещающих многочисленные офисы, банки, бары и рестораны Гран Виа.

Мы зашли в шумный и грязный бар: на полу валялись использованные салфетки, окурки и всё, что можно выкинуть из карманов.

– Может найдем что-то получше, – обратилась я к Эмме, с отвращением глядя себе под ноги.

– Это хороший бар. Испанцы считают, что если больше насорено, тем лучше бар. Значит, здесь много людей. Значит, бар популярен, – ответила мне Эмма

– Интересные критерии популярности.

– Испания – другой мир. И если мы хотим здесь жить, то должны научиться принять его или должны вернуться к себе на родину, – сказала Эмма и тут же добавила: – Там за столиком нас ждёт Наташа, она пришла поговорить с тобой о работе.

За столиком сидела невзрачная девушка. Она не улыбалась, держалась строго, даже надменно. Эмма представила меня и, сославшись на непредвиденные обстоятельства, улизнула из бара. Мне даже показалось, что она специально оставила меня наедине с новой знакомой. И я после разговора с Натальей поняла, почему. Эмма не хотела показаться соучастницей Натальи, хотя на самом деле была ею, и это я поняла позже.

Наталья сразу приступила к делу. Она предложила мне танцевать в стрептиз-клубе.

Меня это оскорбило или напугало? Совсем нет! Меня это заинтересовало, так как авантюра была частью моей натуры.

Что это стрептиз? Это грех или искусство? Это соблазн или наслаждение?

– Расскажи, мне подробнее, что надо делать, – обратилась я к Наташе.

И как только я задала ей этот вопрос, она смягчилась, улыбнулась и стала мне все подробно объяснять. Ее надменность и серьезность всего лишь были защитой от вдруг резкой и отрицательной моей реакции.

Наташа мне рассказала, что хозяин ночного клуба набирает девочек для танцев. Клуб работает с девяти часов вечера до утра. Девочки выходят на танец три раза за ночь и хозяин платит сто долларов за три танца. Услышав эту сумму, я обалдела, так как для меня это были огромные и легкие деньги.

Танцевать я любила с детства и бредила танцами.

Я не просто танцевала, я сочиняла танец под любую музыку.

Помню, любимой моей передачей по ТВ в детстве была передача «Танцы народов мира». Я ждала ее больше, чем час мультиков. Но в детстве мне не пришлось заниматься никакими танцами: ни народными, ни бальными, ни просто танцами.

Родители не воспринимали мое желание. Они уверяли меня, что я слишком грузная и таких, как я, в балерины не берут. Мне было всего семь лет, когда мне вынесли приговор неполноценности. Меня это обидело, смутило, но я продолжала просить родителей отвести меня в кружок танцев. Я так надоела своей маме, что она повела меня во Дворец пионеров в надежде, что там подтвердят, что пухляшки, как я, не должны танцевать.

Помню, как я волновалась, хотела понравиться. Женщина преподаватель поставила музыку, подтолкнула меня к середине зала. Я закрыла глаза и стала рисовать движениями то, что я слышала в музыке. Когда остановилась музыка, остановилась и я, но глаза открыть не решалась. И вдруг я услышала аплодисменты, их было много. Хлопали все: и женщина преподаватель, и девочки из кружка, и их родители, и моя мама.

– Ваша девочка танцует очень хорошо, у нее природные данные, пластика, она чувствует музыку, – сказала преподаватель маме.

– Хорошо. Мы подумаем, – ответила мама.

А через несколько дней мама с сожалением мне сказала, что возить на танцы меня очень далеко, лучше мне заниматься музыкой, научиться играть на фортепьяно. Моего согласия не спрашивали….

Я всегда в компании танцевала лучше всех, а дома танцевала одна перед зеркалом, когда родителей не было дома. Я наслаждалась.

Но во взрослой жизни не решилась отдаться танцам, так как всегда помнила, что я грузная, хотя вряд ли ею была.

И вот когда мне Наташа предложила быть стриптизершей, во мне встрепенулось детское желание танцевать и показать свой танец, а то, что мне, танцовщице, за тридцать и что в танце надо раздеваться, меня в этот момент совершенно не волновало.

Глава 12

Несмотря на то, что предложение мне понравилось, я сказала Наташе, что подумаю. Я хотела танцевать, но раздеваться на сцене мне было стыдно. Я не считала это грехом, так как в юности где-то прочитала о том, что голое тело не вожделение, а наше натуральное состояние.

И потом все древнегреческие скульптуры изображали голых или полуголых людей. Это было стремление греков показать красоту человеческого тела.

Права я была или нет, но, возможно, вспоминая о Древней Греции, я успокаивала себя: ведь на сцене быть голой, это не на пьедестале стоять голым памятником.

Во мне боролись два полюса: свобода действий и ограничение, принятое моралью; желание танцевать и усмирение глупых желаний; лёгкий заработок в удовольствие и поиск работы, достойный порядочной девушки: например, мыть туалеты.

Во мне победил полюс « плохой девочки». Я позвонила Наташе и дала согласие с условием, что она мне поможет найти одежду, подобрать музыку и просто даст совет.

Я комплексовала. Мне казалось, что моя фигура имеет тысячу изъянов. Но Наталья сказала, что сойдёт для полуосвещенного зала.

Я долго думала, под какую музыку мне танцевать. Наталья принесла записи мелодий. И мы выбрали те, под которые мне нравилось импровизировать.

– Танцуешь ты хорошо! Но помни! В стрептизе главное не музыка и не хореография, – сказала Наташа.

– А что же тогда? Фигура? – поинтересовалась я.

– Важна сексуальная харизма. И кто имеет эту харизму, пьет много стаканчиков.

– Не поняла, что пьет и зачем?

– После танца стриптезерша спускается в зал. Просит клиентов угостить ее. Если ты нравишься публике, то просить не придется. Тебя клиенты сами будут угощать.

– Чем угощать, объясни, – не поняла я.

– Ну, например, ты просишь коктейль или шампанское. Бокал-стакан выпивки стоит дорого, если перевести с песет на доллары, то приблизительно двадцать долларов бокал. Пятьдесят процентов от стоимости бокала идет тебе в зарплату, а вторая половина на счёт заведения. Чем больше ты выпьешь стаканчиков с клиентами, тем больше заработаешь, – спокойно рассказывала Наташа.

– А не опьянею ли я от стаканчиков —

– Если ты хочешь заработать деньги, а не скурвиться, то не пей алкоголь. Клиент тебя будет угощать тем, что попросишь. Ты всегда проси коктейль. Договорись с барменом, чтобы он не наливал тебе спиртного. Бармену все равно, что будешь пить, лишь бы деньги в кассу. И ещё! Не задерживайся с клиентом больше 20 минут, поговорили и проси ещё угощения. Не угощает, попроси у другого, – Наташа искренно делилась со всеми подробностями.

– А о чем говорить с клиентами? – поинтересовалась я.

– Не о чем, я имею ввиду говорить о пустяках: о погоде, о фильмах, о футболе. А лучше научись слушать клиента.

– И о чем они могут говорить? – спросила я.

– Одни будут раздаривать комплименты тебе, другие жаловаться на работу, рутину, усталость; третьи рассказывать о своем одиночестве, вызывать жалость к себе. Если хочешь привязать к себе клиента, – продолжала Наташа, – первое, слушай его внимательно; второе, восхищайся им, сочувствуй. Мужчина приходит в клуб, чтобы рядом с красивой девушкой почувствовать себя героем, уверенным в себе. Ему должно быть весело и хорошо. За это всё он готов платить. И хорошо платить.

– Ты просто психолог, – похвалила я Наташу.

– Стала психологом! Я три года в клубе отпахала. Изучила всё и вся, – улыбнулась моя наставница.

– А сейчас не работаешь там?

– Нет, сейчас учусь на косметолога. Хочу жить дневной жизнью, а не ночной. И иногда девочек устраиваю на работу. Кстати, за то, что мы с Эммой тебе нашли классную работу, ты нам должна тысячу баксов.

– Меня не удивила последняя фраза Наташи, так как я предполагала, что за устройство на работу надо платить. Об этом мне говорила ещё Марья Петровна. И мы с ней были готовы к «покупке» работы.

– Но у меня нет сейчас таких денег, – сказала я.

Оставь в залог свой паспорт. Как только отдашь деньги, получишь паспорт. Мы с тобой и расписку напишем.

– Я согласилась. Рисковала? Да! Но риск меня взвинчивал, не давал расслабиться. Мне нравилось рисковать, так как почти всегда после приходило чувство огромного удовлетворения: мой риск был оправдан, и в конечном счёте я была в выигрыше.

– А в чем танцевать? – этот аспект был для меня главным.

– Чем меньше одежды, тем лучше. И ещё, не надо оголяться до конца. Не выходи на танец в танга. Лучше в юбочке, сексуальных трусиках, шортах. Раскройся, но не разденься. Мужчины любят фантазировать, оставь их в самый пикантный момент с их эротическими фантазиями.

– Наташа, ты просто мне облегчила жизнь. Прямо легче стало, что голышом на сцене стоять не надо, – откровенно обрадовалась я.

– А стоять на сцене не надо, надо двигаться, – улыбнулась Наташа.

– Есть ещё какие-нибудь секреты? – спросила я.

– Нет. Есть совет – не вступай в личный контакт с клиентами. В клубе они добряки и весельчаки, а в своей жизни они ….как все! И еще! Если кто-то будет приставать, угрожать, надоедать, то обращайся к хозяину заведения или к бармену. Они решат эти проблемы.

– А что и угрожать могут? – испугалась я.

В принципе, испанцы уважительно относятся к любой работе и к женщинам любой работы, поэтому случаев агрессии практически не бывает. Если у тебя есть молодой человек, то при такой работе лучше его не иметь.

– Я уже не имею молодого человека, – сказала я.

Глава 13

Ночной клуб «Рио» находился на окраине Мадрида. Ничего особенного. Длинная барная стойка. Огромный зал. Большая сцена. Вокруг кресла, кабинки со шторами.

Хозяином заведения был Луис, уставший и понурый мужчина лет шестидесяти. Он хорошо относился ко всем девушкам, которые работали у него. Не терпел склок и скандалов, старался уладить любые проблемы, частенько возникающие среди танцовщиц.

В клубе танцевали четыре россиянки, две бразильянки, марокканка и иногда приходили испанки.

Сцена освещалась так, что танцовщицы практически не видели своих зрителей, только силуэты. Для меня это было важно, особенно первые две недели, когда я еще все-таки стеснялась танцевать и сдергивать с себя одежду.