Записки иммигрантки

– Почему только одну?

– Я не знаю! Могу сейчас сказать, что буду с тобой ещё неделю, – был мой ответ.

Оскар привёз меня в свою квартиру.

Я спала долго и сладко. Когда я проснулась, было уже время не завтрака, а обеда.

Оскара не было. На столе лежали круассаны.

Мне надо было к себе в отель. Сегодня последний день, завтра самолёт без меня улетит в Москву. Мне стало грустно. Но сомнений у меня не было: я не любила отступлений.

Глава 6

Я решила последний день в отеле провести с Марьей Петровной: поддержать ее и себя; чувствовала в ней что-то родное, ведь она была из моего города. В первый год иммиграции я тянулась к своим, надеялась, что соотечественники помогут, подскажут, посочувствуют. Да, и со своими легче заглушить ностальгию по родине.

Но в первый мой трудный испанский год поддержку получала от испанцев.

Между иммигрантами была незримая борьба за выживание, а братья-славяне своих не спешили выручать.

В Испании я стала различать перуанцев от боливианцев, зауважала аргентинцев и уругвайцев; поняла, что бразильцы и доминиканцы не очень любят тяжёлый труд.

Славянам нелегалам было трудно, потому что испанцы предпочитали выходцев из Южной Америки. Во-первых, испанский язык был их родным языком; во-вторых, испанцы чувствовали себя виноватыми, что пятьсот лет назад Христофор Колумб не только открыл Америку, но и открыл путь обворовывания американских аборигенов. Каждый третий испанец стыдился «преступлений» своих предков и искренне пытался искупить вину перед южноамериканцами.

Наши, выходцы из СССР, душу открывали перед друг другом там, где было застолье. Если помогали, то искали для себя выгоду. Тот, кто жил уже легально, вообще не связывался с нелегалами. Чтобы найти своего среди наших, надо было пройти горький путь предательства и подставок. Почему так поступали? Потому что иммигранты начала века прошли жёсткую школу девяностых годов.

Марья Петровна пока была единственной опорой для меня, вернее зеркальным отражением моих проблем, поэтому я хотела быть с ней, хотя были мы совсем разные.

К вечеру мы перетащили все чемоданы Марьи Петровны в ее новое жилье.

Утром за мной должен был заехать Оскар, чтобы забрать на неделю к себе.

Последнюю ночь я и Марья Петровна решили устроить себе праздник. Мы гуляли с ней от от одного отеля к другому, пока не нашли громкое место, где играла музыка вживую. Марья Петровна скромничала. Она призналась, что ее жизнь складывалась так, что она никогда не была в барах: только в кино видела. Я тоже практически не знала, что такое бары и рестораны, пока не попала на испанское побережье.

Марья Петровна собиралась заказать себе чаёк. И это на нашу вечеринку! Я представила лицо официанта, у которого она бы попросила чай, где вокруг пили только спиртное.

– Может выпьем что-то покрепче? – предложила я Марье Петровне

– У меня завтра первый день работы! Голова болеть будет

– Не будет! Наоборот, больше энергии! А вам расслабиться надо!

– А что же заказать? – нерешительно сказала Марья Петровна

– Закажем «Куба либре». Это коктейль. Там немного алкоголя, – обманула я Марью Петровну, так как знала, что она вряд ли знает, что это за коктейль.

Испанский «Куба либре» не похож на кубинский. В Испании этот коктейль состоит из джина с кока-колой и естественно со льдом и с долькой лимона. Кока-кола забивает своеобразный вкус джина. Испанцы не пьют, а потягивают джин-кола в течение часа и употребляю его после хорошего ужина, поэтому от одной-двух порций не пьянеют.

А Марья Петровна опьянела, опрокинув весь бокал сразу. Развеселилась, осмелела и потащила меня танцевать. Странная тетушка с гулькой на голове двигалась легко и красиво. На следующий танец к ней уже подбежал кругленький немец и, улыбаясь, подхватил Марью Петровну в танце. Марья Петровна не сопротивлялась. Ей нравилось внимание немца. Они, как не странно, переговаривались и от души смеялись.

«А Марья Петровна симпатичная женщина и зажигать умеет», – подумала я.

Неожиданно за столик подсел Нико:

– Привет, Русалка! Я вас искал!

– А как ты догадался, что мы здесь, – удивилась я.

Здесь одна улица для туристов. Вот я после работы и пробежался по отелям. Знал, кого ищу, и нашел. Пойдем танцевать.

Я хотела танцевать и не отказала Нико. Он бережно приобнял меня. Я чувствовала его напряженное дыхание в моих волосах и дрожание рук на моей спине. Я поняла, что я ему нравлюсь и очень. Мне хотелось прервать танец: Нико был хорош собой и привлекателен, но я не могла ответить ему взаимностью.

Марья Петровна продолжала кокетничать с немцем. Я видела, как он угостил ее ещё бокалом чего-то. Марья Петровна иногда подбегала к нашему столику, говорила, что скоро уже пойдем и воодушевленная возвращалась к ухажеру.

– Русалка, пойдем погуляем? – робко попросил меня Нико

– Пошли к морю, – не отказалась я. И тут же подумала, что куда я прусь с молодым парнем.

Мы часто делаем то, что потом трудно объяснить, зачем мы это сделали. По всем правилам логики и моральным нормам я не должна была идти на прогулку с парнем, который явно был не равнодушен ко мне. Я же не испытывала к Нико никаких чувств. Просто была ночь у моря, везде только праздник, а в сердце у меня смешанные чувства тоски и превосходства над влюбленным юношей.

Мы подошли к ночному морю. Пляж освещали только звёзды. Музыка отелей чуть доносилась до нас. Нико молчал. Я понимала, что он не знал о чём со мной говорить в этот момент. Но я не собиралась помочь ему начать разговор, потому что у меня было одно желание – прогулка по ночному пляжу.

Я понимала, что я эгоистична и что играю с чувствами Нико, но ничего не могла поделать с собой.

Мы подошли к перевёрнутой лодке. Присели на краешек. Рука Нико нечаянно коснулась моей. Я тихонечко убрала руку. Но Нико снова прикоснулся к моей руке, стал гладить ее. Я не успела опомнится, как он зажал мой рот в поцелуе и рука его стала нервно искать мою грудь. Я попыталась оттолкнуть его, но он так крепко обнял меня, что у меня даже перехватило дыхание. Нико повалил меня на песок. Он дрожал, был на взводе. Губы его не давали мне дышать. Моё тело превращалось в камень. И Нико понял это и резко остановился. Он сел на песок, закрыл лицо руками и зарыдал.

Я встала, отряхнулась от песка. Не подошла к нему, хотя какое-то чувство жалости было. Я старалась понять его, ругала себя, но больше всего мой внутренний голос благодарил его, что он вовремя остановился.

Я шла, не оглядываясь, переваривала в голове, что случилось. Вдруг кто-то схватил меня за руку. Я обернулась, уверенная, что это был Нико.

Их было двое. Мне стало подташнивать – так у меня проявлялся жуткий страх. Один из парней цепко удерживал мою руку, другой тыкал мне в лицо бутылкой и что-то говорил. Страх сковывал меня, пытался парализовать, но мозг изо всех сил сопротивлялся. Не дожидаясь дальнейших действий парней, я заорала: «Никоооо!».

Парень чуть отпустил мою руку, я дернулась и попыталась бежать. Парень с бутылкой ударил меня, и я упала на песок. Я опять заорала. Набрала горстку песка и кинула в глаза тому, кто наклонился надо мной. Он взвизгнул и ударил меня ногой. Я опять позвала Нико. Опять удар ногой. Не сильный, но больный. Я успела встать на колени, парень с бутылкой схватил меня за плечо. Я сыпанула песок и в него. Встала на ноги, соображая куда бежать. Один из парней схватил меня за майку. Я дернулась, майка разорвалась. Кто-то из двух ударил меня в челюсть, я прикусила язык и вскрикнула от боли, ожидая ещё удара. Но тут внимание парней переключилось на Нико, который встал в позу каратиста, готового принять бой.

Нико крикнул мне:

– Беги за полицией.

Я выбежала на набережную. До полиции я не добежала, так как ко мне уже бежало несколько полицейских, а я махала в сторону моря, повторяя на английском:

– Там Нико, там Нико.

Подъехала скорая помощь. Я отказалась ехать с ними. Но скорая помощь не отъезжала: полицейские провели Нико с разбитой головой.

Глава 7

Меня повезли в полицию, а Нико в больницу. Пригласили переводчика. Я рассказала все, как было. Подписала показания и ушла. Для полицейских я была просто туристка.

В больницу меня не пустили, туда я попала только утром.

У Нико была разбита голова, но врачи сказали, что ничего страшного, полежит день и домой.

Когда я вошла в палату, Нико спал. Я обрадовалась, что мне не надо было с ним объясняться. А вот Эли мне пришлось подробно рассказывать, что случилось. Но почему на пляже я убежала от ее сына, я скрыла.

Оскару мне тоже не хотелось рассказывать о моем ночном приключении. Что скажу? Что я пошла гулять в ночь с парнем….

К двенадцати часам дня Оскар заехал за мной. Я переселилась к нему в квартиру в Бланес.

Я хотела спать, поэтому день для меня пробежал быстро. К вечеру я прошлась по Бланесу. Всюду были туристы: жаркие, расслабленно гуляющие или потребляющие напитки на террасах бесконечных баров.

Мне было скучно, невесело после ночного приключения. Я просто бродила по улицам и чувствовала, что наступает период хандры, когда задумываешься о том, что ничего неохота делать и никого не хочется видеть.

Прошло два дня, как я жила у Оскара. Хандра не проходила. Оскар старался развлекать меня. На третий день я оставила ему записку: «Извини, мне срочно надо ехать в Мадрид. Мне было очень хорошо с тобой». Ни с кем не попрощалась, села в электричку и поехала в Барселону на автобусную станцию.

Билетов на ближайший автобус до Мадрида не было, мой рейс уходил аж в час ночи.

Было шесть часов вечера. Я потолкалась на вокзале. Он мне показался грязным и небезопасным. Я решила убить время шатанием по знаменитой улице Рамбла Барселоны.

Спустилась в метро и ужаснулась. Серые стены, серый пол, длинные переходы с низконависающими потолками. Не метро, а подземелье. Я подумала, что мне бы не хотелось оказаться в этом подземелье в поздний час, мне было бы жутко и страшно.

В вагонах я не увидела улыбающихся людей, скорее они мне показались или озабоченными, или уставшими. Я ощутила себя глубоко одинокой, и это не испугало меня, а наоборот, отрезвило от хандры и придало силы.

Я вышла на Рамбла. Чего здесь только не было! Киоски с цветами в горшках и в букетах. Палатки, где продавали хомяков, крыс, попугаев и кроликов. Животные жались к друг другу или забивались в угол клетки. Их пугал запах и шум толпы.

Одни киоски сменяли других; палатки были похожи друг на друга, только различались товарами: сладости, сувениры, опять цветы, животные и так далее.

Между палатками примостились пакистанцы, продавцы танцующих светящихся марионеток, и наперсточники.

Я очень удивилась, увидев знакомый базарно-вокзальный развод на шарик в трёх стаканчиках. Думала, что это наше национальное достояние послевоенных разрух. А тут двухтысячный год, Испания, Барселона….

И вдруг услышала русскую речь: один предупреждал главного наперсточника, что приближается полиция. «Да, точно наша национальная игра», – подумала я и быстро от греха подальше перебежала на другую сторону Рамбла.

Лучше бы не перебегала, потому что увидела то, что видела только в американских фильмах и совсем не ожидала увидеть в Барселоне.

По обе стороны Рамбла выстроились путаны, в основном африканки. Между ними шныряли подозрительные мужчины, совсем не похожие на туристов.

Я понимала, что попала в другой мир, не похожий на тот мир, где я жила. Здесь была свобода, но свобода на выживание.

Я представляла по-другому Европу, думала, что здесь спокойно и чинно.

Барселона меня утомила, и я рухнулась на освободившееся место скамейки. Тут же ко мне подбежал странный худой старичок, по его жестам поняла, что я должна заплатить за то, что сижу на скамейке знаменитой Рамбла. Старичок выписал мне билетик в пятьдесят песет и исчез.

«И посидеть спокойно нельзя! За всё платить! Интересно, я заплатила за час ?» – подумала я .

Это потом я узнала, что меня обдурили, как и многих туристов, кто решил отдохнуть. Неплохой бизнес выбрал себе старичок! Пятьдесят песет! В то время кофе с молоком в Испании стоил 80 песет, а килограмм яблок 40-60 песет.

До моего отъезда в Мадрид было ещё часа три, но я решила вернуться на вокзал. Устала от напряженной Рамбла.

На вокзале я выбрала себе место напротив билетных касс. Я была одна и не доверяла бродившей по вокзалу публике. Вокруг меня в основном кружили эмигранты со всего азиатско-африканского мира.

Я крепко обняла сумку и задремала. Вдруг кто-то обнял меня, я почувствовала знакомый запах моря. Да, это был Оскар.

Он взял мою сумку и без слов повёл меня за собой.

– Лена, ты точно хочешь уехать? Скажи, точно? – спросил меня Оскар

– Я не знаю! Я не хочу быть твоей проблемой!

– Ты для меня не проблема, ты для меня удовольствие, – сказал Оскар и прижал мою голову к своей груди.

И я почувствовала себя девчонкой, у которой есть папа, который в трудный момент будет со мной.

– Как ты нашёл меня?

– Просто, – улыбнулся Оскар, – моя работа – иногда искать туристов нашего отеля. Я позвонил в аэропорт, на железнодорожный вокзал, и только автовокзал мне подтвердил, что ты взяла билет в Мадрид. Хорошо, что успел!

– Ты обиделся на меня?

– Нет! Но давай договоримся! Если ты хочешь уехать, уезжай! Я этого не хочу, но не имею права тебя держать! Только не убегай от меня, если тебе хорошо со мной. А я постараюсь сделать всё, чтобы тебе было хорошо.

– Прости меня! Я сама не узнаю себя! Я даже Марье Петровне ничего не сказала.

– Я знаю, я видел её. Вот она очень обижена, – улыбнулся Оскар и нежно прикоснулся к моим губам .

Я приняла его горячие губы и застонала. Поцелуй длился долго, грудь моя напрягалась, округлялась, возбуждалась. Низ живота сладостно заныл. Я понимала, что мы в машине, на стоянке, что ночь, освещенная яркими фонарями, не спрячет нас, но я была бессильна перед сумасшедшим желанием.

Мы пересели на задние сидение. Оскар осторожно и медленно ласкал меня, он не спешил и не торопил меня. Со стороны казалось, что парочка целуется в машине. А мы познавали друг друга, помогая друг другу расслабиться и улететь бессознательно в мир телесной любви.

Глава 8

Я осталась у Оскара не на неделю, а больше. Оскар подарил мне мобильный телефон. Для меня это был самый дорогой подарок. Тогда, в начале века, мобильный предназначался только для звонков и сообщений. Я сразу сообщила моим родным номер мобильника. Но звонить в Россию было очень дорого. Как и все эмигранты я бегала раз в неделю в локуторио. Это так называемый переговорный пункт, откуда можно было позвонить в любую страну, а также положить деньги на телефон. Позднее локутории стали центром интернета. Любой желающий мог пользоваться интернетом от тридцати минут и больше. Спрос на интернет был огромный, поэтому плодились и локутории. Обычно хозяевами этих центров были пакистанцы или африканцы.

Как только интернет стал главным в мобильном телефоне локутории практически вымерли. Некоторые остались как центры обслуживания гаджетов.

Оскар меня содержал. Я ела за его счет и жила в его квартире. Он купил мне кое-что из одежды. На мелкие расходы у меня были свои деньги. Я стеснялась просить что-нибудь у Оскара. Я даже у родителей ничего никогда не просила. Всегда была довольна, что получала на кино, мороженое и транспорт.

Но на мне висел огромный долг. И я осмелилась попросить у Оскара устроить меня на работу.

Он сначала отнекивался, придумывал всякие причины. И только когда я твердо сказала, что сама найду или попрошу у Нико, тогда он согласился мне помочь.

У Нико я не собиралась ничего просить. Мне было горько и стыдно, что произошло между нами. Он уже работал. Спрашивал обо мне. Это всё я узнала от Марьи Петровны. Я не готова была к встрече с ним. Он знал, что живу я где-то на побережье, но делиться подробностями я запретила Марье Петровне.

Оскар устроил меня уборщицей в отель, где работал его друг. Мы договорились, что я буду работать немного, лучше заняться изучением испанского языка.

В шесть часов утра начинался мой рабочий день. Я должна была мыть вестибюль и все коридоры трехэтажного отеля. На это все уходило три часа. Потом я возвращалась на работу в пять вечера и делала тоже самое. Я совсем не уставала, поэтому взялась серьезно за испанский.

Я выписывала из словарика самые обиходные слова. Где-то прочитала, что эффективно в день запоминать новых пять, семь или тринадцать слов. И решила остановиться на семи.

Мой метод был простой: записать новые слова и зазубрить. Что не входило в голову, прописывала по пять строчек: пишу и произношу слово на испанском, перевожу.