Пулемет над пропастью (СИ)

Капитан цур зее Дениц, был могутен и бородат, и совсем не похож на своего знаменитого однофамильца, о котором он впрочем и не догадывался. С уважением посмотрев на мои награды и отдельно на Золотую пайцзу и Серебряный аксельбант, доложил, что получил личный приказ Князя-герцога, о временном вхождении его отряда кораблей, в составе трех крейсеров в Отдельную бригаду лейб-жандармерии Лопедевега. Моряк не удержался и задал стандартный вопрос, а мол то это значит? И получив ответ раскатисто заржал и сказал, что мы безусловно сработаемся, ибо у герра оберст-лейтенанта истинно военно-морское чувство юмора. Я малость подпортил ему настроение сказав, что в бригаду входит воздушный корвет (между ВВС и ВМС традиционно существовала легкая неприязнь, связанная с соревнованием в степени элитарности), но успокоил, добавив что корвет этот, согласно Высочайшего повеления, является боевой единицей лейб-жандармерии.

Утром следующего дня корабли вышли в море. Свою группу и платунг штурмовиков я расположил на дирижабле Берты. Сам же перешел на флагмана эскадры, крейсер Акула-Мару (что меня удивило здесь, так это то, что к названию всех кораблей существует японская приставка Мару). Первый курс я назначал на Ост, но когда Герольштейн скрылся из виду, приказал повернуть на зюйд-зюд-вест и дать полный ход. О конечной цели нашего путешествия, я обещал рассказать позже. А нас с Бертой пригласили в кают-компанию флагмана, где произошло взаимное представление с капитанами других кораблей. Красавица Берта затянутая в черный мундир штурм-гауптмана лейб-жандармерии, с двумя изумрудно-бриллиантовыми серьгами в прелестных ушках (на эти сережки можно было построить немаленький корабль) и с кортиком «За храбрость» на поясе, провела на мареманов убийственное впечатление. Тут была в ходу у высшего света так называемая «Goldene Kosmetik», от которой внешность у обычных лиц менялась в лучшую сторону, а у красивых прибавлялся шарм и немого менялись черты лица. Изготавливали ее магистры и стоила она по весу бриллиантов за тюбик. Берта и Эльза не имели проблем с этим, особенно после моих подарков и посему моряки смотрели на Берту с восхищением, а на меня с завистью, ибо когда мы ходили по кают-компании представляясь и знакомясь, Берта изредка брала меня под руку, прижимаясь ко мне своей упругой грудью третьего размера. На торжественном обеде, по поводу союза жандармерии, флота и авиации, моряки обратились ко мне с вопросом по поводу запущенного мною в авиации преферанса, с просьбой рассказать об этой игре, а то мол летуны сделали ее своей внутренней и ни с кем не делятся. На что, я, уже немного расслабившийся ответил, что негоже морякам играть в чужие игры и у них должна быть своя, что вызвало бурный взрыв положительных эмоций переросший в спор, какую игру выбрать, но с условием, чтобы о ней знали только моряки и тут постепенно все взгляды скрестились на мне и добрый я, подарил морякам «Морской пул» (элементарный Кинг). В местных колодах были все нужные значения и я по быстрому скомпоновав колоду для «Морского пула» приступил к обучению. Я естественно переработал терминологию и вместо «не брать мальчиков» и «не брать девочек», у меня звучали команды: «не беспокоить дам» и «не тревожить офицеров». Игра пошла на ура. А Берта поклялась, что не раскроет секрет этой игры знакомым летунам. Ну а потом сам капитан цур зее (приглашенный ради такого случая кают-компанией, куда в обычное время, вход капитану заказан) посетовал мне, что у летунов есть своя песня, а во у моряков нету и я попросив гитару, выдал им «Флагманский марш» Розенбаума, естественно с переработкой, да и немецкий перевод звучал несколько по-своему…

У нежной тонкой руки

Украл платок свежий ветер,

И пеленою чёрный дым

Лёг над высокой волной.

Блистает гордый наш герб

В лучах зари на рассвете,

Под звуки маршевой трубы

Идут матросы на бой.

Над морем тучи легли,

И враг коварен и злобен,

Но в вихре грянувшей грозы

Наш герцог снова победит

Идут матросы в поход,

И корабли бьёт в ознобе,

И дудки боцманской призыв

К орудьям нас устремит.

Мы в кильватерном гордом строю

Сбережём честь и славу свою.

Так веселей играй, труба!

И пусть горчит поцелуй на губах.

Моему исполнение на бис моряки подпевали со слезами на глазах а когда я сказал что эта песня и про абордажников тоже, майор морской пехоты все тосты подряд пытался провозглашать за меня.

А я разохотился и выдал им «Прощайте скалистые горы» (да простит меня Михаил Васьков). Но две скалы на входе в портовый залив Бремена, навели меня на ассоциации именно к этой песне.

Прощайте, скалистые горы,

На подвиг Отчизна зовет!

Мы вышли в открытое море,

В суровый и дальний поход.

А волны и стонут, и плачут,

И плещут на борт корабля…

Растаял в далеком тумане порт Бремен,

Родимая наша земля.

Короче пьянка затянулась до рассвета, и последнее, что я помнил, это как Берта играла на фортепьяно, а лейтенант цур зее Лом, записывал ноты на слух. А проснулись мы с Бертой в капитанской каюте, без капитана естественно. Вахтенный офицер доложил, что происшествий нет, суда и морские и воздушные идут по заданному курсу, из Бремена было пять запросов по нашему курсу, причем и на флагман и на остальные корабли, но согласно моему приказу, радиостанции работали только на прием, а передающие модули были опечатаны. Я не помнил этого своего приказа, но тем не менее его одобрил, подумав про себя, что талант не пропьешь. Корабли шли коробочкой и со всех палуб были слышны корабельные оркестры разучившие новые песни. А команды кораблей увидев нас с Бертой на палубе, стали вопить ура. Вот так и приходит слава, подумал я.

Глава 12

Глава двенадцатая, в которой герой вспоминает о парашютистах и собаках

Эскадру я оставил в дрейфе за линией горизонта, а сам на Бертином дирижабле, под скрытом, вылетел на рекогносцировку к острову Джонов. Зеленая стрелка указывала на особняк на дальней окраине, он был окружён высокой каменной стеной с машикулями и был увенчан квадратным донжоном с плоской крышей. Но сначала я решил исследовать порт… Там находилось у причалов и на рейде пара десятков судов из которых явно военными было три гукора, которые нашим линкорам были не конкуренты. Перед пристанью была большая площадь на которую выходили фасады множества увеселительных заведений, ресторанов, борделей, кабаре и даже чего-то похожего на цирк и все это сверкало яркими, не смотря на раннее утро, огнями рекламы, и публики на улице было немало, хотя для нее скорее это был очень поздний вечер. А первое, что бросилось мне в глаза на пристани, так это колесно-гусеничный паровой экипаж интересной конструкции. В данный момент он стоял на колесах, но по бокам под мощными приступами торчали гусеницы, то есть этот самоход мог передвигаться и по сильно пересечённой местности и мне сразу захотелось иметь такой в своем паро-парке, так, на всякий случай, а случай, как известно бывает всякий. А когда я увидел рядом с паровиком патруль стражников с собаками, то в моем мозгу, громко дзинькнуло некое дежавю…

Когда в прошлой жизни, я учился в одном военно-учебном заведении, случилось в одной Восточно-Европейской стране, проклюнуться росткам буржуазной демократии, что вельми не по нраву могучему Восточному соседу и вот в ряд военно-учебных заведений пришла секретная депеша, где черным по нужному было написано: «В трехдневный срок, предоставить списки курсантов, владеющих основными Танковыми ВУС, являющихся отличниками боевой и политической подготовки и учебы, и обязательно имеющих опыт прыжков с парашютом. Начальник нашего Танкового училища, спросил своего зама по политической части- 'А морскую кавалерию им не надо ** ** ****». Но приказ есть приказ, тем более нужны были специалисты именно такого вот широкого профиля. А дело было вот в чем… Рядом со стремящимися променять светлое коммунистическое будущее, на капитализм славянами, жили Западные Германцы и рано или поздно их надо было освобождать от демократии, и поэтому на сопредельной с Германцами территории, был большой гараж с танками, для будущего освободительного похода, и танков было много. А так как данные славяне переметнулось к демократам, то танки нужно было защитить и охранить, от них самих. Так сказать — «Танк не брали на фронт — у него была броня». Для этого и понадобились надежные и знающие кадры, знавшие танковую матчасть и владеющие парашютным опытом, которые и должны были захватить эту танковую базу хранения. На первый взгляд это конечно была авантюра, но разведка доложила точно и сводный десант, героически расцвел россыпью одуванчиков в рассветном небе. Местных альгвазилов локализовали доблестные сотрудники из служб имеющих отношение, но накануне случилось страшное… Местный старший по охране танков, приказал запускать на ночь в двойную ограду базы, больших и злых пастушьих волкодавов. Скажу сразу, внутрь двойной ограды никто из парашютистов к счастью не попал, но согласно планам командования, надо было завести несколько танков и вывести их на периметр для устрашения возможных инсургентов и ожидания «легкой кавалерии из за холмов». Ну а ежели наш брат курсант, на халяву, садится за рычаги танка, то Шумахер и Паниковский могут отдыхать. Вы сами понимаете, мои дорогие читатели, что выезжать на танке через ворота, это плохой тон, но когда очень надо… Ограда была нарушена минимум в трех местах и собачки оказались на свободе. Но как дисциплинируемые восточно-европейские хунды, волкодавы побежали не наружу, а внутрь (так-как вдобавок подходило время завтрака) и радостно приступили к зачистке территории от посторонних, с надеждой заодно и покушать. Генерал командовавший операцией, еще не успел обрадоваться первой радиограмме, где доложили о том, что «синица села на рябиновый куст», как пришла вторая гласящая, что «на объектах повысилась зоологическая опасность и передвигаться по территории можно только в коробочках»…

По этому поводу, «легкой кавалерии из за холмов» дали приказ увеличить скорость движения, и когда помощь наконец подоспела, случилось самое интересное. Перед началом освобождения местных пейзан и пейзанок от демократии, был дан приказ обозначить свою технику широкими белыми полосами, ибо местная техника была таких же марок. На танках освобожденных героическим десантом, полос естественно не было. Но исходя из традиционного армейского бардака, на машинах прорыва их попросту забыли нанести, и когда машины визуального противника увидели друг-друга, началась почти паника. Слава Творцу, у обоих главно-начальствующих офицеров сторон, хватило ума начать переговоры, когда все и выяснилось.

А с волкодавами разобрались очень просто. Как писал уроженец этих мест, некий Ярослав Г. — «преданные собаки встречаются только в детских книжках», то есть охранных собачек, приманили вкусной едой в место, где их можно было изолировать и естественно изолировали, до почти добровольного возвращения их хозяев. В общем, как говаривал еще один местный уроженец Йозеф Швейк — «Всех присудили к большому штрафу».

P. S. Парашютисты мы были еще те, парашютисты. В первую очередь опыт был недостаточен и вот история моего парашютного становления…

Когда я поехал поступать в Военное училище, я постарался привезти с собой как можно больше полезных бумажек. В числе прочих был юношеский разряд по стрельбе и справка о трех парашютных прыжках. Честно говоря, я прыгал с парашютом именно три раза, но, увы, не с самолета, а с вышки.

Начальник отделения ДОСААФ, узнав, что я поступаю в ВУ, пришел в состояние благорастворения и выписал мне справку о том, что я прыгал не с вышки, а с самолета, мол, так будет круче, и добавит плюсов перед приемной комиссией. И я по молодости согласился. Поступил я успешно и без всяких справок, хотя конкурс у нас был 28 человек на место. Тогда Армия была Армией, и быть Офицером считалось честью. Потянулись (вернее — помчались) дни насыщенной учебы, но в Советском, а тем более в Армейском делопроизводстве, ни одна бумажка никогда не пропадала, особенно из личного дела. И вот высокое руководство решило прогнать нашу роту через парашютные прыжки, и ротный перед строем сказал следующее:

«Товарищи Курсанты! Те, кто вощще не прыгал, начнут с вышки, те, кто прыгал с вышки, прыгнут с неё еще разок, ну, а те, кто прыгал с самолета, полный вперед в небо…»

После получения парашютов выяснилось, что из пятерых владельцев справок, живого самолета не видел никто (полеты на еропланах ГВФ* не считаются), и это были кранты…Деваться было, в общем, некуда, признание в неадекватности справок могло закончится отчислением, а прыгать — просто страшно.

И вот «великолепная пятерка» парашютистов поднялась по трапу в «Трясовозку»*, а та-а-а-ам мы узрели парочку симпатичных девчонок с такими же парашютами как у нас. И тут одномоментно пятеро испуганных мальчишек превратились в великих парашютистов, имеющих по сто прыжков, включая сто пятьдесят ночных и двести боевых.

Когда наступил момент прыжка, я, неся на челе снисходительную улыбку профессионала, гордо шагнул в бездну, хотя внутренне вопил: «НЕТ! НЕ ХОЧУ!». Те несколько часов (настолько растянулись для меня секунды), пока не сработал «Тещин язык» *, я лихорадочно искал кольцо запасного парашюта, но, Слава Творцу, не нашел.

А потом мы выяснили, что инструктор все прекрасно понял про наш «профессионализм», и девушек посадил в самолет для психологического эффекта. Они, кстати, все были мастерами спорта. Остальные девять прыжков мы сделали поплевывая, и опыт этот нам потом кстати пригодился, но это будет уже совсем другая история про Маугли и бандерлогов.

Глава 13

Глава тринадцатая, в которой герой попадает на остров Джонов, но не с моря, а с неба

И я решил провернуть нечто подобное, той истории с танками и псинками. Когда я на узком совещании представил свой план Капитан цур зее Дениц пришел в восторг и выделил для моей «блестящей героической авантюры» (курсив капитана) платунг абордажников и добавил, что будь он по моложе, но на другой должности, то сам бы пошел с нами. Когда мы поднялись на дирижабль Берты, первое, что сделал командующий платунгом абордажников фельдфебель Лозе, это попросил у меня поставить автограф на листок с рукописным текстом «Матросского марша» и как выяснилось позднее, это был еще не конец моей карьеры композитора и поэта песенника, но об этом позднее, а пока начиналась операции «Лепестки эдельвейса».

Сначала ввиду рейда появились наши корабли, что вызвало в порту полный ажиотаж. Часть «купцов» стали срочно выходить в открытое море, а гукоры проведя ряд четким маневров, выстроились у причалов, нор при этом не перегораживая к ним дорогу. Публика на улице разделилась на три части… треть бросилась к набережной дабы рассмотреть нежданных гостей, треть ринулась спасаться в глубь городских улиц, а треть продолжила свои занятия. Наш же «Летучий корабль», под скрытом направился к заветному донжону, на который четко указывала зеленая виртуальная стрелка. Берта аккуратно, впритирочку подвела кораблю к верхней площадке башни, где находилось несколько человек, рассматривающих в бинокли рейд, и которых скрутили выскочившие казалось ниоткуда абордажники. И посмотрев на их четкую работу, я решил, что перетащу Лозе и его ребят к себе, пригодятся мне такие кадры.

Мы спускались по закрученным лестницам, шли по изломанным под самыми неожиданными углами коридорам опускаясь все ниже и ниже. Нас дважды пытались задержать, но жандармы и абордажники так жестко отреагировали на эти попытки, что в дальнейшем желающих преступать нам дорогу по зданию больше почему-то не стало, от слова вообще.

Таким образом идя за моей Зеленой стрелкой мы попали в обширные подвалы, где моя чуйка заверещала благим матом и стало ясно почему… Когда я повернул в очередной низкий коридор, в меня всадили пулеметную очередь. Нет, я очень не люблю убивать своих ближних, но терпеть не могу, когда оные ближние пытаются убить меня. Хорошо конечно, что благодаря моим новым качествам пули мне не вредят, причем потом выяснилось, что даже синяков на теле не осталось, хотя мундир и броник были почти в хлам. Я озверел и попер прямо на пулемет ведя огонь по Македонски. Пулеметчик занервничал и очередь прошла мимо, а больше стрелять я ему и не дал, с девятимиллиметровой дыркой во лбу, стрелять маловозможно.

Коридор упирался в нечто вроде вестибюля из которого распахнутые двустворчатые вели вели в небольшой уютный зал, посередине которого стоял с поднятыми руками человек со знакомым по фото и портрету лицом, вице-канцлер фон Баннер и он произнес фразу, которую я меньше всего ожидал сейчас услышать — «Прошу Высочайшего прощения».

«Высочайшее прощение», это была последняя возможность для Государственного преступника избежать наказания. Он было допустимо, в случае того, если преступник владеет секретом полезным для безопасности или достояния герцогства. Давать его мог только герцог или ряд офицеров занимающих высокие должности в службах охраны закона. «Высочайшее прощение» не имело обратной силы и если герцог имел право ошибаться, то любой другой чин, облеченный доверием, нес полную ответственность за то, чтобы информация, дающая амнистию, не являлась пустышкой и в случае ошибки, дело могло пахнуть не только выговором или разжалованием. А я вот решил рискнуть и предъявив Золотую пайцзу, зачитал официальную формулу «Высочайшего прощения». Честно говоря, я легко пошел на это, в виду того, что уже знал кто истинный организатор аферы с фальшивыми золотыми и фон Баннер, был тут только ширмой, эту информацию я получил буквально перед отлетом, мне передал пакет мальчишка курьер. А «Высочайшее прощение» вице-канцлер выменял у меня на портфель со своим секретным архивом и некий старинный артефакт, который он некогда нашел в развалинах полученного в наследство старого дома. В портфеле было много интересного, от секретных счетов и координат нычек фальшивомонетчиков, до списков точек реализации и контрагентов, плюс пачка расписок от чиновников не самого низкого ранга. А когда я посмотрел на артефакт, то Информаторий пискнул мне, что это «Красный Ключ»…

На этой планете был некий легендарный секрет под названием «Невидимые острова». В океане периодически появлялись острова, попасть на которое можно было только владельцам магического артефакта под наименованием «Красный Ключ». Эти артефакты были огромной редкостью и их находили в тайниках в старинных зданиях. Тут как выяснилось раньше была планета с материками где обитала цивилизация магов и вот эти острова и артефакты были ее жалкими крохами. «Красный Ключ» был ключом к «Невидимому острову» и чтобы он сработал его надо было инициировать, (попадались иногда и инициированные ключи, но очень редко). Инициировать Ключ мог только Магистр, да и то не всякий и тот кто применял этот Ключ, автоматически получал постоянный доступ на Остров невидимку и постоянное знание его координат. На этих островах находили широкий диапазона находок, от залежей артефактов и кладов сокровищ, до невообразимой техники прошлой цивилизации, до просто каменистой площадки среди волн. Отпустив бывшего вице-канцлера, я заперся в каюте и открыл вычурную шкатулку, которая раскрылась, как книга. На левой половине был выдавлен силуэт четырехпалой ладони, на правой была просто гладкая металлическая поверхность, на которой внезапно стали появляться строки непонятных светящихся символов, которые вдруг стали складываться в понятные слова. Это была инструкция…

Я втиснул левую ладонь в оттиск причем пальцы расположил согласна разделу инструкции для Хомо, потом я почувствовал укол и в голове у меня прозвучал механический голос — «Привязка совершена по коду крови, доступ в лакуну номер восемь-пять-четыре-восемь-пять инициирован, как постоянный. Координаты введены в Информаториум (перед моими глазами вспыхнула виртуальная карта с пульсирующей красной точкой). И тут Ключ исчез, ибо он был дальше не нужен, так как вся нужная информация была у меня в голове, а я сам стал Ключом. Ну что же подумал я, ознакомившись с бумагами, их я и предъявлю герцогу, как повод для 'Высочайшего прощения», а артефакта как бы и не было.

Пока я разбирался с наследством вице-канцлера, на флагман заявился комендант острова Джон Буль и презентовал пол дюжины бочонков рома, в знак благодарности за то, что не было обстрела.

Когда мы вернулись в свое герцогство, Берту встречал лимузин с гербами ее рода, она сначала взгрустнула, а потом обрадовалась и сказала, что наконец все решиться и поцеловав меня уехала.

Глава 14

Глава четырнадцатая, в которой Берта переезжает к Эльзе, а Вайса вызывают во дворец.

Я буквально с корабля на бал, прибыл к фон Штейнглицу, доложил о частичном выполнении задания м сдал архив вице-канцлера, добавив туда письмо где говорилось о советнике из департамента финансов, который и был главой Кубла фальшивомонетчиков и вдобавок был связан с Дзьем бюро Французской республики Викторьез (Французских республик тут было три, причем они мягко говоря не дружили друг с другом и периодически цапались в архипелаге). Штурм-оберст жандармерии фон Штейнглиц был в восторге, так как по его словам, мы этими разоблачениями хорошо утрем нос СБшникам, так как они проглядели шпиона врага, а жандармерия всегда на чеку. Он дал мне два дня отпуска, так как герцог все равно на охоте, а потом посерьезнел и взяв меня за пуговицу, посетовал на то, что я написал марши для всех, кроме жандармов, а это не есть орднунг. На что я поклялся, что уже давно пишу марш Жандармерии, но это очень серьезное подразделение и поэтому долго писалось, но буквально на днях отдам слова и ноты в лейб-оркестр жандармерии.

Когда я приехал домой, то не успел я выйти из машины, как покатил давешний лимузин Берты, откуда появилась она, в сопровождении служанки и двух лакеев обремененных целой пирамидой чемоданов и сказала, что после обряда проверки Благородного целомудрия, она изгнана из семьи и просит ее приютить, причем Берта фон Кюн, прям таки лучилась счастьем. Охрана быстро подхватила багаж и утащила его внутрь.

Эльза отдала подруге под официальное место проживания гостевой дом, который был немногим меньше главного особняка, там разместилась прислуга Берты, а сама она естественно проследовала во внутренние покои Эльзы где мы и отметили данное событие, после чего задремали в нашей общей постели.

Ну а потом в процессе позднего завтрака, я напел своим дамам Гимн жандармерии, который состряпал на мотив «Вещего Олега»…

Как ныне сбирается грозный Вотан

Врагов образумить ударом

За козни и подлости против страны

Обрек их мечом и пожаром

Так громче музыка, играй победу

Вперед за герцога и с нами Бог

За Герольштейн любимый и могучий

Мы грянем дружно драйне хох, хох, хох

Скажи мне, кудесник, любимец богов,

Что сбудется в жизни со мною?

Ответил Вотан, мы соседей-врагов,

Могильной засыпем землею

И. т. д.

Девушки пришли в восторг, они записали ноты и слова, мы малость порепетировали (с перерывами), после чего дамы сменили неглиже на приличное платье и Эльза послала мажордома за охраной. По приказу штурм-оберста, у дома Эльзы теперь был постоянный пост жандармерии и на территории особняка постоянно дислоцировалось пол платунга жандармов из охранной роты. На них мы и апробировали новую песню, после чего я с нарочным послал ноты и слова в лейб-оркестр жандармерии.

А через пару дней пришел срочный вызов во дворец, который привез уже знакомый мне гауптман Зюс.

Серебряный аксельбант и золотая пайцза отразились в завидущих глазах вельмож и генералов сидевших в приемной Большого кабинета, мимо которых мы с Бертой проследовали прямо в кабинет герцога. Там находились герцогиня, мой шеф фон Штейнглиц и начальник СБ генерал фон Руйхер (до ужаса похожий на товарища Сталина), на которого орал лично его величество князь-герцог, причем при особенно резких выражениях, на лице у фон Штейнглица, появлялась змеиная улыбка. Как я понял, в дело пошли бумаги добытые у вице-канцлера и жандармерия была сегодня на коне. Герцогиня увидев Берту, всплеснув руками кинулась к ней, причитаю что то о бедной девочке которую обидели эти старые швайне-керлы и фрау-швайнебубели. А герцог обратив внимание на нас, сказал что настало время поговорить с героями, причем слово герои интонационно мне не очень понравилось. Герцог отпустил фон Руйхера и задумчиво уставился на меня. Я помятуя завет Петра Великого на тему, что… «Подчиненный перед лицом начальствующим должен иметь вид лихой и придурковатый, дабы разумением своим не смущать начальство», принял именно этот вид. Причем в руках я держал тот самый инкрустированный футляр черного дерева, который мне передали моряки от Джона Буля, коменданта острова Джонов. В футляре был жуткий трехствольный пистолет, рядом с которым чудовище Ле Фоша*, казалось верхом изящества, а Эльза увидев это уродство обрадовалась м сказала что герцог коллекционирует подобных уродцев и такой подарок его наверняка обрадует.

Паузу, которую дал герцог, прервала герцогиня, которой явно что-то нашептала Берта. Герцогиня подошла ко мне и спросила, а что это за футляр в руках у оберста, на что герцог пробурчал, что это мы еще посмотрим, но когда я открыл футляр, недовольную мину с его лица, как рукой сняло. Герцог споро разобрал и собрал пистолет, снарядил магазины и явно настроился его опробовать, но его опять отвлекла герцогиня, сказав, что жалует Берте фон Кюн, золотой шифр камер-дамы и просит для нее титул баронессы, ибо камер-дама должна быть обязательно титулована, а ее мерзкие родственники-опекуны, из за предрассудков лишили ее баронетства, и теперь она может потерять наследство и все из за того, что девочка отказалась идти замуж за кредитора своего опекуна. Конечно ее друзья Йоган и Эльза ее не оставят, но и монархи должны поддерживать дворян так верно служащих трону.

Герцог машинально погладил пистолет и сказал, что ввиду того, что прадед Берты фон Кюн был графом, она имеет право на титул виконтессы, а вот как быть с оберст-лейтенантом вопрос не простой, ибо с одной стороны он задание выполнил и так сказать с прибытком в виде ценной информации, а вот пожелание государя не исполнил и преступника не задержал, хотя Устав и не нарушил. И посему… Оберст-лейтенант жандармерии Йоган Вайс, получает звание штурм-оберста и ему жалуется титул Вольного барона, с полным перечнем прав и тут герцог мне подмигнул. Надо сказать, что между баронским титулом и титулом вольного барона была некоторая разница, то есть титулование и величание было одинаковым, но обычный барон был либо наследственным владельцем имения, либо получал земли от монарха при получении титула, а вольный барон имел только титул и владения мог получить либо от монарха, как дополнительную награду, либо добыть сам в нейтральных землях, или же по праву ваганума у другого вольного владетеля. Моя чуйка издала дикий радостный вопль, в котором слышались — НЕВИДИМЫЕ ОСТРОВА! Ведь если ранее, я применил бы Красный Ключ, то распечатанный остров становился бы собственностью короны, а теперь, как Вольный барон, я согласно Перечня Прав, становился его полным властителем, но вассальным сюзерену.

И тут я внезапно почувствовал некоторое недружественное внимание. Из-за глухой портьеры, закрывающей один из проемов, будто бы потянуло холодом и я увидел призрачные то ли лучи, а скорее щупальцы потянувшиеся оттуда ко мне и вдруг наперерез им от Берты стрельнули голубоватые молнии и в месте соприкосновения стали вспыхивать алые протуберанцы и Берта стала бледнеть и окуталась роем крохотных белых огоньков и как я понял, всю эту иллюминацию видел только я и она. Ну сволочи, мою девочку обижать, подумал я, и на одном подсознании с формировал поток энергии и ударил по портьере, а точнее сквозь нее. За портьерой что-то завизжало, Берте заметно стало легче а из за портьеры выкатился вопящим клубком, никто иной, как магистр Кеплер. Ах ты сволочь старая, подумал я и собирался ему добавить еще каким-нибудь импульсом, но явно пришедшая в себя Берта стеганула по магистру прозрачным кнутом, и он взвизгнув упал на паркет и там, и прилег. Берта поклонилась герцогу и герцогине и извинилась за беспорядок, но добавила, что не могла смотреть, как нападают на ее командира и действовала по уставу. Герцог благосклонно кивнул и снисходительно сказал Кеплеру, что рад, что тот наконец доигрался со своими экспериментами. А магистр, внезапно низко поклонился Берте и попросил прощения у магистрессы и поклялся больше не беспокоить ее и герра штурм-оберста.