Книга, называемая Раем

Не в силах вынести такую решимость и горячую любовь к Владыке, ненавидящий добро завистник диавол приводил ему на память царскую славу, телохранителей в светлейших одеждах, стоявших вокруг него, друзей, родственников и рабов, и то, что он отвечал за их души, а также всевозможные житейские наслаждения. И вместе с тем он указывал ему на жестокость к себе, необходимую при стяжании добродетели, на обильный пот при подвижнических трудах, на телесную немощь, в общем, на все то, что могло бы устрашить юношу, как новоначального. Но всуе трудился завистник. Когда же увидел, что не может причинить ему никакого вреда воспоминаниями, потому что разжигаемый Божественной любовью преподобный укреплялся надеждой, черпал в ней силы и не обращал внимания на вражеские искушения, то стал испытывать его другим способом: запугивать страшными видениями и разными призраками. Однажды предстал пред ним в черном безобразном обличье, прыгнув на него с обнаженным мечом, угрожая убить, если не повернет назад, в другой раз представил множество разных диких зверей, рычащих и скрежещущих на него зубами, а потом явился в виде аспидов, василисков и драконов. Но добрый и мужественный подвижник был спокоен душой и трезв умом, веря, что Бог — его покров и помощь. Смеясь над диаволом, он говорил: «Не скроешься от меня, диавол-обманщик, знаю я, кто ты такой на самом деле, и что это ты являешься в этом лживом зверином образе. С самого начала ты позавидовал нашему роду и до сих пор не отстаешь от своих злых намерений. Но всуе ты трудишься, трижды несчастный, потому что я нисколько не обращаю внимания на твои козни и устрашения. Господь мне помощник, и я раздавлю тебя, льва и змея, с помощью необоримой силы Христа моего». Говоря так, он осенил себя знамением Честного Креста, и тут же все те звери и гады рассеялись, подобно ветру. Он же продолжал идти, радуясь и благодаря Бога.

В земле Сеннаарской Иоасаф наконец нашел воду и угасил непомерную жажду

В той пустыне водились разные звери, змеи и драконы, которые и на самом деле, а не в видении встречались ему. И был путь его страшен и невообразимо утомителен, однако этот страх, по апостолу, прогоняла любовь, а труд облегчало влечение к Богу. Спустя много дней таких злостраданий он достиг наконец пустыни, что в земле Сеннаарской, где жил преподобный старец. Там Иоасаф нашел воду и угасил непомерную свою жажду. Но прежде чем он нашел Варлаама, прошло еще два года, потому что Бог испытывал, насколько он тверд и мужествен в терпении, и он много искушений от злых духов претерпел, и много пострадало его тело от палящего солнца и от холода ночи, от зимней стужи, от голода и жажды, потому что пустыня была сухой и безводной. Бывало так, что много дней он не находил даже никаких растений или воды, но душа этого адаманта, распаляемая Божественной любовью, смогла понести эти скорби, вменяя их в радость и наслаждение, вследствие чего была не лишена благодати и помощи свыше. И приходило в душу утешение от желанного им Христа, и радовалось его сердце. По окончании двух лет Иоасаф усилил молитвы и, со слезами молясь, говорил так: «Покажи мне, Владыко, того, кто стал для меня виновником познания Тебя. Не лишай меня такого блага, ради множества моих прегрешений, но сподоби меня увидеть его и стать причастником его подвижнических трудов». Он нашел какого-то отшельника, и они поприветствовали друг друга. На вопрос о Варлааме, тот ответил, что место, где он обитает, находится далее. Душу Иоасафа охватила великая радость и, подобно малому ребенку, долгое время не видевшему своего отца, он побежал, желая им насладиться. По тем приметам, что указал ему подвижник, он нашел пещеру и, постучавшись в дверь, сказал: «Благослови, отче». Выйдя на стук, старец лишь духом узнал того, кого нелегко можно было узнать по телу, в силу того удивительного превращения и изменения, что претерпел его облик. Ушла прежняя красота, и был он почерневшим от солнечного зноя, обросшим, с влажными от слез веками; одним словом, от усиленного поста и злостраданий он представлял собой зрелище необычное. Узнал и он своего духовного отца. Встав лицом к востоку, старец вознес Богу благодарственную молитву, а по завершающем «аминь» они обнялись, приветствуя друг друга, и старец начал говорить: «Добро пожаловать, чадо мое любезное, чадо Божие и наследник Его Царства, через Господа нашего Иисуса Христа, Которого справедливо и премудро возжелал более всего тленного и временного и, как благоразумный купец, продав все свое имущество, купил эту драгоценную жемчужину. Весьма премудро ты поступил, что роздал все преходящее и исчезающее через малое время богатство, получив взамен богатство огромное и сокровище некрадомое. Сокрыто оно в мысленном поле Владыки нашего и не нужно тебе боятся, что его украдут. Радуйся и веселись, премудрейший, потому что вместо того тленного, что ты презрел ради любви ко Христу, несомненно будешь наслаждаться в вечно и всегда пребывающем Небесном Его Царстве. Скажи же мне, как ты пришел сюда, и что с тобой произошло с тех пор, как я оставил тебя?» И тогда Иоасаф по порядку изложил все, что с ним случилось, и что силой Божией ему удалось совершить. А старец, с радостью и удивлением слушая, говорил со слезами: « Слава Тебе, Господи Боже наш, слава Тебе, Христе, Царю всесильный и всеблагий Боже, яко благоволил Ты семени тому, которое Сам посеял в душе раба Твоего Иоасафа, что принес он плод во стократ Тебе, Земледельцу Вседостойнейшему. Слава, Тебе, Утешителю Благий, Пресвятый Душе, яко сподобил раба Своего принять от благодати, которую Ты дал апостолам Своим, и через него освободил многочисленные племена, приведя их к познанию Тебя».

И так они вдвоем благодарили Бога и радостно беседовали до наступления вечера. А когда прочли последование, старец накрыл роскошный стол, исполненный сладчайшего духовного благоухания, не из тех чувственных яств, из которых у него были только сырые овощи, холодная вода и дикие коренья, но из мысленных изысканных блюд и источников воды душеспасительной. Отведав трапезы, они поблагодарили Господа так, как будто имели роскошные яства и, встав из-за стола, снова, до самого утра, вели душеспасительные беседы, исполненные Небесной философии, а потом опять прочли последование. И такую удивительную, превышающую человеческие силы жизнь они проводили в течение долгого времени. И принял Иоасаф старца с великим смирением, как отца и наставника, и был превосходно обучен им всякой добродетели и борьбе против духов злобы, так что совершенно умертвил все страсти. А волю и плотские похоти подчинил духу так, как подчиняется раб своему господину. Спал же он ровно столько, сколько было необходимо, чтобы не ослабнуть от постоянных бдений и подвизался с такой ревностью, что даже сам старец, который провел в пустыне шестьдесят лет, удивлялся ему. Постом же и терпением в злостраданиях юноша превосходил старца, и вкушал лишь столько, чтобы не умереть и не погубить душу. Бдения он совершал подобно безплотному, непрестанно молился, и все время проводил в духовных созерцаниях, так что даже ни одного часа, ни одной минуты не хотел терять, и трудился, потому что истинное занятие монаха — духовный труд. И до самого конца этот мужественный настоящий подвижник сохранил первоначальную ревность к подвигу. А добродетель любви в сердце его все росла, и преходил он от силы в силу, от труда к труду, и от усердия к большему мужеству в духовной брани, пока не достиг полного совершенства.

Выйдя на стук, старец лишь духом узнал Иоасафа

Так, подвизаясь добрым подвигом и имея ум, не помраченный житейскими помыслами и попечениями, они прожили вместе пятнадцать лет. Однажды преподобный старец позвал своего духовного сына, рожденного им через Евангелие, и сказал ему: «Перед тем, как ты пришел сюда, я молился о тебе Богу, и Он обещал мне, что я увижу тебя прежде моей кончины и будем вместе радоваться многие годы. Вот, я увидел тебя, как и желал, ты пришел в меру совершенства, а сейчас настало время нам разлучиться, потому что я отхожу туда, куда всегда стремился. Ты же погреби мое тело и продолжай так же подвизаться на этом месте, а долгота времени и нападения демонов пусть тебя не страшат. Укрепляемый Господом, насмехайся над их немощью и будь так ревностен и суров в подвиге, как если бы это был последний день твоей жизни. Пусть тебя не тяготит трудность совершения добродетели, размышляй о щедрой награде и великом воздаянии. Наберись мужества, как добрый воин, и потщись угодить призвавшему тебя в Свое войско Христу. Если же лукавый будет приносить тебе помыслы оставить подвиг, пытаясь угасить ревность, не бойся его наветов, но дерзай о Христе Владыке, избравшем тебя и отделившем от мира. Он никогда тебя не оставит, но всегда будет рядом с тобой — помогать тебе во всякой нужде и при всякой необходимости. Когда же коварный бес будет предлагать высокомерные помыслы и напоминать о царстве и прочих наслаждениях мира сего, которые ты оставил, противься ему словами Владыки: «Когда сделаете все, чему были научены, говорите, что мы рабы безполезные и недостойные». И это в высшей степени правда, потому что никто из нас не может уплатить свой долг Владыке, Который ради нашего спасения претерпел позорную смерть. Итак, какая же может быть благодарность тому рабу, который не претерпел того, что вытерпел ради него Владыка? И сможем ли мы полюбить Бога и Спасителя так же, как Он полюбил нас? Размышляя об этом прилежно, ты низвергнешь всякое высокомерие и все свои мысли подчинишь в послушание Господу. Тогда Его мир, превосходящий всякий ум и помысел, будет неколебимо сохраняться в твоем сердце».

При этих словах Иоасаф стал безутешно скорбеть, оплакивая расставание со старцем и прося взять его с собой, чтобы не оставаться одному в этой суровой пустыне: «Почему, отче, ты ищешь упокоения только для себя, не сострадая ближнему своему, по заповеди Христа, но сам уходишь, чтобы радоваться, а меня оставляешь скорбеть и мучиться?.. Горе мне, несчастному, потому что душа моя погибнет, ибо не знаю я ухищрений демонских. Молю же тебя, честный отче, упроси Господа, пусть не оставляет меня и один день после твоего отшествия, — да не собьюсь я с пути в этом пустынном море, но возьми меня с собой, чтобы, как и здесь, мы и там были всегда неразлучно вместе». Опечалился старец и заплакал от сострадания к нему, говоря: «Не должно, чадо, противиться непостижимым судам Божиим, потому что я не раз молился о том, чтобы нам не разлучаться, и чрезмерно убеждал в этом Владыку. Но был научен Его благостью, что тебе будет сейчас неполезно сбросить с себя телесное бремя, надо малое время побыть еще в подвиге, — да сплетешь себе более светлый венец и с веселием войдешь в радость Господа твоего. Мне сейчас сто лет и из них семьдесят пять я прожил в этой пустыне, твой же конец близок, как это определил Господь, и ты получишь награду, равную с теми, кто перенес зной всего дня. И вот, сын мой возлюбленный, прими с радостью то, что повелел Владыка, ибо никто не может противиться Его воле. Потерпи, хранимый Его благодатью и покровом, бодрствуй, отражая вражеские помыслы, соблюдай ум свой чистым, как некое многоценное богатство, возводя его день ото дня к более высокому деланию и созерцанию. И тогда исполнится на тебе слово Христово, и Он возлюбит тебя, и станешь сонаследником в Его Царстве». Утешая скорбящую душу юноши, богословный старец говорил и еще многое другое, а потом отослал его к некоторым братиям, жившим далеко от них, чтобы принес все необходимое для литургии. Он скоро ушел и принес все, что требовалось. Священный Варлаам отслужил литургию, за которой оба они причастились Божественных Тайн, после чего вкусили и обычной пищи. А потом старец стал снова утешать преподобного: «Возрадуйся, дорогой мой, о Господе, потому что ты променял тленное и земное на нетленное и Небесное. Близится час, когда ты получишь награду за свои труды, и вот идет Мздовоздаятель посмотреть виноградник, который ты насадил, чтобы дать тебе за труды богатую награду, потому что верно слово и заслуживает того, чтобы мы приняли его с верой, как говорит божественный Павел, потому что мы хорошо потрудились и будем царствовать в нескончаемом Царстве, в сиянии неприступного света Блаженной и Живоначальной Троицы».

Окончив говорить это, старец стал молиться такими словами: «Господи, Боже мой, благодарю Тебя, что призрел на смирение мое и сподобил провести время жительства моего здесь в заповедях Твоих. Ныне же, Милостивый и Любоблагий Владыко, приими меня в вечные Твои обители и не помяни, чем согрешил против Тебя в ведении и не в ведении. Сохрани и этого верного раба Твоего от лукавого ловительства диавольского и избави его от всякой суеты. Ниспошли с высоты благодать Святаго Твоего Духа и укрепи его к невидимой брани, да примет он от Тебя победный венец, да прославится в нем имя Твое святое, яко Тебе подобает слава во веки, аминь». Сказав так, старец поцеловал Иоасафа и запечетлел знамением Честного Креста, после чего весь исполнился радости, как будто должны были прийти его любимые друзья, потому что увидел Святых Ангелов, которые пришли забрать его блаженную душу. И так он отошел в вечную радость и Царство нескончаемое.

С благоговением и многими слезами приняв его честные останки, Иоасаф омыл их и облачил во власяницу, совершая молитвы весь следующий день и ночь, а на третий день выкопал могилу и положил их туда, говоря: «Господи, Боже мой, услыши и помилуй мя, ибо желает Тебя душа моя, не отврати лица Твоего от меня, но будь мне Помощником. Не остави меня, Боже, Спасителю мой, яко отец мой и маги моя остависта мя, Ты же восприят мя. Научи мя, Господи, путем Твоим и спаси мя, яко Благ и Человеколюбец, молитвами раба Твоего Варлаама. Яко Ты еси Бог мой и Тебя славлю, Отца и Сына и Святаго Духа, во веки, аминь». Сотворив молитву, он сел рядом с могилой и заплакал, а потом уснул, и опять увидел тех грозных мужей, что и раньше, и они привели его в тот пресветлый город. Их встретили прекрасные юноши, все одетые в разные одежды с ослепительными венцами на головах. Между ними находились два прекраснейших венца, которые, однако, висели в воздухе. Преподобный спросил, кому принадлежат эти славные венцы. Один из сопровождавших его ответил: «Один из них уготован тебе, за то, что ты спас столько душ, а сейчас он сияет еще больше, и стал еще прекраснее по причине твоих удивительных и разнообразных подвигов; его ты получишь, если мужественно и стойко все претерпишь до конца. А другой — твоего отца, который при конце жизни принес такое покаяние». И отвечал Иоасаф: «Как же возможно, чтобы отец мой получил равное со мной воздаяние, когда я столько претерпел?» При этих словах ему показалось, что он увидел Варлаама, который порицал его: «Почему, вместо того чтобы радоваться, что Господь услышал твои многочисленные молитвы, ты опечалился, что отец твой почтен наравне с тобою?» Тогда преподобный, по всегдашней своей привычке, сказал: «Прости меня, отче, прости, и покажи, где ты обитаешь». Тот отвечал: «По многой Своей благости Бог уготовал мне упокоение в прекрасном и величественном городе». И тогда Иоасаф попросил, чтобы Он отвел его туда, где тот живет, и дал ему угощение. Старец же отвечал: «Пока ты носишь груз тела, не пришло еще твое время. Но, если потерпишь мужественно, как я тебе заповедал, то через малое время сподобишься такой же славы и ликования, и будем всегда радоваться вместе». После этого преподобный проснулся, а душа его была исполнена неизреченного света этой Божественной славы и наслаждения. В изумлении он стал воссылать Господу благодарственные песни, а потом предался еще более жесточайшим подвигам, до конца терпя в этой пещере, и проводя поистине равноангельную жизнь.

Двадцать пять лет было Иоасафу, когда он оставил царство, и еще тридцать пять лет после этого он провел в подвиге. Но уже после своего крещения, находясь еще в Индии, он жил как бы пустыннической жизнью и, исторгнув из глотки человекоубийцы множество душ, сподобился за это апостольского звания и благодати. Стал он и мучеником по собственному изволению, дерзновенно исповедав пред царем Бога, и явился громогласным проповедником Царства Того, ради Которого был готов претерпеть тысячи смертей. Живя в пустыне, Иоасаф сражался с духами злобы и победил их с помощью Божественной благодати и силы. Душевные его очи были очищены от всякого земного мрака, он предузнавал будущее так, как если бы видел его перед собой. Но, чтобы не говорить все по отдельности, скажу, что во всякий час он имел пред очами своими желанного им Христа, взирая, согласно пророку, на Его красоту: «Предзрех Господа предо мною выну». Потому-то он и не ослабевал в подвиге, сохранив свою ревность до последнего дня. Каждый час Иоасаф все более и более преуспевал в подвиге, переходя к более высоким созерцаниям и добродетелям до тех пор, пока не достиг высочайшей вершины монашеского жития — умерщвления всего внешнего человека. Он весь жил во Христе, а Христос в нем, как говорит небесный Павел. И, так пожив, преподобный отошел к Тому Владыке, к Которому всегда стремился и Которому предал свою душу, перейдя из временной этой жизни в вечную и нескончаемую, где слышится глас непрестанный, неизреченное наслаждение веселящихся и радование празднующих.

Честные и святые его мощи предал погребению один из проживавших рядом подвижников, который показал Иоасафу когда-то дорогу к Варлааму, о чем мы уже упоминали ранее. Ему было откровение от Бога, Который послал его исполнить это послушание. Придя на место, он много плакал и, прославив почившего священными песнопениями, сделал все, что полагается в этом случае для умершего. Положив его в ту же могилу, где были и останки Варлаама, инок увидел Ангела Божия в образе грозного мужа, обратившегося к нему с такими словами: «Пойди в Индию и скажи царю, чтобы он пришел и взял мощи этих святых, и будут они для них в помощь». Подвижник отправился и, найдя Варахию, возвестил ему о случившемся. Тогда царь с безчисленным количеством народа с ревностью поспешил к пещере, где, после того как все они долгое время плакали, открыли могилу и вынули эти всечестные мощи, которые оказались полностью нетленными, причем не изменился даже их цвет, но были целы и невредимы со всеми одеждами, испуская чудное благоухание. Царь положил их в драгоценные раки и принес в свою страну. Когда об этом услышали в окрестных областях, то и по суше и по морю стали приходить люди, чтобы приложиться к честным мощам, которые Бог прославил многими чудесами и знамениями. Лобызая их с верой, больные немедленно обретали здравие: слепые прозревали, хромые ходили, к глухим возвращался слух, к немым — речь, демоны убегали, и вообще все, кто страдал каким-либо недугом, прикоснувшись к всечестным тем мощам получали исцеление. Построив большой храм, царь торжественно перенес туда мощи и положил их в золотую раку, украшенную драгоценными камнями и жемчугами. Память святых праздновали 26 августа, в день, когда преставился Иоасаф. И не только в день перенесения мощей Всемогущий Господь совершал через них чудеса, но и потом, и всегда — по вере приходящих к ним, во славу Единого Бога, Отца и Сына и Святаго Духа, Которому подобает честь и поклонение во веки веков. Аминь.

Такова жизнь и удивительные подвиги премудрого и небомысленного Иоасафа, который, властвуя над всей Индией, имел великую славу и неслыханные богатства. Зная, что все временное ничтожнее паутины и обманчивее снов, приснопамятный, как поистине премудрый, возненавидел всякое удовольствие и оставил временное царство, чтобы получить вечное и нетленное.

Горе нынешним — скорее бродягам, чем монахам, потому что по имени и по одежде все называются иноками, а на самом деле некоторые — деревья безплодные, которые будут сожжены в огне, как безполезные и негодные сосуды. О, безчувственные невежи, как вы не задумаетесь над своей погибелью, какую из заповедей Спасителя вы исполнили или какой из обетов святой схимы? Обещали иметь смирение, жить в бедности, в нестяжании, целомудрии, воздержании, голоде, жажде, послушании, переносить всякое другое лишение и умерщвлять плоть, а делаете, безумные, все наоборот. Вас распирает от гордости, вы утопаете в роскоши, украшаетесь богатыми и светлыми одеждами, больше, чем Христа, любите золото, возноситесь, говорите срамные речи и отпускаете остроты, пустословите и другие мерзости совершаете, о которых мне стыдно и писать. Разве позволительно инокам носить кинжалы посеребренные на поясах и иметь шелковые или расшитые золотом платки, одевать рубахи дорогие, смотреться в зеркало, прихорашиваться, наподобие уличных женщин, заниматься торговлей, или давать в рост серебро? О, безумцы, достойные всякого другого поношения, почему же вы тогда уж и не женитесь, — неужели только брак препятствует быть монахом, а разные грехи не мешают? Так-то вы следуете Распятому Христу, принявшему смерть ради нас? Пусть Он, несчастные, будет для вас примером и зерцалом, о Нем всегда помышляйте и тщитесь подражать, сколько это возможно, Его жизни. Не пекитись вы так о жалкой плоти в то время, когда душа умирает. Насколько отличается тело от одежды, настолько драгоценнее тела душа. Как неразумен тот, кто смывает грязь с одежды, когда у него самого испачкано лицо, так безумны и несмысленны те, кто украшает тело, когда негодная их душа осквернена грехами. Итак, потщитесь, братия, украшать более душу, чем тело, и ничего не ставьте выше любви Христовой. Как те, кто, записавшись служить в войске царя, обязаны следовать за ним на войну, а если останутся в палатках заниматься чем-то другим, то за нарушение присяги будут подвергнуты жестокой смерти, так и ты, монах, как воин Небесного Царя обязан следовать за своим Владыкой и подражать Его жительству. Если же нет, то будешь осужден на вечную смерть. Тот, достойный всякой чести, и славы, и поклонения пребывал в поношении и послушании, обнаженный, терпел жажду, Его поносили, избивали и презирали, а ты, недостойный, повинный всякой муке, ищешь чести и славы? Живя так, ты считаешься не подражателем Ему, а хулителем и ослушником. Не думай, что надел рясу и пойдешь в рай, ведь если бы спасала только схима, тогда все демоны оделись бы в черное. Но не она, а дела спасают человека. Подражай всечестному Иоасафу и прочим преподобным, жития которых для общей пользы читающих представлены в этой книге. Возненавидь всякое суетное и временное наслаждение, чтобы с преуспевшими в подвиге унаследовать вечное и всегда пребывающее. Ради недолгой скорби и кратковременных страданий ты получишь радость и веселие нескончаемое во Христе Иисусе, Господе нашем, Емуже подобает всякая слава, честь и поклонение со Безначальным Его Отцем, и Пресвятым и Благим и Животворящим Его Духом, ныне и присно и во веки веков. Аминь.

24 сентября

ЖИТИЕ И ПОДВИГИ СВЯТОЙ РАВНОАПОСТОЛЬНОЙ ПЕРВОМУЧЕНИЦЫ ФЕКЛЫ

Благослови, отче!

Когда великий проповедник истины, многоголосая труба Христова, благовестник Павел направлялся для проповеди спасительного слова из Антиохии в Иконию, он имел с собою двух спутников: Димаса и Гермогена, людей дурных и лицемерных, внешне хотевших показать, что уважают его, хотя, в это же время, ум их был извращен. Апостол, как подражатель Христов, не имел в себе никакого коварства, но любил их как братьев и объяснял им все домостроительство Господа нашего Иисуса Христа, и как Тот явился ему на пути, и что вот так он уверовал. Когда они прибыли в город Иконию, то один благочестивый и добрый человек по имени Онисифор, узнав об этом, тотчас вышел вместе с женой и детьми навстречу Павлу, которого никогда в своей жизни не видел, а только слышал, от его ученика Тита, о его внешнем облике: мал ростом, плешив, с орлиным носом, но весь исполненный Духа Святаго и благодати. Увидев его, Онисифор узнал его по описанию и поприветствовал: «Радуйся, служитель благословенного Христа». С радостным лицом Павел скромно ответил: «Благодать Бога да пребудет с домом твоим». Димас же и Гермоген сказали: «А мы что же, не рабы Христовы, почему ты только его поприветствовал?» Онисифор, поняв из этих слов их злой нрав, произнес: «Я не увидел в вас плода правды, хотя добро пожаловать и вам, ибо и вы потрудились, придя сюда, и в моем доме найдете отдых». Когда все пришли к нему в дом, Онисифор накрыл стол и заботливо старался их угостить. Потом Павел начал наставлять из Евангелия, говоря: «Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят, блаженны целомудренные и воздержанные, которые не осквернили девства своего, ибо такие станут храмами и обителями Пресвятаго Духа. Блаженны принявшие Божественное во Христа Крещение и потом хранящие тело свое чистым и непорочным до конца, ибо такие сподобятся великой славы в раю и не подвергнутся вечным мукам». Среди слушателей Павла была одна прекрасная видом и знатная девушка по имени Фекла, дочь Феоклии, которая слушала апостола, стоя у окна, лица же его не видела. Но эти живоносные и сладчайшие слова так уязвили душу ее божественной и предивной любовью, и в сердце ее произошла такая перемена, что забыла она о заботах и попечениях телесных и три дня и три ночи подряд стояла у окна, ощущая такую сладость от слов апостольских, что пребывала как бы в исступлении. Она совсем не отвечала на вопросы матери, которая измучилась, безуспешно пытаясь сдвинуть ее с того места. Мать подумала, что дочь выжила из ума, и послала сказать об этом ее жениху, по имени Фамир, с которым та была обручена, одному из первых людей в городе. Он сразу же пришел в дом к теще и та, обращаясь к нему, сказала: «Знай, что твоя жена уже три дня неподвижно стоит у окна, слушая учение этого чужестранца, и есть не хочет, и другую какую нужду телесную не отправляет. Итак, пойди сам и, если сможешь, как можно скорее выведи ее оттуда». Он пошел и долго пытался убедить ее, сначала мягко, как это принято у молодых, разжалобив словами о своей к ней любви, а потом, видя, что она нисколько не вразумляется, стал сурово запугивать, что безжалостно накажет ее. Но она была тверда, как адамант, и не произнесла в ответ ни единого слова, отчего все родственники стали весьма скорбеть, а Фамир, разгневавшись на Павла, решил наказать его, как виновника. Когда Фамир шел по дороге, он встретил этих двух обманщиков, Димаса и Гермогена, о которых уже упоминалось ранее. Он спросил у них, что за человек Павел и чему он учит. Они отвечали: «Откуда он, мы не знаем, но только он учит, что если кто соблюдет девство, будет жить вечно. И эти его слова — причина того, что жены оставляют своих мужей, как и случилось с Феклой. Но если хочешь, чтобы она подчинилась тебе, пойди к правителю города и позаботься, чтобы тот как следует наказал Павла, и тогда, испугавшись, твоя невеста согласится на брак».

Живоносные и сладчайшие слова апостола Павла уязвили душу Феклы божественной и праведной любовью

Фамир взял этих двоих с собой и угостил их ужином, а наутро, как дикий зверь, с толпой народа ворвался в дом к Онисифору, схватил Павла и привел его к правителю, говоря, что человек этот — злодей, обольщает женщин и разлучает их с женихами. Правитель же обратился к Павлу: «Скажи нам, что ты за человек, и что у тебя за учение?» И отвечал Павел: «Истинный и Животворящий Бог, желающий спасения людям, послал меня проповедовать о Сыне Своем, Иисусе Христе, пострадавшим из-за любви к нам, и повелевшим нам воздерживаться от злых дел, проводить жизнь девственную и целомудренную, и любить друг друга. Тогда скажи мне, проконсул, что худого в том, что я проповедаю повеленное мне Господом и Богом?» Правитель же приказал связать его и заключить на несколько дней в тюрьму, чтобы вынести решение по этому делу. Когда Фекла узнала об этом, то в душе ее возгорелась Божественная любовь, и она решила пострадать за любовь Христову. Взяв золотые украшения и жемчуга, в полночь она пришла в темницу и дала их темничному стражу, чтобы он разрешил ей увидеться с Павлом, что и было позволено. Войдя внутрь, Фекла с великим смирением и благоговением стала целовать узы Павловы, прося и умоляя его наставить ее со всяким усердием и привести к благочестию. Полагаясь на Бога, божественный апостол стал рассказывать ей о домостроительстве по плоти Бога Слова и о презрении к миру, побуждая и призывая ее к целомудрию и девству плоти и духа. Она так увлеченно слушала, принимая его слова всем сердцем, как если бы это был не апостол, а Сам Господь, и казались они ей слаще амброзии и нектара.

Утром, когда родственники увидели, что ее нет дома, они побежали и стали искать ее по всему городу, думая, что она ушла куда-то с дурным намерением, ради плотской любви. Сам Фамир искал ее в разных местах, пока один из его рабов не сказал, что она в темнице с тем чужестранцем, который связан. Придя туда, он нашел ее сидящей у ног апостола, связанную узами любви. Разгневавшись, Фамир взял с собой достаточно народа и пошел к проконсулу, чтобы возвестить ему о случившемся. Проконсул приказал привести апостола, а мученица Христова осталась в темнице и благоговейно сидела в том месте, где до этого был Павел. Через некоторое время привели на судилище и ее. Многие из народа стали кричать, обращаясь к правителю: «Убей этого мага и чародея!», но сам он с удовольствием слушал то, что говорил Павел, и хотел его отпустить, но боялся народа. Тогда он спросил Феклу: «Почему ты не хочешь вернуться к жениху?» А та даже и не смотрела на правителя, и ничего не отвечала, потому что глядела только на Павла, как если бы он был ее дыханием. Вследствие чего ее мать Феоклия гневно закричала, обращаясь к правителю: «Сожги преступницу посреди театра, чтобы и другие женщины испугались и не стали пренебрегать своими мужьями!» Когда властитель увидел, что не только народ, но и сами родственники осудили ее, он приговорил ее к сожжению, а Павла велел сначала бичевать, а потом выгнать из города. Отдав эти приказания, он поднялся с трона и вместе со всем народом пошел в театр смотреть на казнь девушки. Она же заботилась не столько о себе, сколько думала о своем духовном отце, смотря по сторонам, не увидит ли где его. И тогда пред ней явился Владыка Христос в образе Павла и встал посреди народа. Увидев его, она ободрилась и сказала: «Как же я малодушна и нетерпелива. Вот мой учитель Павел пришел поддержать меня», и тут же увидела, как Господь отошел на небо. А она, наставленная в учении Павлом, с радостью пошла на мучение. Как только юноши и девы собрали дрова для костра, ее обнажили и бросили в огонь. Видя ее красоту, правитель пришел в изумление и сильно раскаялся в том, что погибнет такая прекрасная девушка. Душа его почувствовала такие страдания, что он заплакал. А смелая девушка, имея в себе сильную любовь к Богу, от которой сгорало ее сердце, не устрашилась огня вещественного, но стояла, возведя к Небу очи и подняв руки, и совершала молитву, ожидая помощи свыше. И надежда не посрамила ее, потому что огонь не жег ее, а скорее давал прохладу. Потом послышались ужасные раскаты грома, в воздухе засверкали молнии, наступила полная тьма, и начался проливной дождь с градом, так что многие из тех в театре, кто желал видеть ее погибель, были сами убиты градом. Огонь погас, а мученица, одевшись, ушла оттуда искать Павла, спрашивая всех, где он находится. Он же, после того как был наказан бичами и выгнан из города, вместе с Онисифором, его женой и детьми ушел, и три дня без еды они скрывались в одной старой гробнице. Один из детей Онисифора сказал Павлу: «Господин, отец наш более не думает о нас и не заботится, и вот мы умираем от голода, помоги же нам». Сняв с себя верхнюю одежду, Павел дал ему, чтобы тот продал ее и купил хлеба. Мальчик пошел на рынок и, увидев там святую невредимой и свободной, удивился, потому что был уверен, что она сгорела. Она же ответила ему, что ее спас Господь, и что сейчас она ищет апостола. Тогда мальчик говорит ей: «Иди за мной, и я покажу тебе его, сегодня уже шестой день как он ничего не ел и молится о тебе Богу». Она пошла и нашла его коленопреклоненным и молящимся так: «Господи, Иисусе Христе, прошу благодать Твою, помоги рабе Твоей Фекле, и сохрани ее невредимой от огня». Стоя снаружи гробницы и слыша эти слова, она воскликнула: «Благословен Бог, Ты, Который сотворил небо и землю и избавил меня от огня, чтобы я увидела Твоего апостола». Павел услышал ее голос и, обрадовавшись что видит ее, сказал: «Благодарю Тебя, Боже мой, знающий сердца, что услышал моление мое». Все возрадовались и вкусили хлеба с водой и немногими овощами, а лучше сказать — Божественной благодати и силы, наполнившей их более, чем все, что они ели. После того как они совершили благодарение, святая сказала апостолу: «Прошу тебя, остриги волосы на главе моей, я надену мужскую одежду и последую за тобой, куда бы ты ни пошел». И Павел отвечал Фекле: «Время сейчас неудобное и люди склонны ко злу, а ты прекрасна видом. Поэтому боюсь я, как бы не случилось с тобой искушения хуже прежнего и, устрашившись, ты не сможешь его понести». Фекла отвечала: «Только запечатлей меня печатью Христовой, и надеюсь, что никакое искушение меня не коснется». Павел сказал: «Потерпи, и сойдет на тебя дар Божий». Потом, обращаясь к Онисифору, сказал: «Ступайте к себе в дом, и благодарю вас за оказанную мне любовь, я же пойду, куда мне повелит Господь».

Простившись с ними, Павел отправился в Антиохию, и святая последовала за ним. Когда они вошли в город, их встретил один князь, первый из сановников, по имени Александр, ревностный ко греху и распутной жизни. Увидев красоту Феклы, он был опьянен плотской страстью и сказал Павлу: «Человек, возьми у меня сколько хочешь денег, а мне дай эту девушку». Отвечал апостол: «Я, правитель, не знаю ее и не могу ей приказывать». Тогда Александр, как правитель города, имея большую дерзость, безстыдно схватил девушку и стал ее целовать. Она же решительно оттолкнула его и громко сказала: «Не причиняй мне, рабе Божией, насилие, о безстыднейший, ибо я первая в Иконии. А из города меня выгнали потому, что я не хочу выходить замуж». С этими словами она схватила его за одежду и порвала ее, опозорив перед всеми. Устыдившись, он стал запугивать ее, говоря, что если не подчинится ему, то он выдаст ее проконсулу, и тот предаст ее смерти, что и случилось. Ее приговорили бросить на съедение диким зверям за святотатство, поскольку дерзнула разорвать одежду правителя. Святая попросила проконсула о милости, чтобы он отдал ее в руки какой-нибудь уважаемой женщины, чтобы та охраняла ее от нечистых посягательств до третьего дня, когда должна была совершиться казнь. Проконсул согласился и отдал ее одной очень знатной и богатой вдове по имени Трифэна, у которой незадолго до этого умерла дочь по имени Фалконилла. Трифэна приняла Феклу и так полюбила ее за те три дня, что они провели вместе, взирая на ее ангельский лик и слушая медоточивые речи, что при мысли о разлуке с ней она стала терзаться душой и плакать, когда девушку повели на место казни. Презрев знатность рода, вместе с другими женами она последовала в театр, чтобы увидеть ее кончину. Все девушки плакали, сострадая Фекле, и поносили это несправедливое решение. Служители же, связав Феклу, бросили ее зверям, из которых одна львица, свирепейшая всех, подойдя к девушке, сменила свирепость на кротость и принялась лизать ей ноги. Надпись же, которой обозначалась вина, была следующей: «Осуждена на смерть за святотатство». Видя все это, толпа пришла в волнение и стала кричать: «Невинна она и осуждена несправедливо». После чего Трифэна смело вошла к зверям и, взяв мученицу, в радости пошла домой.

По Промыслу Божию и неизреченному человеколюбию, ночью, во сне, она видит свою дочь, и та говорит ей: «Мать моя, люби эту странницу Феклу, и пусть она будет тебе дочерью вместо меня, потому что она — раба Истинного Бога и может упросить Его, чтобы поместил меня в место упокоения праведных». Проснувшись, Трифэна сказала святой: «Чадо мое второе, прошу тебя, окажи мне милость и умоли своего Бога, чтобы Он дал упокоение моей дочери в жизни вечной, о чем она просила меня во сне». И тотчас святая, воздев руки к Небесам, громким голосом сказала: «Господи мой, Иисусе Христе, Сыне Истинного и Живого Бога, услышь меня, рабу Свою, и дай покой Фалконилле в жизни вечной, согласно воле Твоей святой». Услышав это, Трифэна обрадовалась, но тут же опечалилась из-за Феклы и стала плакать, узнав, что Александр снова идет, чтобы взять и отвести ее на смерть. Через некоторое время он действительно пришел со словами: «Госпожа, проконсул уже сидит на судебном месте, и весь народ собрался, чтобы увидеть смерть Феклы. Итак, скоро отошли ее». Она же, оскорбив его, выгнала ни с чем. Через некоторое время пришли слуги проконсула, чтобы насильно взять девушку. Не в силах сопротивляться, Трифэна, взяв ее за руку, вышла и со слезами говорила: «Горе мне, несчастной, несколько дней назад я проводила в могилу мою Фалкониллу, а сейчас лишаюсь и тебя, моей любимой второй дочери». Видя такое милосердие и сострадание к ней Трифэны, святая заплакала, говоря: «Господи мой и Царю, в Которого верую, дай Трифэне достойную награду за ту любовь, что она имеет ко мне, и за то, что сохранила мое девство». Когда палачи схватили Феклу и обнаженную бросили зверям, спустив на нее страшных львов и медведей, поднялся сильный шум и крик. Но та самая свирепая львица, о которой уже упоминалось, встала возле святой и никого к ней не подпускала. Одна большая медведица бросилась, чтобы растерзать мученицу, но львица с силой ударила ее и убила. Видя это, Александр приказал бросить в ров огромного и страшного льва, обычной пищей которого было человеческое мясо, ради этого его специально не кормили много дней. Львица бросилась на льва, и они боролись долгое время с такой яростью и силой, что оба испустили дух в один и тот же час. Правитель приказал спустить много других зверей, но всуе трудился несчастный, потому что все они становились подобными кротким агнцам.

Обернувшись, святая увидела страшное и глубокое озеро, в котором водились тюлени. Думая, что они сейчас ее сожрут, и погибнет такая красота, женщины плакали и просили ее не входить в озеро. Но она прыгнула туда со словами: «Во имя Твое, Господи мой Иисусе Христе, принимаю сегодня Святое Крещение». Имея веру в Бога, она ничего не устрашилась, и тотчас же с высоты пришла помощь: сошел огонь, ослепительно сверкнула молния, и все тюлени издохли. А святую покрывало облако, чтобы ее наготу не видели стоявшие вокруг. Тогда в озеро выпустили других, более свирепых животных, но женщины вылили туда нардового масла, кассии и амома[4], чтобы животные не смогли причинить ей никакого вреда и издохли от благоухания благовоний, как и случилось. Александр тогда сказал проконсулу: «У меня есть два весьма свирепых и страшных быка, давай привяжем ее к ним, и они умертвят ее». Тот отвечал: «Делай с ней сам, что хочешь, потому что я против нее уже ничего не буду предпринимать». Привязав, ее посадили на этих быков, и стали их жечь и колоть раскаленными железными прутьями, чтобы разъярить еще больше. Но ничего не получилось, потому что узы распались сами собой, огонь угас, а святая не потерпела никакого вреда. Видя все ее мучения и страдания, Трифэна упала замертво, лишившись чувств. Испугавшись этого, поскольку Трифэна была родственницей Кесаря, Александр сказал проконсулу: «Повели, чтобы Феклу вывели отсюда и пусть она идет, куда хочет, чтобы только царь не узнал о Трифэне и не казнил нас». Подозвав святую, правитель сказал: «Кто ты, и почему звери не причинили тебе никакого вреда?» Та отвечала: «Я раба Иисуса Христа, Истинного Бога, имеющего власть над жизнью и смертью. Тому, кто верует, не вредят никакие муки, а тот, кто не верует, подвергнется вечной смерти». Услышав это, правитель приказал одеть ее, а она сказала: «Пусть и на тебя Бог наденет одежду спасения в день Судный». И правитель написал письмо иконийцам, говоря: «Дарую вам благочестивую Феклу». Все жены возрадовались и прославили Господа, воскликнув громким голосом: «Один есть Истинный Бог, избавивший рабу Свою от стольких опасностей». А Трифэна, придя в себя, радостно обняла Феклу и сказала: «Сейчас я верую, что жива и дочь моя Фалконилла. Пойдем в мой дом, любезное чадо, и я запишу на тебя всю свою собственность». Они пробыли вместе несколько дней и, уча о спасении, обратили многих к познанию Бога.

Но Фекла не могла перенести разлуку с апостолом и посылала во многие места искать его. Узнав, что он учит сейчас в Мирах Ликийских, она надела на себя мужскую одежду и, горя духом и сильным желанием по Богу, вместе со многими юношами пришла к нему. Павел, увидев ее внезапно, со множеством мужчин, удивился, но еще более изумился, когда услышал о том, сколько она пострадала в Антиохии. Она рассказала ему о Трифэне и дала много золота и серебра, которое та послала ему, чтобы раздать бедным. После того как они провели в совместной духовной радости несколько дней, Павел стал оправдывать свое отсутствие, говоря: «Известно мне, дочь моя возлюбленная, как тяжело тебе было перенести разлуку со мной, но знай, что сделал я это для твоей же пользы, чтобы ты не на меня полагалась, и не на друзей своих и родных надеялась, но всем сердцем уповала только на Господа, как и случилось. Ведь с Его помощью и Его силой ты оказалась выше стольких мук». И отвечала Фекла: «И я тоже так думала, что ты сделал это для моей пользы, Господь мне в том Свидетель. И не боялась я никаких мучений, а только переживала, как бы мне насильно не лишиться моего девства. Но мой Владыка Христос, рожденный от Приснодевы, сохранил меня в чистоте и непорочности». Апостол сказал: «Воля Господа такова, чтобы ты скорей возвращалась на родину». Как превосходная и послушная ученица она совсем и не думала противиться повеленному ей, но, склонив главу, поклонилась ему и, получив благословение, ушла.

В Иконии Фекла пришла в дом Онисифора и, пав на пол, на то место, где прежде сидел и учил божественный апостол, от благоговения стала обильно заливать его горячими слезами, говоря: «Благодарю, Тебя, Господи Боже мой, что просветил меня в этом доме, и я познала Тебя. Ты один есть Истинный Бог, потому что спас меня от огня и зверей, и Тебе Единому подобает слава и поклонение во веки, аминь». Когда Онисифор и все бывшие с ним услышали о том, что с ней произошло, то обрадовались и прославили Господа.

А мученица, узнав, что Фамир умер, а мать ее еще жива, пошла к ней и приложила много усилий, чтобы обратить ее ко благочестию, однако не смогла. Тогда, выйдя из города, Фекла пошла к той гробнице, где укрывались Павел с Онисифором, и сотворила молитву, прося Господа привести ее, куда Ему будет угодно. Затем она отправилась в находившуюся поблизости Селевкию, на гору, называемую Каламон, куда вело ее светлое облако. И тогда мученица поняла, что воля Господня — поселиться ей на этой горе, где нашла она пещеру. Войдя внутрь, она жила там много лет, претерпевая от демонов разные жестокие искушения, но победила их все благодатью и помощью Божией. Слух о ней разошелся по областям и городам, и приходило к ней много женщин, которые, будучи наставлены ею ко спасению, оставляли славу мира и приходили сюда подвизаться. И не только души исцеляла блаженная, но и любые телесные недуги, причем не врачебным искусством, а дерзновением, которое имела ко Господу. И происходило невиданное чудо, потому что когда больной еще только подходил к пещере, болезнь сразу же оставляла его. Слепые прозревали, хромые начинали ходить, расслабленные вставали, бесноватые исцелялись, и все живущие в Селевкии радовались, что нашли такого милостивого и безмездного врача. И только врачи были возмущены, видя, что все больные, пренебрегая ими, обращались к Фекле. Им же грозила в этом случае нищета, потому что жили они только этим искусством. Завидуя ей и весьма гневаясь на нее, они собрали совет и сказали: «Эта дева — жрица великой Артемиды, и за ее девство богиня помогает ей совершать такие чудеса. Давайте же сделаем так, чтобы она осквернила свою плоть, и утратила этот дар». Посовещавшись, нечестивцы заплатили каким-то распутным юношам, чтобы они ее изнасиловали. Те тотчас же отправились в пещеру и постучали в дверь. Зная от Божественной благодати, что заставило этих безстыдных юношей прийти сюда, святая вышла и, тем не менее, спросила, зачем они пришли. А те ответили, что хотят с ней переспать. Услышав об их безстыдстве, она сказала: «Я — старица и смиренная раба Господа моего Иисуса Христа, а если вы сделаете со мной это безчестие, то много пострадаете». Они же отвечали: «Мы не можем уйти ни с чем». И с этими словами они попытались возложить на нее руки, она же смиренно сказала им: «Потерпите немного, дети мои, и увидите славу Божию». Подняв к небу глаза, она стала молиться: «Господи, Вседержителю, Единый Сильный и Милостивый, надежда отчаянных, безпомощных помощь, спасший меня от зверей, Фамира, Александра и рва, благоволивший, чтобы прославилось во мне Твое пресвятое имя, избави меня и от рук сих беззаконных, и не дай им надругаться над моим девством, которое я Тебе посвятила. Ибо Тебя только желаю я, Жених мой непорочный, и Тебе поклоняюсь со Безначальным Твоим Отцом и Честным Твоим Духом, ныне и во веки, аминь». И тогда с неба раздался глас: «Не бойся, Фекла, раба Моя верная, Я с тобой. Вот перед тобой скала, она раскроется и будет вечным твоим обиталищем». Как только мученица увидела, что та раскрылась, тотчас же вошла в эту расселину, и она снова закрылась, так что даже не было видно и трещины. Видя это великое чудо, нечестивцы пришли в изумление и ничего другого не смогли сделать, как только схватить ее одежду и оторвать от нее некую часть, но и это, по Промыслу Божию, одновременно для удостоверения в происшедшем и для благословения и утешения христолюбивых и благочестивых потомков.

Когда святая вступила на подвиг мученичества ей было восемнадцать лет, затем семьдесят два года она провела в путешествиях и подвиге и, когда отошла ко Господу, ей было девяносто лет. Такой была кончина первомученицы равноапостольной Феклы, и такими были ее жизнь, подвиги и мученичество за Господа. Пусть же она будет неусыпной хранительницей и наших душ, благоприятной предстательницей за нас пред Богом, и скорой заступницей в опасностях. Ее предстательством и мы да сподобимся вечных благ во Христе Иисусе, Господе нашем, Которому подобает слава и держава, ныне и присно и во веки веков. Аминь.

25 сентября

ЖИТИЕ И ПОДВИГИ ПРЕПОДОБНОЙ МАТЕРИ НАШЕЙ ЕВФРОСИНИИ

Во времена Феодосия Младшего в городе Александрии жил один богатый человек по имени Пафнутий. Он был женат, и вместе с супругой они весьма почитали Бога, проводя жизнь добродетельную. Однако их омрачала печаль, по причине отсутствия наследника. Постами, бдениями и другим подвигами оба они умоляли Бога дать им ребенка. Жена его молилась дома, подражая ветхозаветной Анне, и со слезами говорила так: «Господь Саваоф, если призришь на рабу Свою и дашь мне дитя, то обещаю, что принесу его Тебе в дар». А Пафнутий, часто бывая в святых обителях, просил молиться об этом Богу монахов праведной жизни. Услышав однажды, что в одном монастыре был святой настоятель, отличавшийся чистотой жизни и имевший великое дерзновение пред Богом, он пошел туда и, поприветствовав его, сказал: «Призри на мя, честный отче, виждь смирение мое, рассей мрак отчаяния моего светом молитв твоих и умоли Господа нашего Иисуса Христа, чтобы дал мне дитя, потому что скорбь у нас с супругой великая». Он говорил это со слезами, так что сжалился над ним старец, и стал часто молиться о нем Господу. И Милостивый Бог услышал его, потому что супруга Пафнутия зачала и родила ему дочь необыкновенной красоты. И была по этому поводу в доме его общая радость и большое веселье, а поскольку ребенок рассеял их скорбь и отвел стыд, то назвали ее Евфросинией[5]. Этот плод молитвы Пафнутий питал более добродетелью, чем плотской и временной пищей, толкуя ей Писания и постоянно наставляя ее в заповедях Господних. Поэтому, чем больше она взрослела, тем прекрасней становилась душой. Когда ей исполнилось двенадцать лет, умерла ее мать. Евфросиния же все более преуспевала в добродетели и, желая Истинного Жениха, заботилось о красоте душевной. Помышляющие только о телесном соседи, видя ее красоту, добрый нрав, послушание и знатность рода, стремились породниться с Пафнутием. Зная о благочестивом желании дочери работать Владыке Христу, он, тем не менее, пообещал ее в жены одному крупному и богатому вельможе, поскольку сват был знатных кровей. Но Господь, Истинный Жених девушки, возревновал этому и, исхитив ее из их среды, привел к лучшей жизни и житию равноангельному. Послушайте, и испытаете великую радость.

Когда она достигла восемнадцатилетнего возраста, и уже хотели заключить брак, отец привел ее к настоятелю в указанный монастырь, говоря: «Вот, честный отче, плод твоих молитв и прошений. Я привел ее сюда, чтобы ты благословил ее, потому что я выдаю ее замуж и скоро отошлю к жениху. Научи ее, как жить, чтобы угодить Богу». После чего игумен преподал ей спасительные слова, которые казались ему подходящими в данном случае. Пафнутий оставался в монастыре три дня, и Евфросиния, наблюдая благочинное поведение братии, их благоговейные песнопения и молитвы, и другие виды духовного служения, говорила самой себе: «Поистине блаженны эти люди, которые и в этой жизни, ради Господа, ведут житие равноангельное, и после смерти пойдут в вечную радость, в Его Небесное Царство». Через три дня, когда Пафнутий уже собрался уходить, девушка упала в ноги настоятелю, прося его благословения. Он же, зная прозорливыми душевными очами о ее намерении, сотворил и соответствующую молитву: «Бог, дитя мое, да устроит все к пользе души твоей, да укрепит тебя в страхе Своем, и да сподобит вместе с избранными Своими Небесного блаженства». Этими словами он еще больше разжег в ее душе любовь к Богу, и поэтому, вернувшись домой, она снова говорила: «Блаженны те, кто возненавидел временный мир, и работает Богу ради спасения своей души, ибо примут они от Него великую награду». Постоянно размышляя об этом, она нисколько не заботилась о нарядах и украшениях телесных, даже холодной водой не умывала лицо, но предпочитала украшать душу постом и слезами. А все свои бусы, серьги, кольца, золотые и серебряные украшения Евфросиния раздала нищим. Она не носила ни шелковых, ни мягких одежд, а только власяницу; не желая слушать непристойные слова и негодные басни, она не встречалась со сластолюбивыми и любящими сей мир женами. Если же в их дом случалось заходить духовнику[6] или монаху, она беседовала с ним и слушала поучения о Боге.

В то время в монастыре праздновали память ктиторов обители. На это торжество был приглашен и Пафнутий, который пробыл там три дня, вследствие чего у Евфросинии появилась возможность исполнить то, чего она весьма желала.

Божественным Промыслом было устроено так, что в эти дни в Александрию из скита пришел один духовник праведной жизни. Евфросиния пригласила его, чтобы исповедаться, и тайно рассказала ему о своем желании отречься от мира ради любви ко Господу нашему, и спросила, как ей поступить в этом случае. Он отвечал: «Знаешь, дочь, что говорит Господь в Святом Евангелии: «Тот, кто любит отца или мать больше Меня, недостоин Меня». Поскольку горячо любящий Владыка Сам разжег в сердце твоем Свою спасительную и Божественную любовь, потщись как можно быстрее, пока не угасло в тебе это желание, взять крест и последовать Ему. И не давай тленному человеку погубить твое девство, но стань невестой Небесного Царя, и будешь радоваться с Ним в жизни вечной». Услышав это, она обрадовалась и просила его удостоить ее Ангельской схимы. Он с усердием исполнил просимое, и по совершении молитвы постриг ее и облачил в монашескую схиму, молясь Богу, чтобы Он сподобил ее довести свое желание до конца, после чего снова вернулся к себе в скит. А она стала размышлять, куда пойти и где укрыться, чтобы родные не обнаружили ее и не стали чинить препятствия. Рассудив, что пойти в девическую общину или женский монастырь ей невозможно, по той причине, что ее там найдут, она сняла с себя свою одежду, сбросив вместе с хитоном и женскую немощь, надела мужскую и, втайне от рабов, оставила дорогой дом, серебро, золото, жемчуга и всякие удовольствия. Отказавшись от своего отца, от жениха, от родных и презрев плотское сластолюбие и наслаждения настоящей жизни, она подняла сладчайший Крест Христов.

Придя в известный уже монастырь как раз в тот день, когда Пафнутий покинул его, на вопрос настоятеля, кто она и чего хочет, Евфросиния отвечала: «Владыко, зовут меня Смарагд. Я был евнухом при дворе царя Феодосия, но устал от житейского шума и смятений. Услышав о доброй славе и добродетелях вашей святости, пришел просить вас принять меня в ваше братство». Боголюбивый настоятель обрадовался ее словам и учтивому нраву и сказал: «Вот монастырь, чадо, и, если тебе нравится, оставайся. Но поскольку ты весьма молод и не знаешь монашеского жития, то, пока со всей тщательностью не постигнешь его, мы должны дать тебе старца, у которого ты будешь пребывать в послушании». В знак согласия она наклонила голову и пообещала незамедлительно исполнять повеления не только старца, но и всех братий.

Позвав одного богомудрого, праведной жизни старца по имени Агапий, который достиг крайнего безстрастия, игумен сказал ему: «Возьми этого юношу к себе в келью послушником и сделай, чтобы он научился от тебя совершенной жизни». И Евфросиния с большой охотой и благоразумием стала подчиняться старцу.

А враг демон, позавидовав тому, что его победила слабая девушка, придумывал разные способы, чтобы уменьшить в ней любовь к Богу. Иногда он напоминал ей о любви отца, о любви жениха, а иногда о мирской славе, богатстве и прочих плотских наслаждениях. Видя, что не способен ослабить ее стремление к добродетели, он возбудил к ней плотскую страсть в прочих монахах, которые при виде ее соблазнялись. Они открыли это настоятелю, и тот повелел Смарагду поселиться в уединенной келье, никуда не выходить, других братьев в келье не принимать, ни с кем из них не разговаривать, но самому читать все последования, а Агапий будет приносить ему все потребное и для души, и для тела, то есть еду и одежду. Обрадовалась блаженная, что ее больше не будут безпокоить, и любовь ко Христу умножилась в ней еще больше. Прибавляя пост к посту, она все усиленней подвизалась во бдениях и молитве, так что сам Агапий удивлялся и рассказывал об этом братии.

Когда ее отец вернулся из монастыря и не нашел любимое дитя дома, он стал подробно допытываться у рабов и служанок, не ушла ли она к кому из родственников, на что те отвечали: «Вчера вечером она закрыла дверь своей опочивальни и по обычаю легла спать. Когда же сегодня мы утром зашли, то не обнаружили ее». Пафнутий тотчас же послал узнать, не забрал ли ее жених, который, неожиданно услышав об этой новости, пришел в замешательство. Прибежав к Пафнутию, он увидел, что тот расцарапывает себе щеки и выдирает бороду, говоря: «Горе мне, чадо мое возлюбленное, как вынесу я это лишение? Нет у меня другого ребенка, чтобы хоть немного утешиться. Ведь с такой любовью я воспитывал ее, чтобы она была мне опорой и помощью в старости, а она взяла и оставила меня, трижды несчастного. Горе мне, кто помрачил свет в очах моих, кто забрал богатство мое и мое имущество, какой волк похитил агницу мою? О, Евфросиния, радость души моей, дыхание мое, жизнь моя, покой мой, кто дерзнул прикоснуться к прекрасному твоему лицу?» А жених ее причитал еще больше. Потом, видя, что слезы не приносят им никакой пользы, они разослали пеших и конных искать ее по всем странам и городам: в Ливию, Палестину, Египет и другие места, в портах, монастырях и везде, где, как они думали, только можно было спрятаться. Но напрасно трудились, потому что Господь покрывал ее и не допустил, чтобы ее обнаружили и стали препятствовать в спасении. И, поскольку они потеряли надежду найти ее, то дом Пафнутия еще более наполнился плачем и рыданиями. А когда отец брал посмотреть какое-нибудь ее украшение или одежду, то начинал рыдать и проливал слезы еще сильнее. В конце концов он побежал к святому игумену того монастыря, чтобы возвестить о постигшей его напасти, надеясь, что, как и в первый раз, когда по его молитвам Господь даровал ее отцу, так и сейчас Он откроет ему, что произошло. И вот он пришел к нему и, упав в ноги, стал причитать: «Горе мне, отче, погубил я плод твоих молитв, пропала Евфросиния, и никто из рабов не знает, что произошло. В тот день, когда я был у вас здесь на празднике, лишился я света очей моих. Прошу же тебя, сделай милость, отмени ради меня все послушания в монастыре, и все вместе молите Владыку, чтобы Он открыл, что стало с радостью моей и покоем души моей». Он так плакал, что сжалился над ним преподобный и, созвав всю братию, рассказал им о скорби их друга, повелев поститься и молиться целую неделю до тех пор, пока Господь кому-нибудь не откроет, в каком месте она находится. Они так и сделали, но не было им никакого видения, потому что со своей стороны Евфросиния молилась, чтоб ее не обнаружили. Потому предпочел Милостивый и Милосердный Господь, чтобы лучше Пафнутий страдал и плакал, стеная, чем если бы Он его утешил, но ту душу, которая ради любви к Нему презрела отеческую любовь и всякое наслаждение, опечалил. После этого преподобный говорит Пафнутию: «Не огорчайся, дитя мое, и не сокрушайся неразумно, как неверные, которые не имеют другого счастья, кроме как в этой жизни, но поверь мне, старцу, что дочь твоя пошла по благому пути, угодному Богу. Если бы это было не так, то не презрел бы тогда Господь наших молений, но показал все, что произошло. Он укрыл ее, чтобы не препятствовать ее спасению. Поэтому благодари и поклонись Царю, а я надеюсь, что скоро ты увидишь ее, еще в этой жизни, если это будет на пользу душ вас обоих. Впрочем, радуйтесь, даже если вы встретитесь только в вечном Царстве Христовом». Немного утешившись, Пафнутий ушел, а потом стал часто приходить, чтобы увидеть тех святых мужей и получить малое утешение от их божественных слов.

В один из дней игумен сказал ему: «Хочешь встретиться с одним братом, юным по возрасту, но весьма удивительным в добродетелях, по имени Смарагд? Он благородных кровей, оставил богатство и славу мира и так подвизается в соблюдении заповедей Господних, что нет другого такого, равного ему». Услышав это, обрадовался Пафнутий и, в сопровождении Агапия, пошел к нему в келью. Как только Евфросиния увидела отца, слезы ручьем потекли у нее из глаз. Но тот не узнал ее, потому что от чрезмерного поста и лишений вид ее и черты лица совершенно изменились. Пафнутий же подумал, что брат заплакал от сострадания к его несчастью. Когда слезы закончились, она сотворила обычную молитву, а потом говорит Пафнутию: «Поверь мне, человек, что если бы дочь твоя была на погибельном пути, то не презрел бы Милостивый Бог ни твоих молитв, ни милостыней, ни слез, ни молитв нас, грешных, ни молитв нашего игумена, которые он принес ради твоей любви. Веруй Богу, что она выбрала благую часть, отозвавшись на повеление Владыки, Который говорит в Святом Евангелии: “Тот, кто любит отца или мать больше Меня, и не отвергнется всего своего, недостоин Меня”. Не огорчайся так, но потерпи: силен Бог открыть тебе, что произошло. Вспомни патриарха Иакова, который оплакивал сына своего Иосифа как умершего, а прошло столько лет, и он неожиданно сподобился увидеть его в такой славе, что печаль превратилась в радость. Так и ты надейся на Господа, а я обещаю тебе, что увидишь дочь свою до того как умрешь». С этими словами она отпустила его, а он, придя к игумену, сказал: «Благодарю тебя, святый отче, потому что такое удовольствие мне доставили слова святого Смарагда, что я как будто повидал чадо мое».

А Евфросиния, никем не узнанная, прожила в монастыре тридцать восемь лет, а потом заболела. Пафнутий же Божественным Промыслом оказался в то время там и, увидев, что Смарагд заболел, горько заплакал, говоря: «Горе мне, несчастному, кто утешит меня в старости моей? Тридцать восемь лет прошло с тех пор, как я потерял свое чадо, и никто не ободрил меня и не вселил надежду, кроме тебя, дорогой, что я увижу ее. А сейчас у меня нет ее, и не будет тебя, который был утешением в моей скорби. И теперь я потерял надежду и не верю уже более, что увижу свою дочь». Она же говорит ему: «Зачем ты так скорбишь, не отчаивайся, крепись, и потерпи еще три дня, и тогда увидишь чудеса от Бога». Пафнутий остался, думая, что Господь открыл Смарагду о дочери, и потому тот просил его остаться еще на три дня.

Когда для Евфросинии настал последний час, она позвала Пафнутия и говорит ему: «Поскольку Всемогущий Бог устроил со мной все так, как Ему было угодно, сподобив исполнить мое намерение до конца, и сейчас я отхожу в вечную радость, чтобы принять уготованный мне венец, то сегодня избавлю тебя от забот и попечений. Итак, знай, что я — твоя дочь. А чтобы ты не помешал мне, я переоделась в мужскую одежду; Бог помог мне и устроил так, чтобы ты не узнал меня. И теперь Он снова привел тебя, чтобы при виде меня ты утешился и предал мое тело погребению. Когда я пришла в монастырь, то сказала игумену, что у меня много богатства, и договорилась с ним, что если выдержу до конца, то пожертвую его им. Прошу же тебя, исполни мое обещание, и дай им столько, сколько собирался дать мне, потому что люди эти весьма праведной жизни». С этими словами она предала душу свою в руки Божии. А Пафнутий, от неожиданности придя в изумление, как мертвый упал на землю. На звук прибежал бывший снаружи Агапий и немного побрызгал ему водой в лицо, а как только тот пришел в себя, спросил его, что случилось. Пафнутий стал плакать, говоря: «Дай мне умереть, потому что я видел небывалое чудо». Потом он встал и, обливая слезами ее святые мощи, стал причитать: «Увы мне, чадо сладчайшее, зачем ты не призналась мне раньше, чтобы и я, несчастный, пришел и стал подвизаться с тобою, но причинила мне такую скорбь? Увы мне, несчастному и безумному, что, имея в руках своих ту, которую искал, я не узнал ее! Что мне делать сегодня: праздновать и радоваться, что обрел тебя, или, как побежденному любовью отцу, оплакивать твою смерть? Грех оплакивать тех, кто оставляет эту жизнь, исполненную печали, и переходит в вечную, лучшую. Блаженна ты и воистину достойна воспевания, потому что, премудро и искусно победив коварство и козни демонские, наслаждаешься в раю. Естество заставляет меня плакать, но скорбь мою сменяет радость, превращая слезы в веселие, и я желаю разлучиться с телом и пойти в рай, чтобы всегда радоваться вместе, чего, надеюсь, за твои молитвы сподобит меня Человеколюбивый Бог». Из этого Агапий понял, что дочь Пафнутия и была Смарагдом, и возвестил об этом настоятелю и всей братии. Все поскорее устремились туда, споря друг с другом, кто первый припадет ко святым мощам, чтобы благоговейно облобызать их. Один из братьев был одноглазым и, как только он облобызал мощи (о чудо!), обрел и второй глаз. По этому чуду все поняли, какого дерзновения у Господа она сподобилась, отчего благоговение к ней еще более возросло. Воспев в достаточной мере славословные песнопения, они, как и подобало, с честью погребли ее святые мощи, причем во время погребения лицо ее просияло как солнце. Пафнутий же с тех пор не отлучался из монастыря. Часть своего имения он раздал бедным, а часть отдал в церковь. Оставив, сколько ему показалось достаточным, он принес это в монастырь и, став монахом, поселился в келье Евфросинии, ложась отдыхать на ее циновке. Весьма добродетельно подвизаясь в монашеском житии, Пафнутий прожил еще десять лет, а когда скончался, то погребли его в том же месте, где и Евфросинию, во славу Отца, и Сына, и Святаго Духа, Которому подобает честь и поклонение во веки веков. Аминь.

Когда для Евфросинии настал последний час, она позвала отца и сказала ему: “Итак, знай, что я — твоя дочь”

8 октября

ЖИТИЕ И ПОДВИГИ ПРЕПОДОБНОЙ МАТЕРИ НАШЕЙ ПЕЛАГИИ

Жила в Антиохии некая знатная и богатая женщина, весьма красивая телом, но скверная и нечестивая душой, по имени Пелагия. И вся она утопала в плотской нечистоте, не имея никакой другой заботы, кроме как украшать тело, подкрашиваться и надевать драгоценные украшения с тем, чтобы уловлять любовников и ввергать их в погибель. Многие ради любви к ней подвергали опасности свою жизнь и душу, и тратили свои состояния. Было у нее много рабов и рабынь, а когда окруженная неслыханной пышностью, никого не стесняясь, она прогуливалась по дороге, то воздух наполнялся благоуханием от мускуса и ароматов, которыми умащала себя Пелагия. Однако не возненавидел Милосердный и Многомилостивый Господь эту столь нечестивую и скверную блудницу, но, провидя будущее и зная, какое покаяние она принесет впоследствии, следующим образом просветил ее душевные очи к познанию истины.

В те дни предстоятель Антиохийской Церкви собирал ради какой-то нужды архиереев, и был среди них праведный епископ по имени Нонн, довольно искусный в Божественном Писании и отличавшийся удивительной равноангельной жизнью. Этого-то преподобного и попросили православные наставить их на пользу души. На улице перед храмом святого Иулиана он произнес такое дивное поучение, что мудростью своих слов поразил всех, и казалось, что Дух Святый просвещал его, привлекая к покаянию грешников сладостью его речей. В этот час проезжала там на колеснице и наряженная по обычаю Пелагия, распространявшая вокруг себя благоухание ароматов. Она вся сверкала от блеска бывших на ней драгоценных камней и жемчугов. Видя такое ее безстыдство, другие архиереи отворачивали в сторону глаза, чтобы только не смотреть на нее, а блаженный Нонн, зная, что и от противоположного часто бывает польза и пожинается плод, точно так же как другие были возмущаемы плотской страстью, еще более уязвил душу Божественной любовью. Долго смотря на блудницу, он, наконец, глубоко вздохнул и стал плакать так сильно, что промокли его одежды. Оплакивая себя, как если бы наряд блудницы был в осуждение ему, а не ей, он говорил стоящим: «Увы, горе нам, нерадивым и негодным, потому что будем постыжены в час Суда этой блудницой, которая, чтобы понравиться смертным людям и малое время наслаждаться горечью удовольствия, так заботится и украшает себя. Мы же, неразумные, вместо того, чтобы позаботиться о своей душе и понравиться Безсмертному и Живому Богу, предпочитаем суетное и тленное, ругаемся над самими собой и презираем наше достоинство, за что и будем лишены того неизреченного и дивного наслаждения вечным блаженством и будем осуждены за свое нерадение на безконечные муки». Приведя и другие, подобные этому примеры, этот священный муж закончил свою речь.

Придя в келью, он весь тот день со слезами молился Единому Богу, говоря: «Всевышний и Многомилостивый Боже, прости меня, нерадивого, ибо то, как эта блудница заботится о себе и один день, превосходит все то усердие, что проявил я за многие годы моей жизни, украшая свою душу для того, чтоб Ты мог обитать в ней. Как я оправдаюсь пред Тобою, Который знает тайны сердца? Горе мне, несчастному, потому что недостоин я входить в Священный Твой Алтарь, ибо не украшаю себя согласно Божественной Твой воле. Но, Господи, не осуди меня в день испытания, потому что лишен я всякой добродетели и ни одну из Твоих заповедей не исполнил». Святой говорил это, и еще многое другое, что слышал его послушник, иеродиакон Иаков, который и написал его житие. Когда же епископ прилег немного отдохнуть, ему было видение: будто служил он как обычно в храме Божием, а вокруг него летала голубка, вся грязная, от которой исходило зловоние, причем этим зловонием она сильно ему досаждала. Когда он сказал: «Елицы оглашеннии, изыдите...», она также вылетела и оставалась вне храма, пока не закончилась литургия. А как только святой вышел из Алтаря, то снова увидел, что рядом с ним, как и прежде, кружит та же голубка. Протянув руку, он взял ее и омыл в крестильной купели. Вся грязь немедленно сошла и, выйдя чистой из воды, она поднялась так высоко в небо, что ее не было видно. Все это было только прообразом, изображая то, что должно было произойти на следующий день.

Свое видение святой открыл утром Иакову. Затем, когда вместе с другими архиереями он пришел в храм, то патриарх, по причине той благодати, что тот имел от Духа Божия, вручил ему Евангелие поучать народ. Во время этого поучения там оказалась и Пелагия, но не по причине своего благочестия, потому что обычно она не приходила, но лишь влекомая домостроительством Милостивого Бога, Желающего всем спастись и прийти в познание истины. Услышав о безсмертии души, о праведном суде Божием, о вечных муках, нечестивая некогда блудница (о чудо!) пришла в умиление и горько заплакала; ей стала противна вся мерзость ее поступков, и возжелала она истинного Возлюбленного своего и Жениха. Послав вслед за Ионном слуг узнать, где он живет, она потом написала и отправила ему такое письмо: «Святому епископу и ученику Христову — ученица демонов Пелагия, пучина[7] беззаконий, рабски кланяется. Слышала я, святой Божий, от одного христианина, что Владыка пришел призвать не праведных, но грешных на покаяние, и не гнушался ни блудниц, ни разбойников, ни мытарей, но Тот, на Кого не могут взирать Херувимы, общался и говорил с ними. Если и ты раб и подвижник этого Владыки и Учителя, то покажи мне это делом, и не возгнушайся мною, блудницей, принадлежащей к тому же роду человеческому, что и ты, и твоей сорабы, но, прошу тебя, удостой меня исповедать тебе грехи мои и через тебя спасти свою распутную душу». Прочитав это, преподобный убоялся и не захотел, чтобы они говорили только вдвоем, но велел ей пойти в церковь, когда там будут и другие архиереи, и тогда пусть говорит то, о чем хотела сказать.

Услышав о безсмертии души, о суде Божием, о вечных муках Пелагия пришла в умиление и написала письмо праведному епископу Нонну

Услышав это, Пелагия устремилась за своим спасителем. Немедленно прибежав в церковь, она упала на землю и, как другая блудница, обливая потоками слез его ноги, громко возглашала: «Сжалься над грешницей, преподобный отче, подражая своему Владыке, крести меня, и приведи к покаянию, потому что я — пучина беззакония, пропасть погибельная, сеть дивольская и западня. Ведь из-за меня многие пошли в муку, а сейчас я каюсь, по благодати Божией, в своих грехах и ищу покаяния, чтобы не наследовать муки вечные». Видя в ней такое Божественное изменение, соделанное десницей Всевышнего, архиереи дивились тому, сколько слез пролила приснопамятная. Радуясь ее спасению, они лишь силой убедили ее встать, а потом священный Нонн сказал ей: «Закон Церковный определяет, чтобы мы не совершали крещения над блудницей, пока кто-нибудь за нее не поручится, что она не вернется к прежним грехам». И та снова упала на землю и стала еще сильнее плакать, говоря: «На вые твоей будут грехи мои, и ты дашь ответ о душе моей в час Суда, если будешь медлить и скоро не крестишь меня, не возродишь духом, не представишь меня чистой и непорочной невестой Чистому Жениху Христу, потому что боюсь, как бы меня снова не уловил демон и не вверг в прежнее распутство, если помедлю принять крещение». Услышав это, он прославил Бога, видя такое ее покаяние. Исповедав ее, он спросил, как ее зовут, и та ответила: «Вначале меня звали Пелагией, но люди, дивясь на красоту и множество драгоценных камней и жемчугов[8], которые я носила, называли меня Маргарито». И тогда Нонн крестил ее во имя Святой Троицы, оставив первое имя, причем восприемницей была одна праведной жизни монахиня, именем Романа. После этого епископ совершил Божественную литургию и причастил Пелагию Пречистых Тайн. И радовалась вся Антиохия, и устроили по поводу спасения ее души всенародный праздник, так что каждый считал ее радость своей радостью, потому что победила она блюстителя пяты[9]. А этот человеконенавистник, не в силах перенести ее победу над собой и собственный стыд, принял вид человека и появился среди толпы, бия себя руками по голове, крича и обвиняя священного Нонна, что тот нанес ему сильное оскорбление и лишил сил. А потом безстыдный подошел к Пелагии и стал называть ее предательницей и неверной. Она же, сотворив знамение Честного Креста, заставила его исчезнуть. Но он не отстал от своего безстыдства и, придя к ней ночью на ложе, разбудил и стал лестью склонять к прежнему образу жизни, обещая удостоить ее великих почестей, если она сделает по слову его. Встав, Пелагия снова прогнала его знамением Креста, а потом рассказала обо всем Романе. Та успокоила ее и сказала, чтобы она нисколько не боялась искусителя. А через несколько дней после крещения Пелагия нанесла врагу другой и решающий смертельный удар в сердце. Просвещенная Духом Святым, она позвала самого послушного из своих рабов, к которому была особенно благосклонна, и приказала ему составить список всего ее имущества: золота, серебра, драгоценных камней, жемчуга, посуды, нарядов, и всего, что у нее было. Он принес ей этот список, который она вручила епископу со словами: «Прими это, святый Владыко, и раздай, как тебе будет угодно. Мне же хватит богатства моего Жениха и Владыки Христа». Позвав управляющего и распорядителя церковным имуществом, Нонн дал ему все эти сокровища, говоря: «Поклянись перед Богом, что ничего не оставишь для Церкви, но все раздашь нищим, вдовам и сиротам, чтобы то, что было собрано с помощью греха, было роздано для благих целей». Он так и сделал.

А блаженная и человеколюбивая Пелагия, дав денег своим рабам и рабыням, отпустила их на свободу, увещавая заботиться о собственном спасении, чтобы избавиться, по милосердию Владыки Христа, от вечного плена так же, как избавились от временного. С того дня как блаженная приняла крещение, она ни разу не вкусила хлеба, купленного за свое богатство, потому что оно было собрано греховным путем, но ее кормила Романа, все те несколько дней, что находилась при ней. А в ночь на воскресенье Пелагия сняла женскую одежду и, надев на себя рваную власяницу, отправилась в Иерусалим, ничего не сказав о своем намерение ни духовнику, ни восприемнице, которая оплакивала ее, не зная, что произошло. Святой же Нонн, узнав обо всем от Бога, утешал ее, говоря: «Не печалься, потому что Пелагия, как и Мария, выбрала благую часть, которая не отнимется у нее».

А Пелагия, затворившись в келье и никем не узнанная, в мужской одежде три года подвизалась на Елеонской горе. И только Бог, видящий тайное, знает, какую битву с демонами она выдержала и каких добродетелей достигла. Священный Иаков, о котором мы упоминали ранее, движимый желанием и любовью к Богу, отпросился у святого Нонна поклониться Гробу Господню. И тот сказал ему: «Ступай в мире, дитя мое, а когда поклонишься Святым Местам, спроси некоего евнуха именем Пелагий, монаха праведной жизни, и получишь от него великую пользу, потому что он друг возлюбленный нашего Господа». Иаков, ничуть не догадываясь, что тот говорил ему о блаженной Пелагии, отправился в путь и, поклонившись святыням, спросил Пелагия. Ему ответили, что он подвизается на Елеонской горе. Придя туда, он постучал в дверь. На стук вышла святая в мужской одежде, которая узнала его, а он ее — нет, потому что вся красота ее сошла, глаза провалились, все тело высохло от долгого воздержания, и видны были только кожа да кости, одним словом — зрелище необычное. Святая спросила, не он ли послушник епископа Нонна, и, когда тот ответил утвердительно, сказала ему: «Поистине посланец Бога тот человек. Скажи ему, чтобы он молился Богу — да простятся мне мои беззакония». С этими словами она закрыла дверь и стала по обычаю воспевать песнопения.

Иаков за это малое время получил большую пользу, наученный умеренности в словах, то есть что с монахами полагается говорить весьма мало и кратко. Уйдя оттуда, он пошел и по другим кельям, к другим братиям, и все они очень хвалили Пелагия за его наиболее праведную из всех и святую жизнь. Через несколько дней в скиту прошел слух, что тот Пелагий отошел ко Господу, и тогда, чтобы предать земле его святые мощи, сюда пришли не только из Иерусалима, но и из-за Иордана, Иерихона и всех окрестностей. Когда же, по обычаю, тело хотели помазать миром, увидели, что это была жена. И тогда все с изумлением прославили Господа, Который укрепил ее на брань с врагом и дал совершенную победу. Слух об этом прошел по всем окрестностям, и стал приходить народ, чтобы облобызать и почтить святые мощи. И уже после этого святые мужи с благоговением взяли их, причем все шли за ними со свечами и фимиамом, и с честью, как и подобало, предали погребению.

Вот таково житие блудницы и таковы ее подвиги на безстыдного врага. Будем же и все мы, осквернившие в себе образ Божий, подражать ей, будем воздерживаться от зла, хотя бы с этого момента и впредь. Согрешили, сотворили беззаконие, осквернили храм Господень — свою плоть?.. Будем же плакать, поститься, временно смирять тело свое здесь, чтобы там не мучиться вечно. Будем же каждый час помышлять о смерти, чтобы победить телесные страсти и сподобиться того неизреченного наслаждения и радования во Христе Иисусе, Господе нашем, Которому подобает всякая слава, честь и поклонение во веки веков. Аминь.

20 октября

МУЧЕНИЧЕСТВО СВЯТОГО АРТЕМИЯ

Благослови, отче!

«Не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить», то есть не бойтесь тех земных царей и тиранов, которые могут предать ваше тело временной смерти, ибо душе вашей они нисколько не могут повредить. Но более бойтесь Того Небесного Царя, Который может предать и душу, и тело безконечному гееннскому огню. Так сказал Владыка Христос Своим апостолам и их преемникам, чтобы они всегда были готовы ради любви к Нему отдать свое тело на смерть. И послушались Его приснопамятные, и не только они, но и бывшие после них, и не обращали внимания на жестокость царей и тиранов, не думали ни об огне, ни о колесе, ни о крестах, ни о других ужасных муках, но в радости и веселии шли за любовь Христову на жестокую и мучительную смерть, зная, что за временные муки приемлют после смерти жизнь безсмертную и радость неизреченную. Пусть же устыдятся любящие свою плоть и мир, которые говорят: «Насладимся сейчас тем, что видим, потому что не знаем, есть ли что там, за гробом». О, безрассудство и богохульство неслыханное! Если бы не было другой жизни, а только эта, временная, тогда мы должны были бы сказать, что все святые заблуждались, а апостолы, пророки и мученики, терпевшие такие ужасные муки, и подвижники, что проводили почти по сто лет в таких лишениях, употребляя в пищу лишь коренья и орехи, обманывались. Но не так это, не так! Потому что Своими устами Спаситель истинно увещавает нас в Святом Евангелии радоваться, когда за Его святое и честное имя подвергаемся гонениям, мукам и наказаниям, потому что награда наша будет вечная, великая и непостижимая на Небесах. За эту вот несомненную и ничем непоколебимую надежду претерпевали святые мученики такие мучения, причем среди них были не только простые и незначительные люди, но часто вельможи и князьи, владыки и правители, которые, чтобы наследовать вечно пребывающее Царство, презирали богатство, и славу, и всякое наслаждение. Одним из таких и был великий Артемий, которого за благочестие и мудрость весьма почитали и уважали цари, а Константин Великий поставил правителем всего Египта. Но он отказался от всяких наслаждений и претерпел за Христа разные муки, а теперь с Ним вместе радуется и веселится. Послушайте рассказ о его мучениях, и получите великую пользу.

После кончины святого Константина царство поделили между собой три его сына. Константин, первый сын, взял себе северную Галлию и Британские острова — до океана на западе, Констант, второй сын, — Рим и всю Италию, а Констанций — восток от Иллирика до Пропонтиды[10], Сирию, Палестину, Месопотамию, Египет и все острова. Этот Констанций, однажды, возвращаясь с войны и находясь в Адрианополе, узнал, что в Старых Патрах находятся мощи святого Андрея Первозванного, а в Беотийских Фивах — евангелиста Луки. Однажды, зная то благоговение, которое имел великий Артемий к Богу, царь пригласил его и, обнимая, произнес: «Приветствую тебя, наиболее угодный Богу из всех людей!» Отвечал ему Артемий: «И тебя приветствую, благовернейший царь». Царь сказал: «О, друг мой лучший, возвестил мне епископ Ахайи, что на Пелопоннесе почивают мощи святых апостолов Луки и Андрея. Поэтому прошу тебя, быстрее пойди и принеси их мне в Византию». Услышав это, великий Артемий обрадовался и тотчас отправился в путь. С великим благоговением и почестями он взял их и, принеся в Константинополь, положил в построенном в их честь храме.

Вот таким был и прежде своих мученических подвигов дивный Артемий, внушавший уважение не только простому народу, но и самому царю, поскольку Константин Великий поставил его начальником и властителем Александрии и всего Египта.

Когда царь Констанций отправился в Антиохию воевать с персами, ему принесли письмо с известием, что Иулиан, которого он поставил кесарем в обеих Галлиях, надел царский венец и самовольно провозгласил себя царем. Узнав об этом, Констанций пришел в замешательство, боясь, как бы тот не отнял у него и Византию, поэтому и решил выступить против него как можно быстрее. Достигнув Киликии, царь заболел. Он позвал Евзона, епископа Антиохийского, и, крестившись от него, умер сорока лет от роду. Воины положили тело в изготовленную для него раку и, поставив на колесницу, в сопровождении плачущих вельмож отправили в Византию. В тот момент в городе оказался и Иулиан, который, как только узнал о смерти, с радостью прибежал сюда, чтобы получить власть. Он тоже следовал за гробом, но до тех пор, пока царя не погребли, диадему не надевал, а надел лишь, когда его уже похоронили. Таким образом, мерзкий Иулиан стал единовластным царем и повсюду немедленно разослал грамоты с повелением строить идольские храмы, а христианские церкви разрушать до основания. Нечестивец отобрал у церквей все пожертвования и пожалования, что им дал святой Константин, и принес их в дар гнусным идольским алтарям, назначив при них, как это принято у скверных еллинов, жрецов и разных языческих служителей. Потом, дыша страшным гневом на христиан, Иулиан скорее направился в Антиохию в жажде пролить кровь святых. Там к нему привели двух священников, Евгения и Макария, которым он задал вопрос, кто они такие. На что те отвечали: «Мы — пастыри стада Царя Христа». Юлиан спросил: «А где это стадо Христово?» Евгений отвечал: «Вся вселенная, все люди, живущие под солнцем». Царь спросил: «А мы, жалкий ты и несчастный, тогда скажи, кем повелеваем, и кто подчиняется нам, если у Христа весь мир — паства?» Мученик отвечал: «А ты — страж этого стада, пастырями которого мы являемся, потому что правят цари с помощью Самого Христа. Сегодня Он и тебе дал царство, а завтра отнимет, поскольку ты оказался неблагодарным к Благодетелю. Ведь твоя власть — временна и приходяща, а Его Царство существует прежде веков и не имеет конца». Отступник сказал: «Нечестивый и чуждый благоволения богов, если Христос твой, Который родился во времена Августа Кесаря, был вчера, а сегодня нет, как же ты утверждаешь, что Он — вечен?» Мученик сказал: «Да. По человечеству Он был во времени, но по Божественному Своему и предвечному Рождению Он — вневременный и вечный». Думая, что мученик — человек простой и необразованный, отступник решил поиздеваться над ним и сказал: «Так что же, несчастный, по-твоему, дважды рождался твой Христос? Ты ведь этим хвастаешься? Среди еллинских мудрецов есть такие, которые рождались не только дважды, но и трижды. Первый из них Гермес, о чем повествуется в удивительных книгах о нем, почему его так и называют — Гермес Трисмегист[11], а также Пифагор, и некоторые другие». Рассмеявшись над тем вздором, что нес мудрый царь, он на этот раз мужественно и очень сурово сказал ему: «С самого начала мне не следовало тебе совсем отвечать, беззаконнейший, потому что ты этого не стоишь. Но ради стоящего здесь народа я уже кое-что сказал тебе, а сейчас хочу добавить еще, чтобы доставить им пользу и укрепить в нашей истинной вере». Мученик стал ясным голосом возвещать о спасительном домостроительстве Владыки Христа и, как мудрый и сведущий в этом вопросе, изобразил также всю немощь и убожество мерзких богов, понося их долгое время. За это царь приказал дать ему пятьсот ударов. Исполняя приказание, слуги стали безжалостно и безчеловечно избивать мученика, который молча, не произнося ни звука, терпел удары.

Бросив взгляд на святого Макария, отступник сказал ему: «А ты, несчастный человек, что скажешь о себе?». И тот отвечал: «Поистине это ты — несчастный и самый жалкий из всех людей, а я, как говорит об этом мое имя[12], воистину блаженный, потому что поклоняюсь и чту Христа. А тебя, поскольку ты отрекся от Этого Истинного Бога, прилепившись демонам, они заберут с собой в вечный огонь». За то что и Макарий поносил трижды нечестивого царя, тот приказал наказать и его, как Евгения.

Когда все это происходило, к царю прибыл со всеми полагавшимися ему почестями и телохранителями благочестивый Артемий, которому царь отправил до этого письмо, чтобы он шел из Сирии в Антиохию поприветствовать его со всем войском. При виде того, как святых столь безжалостно избивают, у Артемия заболела душа, и он рассудил в уме, что если будет молчать, то окажется сопричастным идолопоклонству и его защитником. Тогда, являя свое благочестие, он дерзновенно стал обличать царя: «Царь, зачем ты вынуждаешь святых отрекаться от веры и так немилосердно их избиваешь? Ведь и ты такой же страстный человек и причастник того же естества, хотя и царь, если от Бога получил этот сан. Но дерзну сказать, что не Он тебя сделал царем, а злобный диавол, который выпросил тебя у Бога, как прежде Иова, и поставил просеивать пшеницу Христову и сеять терние. Но всуе трудится треклятый, безсилен он, потому что с тех пор, как Христос был вознесен на Крест, пало возношение демонов, в презрении их козни. Не обманывайся, царь, и даже и не пытайся гнать христиан, но познай, что сила Христова — необорима и неодолима». Он говорил и еще многое другое, высмеивая Аполлона и других богов, так что, видя такую дерзость, Иулиан изумился, а потом с гневом спросил своих приближенных, кто и откуда этот негодяй. Спросил он так потому, что не знал его лично и раньше нигде не видел, поскольку, когда святой стал правителем, Иулиан был в Галлии. Воины ответили, что это Артемий. И тогда царь произнес: «А, это тот Артемий, который умертвил моего брата? Благодарю вас, безсмертные боги, за то, что вы показали мне этого злодея». (У Иулиана был брат по имени Галл, которого царь Констанций переименовал в Констанция и поставил кесарем для востока. Но поскольку тот пошел против него, то по его приказу был убит.) Обращаясь, к солдатам, Иулиан сказал: «Снимите с него пояс, потому что он недостоин его носить, а завтра я жестоко отомщу за моего брата и предам его тысяче смертям, как разбойника. Ибо он убил не простого человека, но пролил кровь царя, который его ничем не обидел». И телохранители царя, тотчас же схватив его, обнажили и отдали в руки палачам. А те, связав ему руки и ноги, растянули и стали избивать воловьими жилами по животу и хребту до тех пор, пока не устали. Так они менялись четыре раза, а треблаженный выказал такое терпение, что не проронил ни стона, ни звука, ни даже просто слова, сохраняя на лице полное спокойствие. Земля же покраснела от обилия пролитой крови. И удивлялись всему этому не только стоявшие, но и сам отступник, приказавший затем отвести всех трех в темницу. Идя по дороге, они воспевали: «Разжегл еси нас Боже, якоже разжизается сребро», и так далее. «Не достает нам теперь только пройти сквозь огонь и воду, чтобы Ты вывел нас на место упокоения». Когда они закончили молитву, святой обратился сам к себе: «Артемий, вот раны Христа на теле твоем, должно же тебе теперь за Него и душу свою предать на смерть». А потом добавил: «Благодарю тебя, Господи, что сподобил меня претерпеть страдания за Твою любовь и сопричислил меня сонму святых Твоих. Но, Человеколюбче Владыко, даруй мне закончить путь мой исповеданием Тебя и не сочти меня недостойным этого начинания, потому что прибег я к Твоей милости». Пока он так молился, они дошли до темницы, где их передали темничному стражу. Там они провели ночь, прославляя Бога, а утром двух из них определено было сослать в такую часть Аравии, где свирепствовали болезни и смерть. Те, кого посылали туда, не проживали и года, но, мучаясь от страшных болезней, быстро умирали. Сослав туда святых Евгения и Макария, тиран приказал отрубить им головы. И так, спустя сорок дней, 20 декабря они окончили свою жизнь. На месте их казни произошло достойное упоминания чудо. Как только их умертвили, в этой безводной прежде местности забил источник, исцелявший всякую болезнь. Он находится здесь и поныне, называясь источником святых Евгения и Макария.

А божественного Артемия царь снова вызвал и сказал ему: «Твоя дерзость силой вынудила меня презреть твой род и оскорбить твое благородное происхождение. Но если ты покоришься мне и принесешь жертву безсмертным богам, то я не только прощу тебе убийство брата, но сделаю начальником преторианской гвардии и архиереем великих богов. Ты будешь вторым по царскому достоинству после меня, я буду называть тебя своим отцом, и ты будешь благоденствовать вместе со мной все дни своей жизни. Не думай, что начальники римлян и греков забыли, как поклоняться богам. Будучи образованными и благоразумными, они заслуженно воздают им подобающее поклонение, возлагая на них свои надежды, поскольку видят, как днем по небу ходит солнце, которое освещает весь мир, чтобы люди могли работать, как ночью светит луна, указывая путникам дорогу. Солнце они назвали Аполлоном, а луну — Артемидой. Семь же планет, что держат семь небесных поясов, назвали Кроносом, Зевсом, Гермесом, Аресом и Афродитой, потому что своей силой они управляют миром. Поэтому люди, почитая их, и стали делать их изображения, однако, сами эти изображения за богов не считают. Не будет того, ибо это большое невежество! Но честь, воздаваемая их изображениям, переходит на первообраз. Итак, прошу же и твое благородство стать причастником нашей веры, верно и непоколебимо храня нравы и обычаи древних. Ведь Константин обманулся по причине своей необразованности и неразумия, сменил веру и уклонился в христианство, стыдясь своих преступных деяний. Ибо боги возненавидели его, как человека порочного и проклятого, потому что он убил своих братьев, свою жену Фавсту и своего сына Приска, хотя они ничем не провинились перед ним. Поэтому, о удивительнейший из всех людей, видя стойкость твоих взглядов и ум, я очень желаю сделать тебя своим единоверцем и другом. Вернись к древнейшей отеческой вере Римлян и насладись вместе со мной теми благами, что даровали нам боги». Отвечал святой: «Что касается моей веры, царь, я тебе отвечать ничего не буду, хотя у меня есть много к тому доказательств. Насчет же смерти твоего брата отвечу, что никогда не совершал преступления против него, ни словом, ни делом, ни помышлением, и если даже будешь проводить и тысячи расследований, то увидишь, что это правда. Ибо я знал его как богобоязненного христианина и праведника, ревностного в законе Христовом, чему мне свидетели Небо и земля, и все Ангелы и Владыка Христос, Сын Божий, Которому я служу. Не виноват я в его смерти, и даже не общался с теми нечестивцами, которые его убили. Я не был тогда с Константином, но до настоящего времени жил в Египте. Таков мой ответ относительно твоего брата. А насчет того, чтобы отречься от Христа и стать еллином, я скажу тебе так, как ответили три отрока Навуходоносору. Знай, царь, что я не буду служить твоим богам, и золотому образу любимого твоего Аполлона не поклонюсь никогда. А касательно того, что ты осудил превосходнейшего из всех царей блаженного Константина вместе с его родом, назвав его безумным и убийцей, отвечу так. Отец твой, Констанций, вместе со своими братьями беззаконно умертвили его, отравив ядовитым зельем, хотя он ни в чем перед ними не согрешил. Жену же свою он предал смерти по справедливости, как и должно было, потому что она поступила, как Федра в древности, оговорив Приска, сына Константина, что он насильно овладел ею и лишил чести. Поверив ее словам, он, как отец, наказал сына, а потом, когда узнал, что она солгала, как праведный судья умертвил ее. Во Христа же он уверовал, потому что Тот призвал его с Небес во время битвы с Максентием, и было ему знамение Креста в полдень, сиявшее сильнее солнца, и звезды вместо букв, которые обозначали победу в войне. И мы видели это знамение и читали написанное, да и не только я, но и многие из твоих воинов. А вообще, зачем мне рассказывать то, что ты сам знаешь лучше меня? Что изначала пророки предвозвестили Христа, и что Он должен прийти, есть тому много свидетельств не только в наших книгах, но и в предсказаниях и пророчествах чтимых вами богов. В Сивиллиных книгах и произведениях римлянина Вергилия в достаточной степени ясно говорится о Христе, так что не притворяйся по своей воле глухим. Ведь и сам вещий Аполлон, которого вы чтите, на вопрос одного из служителей своего храма в удивлении сказал о Христе следующее: «О, несчастнейший из служителей моих, лучше бы ты никогда не спрашивал у меня последнее, об удивительном Боге и Дыхании, собравшем вокруг себя все звезды, свет, реки, ад, воздух, воду и огонь, и Которое насильно изгонит меня отсюда, из моего жилища. Не было еще этой Утренней Зари у “треножных”[13]. Горе вам, о “треножные”, плачьте и вы, погиб Аполлон, ибо Человек мучит меня, Небесный Человек. Тот, Кто пострадал, был Богом, но Само Божество не пострадало». Отвечал отступник: «Мне кажется, Артемий, что пришел не военачальник, а прорицатель или, лучше, комедиант и насмешник, чтобы рассказывать старые сказки и басни пьяных старух». Святой сказал: «Ты плохо понял, царь, потому что это не идет в сравнение с твоей премудростью, потому что от ваших же богов и из ваших наук я привожу тебе доказательства. Познай же, из того что ты знаешь, истинное таинство, и не смей говорить, что я украшаюсь изречениями еллинов. Да не будет того, чтобы елей грешного помазал мою главу. Заботясь о твоей душе, я и камни подвигну, думая, что может быть удастся убедить тебя. Однако понимаю, что как первозданного Адама диавол ослепил через вкушение плода, так и тебя лишил веры во Христа, завидуя твоему спасению. Мне стыдно за твое невежество, если не сказать злонамеренность: солнце, луну и звезды называть богами. Да что толку долго говорить? Не отрекусь Христа, да не будет этого!.. Не приму гнусное еллинское нечестие, но, сохраняя отеческое предание, буду стоять до конца в том, чему был научен».

Ничего не смог сказать на это отступник, недоумевая и удивляясь большой учености мученика, всегда готового к ответу. Тогда святой снова обратился к царю: «Оставь, царь, противную разуму и исполненную горечи еллинскую веру и приступи ко Христу, Который по Своей милости и человеколюбию примет твое покаяние». И отвечал нечестивый: «Поскольку, дурная голова, ты пренебрег моими словами и дерзко пытался обратить меня в христианство, я воздам должное твоей ревности». С этими словами он приказал обнажить его и, накалив на огне железные прутья, стал пронзать ими с обеих сторон его тело, колоть спину его острыми орудиями и поворачивать на живот, чтобы сдирать плоть. Терпя такие пытки долгое время, мученик показал ту же стойкость, что и в первый раз, не издав ни звука, ни стона, так что побежденный тиран поднялся в злобе со своего трона и приказал бросить святого в темницу, не давая ему ни хлеба, ни воды, или чего другого из съестного. Когда святой молился в темнице, то среди ночи пред ним предстал Владыка и сказал ему: «Как ты исповедал Меня пред людьми на земле, так и Я не только исповедаю тебя на Небесах пред Отцем Моим, но и здесь буду Твоим заступником и помощником». От этих слов мученик воспрял духом, приобрел силы, и немедленно стал здрав, так что не осталось на его теле никаких следов от ран и побоев. Всю ночь он воссылал Богу славословные и благодарственные песнопения, и так просидел без еды в темнице пятнадцать дней, питаясь лишь хлебом Ангельским, то есть благодатью Пресвятаго Духа.

А Иулиан тем временем отправился в Дафни, чтобы принести жертву своему любимому Аполлону. Дафни был пригородом Антиохии. Это было одно из самых высокорасположенных селений, где били источники, росло множество разных деревьев, и особенно удивительные по своим размером кипарисы. Также были там и разные постройки, бани светлые и богато украшенные, да и многое другое. В таком прекрасном месте были храмы и статуи демонов, прежде всего Аполлона, потому что именно его больше всех почитали с самого начала. Здесь была сооружена ему статуя, тело которой оплетала виноградная лоза из золота, а сделано все было с удивительным искусством и отличалось невыразимой красотой. В этом месте, как утверждают еллины в своих мифах, и пострадала дева Дафни, откуда и само место получило свое название. Аполлон держал в руках кифару, а его кудри и венок Дафни были сделаны из золота и слепили смотрящих. Вместо глаз у Аполлона были два огромных дорогих гиацинта. Богатство украшений и красота Аполлона привлекали смотрящих, и его почитали больше других статуй. Иулиан не был исключением. Чтобы Аполлон помогал ему, давал предсказания и отвечал на вопросы, он из благоговения к нему приносил в жертву тысячу разных животных. Как и много раз до этого, безумный царь и сейчас принес жертву, но демон молчал. Дивясь этому, царь приказал мерзким жрецам творить молитвы и устроить бдения в честь богов, чтобы узнать причину этого. Они долго молились и творили бдения, прося Аполлона дать ответ царю, но все напрасно, потому что сила свыше, ради любви к мученику Артемию, препятствовала демонам, не давая им возвещать. Кроме того, глубокой ночью с неба сошел огонь и сжег храм вместе с идолами. Видя это, бывшие там удивлялись, ибо пожар был таким страшным, что его не могли потушить. Причем ни дерево, никакой другой легковоспламеняющийся материал, из которого там было изготовлено много вещей, не загорелись, а сгорели только жертвенники и идолы, которые находились в Дафни. Лишь основания зданий остались, как свидетельство этого.

Зная, что христиане посмеются над этим его несчастьем, Иулиан сильно разгневался и тотчас же приказал всех их выгнать из большой церкви, саму ее закрыть, а потиры и все другие священные и драгоценные сосуды забрать в казну. Еллинам же он позволил входить в наши церкви, и как угодно безчестить их. Вот что приказал нечестивец и кощунник, и каждый пусть сделает вывод, какие беззакония совершались. Из Самарии, которая у нас сейчас называется Севастией, вывезли святые мощи пророков Елисея и Иоанна Крестителя и, смешав их с костями животных, сожгли, а пепел рассеяли по воздуху. Величественную статую Спасителя, изготовленную исцеленной Самим Христом кровоточивой женой в городе Панеада, которая стояла на городской площади (эту площадь христиане спустя какое-то время узнали по выросшей рядом чудесной траве и остатки статуи поместили в диаконник[14]), еллины также взяли и, привязав за ноги, притащили на рынок, где разбили на мелкие кусочки, так что осталась одна голова. Ее взял себе один человек в тот момент, когда еллины шумели и возмущались, говоря против Господа нашего Иисуса Христа такие хульные речи, которые никогда ни один человек не слышал. Но беззаконнейшему тирану было в сладость и удовольствие их послушать. Кроме того, он дал повеление отстроить заново Иерусалимский храм, разрешив Иудеям селиться в городе, а христиан из него выгнал. Иулиан отправил туда одного, в высшей степени суеверного человека, приказав ему со всяческим усердием построить храм, разрушенный Веспасианом и Титом, которые сожгли весь город, согласно истинному изречению Спасителя, что не останется там камня на камне. Безумный Иулиан хотел доказать ложность этих слов, поэтому так и спешил отстроить храм. Однако он трудился всуе, ибо когда богоубийцы Иудеи начали ревностно копать землю под фундамент, поднялась страшная буря с ветром и засыпала это место землей. Сверкали такие молнии, грохотал гром, и случилось такое сильное землетрясение, что многие погибли. Кроме того, из фундамента вышел огонь и пожег всех, кто находился рядом.

Когда в Иерусалиме произошли эти события, Иулиан сел на трон и гневно приказал привести к нему мученика. Обращаясь к нему, он сказал: «Слышал, нечестивейший, что дерзнули сотворить одержимые злой силой и единомысленные тебе христиане, спалив храм спасителя Аполлона? Но недолго им радоваться, потому что я отомщу им седмдесят раз седмерицею, как говорят ваши Писания, чтобы знали, как издеваться над нами». Отвечал ему мученик: «Слышал я о Божественном гневе и об огне, сошедшем с Неба, что истребил твоего бога и сжег весь храм. Так если он бог, что же он сам не смог себя защитить?» Отступник сказал: «Так что же, кажется, и ты, мерзкий, издеваешься над нами и смеешься, потому что твой Бог отомстил за тебя?» Святой ответил: «Мне всегда хочется смеяться и хвалиться тем, что уничтожены твои боги, безумнейший, и возноситься и радоваться тем чудесам, что постоянно совершает мой Владыка. А отмщение за муки, на которые ты предаешь меня здесь, я приму там, в другой жизни, когда ты пойдешь в огонь и вечную муку. А здесь же — еще немного, и погибнет память о тебе с шумом». Тогда тиран необычайно разгневался и сказал: «Ну, если тебе это доставляет радость, тогда из любви к тебе я доставлю тебе еще другое наслаждение. Жалко мне тебя по своей доброте, и хотел бы я вывести тебя из твоего неведения, чтобы ты образумился и принес жертву безсмертным богам, которые украсили тебя многим добродетелями, удостоили великих почестей и богатства, а ты оказался неблагодарным к своим благодетелям». Отвечал мученик: «Что ты безумствуешь, беззаконнейший, и в неведении своем пытаешься сделать безполезное? Ты не обращаешь внимания на восстания варваров, забросил войну с Персией, ради которой привел в волнение всю вселенную, и все свои усилия направил на меня, раба Божия. Можешь предать меня любой смерти, но я не буду служить твоим богам, и повелениям твоим не подчинюсь».

Услышав это, отступник разгневался и призвал к себе камнетесов, что обрабатывают камень. Показывая им на один огромный и очень твердый камень, который находился напротив театра, он сказал им: «Рассеките его на две части и на одну плиту, что на земле, положите Артемия, а другую сбросьте на него сверху с огромной силой, и хорошенько придавите его, чтобы сокрушились все его кости. Тогда он на деле узнает, против кого пошел. Пускай ему тогда поможет его Бог». Камнетесы тотчас исполнили приказание. И камни так придавили святого, что все стоявшие услышали, как захрустели сломанные кости и разорвались все его внутренности, вытекли глаза, и все тело его было разбито. Но даже в таких жестоких мучениях святой продолжал воспевать Богу: «На камень вознес меня, привел меня, ибо Ты был упование мое, сильная крепость от лица врага. Ты поставил на камень ноги мои и направил стези мои. Приими, Сыне Божий Единородный, дух мой и не оставь меня заключенным в руки врагов». В таком положении он находился между камнями целые сутки, до следующего дня, когда тиран приказал поднять камень, думая, что мученик погиб и не имеет в себе дыхания жизни. Но когда камень убрали, Артемий встал, и все изумились, увидев обнаженного человека, без глаз, с раздробленным камнями телом и костями, с торчащими наружу внутренностями. И (о странное чудо!) он мог ходить и говорить с тираном, который, видя такое ужасное знамение, сам изумился и сказал присутствующим: «Вы видите это новое и непостижимое чудо? Поистине, клянусь непобедимыми и безсмертными богами, что этот человек — маг и чародей! Никогда бы не подумал, что тот убийца еще жив, может ходить и разговаривать, не имея членов и внутренностей. Боги сохранили его для вразумления многих безумцев, как страшное зрелище для тех, кто не поклоняется их надмирному могуществу». Сказав это, он обратился к мученику: «Вот, несчастный, ты лишился глаз и всех членов, изувечен и ни к чему не годен, и все еще продолжаешь надеяться на Него? Призови же милостивых богов и прибегни к ним, может быть, они помилуют тебя и не предадут на адские муки». Святой же, улыбнувшись, отвечал на это: «Твоим ли богам посылать меня на вечные муки? Если они сами не могут избежать их, куда уж им посылать других... Им самим уготован вечный огонь, адский тартар, скрежет зубов. И тебя предадут вместе с ними вечному огню, и будешь мучиться безконечно, потому что попрал Сына Божия, думая, что Его драгоценная и спасительная Кровь, которую Он пролил за нас, скверна и нечиста. Ты похулил Духа благодати, Которым был освящен. Мне же за этот малый труд и небольшое наказание дадут многие дары и венцы победные. Но зачем я разговариваю с тем, кто предал себя демонам? Уйди от меня, удались, делатель беззакония. Что общего у света со тьмой? Делай со мной, что хочешь, потому что ты узнал и на словах, и на деле, что твоей воле я не подчинюсь».

Придя на место казни, Артемий, взирая на Небо, произнес: “Благодарю Тебя, Боже мой, что укрепил меня... ”

Услышав это и не зная, что еще с ним сделать, отступник вынес против него следующий приговор: «Артемию, который отрекся от веры в богов, презрел наши и Римлян слова, и предпочел назваться христианином, а не Римлянином и еллином, а вместо дукса и правителя — Галилеянином, повелеваю отрубить мечом мерзкую голову». Услышав этот приговор, святой с радостью сошел с помоста и охотно последовал за убийцами. Когда они пришли на место, он попросил их позволить ему сотворить молитву Господу. Взирая на Небо, он произнес: “Благодарю Тебя, Боже мой, что укрепил меня, недостойного раба твоего, попрать жала диавольские, сокрушить его сети, уготованные ногам моим, и посрамить того, кто оставил Тебя, Свет мира, и последовал демонам. Благодарю Тебя, Единородный Сыне Отчий, что сподобил меня награды вышняго звания и сопричислил сонму святых Твоих, и что я закончил жизнь, исповедуя Тебя. Ныне же призываю Тя, Владыко, призри на мя, виждь смирение мое и даруй мне упокоение в наследии Твоем. Ибо ослабел я, и Ты не исцелил меня, а враги Твои восстали и замыслили против святых Твоих, говоря: «Пойдем, истребим их, чтобы не осталось больше и памяти о Христе». Так хвастается Иулиан и вопиет богохульным языком, устрашая, Владыко, народ Твой, ради которого Ты пролил честную Свою Кровь. Вот, жертвенники Твои сожгли и святыню, дом Твой лишили благолепия по грехам нашим, а кровь завета Твоего презрели. Но Ты, Долготерпеливе Господи, останови негодование Твое, угаси гнев Твой, который мы разожгли, возбудив Тебя, Человеколюбца. Сокруши гордую главу идолослужения, которая снова восстала и двинулась против рабов Твоих. Истреби с земли злобных его младенцев и разбей о несокрушимый камень Твоего исповедания и веры. Да приносится Тебе на всяком месте владычества Твоего чистая и непорочная жертва, и да прославится пресвятое имя Твое, Отца и Сына и Святаго Духа, ныне и во веки”. И, преклонив колена, он совершил три поклона на восток, говоря: «Боже от Бога, Единый от Единого, Царь от Царя, на Небесах восседающий одесную Родившего Тебя Бога и Отца, Ты, Который пришел на землю ради спасения нас всех, Венец тех, кто подвизается, кто с благоговением ведет брань ради Тебя, услыши меня сегодня, смиренного и недостойного раба Твоего, и приими душу мою с миром, и упокой ее вместе со святыми Твоими». И был голос с неба: «Услышал Господь молитвы твои, Артемий, и даровал тебе благодать исцелений. Поспеши же закончить путь твой и примешь награду и воздаяние за подвиги свои». При этих словах душа блаженного наполнилась радостью, представляя себе наслаждение и славу, которые он получит. В радости склонив главу, он принял удар мечом и восшел на Небо, представ перед Христом, ради Которого с такой ревностью принял смерть. Случилось это 20 октября. Тело и глава его, великое христиан утешение, остались на земле для исцеления душ и тел и избавления от всякого навета и пагубы. Их взяла одна христолюбивая жена по имени Аристи, диакониса Антиохийской Церкви, положила в драгоценную раку и отправила в Византию, чтобы там построили церковь в его честь. Однако задуманному не суждено было свершиться, и мощи, как драгоценное сокровище, положили в храме Честного Пророка и Предтечи Господня Иоанна, во славу Истинного Бога нашего, Которому подобает честь, держава, величие и великолепие ныне, и присно, и во веки веков. Аминь.

21 сентября

ЖИТИЕ И ПОДВИГИ ПРЕПОДОБНОГО И БОГОНОСНОГО ОТЦА НАШЕГО ИЛЛАРИОНА ВЕЛИКОГО

Есть в Палестине одна область, отстоящая от Газы на сорок пять стадий, где родился от родителей, бывших безбожными идолопоклонниками, знаменитый добродетелью Илларион, великое чудо пустыни, который процвел, как роза посреди терний. Мечтая о том, чтобы их сын стал премудрым, они отослали его учиться в Александрию. А случилось это по Промыслу Божию, чтобы юноша познал истинную веру Владыки Христа и отрекся от идолов, как и произошло. Ибо с самого юного возраста отличаясь рассудительностью и скромностью, он совсем не ходил смотреть ни на конские ристалища, ни на травлю зверей, ни в театры, ни на какие другие игры, как это обычно бывает у молодых, но напротив, весьма желал жизни суровой и стремился к лишениям. Он бывал в собраниях христиан и на службах, где стоял с таким благоговением, что казалось, это был не юноша, но старец, настолько воздержанно и скромно он держал себя. Благодаря своей рассудительности и благоразумию юноша познал истину и, отрекшись нечестия, крестился, после чего стал проводить жизнь святую и достойную удивления. Услышав добрую молву о великом Антонии, он весьма возжелал видеть его, ибо сердце его влеклось той любовью, что он имел к нему. Итак, он отправился в пустыню и, увидев Антония, понял, что и в делах, и в добродетелях он был больше, нежели возвещали о нем люди. Святой же, видя свободное произволение самого юноши и благородство его души, и одновременно прозорливыми очами прозревая, какой святости достигнет Илларион, через два дня постриг его, и тот остался с ним. Тщательно наблюдая за удивительной жизнью Антония: бдениями, молитвами, воздержанием, смирением, гостеприимством и прочими добродетелями, Илларион усердно стремился, насколько это возможно, подражать святому, и со дня на день все более разжигался ревностью к духовным подвигам.

Толпы приходящих посмотреть на него людей доставляли Антонию сильное безпокойство, и он решил удалиться во внутреннюю пустыню, наказав Иллариону: «Чадо, пребудь твердо во благочестии и в трудах добродетельных до конца, тогда за свое упорство ты получишь Царство Небесное, подобно тому, как собирают зрелые и сладчайшие плоды». С этими словами он дал ему власяной хитон и кожаный плащ и отослал вместе с некоторыми братьями на родину, сам же после этого отошел во внутренние области пустыни.

Илларион вернулся в Палестину и, обнаружив, что родители его умерли, раздал все их имение нищим, не удержав себе даже самого малого сребренника, но возжелал Небесного сокровища. И так он вышел, свободный от всяких земных попечений, лишенный телесных похотей и мирских пристрастий, облаченный лишь во Владыку Христа, Которого желал всем своим сердцем. На расстоянии пятидесяти двух стадий от торгового центра, в местечке, называемом Маюма, нашел он небольшую пещерку, в которой и поселился. Здесь было убежище разбойников, поэтому друзья советовали ему удалиться оттуда, чтобы с ним не сотворили какого насилия. Он же радостно отвечал им: «Для тех, кто боится смерти души, телесная смерть не страшна нисколько, откуда бы она ни пришла». Одежда у подвижника была из волоса, был у него также тот кожаный плащ, что дал ему Антоний, спал он на голой земле, а пищей ему служили пятнадцать смокв, которые съедал на закате дня. Видя все это, ненавистник добра диавол скрежетал от зависти зубами, потому что не мог перенести, что какой-то пятнадцатилетний юноша имел такие добродетели и рассудительность. И тогда вселукавый разными способами стал вести против него мысленную брань, возбуждая греховные помыслы и пытаясь ввергнуть его в какую-нибудь страсть, а в блуд более всего. Именно против этой страсти подвижнику пришлось вынести жесточайшую брань, поскольку диавол приводил ему на ум скверные помыслы и постыдные мысли, ибо это в обычае у нечестивого — с силой вооружаться на молодых. Но подвижник и истинный воин Христов мужественно противостоял ему и, как только видел, что приходят прилоги, сразу же усиливал пост и удручал тело свое голодом, жаждой и многими трудами, возделывая огород и исполняя другие тяжелые работы, — все для того, чтобы ослабить натиск врага. После всего этого он большую часть ночи проводил в молитве со слезами и, бия себя в грудь, призывал помощь свыше. Питался подвижник один раз в три дня дикими овощами и то для того лишь, чтобы не умереть от неумеренного воздержания. И так подвизаясь, он победил противника. А тот, видя, что не смог пленить его прилогами, решил взять другими ухищрениями и представлял ему видения жен и малых детей, львов и других зверей, причем жены и дети при этом плакали, а звери рычали, чтобы испугать его и заставить уйти из пустыни. Однажды в полнолуние, увидев подобное и услышав удары и крики, преподобный понял, что это были бесы. Тогда вооружившись, как истинный воин, в непобедимое оружие Креста, он стал молиться, и вдруг увидел, как разверзлась земля и поглотила все колесницы с лошадями и всадниками, устремившимися было на него, и все видения пропали. После этого преподобный в радости воспел песнь Моисея.

Однако побежденный враг не сдавался. И во сне, и наяву он показывал ему обнаженных жен, склонявших подвижника к наслаждению, в пост, пытаясь возбудить аппетит, — различные яства, а во время молитвы являлся принимая образы различных зверей: иногда под видом волка, иногда лисы. Одни из зверей пытались играть с ним, другие устрашали, отвлекая от молитвы, чтобы в конце концов преподобный оставил ее. А он выстроил вне пещеры небольшую каливу, четыре фута в ширину и три локтя в высоту, и вошел в нее, когда ему было семнадцать лет. Опаляемый солнцем летом, а зимой мучаясь от холода и мороза, он прожил в ней три года, достигнув двадцати лет. На землю подстилал циновку, а власяной хитон не менял и не стирал до тех пор, пока тот не сгнил сам. Волосы на голове преподобный постригал один раз в год, в светлый день Воскресения Христова.

Как мы уже говорили, в начале своей отшельнической жизни он съедал пятнадцать смокв в день, а когда имел брань по плоти, ел еще меньше. И так до двадцатилетнего возраста. От двадцати до двадцати четырех лет преподобный вкушал немного размоченной в воде чечевицы, от двадцати четырех до двадцати семи — сухой хлеб с солью, а до тридцати — коренья и дикие овощи. До тридцати пяти лет он ел ячменный хлеб по шести унций в день, елея же он до сего времени не вкушал нисколько, а овощи только с солью. От неумеренного воздержания он не только испортил зрение и стал плохо видеть, но на теле у него появился лишай, вследствие чего преподобный стал добавлять в овощи елей, делая так до шестидесяти лет. С этого возраста и до восьмидесяти лет он перестал вкушать хлеб совершенно, но от восьмидесяти лет и до конца жизни ел по пяти унций хлеба в день и обжаренные в муке овощи. Бобы же и другую какую пищу он в течение всей своей жизни не вкушал совсем, и ни разу не нарушил девятый час ни по причине болезни, ни ради приходивших к нему людей, но всегда ел после захода солнца. Так что все дивились тому, что он нисколько не изменял своего правила ни в болезни, ни даже в старости.

А сейчас перейдем к описанию совершенных им чудес и подвигов, поскольку мы забежали вперед, сказав сначала о его воздержании.

Еще в восемнадцатилетнем возрасте, когда преподобный выстроил себе каливу, к нему пришли грабители. Промучившись всю ночь, они не нашли его, потому что Господь их ослепил. Но после того как рассвело, разбойники были в величайшей степени изумлены, обнаружив его прямо перед собой, поскольку, почти имея его в своих руках, они его не видели. Из этого они заключили, что сила Божия помешала им найти его, и, как бы безпокоясь о нем, сказали:

— Если бы пришли к тебе воры и нашли тебя, что бы ты сделал?

Он же с кротостью радостно отвечал:

— Лишенный всего разбойников не боится.

Тогда они опять спросили:

— А если бы у тебя было нечего красть, и тебя бы убили?

Преподобный отвечал:

— Тот, кто готов к смерти, не боится ее.

Услышав это, по действию Божественной благодати, разбойники пришли в умиление и, исповедав свое беззаконие, получили от него прощение, одновременно дав обещание исправить свою жизнь.

Некая жена была замужем пятнадцать лет, и все это время муж укорял ее за безплодие. По этой причине она вышла из своего родного города Елевферуполя и пришла в пустыню. Упав к ногам Иллариона, она со слезами просила смиловаться над ней и разрешить ее от безплодия. Увидев ее, преподобный от неожиданности смутился, потому что не хотел видеть женщин. Но как только он собрался уйти, она стала еще более причитать, говоря: «Смилуйся надо мною, несчастной, и не гнушайся мной, но вспомни, что от Жены воплотился Господь, и помоги мне, чтобы я родила наследника, и муж мой не безчестил меня». Услышав это, он пожалел ее и сказал: «Ступай домой, и да даст тебе Господь по прошению сердца твоего». И та с радостью вернулась к мужу. Преподобный же помолился о ней ко Господу, и через несколько дней она забеременела. Спустя год после рождения ребенка благодарная мать принесла его к преподобному. Благословив младенца, он помолился, чтобы Бог простер над ним Свой покров и просветил его, чтобы тот стал добродетельным. Когда преподобный совершил это первое свое чудо, ему было тридцать три года.

Супруга некоего эпарха Елпидия, сенаторша званием, благочестивая и богобоязненная женщина по имени Аристэнэти отправилась вместе со своим мужем и тремя детьми в пустыню, чтобы увидеть Антония Великого. Но по пути в Газу дети ее тяжело заболели, так что врач не мог их вылечить. Безмерно скорбя по этому поводу, благочестивая женщина вдруг узнала об Илларионе. Тогда смиренно, с двумя только женами, а не как приличествовало ее сану — с блеском и пышной свитой, она пришла к нему. Припав к его ногам и проливая слезы рекой, Аристэнэти стала заклинать его Богом, прося потрудиться прийти в Газу к ее детям, а также избавить живущих там еллинов от идолопоклонства. Именно это заставило согласиться того, который никогда не выходил из своей кельи, предпринять этот путь.

Войдя в город на закате солнца, преподобный возложил на больных руки, призвав на помощь всесильное имя Владыки, невыносимое ни для болезней, ни для демонов. И тотчас же (о чудо!) больных так прошибло потом, что их будто погружали в море, а потом они встали с одра здоровыми и вкусили пищи. Поблагодарив подобающим образом преподобного, родители прославили Бога. А слава об этом чуде разошлась по всему городу и окрестностям; отовсюду стали приходить больные, которым он охотно и безвозмездно возвращал желанное здоровье. Видя это, многие из еллинов крестились, а многие из христиан оставляли мир и становились подражателями преподобного в подвигах. Так начиналось монашеское жительство. И в то время не было еще ни монастырей, ни отшельников, кроме старца Антония Великого и живших с ним в Египте, да молодого Иллариона в Палестине, которые были как два полководца Небесного Царя. Мужественно сражаясь с миродержателем-демоном и исхищая из его рук души многих, они приводили их к спасительной любви.

Еще одна жена, будучи в продолжение двух лет слепа, истратила на врачей все свое имение, не получив при этом никакой пользы. Придя к преподобному, она стала просить помощи, а он ответил ей так: «Если бы из тех денег, что извела на врачей, ты давала милостыню нищим, тогда бы получила исцеление». Сказав так, он, подражая Учителю, сжалился над ней и, плюнув, помазал ей слюной глаза. В ту же минуту некогда слепая прозрела.

После этого к нему на одре принесли одного возницу из Газы, полностью парализованного оттого, что его поразил бес. Святой сказал ему: «Если не уверуешь во Христа и не оставишь ремесло возницы, не получишь исцеления». Он пообещал сделать и то, и другое: креститься, и более не ходить на войну со своей колесницей. Так он стал здоров и душой, и телом.

Жил в пределах Иерусалима один юноша — такой сильный, что поднимал пятнадцать модиев[15] пшеницы, хвастаясь при этом своей силой. По попущению Божию в него вошел бес, и стал он от бесовской помощи еще сильнее, так что родственники не могли удержать его связанным, потому что цепи он разрывал, а железо ломал, как простое дерево. Срывая двери, юноша выходил на улицу и нападал на всех, кто попадался ему на пути: одного бил по носу, другого — по губам или ушам, третьих кусал за руки или за ноги. Собрались все соседи и, сумев связать его цепями и веревками, отвели к Иллариону. Тот взял юношу за руку и сказал: «Во имя Владыки Христа отныне будь здрав». Бес тут же с трепетом вышел из него, а юноша пошел домой, благословляя и прославляя Господа.