Баобаб маленького принца

— Знаешь, по ассоциации с твоим стилем мне вспоминается Жюль Верн. Там субмарина Наутилус расписана, как для будущих фанатов-реконструкторов.

— Это хорошо или плохо? — полюбопытствовал он.

— Это прекрасно! Таково не только мое мнение, но и мнение Хлои. Как-то раз она сюда заскочила на чашку чая, а ты был в офисе. Так вот, она вспоминала первые годы после нашего с тобой развода, как ты приезжал в Перпиньян и играл с ней в пиратов. Может потому, что ты в играх всегда использовал реальные физические характеристики, Хлоя понимает технику не в смысле «какие кнопки нажать», а в смысле «как оно устроено в принципе». Редкий случай в наши дни, как отметил док Филипп, при тебе, кстати.

— Да, было такое. И я сказал, что причина — слегка беспутная жизнь Хлои на 30-футовой лодке с двумя парнями-аргонавтами. Это стимулирует осознанный подход к технике. Я помню возражение дока, что без базы, заложенной в ум подростка, никакие стимулы не сработают, и среди аргонавтов есть такие же кнопочные балбесы, как среди горожан. В общем, вопрос туманный и пока бездоказательный для обоих ответов.

Кристина покачала головой вправо-влево, намекая на сомнение, и объявила:

— Так или иначе: на тусовках здешних университетских профессоров, я с изумительной регулярностью слышу про ностальгию по той эпохе, в которой был Жюль Верн.

— Какая ностальгия? – возразил генерал, — Здесь самым старым профессорам вроде дока Филиппа не намного больше ста лет, они родились накануне Второй Мировой войны, а Жюль Верн умер еще до Первой Мировой.

— Да, но пик популярности был в Первую Космическую эру! Тогда снято большинство экранизаций его книг, и тогда же появился стимпанк, который тоже имеет отношение к стилю Жюль Верна.

— Ладно, но тогда это не ностальгия, а фантомная ностальгия.

— О, Вальтер! Ты ушел со службы в контрразведке, но, знаешь: твоя профессиональная скрупулезность ушла вместе с тобой.

— Извини, Криста, это от ночного пьянства, — он отсалютовал полупустым стаканом.

— Не извиняйся, — она махнула рукой, — я тоже хороша: перебила тебя, и забыла, в какой момент мы отклонились и что было перед этим.

— Алкйона скоро пройдет Пояс Астероидов, — напомнил генерал, — и для экипажа будет 2 месяца безделья до эксперимента «Magnetic-mirror». Затем еще 4 месяца безделья после эксперимента и до визуального контакта с Чубаккой в районе орбиты Урана. Из-за этих периодов безделья Совет инвесторов беспокоится: чем Зенон и Ликэ займут эту прорву свободного времени, учитывая, что биологический возраст откатился к пубертату?

— Пф! — иронично фыркнула Кристина, — Тоже мне, загадка века! Я помню Хлою в такой период, и чем она занимала каникулы со своим тогдашним бойфрендом. Хорошо, что в процессе бума векториков появилась и абсолютно надежная безвредная контрацепция, поэтому я не особо беспокоилась. А в случае с экипажем Алкйоны, по-моему, вовсе нет поводов беспокоиться, ведь Зенон и Ликэ в смысле ума и опыта остаются практически взрослыми, следовательно, секс у них не превратится в рискованные эксперименты по акробатическому коитусу. Или я упустила что-то важное?

Генерал изобразил скорбную кривоватую улыбку и развел руками.

— Да, ты упустила что-то важное. Медиа-публичность, вот что.

— Медиа-публичность чего? – не поняла она.

— Медиа-публичность всего. Миссия Чубакка-Алкйона в топе социального внимания, а корабль буквально усеян микро-видеокамерами, регулярно отправляющими файлы по лазерной связи на околоземный спутник, откуда эти файлы раскидываются по группам аналитики. Разумная мера диагностики технических рисков. Астронавты Алкйоны тоже постоянно в обзоре видеокамер, вся их телесная активность сливается в те же файлы.

— Что, вообще вся телесная активность? – переспросила Кристина.

— Да, вся. Включая секс, который на борту «Алкйоны», всегда бывает внезапно. В быту космического корабля слишком мало непредсказуемого, поэтому Ликэ и Зенон ищут спонтанность почти везде, где возможно. Каждый сексуальный эпизод это маленький приключенческий спектакль, изобретенный одним участником чтобы удивить другого. Лунный уровень псевдо-гравитации это возможность дополнить Камасутру — позами и движениями, которые на Земле могли бы воспроизвести лишь гимнасты-профи после специальных тренировок…

— Ого… В таком случае, «Клубничные» медиа, наверное, готовы платить кучу денег за эротические фрагменты оттуда.

— Именно так, — Вальтер кивнул, — Для пресечения этого нужна спецкоманда, и я еще до полета предлагал инвесторам такую статью бюджета, но финотдел, ориентированный на урезание сомнительных затрат, дал негативный отзыв. Теперь мы предсказуемо попали в ситуацию невозможности определить, какие из тысяч сетевых ботов-сортировщиков в группах аналитики на кого работают, и что они выбирают из пакета видеоданных. Без финансирования этой темы, мне удалось пресечь только утечку коммерчески-значимых результатов исследований, и то методом, на грани криминала. Или отчасти за гранью.

Изрядно удивленная Кристина даже слегка выпучила глаза.

— Ого! Почему я не знала? Вообще-то я надеялась, что ты не рискуешь на службе.

— Не было риска. Я лишь попросил Вилли Морлока залить на его личный блог краткое предупреждение всем, кто займется кражей коммерческих данных с Алкйоны. Просьба резонная: ведь Вилли министр-советник диктатора Ливии, а у ливийского фонда науки значительный пай в MOXXI, отсюда их интерес: защитить коммерческие плоды.

— Гм… И как Морлок сформулировал предупреждение?

— Очень просто: буду находить по одному и отстреливать в стиле бандитских разборок. Полиция почти в любом мегаполисе давно привыкла шаблонно отписываться по таким случаям, если highly likely жертва имела теневые доходы.

— Гм… И что, потенциальные кибер-воришки поверили на слово?

— Криста, ты ведь знаешь биографию Вилли. По-твоему, много ли желающих проверить правдивость его слов на своей шкуре?..

Возникла пауза, после которой генерал добавил: … — Так сложилось неписанное соглашение: кибер-воришки не трогают коммерческие данные, а тонтон-макуты Морлока не трогают кибер-воришек, которые монетизируют эротику астронавтов, безразличную в плане межпланетного бизнеса MOXXI.

— Э-э… — Кристина покрутила стакан в руке, — …А сами астронавты уведомлены, что их эротика монетизируется по вот такому неписанному соглашению?

— Да, Зенон и Ликэ знают. Но им наплевать. Они даже одеждой пользуются лишь когда записывают видео-репорты для ЦУП или когда готовят что-то горячее на камбузе. Это практично: какой смысл одежды в условиях искусственного климата и биологически-нейтральной среды? Лишние хлопоты со стиркой. Проблемы не там, а тут у секретаря MOXXI по внешним связям и у шефа юридического отдела. Их донимают активисты и лоббисты всяких движений за пристойность, за психологически-безопасную сеть, и за нераспространение сексуальных материалов с участием малолетних.

— Стоп-стоп, Вальтер! А при чем тут малолетние?

— Так я же рассказывал про векторик Jefirra и откат до пубертата. Сейчас Зенон и Ликэ выглядят младше, чем юридически-стандартный возраст согласия.

Она недоуменно передернула плечами.

— Какая разница, как они выглядят? Насколько я помню, Зенону 39, а Ликэ 53. Какое, к дьяволу, малолетство?

— Видишь ли, Криста, это их бизнес: везде искать криминальную педофилию. А если не получается найти, то лоббировать принятие закона, по которому что-то еще становится криминальной педофилией. При достаточном весе лобби можно криминализовать даже рисованное изображение условной школьницы в японском комиксе. Здравый смысл не применяется к таким делам, поскольку юстиция в доле. Хотя для случая MOXXI это не работает, поскольку впутаны интересы тяжелых фигур. И все ограничивается ущербом имиджу консорциума в Европе, Америке и Британском содружестве. По сравнению с ценностью данных о дальнем космосе, которые Алкйона соберет в следующие 10 лет, подобный ущерб выглядит исчезающе малым. Это даже если не учитывать вероятных технологических открытий при исследовании, собственно, Чубакки.

— Стоп-стоп, Вальтер! Ты сказал «в следующие 10 лет», но я читала, что длительность экспедиции Алкйоны составит предположительно 5 лет.

— Где ты читала?

— Как обычно, в «Homo et Galaxy», научном канале «Euro-Twin», поскольку… Э-э…

— …Поскольку, — помог он, — леди-содиректор «Euro-Twin» является еще и дамой сердца твоего чудесного дедушки Хлотара. Кстати, правдивы ли слухи, будто Хлотар занялся капитальным ремонтом своей хемингуэевской лодки на некой верфи в Карфагене?

— Вальтер, не уводи разговор в сторону! — возмутилась Кристина, — Я читаю «Euro-Twin Homo et Galaxy» не из-за амуров дедушки c Камиллой Далансон! Ты ведь отмечал, что Homo et Galaxy адекватно дает информацию по космической тематике. То же самое об экспедиции Алкйоны я видела в обзоре «Nat-Geo», между прочим. И что там не так?

— А-а… Дело в том, что Тоби Найфирт, секретарь MOXXI по внешним связям, обычно сообщает научпоп-журналистам наименее шокирующие прогнозы. Теоретически, при идеальном везении, Алкйона может вернуться через 5 лет.

— Так, а если теоретически при отсутствии везения?

Снова возникла пауза — это генерал подбирал слова.

— Видишь ли, Криста, элементы движения Алкйоны после рандеву с Чубаккой и фазы торможения, могут стать такими, как у среднепериодических комет группы Крейца.

— Вальтер, ты темнишь. Объясни проще.

— Если проще, то это вылет примерно на 100 астрономических единиц от Солнца.

— Э-э… Я все время путаюсь в этих единицах. Напомни, сколько до Нептуна?

— От Солнца до Нептуна примерно 30 астрономических единиц.

— Э-э… Значит, они улетят втрое дальше. И сколько лет займет возвращение к Земле?

— Примерно 200 лет, — неохотно ответил он.

— 200 лет? Но это безумие! Они ведь умрут там, в миллиардах километров от дома!

Генерал покачал стаканом, глядя, как плещутся остатки вина на дне.

— Вот это маловероятно. Алкйона построена на века, а продолжительность жизни после воздействия векторика Jefirra, вообще говоря, биологически не ограничено.

— Подожди, ты хочешь сказать, что они могут вернуться живыми через 200 лет?

— Это следует из теории и из экспериментов с мышами, — ответил он, — после изменений, которые Jefirra вносит в геном, кинетика жизни организма становится циклической. По достижению зрелости, срабатывает триггер, и происходит откат до пубертата. Затем, от пубертата идет развитие до зрелости, снова срабатывает триггер, и цикл повторяется. У лабораторных мышей наблюдались 4 таких цикла за год. По мнению биологов, отсюда следует, что у человека такой цикл будет занимать приблизительно 20 лет.

— Мне не хватает фантазии, чтобы представить это! — сказала Кристина, — А они знают?

— Они знают, — эхом отозвался генерал.

…

ЯНВАРЬ

3. Ледяное очарование астральной области планет-гигантов.

Включение маршевого двигателя после нескольких недель холодного перерыва — это обычная процедура для любого сверхдальнего космического аппарата еще с 1970-х — со времен Пионеров и Вояджеров. Но Алкйона была первым сверхдальним космическим пилотируемым аппаратом – и каждая процедура включения «после холода» тут шла «на адреналине». Можно бы сказать, что нервы экипажа напряглись до предела, однако, это литературное преувеличение. В действительности никто не знает, где такой предел…

…Вот старомодные тумблеры на пульте перебрасываются в активирующее положение, последовательно, согласно инструкции. Меняются цвета индикаторных лампочек, тоже старомодных…

…Зажигание (в смысле — запуск комбинированного фюзорного плазменного движка). В межпланетном пространстве некому было оценить красоту ослепительно-яркого конуса плазмы, вокруг которого развертывался будто бы водоворот, невообразимо гигантский, призрачно мерцающий. Стартовал эксперимент «Iron-echo» длительностью 10 часов…

…Излучение движка, подобно световому конусу гигантского прожектора, расходился в пространстве, рассеиваясь на многих тысячах астероидов – тех, что движутся в точках либрации системы Юпитер-Солнце, и тех, чьи орбиты лежат в Главном поясе. Картина излучения, доходившая до околоземной области, выглядела почти хаотической, однако, группа принимающих антенн на космических телескопах, позволяла восстановить всю физическую историю рассеяния. За время эксперимента, телескопы на полярной орбите Земли успели совершить полдюжины оборотов, а телескопы на гало-орбитах – пройти миллион километров относительно Солнца. Получалось наблюдение с разных ракурсов, сумма которых позволяла для всех рассеивающих астероидов вычислить их размер, их поверхностные свойства и их элементы движения…

…Но эти вычисления будут проводиться позже, на Земле. А двое астронавтов на борту Алкйоны, проторчав 10 часов за пультом в состоянии адреналинового шторма, штатно отработали процедуру гашения силового контура и синхронно выдохнули. В подобных случаях, спад адреналина вызывает естественную сонливость и поэтому, несколькими минутами позже, они, переместившись в рекреационную сферу, выпали из реальности.

…

Зенон проснулся и, даже прежде чем открыть глаза, сделал аккуратное движение рукой влево. Ликэ не было рядом. Теперь он открыл глаза и осмотрелся. Рекреационная сфера корабля сейчас освещалась только тусклыми контрольными огоньками, но этого было достаточно, чтобы увидеть: Ликэ нет ни на дне сферы, ни выше, на стеклянной галерее «экваториального» яруса. Это не внушало беспокойства, но привычка всегда знать, где находится партнер, сложившаяся к 10-ой неделе полета, мешала просто повернуться на другой бок и спать дальше. Зенон встал с матраца и (еще одна привычка) сфокусировал внимание на ощущениях кожи обнаженного тела. Поток воздуха обычный, вентиляция работает. Разумеется, есть электронные сенсоры и кибер-контроль, но прямая проверка никогда не лишняя, если занимает секунды, а относится к системе жизнеобеспечения…

…Но где же Ликэ? Можно было просто глянуть на монитор внутреннего контроля, но у экипажа возникла некая традиция для подобных случаев. Поэтому Зенон не стал искать Ликэ по монитору, а легко взбежал по стеклянной лестнице на галерею. Ему пришлось, между прочим, по дороге перепрыгнуть через огромного (размером с футбольный мяч) паука, который, высунув толстый хоботок, собирал какие-то мелкие частички грязи со ступенек. Паук был, понятно, не настоящим живым, а бытовым кибером-арахноидом с функцией «мониторинг-и-чистка». Ступеньки, понятно, не из стекла, а из прозрачного пластика (как и галерея, на которую они вели). Взбегать по ним было легко, поскольку технически гравитация внизу, на дне сферы, составляла «лунные» 0.16G, а на галерее, ближе к центру вращения симплекса, уменьшалась примерно до 0.11G. При известных навыках, не составляло труда (без использования второй секции лестницы) прыгнуть в трубу-туннель, уходившую из центра купола и, миновав перекресток с осевой трубой-туннелем корабля, проскочить в сферу-медиатеку. Входы двух других труб-тоннелей, ведущих без перекрестка в сферу-камбуз и сферу-бассейн соответственно, находились примерно на высоте менее человеческого роста над настилом галереи, поэтому в них можно было проскочить вообще не напрягаясь…

…Зенон проскочил через 6-метровую трубу, и оказался на галерее сферы-камбуза, в «салатных джунглях». Спустившись сквозь заросли причудливых генмод-растений на, собственно, камбуз, он увидел ожидаемое объявление о новом креативе Ликэ. Весело посверкивающая надпись на мониторе над электроплиткой сообщала:

ЕСЛИ ТЫ ЧИТАЕШЬ ЭТО, ТО НА ПОЛКЕ СЛЕВА ОТ ТЕБЯ — СТАКАН КОКТЕЙЛЯ «ДЕВЯТЬ С ПОЛОВИНОЙ НЕДЕЛЬ». ОСОБО РЕКОМЕНДУЕТСЯ ПОСЛЕ СНА И ГИГИЕНИЧЕСКИХ ПРОЦЕДУР. ОСТОРОЖНО! В СОСТАВЕ ЕСТЬ ПЕРЕЦ ЧИЛИ! КСТАТИ: Я МЕДИТИРУЮ В ОБСЕРВАТОРИИ. ПРИСОЕДИНЯЙСЯ!

Зенон последовал данной рекомендации, и после гигиенических процедур, осторожно попробовал напиток странного шоколадно-зеленого цвета. В нем чувствовались лайм, корица, банан, крепчайший кофе и жгучий перец — впрочем, не в шокирующей дозе. И любопытно, что эта странная смесь хорошо утоляла жажду. Вот теперь сообразно было принять приглашение в обсерваторию.

Зенон нырнул в трубу-туннель, ведущую от центра купола сферы-камбуза — к центру купола сферы-бассейна через перекресток с осевой трубой-туннелем корабля. На этом перекрестке Зенон свернул под прямым углом и далее поплыл по осевой трубе к носу корабля. Именно поплыл, поскольку тут была невесомость. Слегка тревожное чувство падения в бездну, порождаемое озадаченным вестибулярным аппаратом. Но к этому не слишком сложно привыкнуть… Далее Зенон вплыл в обсерваторию — тоже 6-метровую сферу, только, в отличие от сфер жилого симплекса – прозрачную и сидящую на осевой линии корабля. В обсерватории, как и в осевой трубе, практически была невесомость, а вокруг через прозрачную стенку, виделось черное небо с неподвижными звездами. Вот посреди всего этого, обнаженная Ликэ Рэм, приняв йогическую позу лотос, зависла над кольцом пультовых панелей резервного мостика, напоминавшим (учитывая сказанное выше) тот лотос, в честь которого названа поза.

— Медитируешь? – негромко спросил Зенон Пекош.

— Мечтаю, — отозвалась она, затем добавила, — Размышляю.

Зенон не стал больше ничего спрашивать, просто вплыл в одно из операторских кресел, окинув взглядом панели (индикаторы зеленые или синие, и лишь на панели радара есть несколько желтых фигур: потенциально-опасных внешних тел). Активные действия от экипажа не требуются. Так что Зенон устроился в кресле и стал смотреть на звезды. Он спокойно ждал, когда Ликэ поделится своими мечтами или размышлениями…

…Через минуту-другую бельгийке надоел лотос, она расплела ноги, и поменяла стиль телесной скульптуры, изобразив собой копию Мыслителя Родена. Хотя, этой копии не хватало основательности. Она легкомысленно витала в воздухе, в отличие от оригинала, сидящего на твердой скале. Освоившись в таком образе, Ликэ произнесла:

— Мы первые люди во внешней части Солнечной системы. Мечта сбывается, да?

— Мечта сбывается, — эхом отозвался Зенон, — еще школьником, я собрал себе заставку на ноутбук из фото, сделанных беспилотниками Cassini-Huygens, Galileo, Juno, Eio… Всех, летавших на территорию планет-гигантов или еще дальше, в транс-нептуновую область, как New Horizons. А теперь мы с тобой… Слушай, Ликэ, а что чувствуешь ты?

— Приключение, — лаконично ответила она, и уточнила после паузы, — конечно, ледяное пространство за орбитой Юпитера не может не завораживать. Но для меня главное это прикосновение к тайне. К цивилизации, которой принадлежит Чубакка. Вот скажи: ты обращал внимание, куда мы стали смотреть последнюю неделю или нет?

Польский астронавт задумался примерно на четверть минуты, и отрицательно покачал головой в знак того, что не обращал на это внимания. … — Раньше, — продолжила она, — как правило, мы смотрели назад. Мы наблюдали, как отдаляется Земля. Когда Земля стала слишком маленькой, мы начали наблюдать, как отдаляется Солнце. Помнишь, позавчера мы ненадолго попали в тень Юпитера, и наш монитор сферического обзора отметил, что самым ярким объектом неба стал Сатурн?

— Да, конечно, во фронтальной полусфере обзора он и сейчас самый яркий, — тут Зенон показал рукой чуть в сторону от осевой линии корабля, где наблюдалась тускло-синяя жирная точка. На Земле в ясные ночи примерно так по вечерам видна Венера.

— И кстати, — добавила она, — есть что-то забавное в нашей приверженности к счету дней. Позавчера, вчера, завтра. Хотя интервалы по 24 часа не имеют тут никакого смысла.

— Кое-какой смысл есть, — заметил он, — мы ведь биологически приспособлены к ритму, связанному на Земле с циклом день-ночь.

— Знаешь, Зенон, данный ритм весьма подвижен. Мы могли бы перейти на интервалы, например, 25 часов, для удобства: четверть сотни. И ритм бы легко подстроился.

— ОК, ты биолог, видимо, ты права. Но сейчас не отвлекайся на этот вопрос. Ты начала говорить о чем-то важном.

— Да! — Ликэ энергично кивнула, — О чем-то психологически важном, но вряд ли я смогу объяснить ход мысли, поэтому озвучу главную идею. Мы перестали оглядываться. Мы смотрим почти только вперед: туда, где Чубакка. Мы — как экипаж древнего парусника, идущего от берега. Сначала моряки оглядываются на удаляющийся берег, затем берег скрывается за горизонтом, и они осознают, что их каравелла уже в открытом океане, и северо-восточный пассат влечет их через тысячи миль, к загадочному Эльдорадо…

…Завершив этот поэтический монолог-экспромт, бельгийка протянула руку в сторону партнера. Он протянул руку навстречу, поймал ее ладонь, притянул ее к себе, помог ей устроиться в кресле и спросил:

— Что, по-твоему, такое Чубакка, кем построен, и с каким предназначением?

— Ты уже задавал этот вопрос много-много раз, — напомнила она.

— Я задавал, — поляк улыбнулся, — а ты каждый раз отвечала что-то новое.

— Да, ведь я каждый день думаю об этом, ищу какие-то аналогии, какие-то зацепки.

— Ликэ, ты ведь не удивишься, узнав, что я тоже каждый день думаю об этом?

— Не удивлюсь, однако спрошу: к чему пришли твои мысли на данный момент?

Зенон Пекош плавно соединил указательные пальцы перед лицом и объявил:

— Чубакка — это машина поиска планет, которые по природным условиям пригодны для джамблей. Или, скажем, для какого-то из множества видов джамблей – поскольку они сверхцивилизация. Если дистанционно найдена планета, то туда десантируются зонды, роботы, планетоботы… Их цель — детально изучить местную среду и, возможно, найти биохимическую родню какого-то из видов джамблей. Если родня нашлась, то Чубакка включает программу-акселератор цивилизации этих перспективных существ.

— Зверски напоминает гипотезу ануннаков, — прокомментировала Ликэ и добавила ради изящества, — или любую гипотезу криптокультуртрегерского палеоконтакта.

— О-о! — Зенон округлил рот в виде буквы О, и спросил, — Как по-твоему, какой процент землян сможет выговорить словосочетание «криптокультуртрегерский палеоконтакт», избежав фонетических ошибок и пауз?

— Может, ты предложишь термин получше? — с дружеским ехидством спросила она.