Баобаб маленького принца

— Может, предложу… — он задумался, — …Как тебе термин «монолиты Кларка»?

Ликэ задумалась на секунду и уточнила:

— Это черные монолиты, раскиданные сверхцивилизацией по Земле, Луне и спутникам планет-гигантов в романе «Космическая одиссея», чтобы тайно мотивировать прогресс сначала австралопитеков, а затем хомосапиенсов Первой космической эры?

— Да. Хотя мотивацию австралопитеков Артур Кларк опубликовал в 1953-м, в рассказе «Встреча на рассвете», а «Космическую одиссею» он и Стэнли Кубрик сочинили в виде сценария в 1968-м. И кстати: стартовая идея заявлена у Кларка еще в 1948-м в рассказе «Страж». Точнее, там нет австралопитеков и тайной мотивации, а есть лишь монолит в центре лунного Моря Кризисов. Роль монолита – оповестить, что его нашли, а значит, цивилизация Земли развилась до уровня ближней космической экспансии…

Тут Зенон сделал многозначительную паузу, после чего произнес: … — Среди более-менее адекватной фракции уфологов циркулирует мнение, что Кларк угадал ключевые фазы контакта джамблей с землянами. Ошибки лишь в деталях, а сам принцип или план-график именно таков.

— О-о! — Ликэ спародировала его мимику, округлив рот, — Каков же план-график?

— У Кларка, — ответил он, — первым идет палеоконтакт с австралопитеками и мотивирует изобретение орудий около 2 миллионов лет назад. Но в реальности, с учетом находок в Миртойском море, более вероятен первый палеконтакт около 70 тысяч лет назад. Тогда становится понятной инструментальная революция верхнего палеолита и первобытного изобразительного искусства. Далее о XXI веке. У Кларка так: сначала лунный монолит информировал, что земляне освоили ближний космос. Затем монолит на Япете открыл землянам общие принципы звездоплавания. И последний монолит превратил Юпитер в дополнительную небольшую звезду, устроив землянам тысячелетие непрерывного дня. Реальные события XXI века: первый необычный межзвездный объект Оумуамуа, быть может, информировал кого-то о космической эре у землян. Второй необычный объект Каимитиро, быть может, инициировал открытия кристадин-фюзорной трансмутации в ядерной физике и молекулярного дизассемблера в биологии и ксенобиологии. Эта пара открытий очень похоже на ключи к звездоплаванию. За третьим необычным объектом — Чубаккой — мы гонимся прямо сейчас.

Ликэ скептически хмыкнула. Зенон почесал в затылке и напомнил:

— …Это лишь мнение более-менее адекватной фракции уфологов.

— А, по-моему, это фабула фильма Камиллы Далансон «Одиссея 100 веков до Одиссея», шутки ради позиционированного как документальный, — сказала она.

— Конечно, Ликэ, можно представить, что так. Или можно иначе: что фабула фильма это компиляция мнений…

— Да-да, — подхватила она, — более-менее адекватной фракции уфологов. Собака, однако, зарыта в том, что это мнение изобразил один персонаж: доктор Филипп Уэллвуд. Если посмотреть титры фильма, то он указан в качестве научного консультанта.

— Ты знаешь его? – поинтересовался Зенон.

— О, да! Когда ему стукнуло 102 года, оказалось, что дела со здоровьем плохи и, в виду отсутствия альтернатив, он применил к себе векторик Sizif. Но «Войны крови» были в разгаре, так что его со скандалом изгнали из евро-ассоциации профессоров. А он очень громко хлопнул дверью, пошел преподавать в университет на турецкой части Кипра, и пообещал на своем блоге так или иначе поднять вопрос: кто в Европе профессор, а кто — червяк на лопате. Интуиция подсказывает, что Уэллвуд не случайно полез в уфологию. Слегка обидно, что отсюда не поучаствовать в этом бедламе. Веселье будет что надо.

— Почему не поучаствовать? – спросил Зенон.

— Потому, что куча технических и организационных проблем… — она задумалась, затем уточнила, — …Из которых запаздывание радиосигнала на час и более не самая большая.

— Ты права, проблемы есть, но при желании с обеих сторон их можно решить. Если мы найдем вторую сторону на Земле, то у нас хорошие шансы. По-моему, так.

— Ого! — произнесла Ликэ и хищно улыбнулась, — Если ты готов всерьез заняться этим…

— А почему нет? – риторически отреагировал он.

…

4. Карфаген начинается с кораблей, а корабли – с верфи.

От Парижа до Карфагена примерно 1500 километров, или меньше двух часов полета на обычном авиалайнере, но это достаточное время, чтобы подумать про всякое, глядя на звезды в ночном небе за иллюминатором, и прихлебывая второсортное сухое вино, что выбирается авиакомпанией по принципу сокращения издержек на любой ерунде. Идея сокращать издержки на чем-то серьезном – считается заведомо еретической, ужасной, непростительным образом нарушающей базовые принципы корпоративной этики…

…Камилла Далансон, одна из дюжины содиректоров медиа-холдинга Euro-Twin, шеф научно-популярного канала Homo et Galaxy, летела в Тунис из Орли почти сразу после совещания по детализации стратегии на год, и мысли оттуда еще вертелись в голове. У мажоритарных акционеров, которых представляли президент холдинга и генеральный маркетолог, была одна забота: как достичь целевого уровня просмотров, но при этом не обидеть меценатов. Противоречивая задача: публика, от вкусов которой зависит число просмотров (а значит – поток платежей за рекламу) — желает, как всегда, видеть «секс, наркотики, рок-н-ролл». А меценаты (от мнения которых зависит размер спонсорской помощи) — желают видеть «торжество общечеловеческих ценностей». Задача Одиссея – пройти на парусно-весельном корабле между Сциллой и Харибдой – выглядела весьма несложной по сравнению с этим. Впрочем, респектабельные медиа барахтались в таких формально-неразрешимых дилеммах с самого начала XXI века. С каждым годом, мера противоречивости росла, но параллельно развивались методы решения, основанные на внушаемости и шаблонности большинства европейской аудитории. Проблема научно-популярного сектора, который курировала Камилла, состояла в том, что внушаемость и шаблонность данной секторальной аудитории была ниже, чем среднеевропейская. Но в арсенале методов имелась наработка для таких случаев: карусель ChE-ChE (циклически повторяющаяся последовательность ситуаций Challenge — Event — Chance — Enigma). Так мозги аудитории подвергаются некоторой раскачке — хотя бы отчасти препятствующей рациональной скептичности. Главный циклический сценарий Камилла уже расписала: Challenge — круглый стол на шоковую тему постгуманизма и «войн крови». Event — начало добычи консорциумом MOXXI залежей руды на астероидах. Chance — тележурналист в роли астродокера на орбитальном эллинге Бифрост. Enigma — раскрутка форума «джамбли — кто они» с участием экипажа Алкйоны.

Разумеется, расписать пункты это всего лишь первая капля в бочке работы менеджера большого (точнее, огромного) проекта. Вторая капля — определить по каждому пункту ключевые фигуры, их компетенции, их мотив к участию в проекте, и ресурсы, которые потребуются каждому из них, чтобы участие достигло поставленной цели. Ресурсы это далеко не всегда деньги. Деньги казались (и то — лишь казались) всесильными в особый исторический период примерно с середины XVIII до середины XX века. До этого силе денег противостояла феодальная сословно-ролевая культура. Феодализм был побежден буржуазными революциями, деньги развернули весь свой потенциал, стали осью серии производственных революций и, после третьей такой революции, известной как НТР…

…Деньги столкнулись с фактором человеческого достоинства. Оказалось, что наиболее компетентные профессионалы не готовы работать над чем угодно, где угодно, под чьим угодно руководством, лишь бы много платили. Для Камиллы такой феномен (или такая проблема в бизнесе) ассоциировался со словом «говно» с тех пор как она, на заре своей карьеры медиа-менеджера, занималась запуском французского корпункта в Томбукту – столице сепаратного Северного Мали — Азавада. По официальной версии там началась «плавная гуманизация» режима исламистов. Но у профи было другое мнение, поэтому Камилла в ходе поиска профи-персонала, наслушалась реплик вроде:

— Я не буду делать это говно.

— Я не буду жить в этом говне.

— Я не буду работать с этим говном.

— Я не буду подчиняться этому говну. …И предложения двойной, тройной и даже четверной оплаты ничего не решали. Даже гарантии бытового комфорта и безопасности — не решали. Профи, ранее работавшие на опасных площадках 4-го Мира, отказывались не из-за страха или изнеженности, а из-за отвращения к «политически-выверенной» имитации журналистики за пределами проф-этически приемлемой «толерантности». Тогда Камилла решила проблему, наняв кучку фейкстеров, отличившихся обслуживанием агентств IRNA в Белуджистане и Xinhua в Уйгурии, но при любом воспоминании об этом ей казалось, что она краснеет от стыда.

В принципе, Камилла не чуралась еврореализма в журналистике (названного каким-то остряком по аналогии с исторически-известным соцреализмом Советской империи, где обязательно было приукрашивать реальность — выпячивая в ней черты прорастающего коммунистического будущего). Журналист, подобно художнику, всегда как-то меняет реальность, осознанно или неосознанно смешивая то, что видит — со своими идеалами. Странно было бы со стороны общества и работодателя — вообще никак не влиять на эти идеалы для достижения политических целей. Камилла осознанно соглашалась с этим, а иначе бросила бы эту работу. Активы, собранные в итоге двух браков, двух разводов, и четверти века работы, были достаточны для пансиона рантье. Тем более, происходя из семьи небогатых марсельских алжирцев с левыми убеждениями, она не была склонна к роскоши. Но (как отмечено выше) она осознанно соглашалась с правилами этой игры, а modus vivendi медиа-менеджера успел стал частью ее натуры. Как и особая этика, четко различающая профессиональное приукрашивание реальности и имитацию реальности, попросту – вранье, несовместимое с человеческим достоинством в этой профессии.

Итак, вторая капля: ключевые фигуры с компетенцией, мотивом и нужными ресурсами. Challenge — круглый стол о постгуманизме. Тут фигура понятна: Габи Витали, молодая энергичная ведущая брейн-баттлов на площадке «Infernollam» в Портофино. С ней уже отработано партнерство, и она обожает шоковые темы. Event — добыча руды на астероидах. Тут пока неясно, какую фигуру искать. Оставим на потом, что-то наверняка прояснится, когда будет опубликован более конкретный план консорциума MOXXI. Chance — тележурналист-астродокер. Тут ясно, какие качества требуется, и надо только найти соответствие среди доступных фигур, мотивировать и снабдить ресурсами. Этим может заняться Лола Ву, в недавнем прошлом — однокурсница Габи Витали, а теперь -узнаваемая ведущая прошлогодних репортажей о подготовке миссии Алкйона. У Лолы имеется круг целевых знакомств, к тому же она сама умеет определять потребность в дополнительных ресурсах. Enigma – форум о джамблях. Тут опять можно задействовать Лолу Ву, хотя одна она не справится. Самым сложным, вероятно, будет согласование с MOXXI участия экипажа Алкйоны в таком форуме. Проблемой станут сомнения ЦУП в целесообразности такого отвлечения экипажа от миссии, и технические сложности связи через миллиард и более километров. Это лишь прикидки, а яснее станет после начала конкретных переговоров. Дружба с Фанни Шо — консультантом миссии Алкйона, дамой сердца Вилли Морлока — советника диктатора Ливии, вероятно, поможет делу. Надо лишь действовать мягко.

На этой фазе внутреннего диалога Камилла Далансон грозно одернула себя беззвучным окриком: «Хватит думать о бизнесе! Ты ведь не хочешь снова получить эмоциональное выгорание!». Прошлым летом она уработалась до такого, и выскочила только благодаря совету психоаналитика о круизе на маленькой лодке. Хотя, еще благодаря везению: ведь владельцем и капитаном подвернувшейся лодки был Хлотар Нарбо: дядька похожий на Хемингуэя… И следующий месяц радикально поменял жизнь Камиллы, хотя коллеги не заметили ничего особенного – ни тогда, ни после. Если их спросить, то они ответят: Леди содиректор переселилась из парижского субурба — на яхту в Средиземном море, и хобби у нее теперь не джоггинг, а дайвинг. Вроде, медицина рекомендовала, а после 50 лучше прислушиваться. Кстати, она сделала из нового хобби тоже бизнес, что-то там с подводной археологией и поиском внеземных цивилизаций. Ее документальный фильм «Одиссея 100 веков до Одиссея» на ноябрьском фестивале в Стокгольме получил приз зрительских симпатий… Ее роман с капитаном яхты? Про любую одинокую business-woman ходят похожие слухи — и что? И ничего. Камилла Далансон вписывалась в сложившийся с 2020-х режим, когда топ-менеджеры работают дистанционно, а физическое присутствие случается один-два раза в месяц. Ее поведение не казалось экзотикой в отличие от иных топов. Те обросли слухами насчет тяжелых фобий и злоупотреблений антидепрессантами, развившихся 5 лет назад в ходе Вандалического кризиса и обострившихся в прошлом октябре при кризисе Войн крови.

Пожалуй, единственным человеком, осознававшим странный смысловой разрыв между ролью содиректора медиа-холдинга Euro-Twin и радикально-новым форматом частной жизни, была сама Камилла. То, что происходило между ней и кэпом Хлотаром, а также вокруг их отношений – это даже не роман, это анти-шекспировская пьеса. Как если бы ведьмы из Макбета смешали в своем котле Отелло с Гамлетом, туда добавили безумия короля Лира (по своему извращенному вкусу) и перевернули вверх тормашками. Да и дьявол с ними со всеми (неожиданно-весело подумала Камилла). Как раз в этот момент последовало сообщение экипажа: «Наш лайнер заходит на посадку в Международном аэропорту Тунис-Карфаген. Просим занять свои места, пристегнуть ремни и привести спинки кресел в вертикальное положение. Сейчас в Карфагене плюс 11 Цельсия, ветер северо-восточный до 7 метров в секунду, небольшой дождь».

…Некоторые снобы убеждены, что лишь слабоумным туристам свойственно посещать Тунис в январе. Температура воздуха поднимается чуть выше 10, воды 15 по Цельсию, пронизывающий ветер с моря нагоняет внушительные серые волны, к тому же каждый третий день — дождливый. Учитывая апатичность коммунальных служб, особенно ярко выраженную в низкий сезон – богатые залежи местной уличной пыли превращаются в изумительно-густую грязь. Тунисские водители на ржавых грохочущих драндулетах не страдают особой тактичностью к окружающим, поэтому резко проезжают через лужи в скверно уложенном асфальте, и грязь из-под колес разлетается, как шрапнель. Брр! …Другие снобы напротив, считают, что умным туристам свойственно посещать Тунис именно в январе, когда благодаря дождю и морскому ветру, страна сбрасывает имидж плоского и пыльного обывательского курорта, окрашенного лишь в 50 оттенков серого. Стены домов, как по волшебству, обретают яркие цвета, пальмы вдоль дорог выглядят нарядными, похожими на перевернутые новогодние елочки. Плюс в январе исчезают семейные дисконтные курортники из нижнего яруса офисного планктона, с их вечной нехваткой денег, с их орущими хронически невротичными детьми. Исчезает эта толпа недоиндивидов, безобразных, как клиенты Страшного Суда с картин Иеронима Босха.

Но Камилле было наплевать на снобов обеих вышеотмеченных партий. Она прилетела независимо от состояния погоды, окраски и публики. Она прилетела к Хлотару…

…И увидела его, едва перейдя после ID-контроля в зал прибытия. Реакция получилась спонтанная: спринтерский забег, прыжок, сомкнутые руки. Камилла по-тинэйджерски зависла на шее бывшего офицера французского флота, а ныне — капитана своей лодки.

— Какие пожелание у девушки моей мечты? – прошептал он, поцеловав ее в ухо.

— А какие варианты у самого обаятельного парня Африки? – в тон ему спросила она.

— Пристойный отель или долбанный вертеп, — мгновенно предложил он.

— О! — обрадовалась Камилла, — Я надеюсь, вертеп достаточно долбанный?

— Еще бы! Поехали, тут близко! — Хлотар аккуратно поставил Камиллу на ноги, и легко подхватил ее сумку (брошенную на пол в момент прыжка).

В качестве транспорта у Хлотара оказался «Пежо-205» эпохи 1-й Холодной войны. Для ретро-коллекционера это была находка. Для пассажира – не очень. Хотя, что главное в машине для тунисского января? Чтобы колеса и руль крутились, а крыша не текла. Эти требования выполнялись, все остальное чепуха. Местные ездили даже на более древних драндулетах (вплоть до штабных «Кюбельвагенов», брошенных дивизией Роммеля при отступлении в 1943-м – примитивных телег с тентом на каркасе вместо крыши).

Специфика новейшей промышленности Туниса состояла в поиске технологий, которые возвращают в дело даже то, что, казалось бы, годно только как металлолом. Этот тезис Хлотар сообщил Камилле, пока они ехали по неплохо освещенной улице сквозь туман, смешанный с мелким дождем. Затем, после поворота в сравнительно-темный переулок между обшарпанных двухэтажных домов, впереди в свете фар возникли транспортные ворота в заборе внушительной высоты, сделанном местами из железобетонных плит, а местами из стальной сетки между столбами. Ворота были из сетки и выглядели весьма ржавыми, но когда Хлотар высунулся из окна машины и дал два гудка, они бесшумно открылись, как новенькие. За ворота уходила дорога к берегу большого водоема — то ли самого Тунисского залива, то ли одного из многочисленных тут соленых озер. Впереди угадывались очертания верхушек небольших кораблей у причальной стенки, а сбоку от причала – угловатое и довольно регулярное нагромождение морских контейнеров TEU, выкрашенных в разные цвета, так что образовывалось что-то вроде узора.

— Мы прибыли в таинственное Sebkha Ariana! — объявил Хлотар с интонацией, которую принято использовать при чтении вслух новелл-триллеров, после чего направил машину вперед малым ходом по слабоосвещенной грунтовой дороге.

— Sebkha, это ведь по-арабски болото, не так ли? – настороженно спросила Камилла.

— Да. Болото, топь, трясина. Маркетинговый робот, генерирующий бренды по топониму, предложил для верфи в Sebkha Ariana английское название «Grimpen Mire».

— Гримпенская трясина? — удивилась она, — Это же Конан Дойль, «Собака Баскервилей».

— Да! — весело воскликнул Хлотар, — «Остерегайтесь выходить на болото в ночное время, когда силы зла властвуют безраздельно». Кстати: я эмоционально выбрал это место для ремонта лодки. Hellhund и Hound of Baskervilles кармически созданы друг для друга!..

…Сделав такое смелое заявление, стилистически напоминающее рекламный штамп, он затормозил у нагромождения морских контейнеров. Точнее, 4-этажным контейнерным зданием – примитивным, дешевым и надежным образцом мусорной архитектуры. Или карготектуры (как это называют урбанисты, обожающие придумывать новые слова). И Камилла, выйдя из машины, даже не удивилась, увидев над дверями круглую вывеску с претензией на фанфик по знаменитой новелле из серии про Холмса и Ватсона.

Вывеска была круглая ало-мерцающая, и включала две строки текста: Вверху по часовой стрелке: «Welcome to Baskerville Hall» Внизу против часовой стрелки: «Grimpen Mire loves you» В середине имелось стилизованное изображение хищно улыбающейся морды.

— Не очень-то похоже на собаку, скорее на саблезубого тигра, — критически высказалась Камилла по поводу изображения.

— Ни то ни другое, — сообщил Хлотар, — это хамегоргон, хамелеоновый горгонопс.

— Э-э… Это что-то мифическое? – поинтересовалась она.

— Это что-то у тебя за спиной, — добродушно ответил он, и весьма предусмотрительно положил ладонь ей на плечо, чтобы она не обернулась слишком резко…

…В первый момент Камилла подумала, будто это арт-дизайнерский робот по мотивам ацтекского пантеона. Саблезубый ягуар в шкуре каймана, причем ярко раскрашенный аляповатым орнаментом. Вообще-то, даже к лучшему, что она так подумала, а если бы сразу догадалась, что перед ней живой хищник, то могла изрядно испугаться.

— Это очень милая девочка, ее зовут Хава, — продолжил Хлотар свои пояснения.

— Очень милая девочка, ну надо же… — отозвалась Камилла, стараясь, чтобы это звучало иронично, без ноток страха (хотя теперь она немного испугалась). И тут, возможно как реакция на произнесенное имя, яркий орнамент на коже ягуара-каймана стал меняться, сиреневые прямоугольные зигзаги и квадраты превратились в алые спирали и круги. У Камиллы мелькнула мысль, что за этим последует что-то еще – и точно: «очень милая девочка», как атакующая кошка, прыгнула на Хлотара…

…Без всякой агрессии. Наоборот. Обхватив его шею когтистыми лапами, она лизнула раздвоенным языком его нос.

— Эй, алло, прекрати, Хава! — поворчал он, — В тебе верных сто фунтов веса. Ты ведь так можешь уронить кого-нибудь. В этом случае не видать тебе шоколада, как своих ушей. Впрочем, у тебя нет выраженных внешних ушей.

— Ур-р, — задумчиво мурлыкнуло сюрреалистическое существо, вернулось с его шеи на твердый грунт, и поменяло окраску под цвет этого грунта. Сейчас казалось, будто это ожившая скульптура, вылепленная прямо из здешней глины.

— Хлотар, почему ты сказал про шоколад? – удивленно спросила Камилла.

— Ур-р! – отозвалась Хава, на этот раз уже не задумчиво, а с энтузиазмом.

— Она жутко любит шоколад, и рассчитывает, что мы, в честь приезда, сводим ее в кафе «The Great Fall of China», где таковой подается в адекватных количествах.

— Что ж, неплохая идея. Такое кафе мне нравится уже за название.

…

5. Осколки прошлых геологических и геополитических эпох.

Хозяевами кафе «The Great Fall of China» в первом ярусе контейнерно-архитектурного ансамбля были три китаянки: Джу, Лин и Мей (имена значились на бейджиках — в двух вариантом: латиницей и иероглифами). По их возрасту и по специфике меню Камилла примерно угадала историю этого бизнеса.

В середине 2010-х амбициозные лидеры КНР заявили претензию на мировое господство: программу «один пояс — один путь». Эмиссары Пекина осваивали страны Третьего мира: сорили деньгами, покупая ключевые местные бизнесы и привозя жен с родины. На новых землях рождались дети, которые (по программе) должны были стать адаптированными наместниками Нового порядка для колоний. Но мотор «китайского ралли» уже спалил ресурс, и часы демона экономики начали отсчет. Дети выросли, когда эти часы пробили полночь и, как в сказке «Золушка», китайское величие превратилось в тыкву и мышей.

Кризис «пояса и пути» мог быть мягче, но его пик совпал по времени с Вандалическим кризисом, обрушившим очередной пласт миропорядка. Пекинские мечтатели не сумели построить новую Глобальную империю, а китайские подростки, рожденные в Африке и обученные как будущая колониальная элита, стали никем на Черном континенте. Далее большинство из них уехало в Китай, другие же, не чувствуя в себе готовности жить при тамошних тоталитарных порядках, остались где родились. Эти другие повторили схему китайских диаспор середины XX века: встроились в местные условия и открыли малые бизнесы (например, жанровые кафе). Их отношение к этнической родине наполнилось иронией, которую тут выражало название кафе (глумливо измененное The Great Wall of China») и названия авторских блюд в меню: «Культурная революция» «Великий кормчий» «Большой скачок» «Банда четырех» …И т.п. Роботы-официанты (несколько неуклюжие, однако совершенно очаровательные) были сделаны в виде панд на роликовых коньках. Кухня, кстати, тоже была роботизирована, поэтому Джу, Лин и Мей играли тут эпизодическую роль оперативных наладчиков, а в остальное время создавали позитивный PR, общаясь с посетителями.

Между прочим, хамегоргон Хава тоже получила долю внимания: кроме миски шоколада (оплаченной Хлотаром) ей досталось со стороны Мей почесывание спины — специальной щеткой. Судя по яркой цветовой гамме орнаментов, пробегавших по коже, Хава была в полном восторге от этого (даже не понять от чего больше – от шоколада или от щетки). Немногочисленные посетители тоже были в восторге – хотя несколько опасливом. Все-таки, экзотический ягуар-кайман выглядел довольно грозным созданием.

Джу, подойдя к столику, где устроились Хлотар и Камилла, тихо сказала:

— Друзья, я очень прошу: заберите потом Хаву с собой. Она милая, но если кто-нибудь незнакомый попробует ее тискать, то может внезапно лишиться пальцев.

— Конечно, Джу! – Хлотар улыбнулся.

— Ого! – тихо выдохнула Камилла, наблюдая за Хавой, которая, между тем, уже успела слопать около фунта шоколада, и теперь свернулась в углу, как кошка. А в следующие несколько секунд ее кожа повторила цветовую комбинацию двух стен и пола: красный, черный и желтый. Теперь могло показаться, что там никого нет, просто сам угол как-то причудливо вспучился.

— Круто, да? – спросила Джу, — Интересно: как доктор Рэм изобрела такой генный код?

— Вы сказали: доктор Рэм? В смысле, Ликэ Рэм? – удивилась Камилла.

Китаянка утвердительно кивнула.

— Да, Ликэ Рэм, которая ксенобиолог и астронавт. У нее случился мимолетный роман с Тургутом Давутоглу и по этому поводу она решила изобрести невидимого зверя. Хотя, хамелеоновый горгонопс получился лишь частично невидимый, но все-таки круто, да?

— Вне сомнений, — согласилась Камилла, — а что такое горгонопс, кстати?

— О! Это звероящер, который жил на Земле больше четверти миллиарда лет назад! Еще, кстати, доктор Рэм изобрела корабельный хвощ, который еще в полтора раза древнее.

— Что-что? Корабельный хвощ?

— Завтра увидишь, — пообещал Хлотар.

Камилла хотела полюбопытствовать, что такого она увидит, но ее отвлекло движение у входа в кафе. Три персоны студенческого возраста. Внимание сразу прилипло к парню среднего роста, но очень плотного, округлого телосложения. Странная внешность, даже трудно определить расу: то ли очень смуглый европеец, то ли мулат. Еще один парень и девушка — типичные загорелые европейцы, чем-то похожие: худощавые, легкие, гибкие. Одеты все трое в стиле «кантри»: в свободные джинсы и цветные клетчатые рубашки.

— Wow! Привет, Камилла! С тебя выпивка! – радостно объявила девушка, и только тогда Камилла сообразила, что это Хлоя Штеллен, дочка вице-директора MOXXI и правнучка Хлотара по материнской линии. Ее бойфренды соответственно: округлый — Нигиг Сай, а худощавый — Оливер Лорти.

— Крошка, с чего вдруг тебе полагается выпивка? – скептическим отозвался Хлотар.

— Ну, мы довезли Лолу Ву до границы с Авгилией и договорились с проводником. Как я понимаю, у нее редакционное задание Euro-Twin на большое сафари-репортаж.

— О, боже… — выдохнула Камилла, сообразив, что наделала, подписав Лоле творческую командировку по Лолой же придуманной теме «Неизвестная бывшая Ливия».

Подписывая это, Камилла исходила из обычной логики: хорошему репортеру полезно иногда на короткое время прыгать со своей главной темы (а для Лолы таковой являлся космос) на нечто совсем иное — чтобы не зациклиться. Топоним «Ливия» в тот момент воспринимался Камиллой, как расхожее название Ливийской Федерации Киренаика и Феззан. Но тема относилась к бывшей Ливии, т.е. ко всем землям Великой Ливийской Джамахирии, постепенно распавшейся после войны 2011 года. Кроме Федерации туда относилась Тобрукиада — на востоке, Триполитания — на западе, и Авгилия — фантомное государство-буфер, созданное по плану ООН между Федерацией и Триполитанией.

Какой-то телеведущий остроумно и неполиткорретно назвал Авгилию — Африканским Шпицбергеном. На самом деле и площадь территории, и плотность населения Авгилии примерно вдвое превышали таковые у заполярного архипелага Норвегии. Но вдвое это сопоставимые величины. Еще два сходства: тоже нет городов и тоже категорически не рекомендуется выходить из дома без ружья. Тема ружья на Шпицбергене определяется бесконтрольностью белых медведей, а в Авгилии – бесконтрольностью вообще всего. Другой телеведущий еще более неполиткорретно пошутил, что постапокалипсический сериал «Безумный Макс» можно было бы снять в Авгилии, как документальный.

Ясно, что Лола, хитрюга и авантюристка, хотела снять репортажи именно об Авгилии, однако, понимая, что Камилла не подпишет такую командировку, замаскировала тему расплывчатым названием «бывшая Ливия»… Черт! Только бы обошлось…

Между тем, молодежь уже уселась за столик, и Оливер успокаивающе произнес:

— Все ОК, проводник Хортензия Арнесен, девчонка-цунами, с ней безопасно.

— Хорти моя генетическая землячка из черного города Шакете, — уточнил Нигиг.

— Ее даже верблюды слушаются с полуслова, — добавила Хлоя.

— Генетическая землячка из Шакете? – переспросила Камилла, — Это значит: метаморф?

— Точно! — Нигиг широко улыбнулся и кивнул, — Хорти не такая массивная, как я, однако хорошо владеет искусством решения внезапных гуманитарных проблем. Извиняюсь за вычурность, просто не хочется за столом рассказывать буквально про всякое такое.

— А-а… Кажется я уловила твою мысль. Но при чем тут верблюды?

— Так ведь на верблюдах прикольнее, чем на джипе, — спокойно пояснила Хлоя.

— Вот что, юниоры! — веско произнес Хлотар, — Что, если я попрошу вас устроить завтра этакую экскурсию для Камиллы про псевдо-финикийское хвощевое судостроение?

— Легко! – откликнулся Оливер.