Маленький бизнесмен

— Покажи мне свои книги, — обратилась учительница к Джеку. И, просмотрев их, вернула со словами — Да, они у тебя в образцовом порядке. И впредь, пожалуйста, поднимай руку.

Джек заметил, что ей стыдно. И с тех пор она стала относиться к нему лучше, хотя самого главного он ей так и не сказал.

«Вором и мошенником я никогда не буду», — думал Джек, стоило ему вспомнить про злополучный завтрак.

Учительнице он готов простить обиду, а Доррис — ни за что! И когда во дворе совсем другая Доррис захотела играть со всеми, он оттолкнул ее:

— С ней я играть не буду!

Когда тебя подозревают в чем-то несправедливо, это особенно обидно.

Еще в конце прошлого года, перед каникулами, Джек и Пил уговорились сесть рядом. Оба не драчуны, не забияки, и в школу им по дороге. За ними сели Моррис с Чарли. (У Чарли есть часы!) Впереди — Дик. Но он поменялся местами с Адамсом и пересел к Гарри за первую парту. Джеку, правда, это безразлично. Хотя Адамс часто вертится и болтает на уроках. Вместо Адамса вообще-то должен был сидеть Вильсон, но он не знал заранее, что Дик пересядет, а сидеть с Диком не захотел. Тот сказал что-то обидное про его отца, и они чуть не подрались.

Дик с виду тихоня, к тому же всегда одет аккуратно, причесан, и руки у него чистые, вот девчонки и думают, будто он пай-мальчик.

В общем, Джек доволен: компания подобралась хорошая и все складывается пока хорошо. Новая учительница его не знает, и он постарается не восстановить ее против себя, как ту. Тогда он был еще неопытным школьником и многого не знал, а теперь знает.

Нашлась и пропавшая ручка. Теперь отец наверняка купит перочинный ножик. И у него будет все, что нужно. Джек спокоен за себя. Фил сидит далеко — на последней парте, и это хорошо. Ангелочек — в другом ряду, так что можно не иметь с ней дела.

Бедняга Джек и не подозревал, какая подстерегает его опасность.

Учителя думают: для ребят главное — сесть подальше, чтобы не видно было, чем они занимаются. И не понять им, что выбор места — дело очень ответственное. Ведь с соседом по парте предстоит целый год изо дня в день сидеть по четыре часа. Тут надо учесть все «за» и «против».

Не понимая этого, они вмешиваются не в свое дело.

Так, мальчика маленького роста или близорукого сажают за первую парту, что ему вовсе не нравится. Другой же, наоборот, мечтает об этом и начинает злиться и завидовать.

И трудно сказать, что лучше: когда озорники сидят за первой или за последней партой, вместе или поврозь. Вон Аллана в прошлом году четыре раза пересаживали, а Фила — и не сосчитать сколько. С них как с гуся вода, а другие страдают.

Конечно, сами ребята тоже могут ошибиться. К примеру, знай Джек, что из себя представляет Чарли, он предпочел бы, чтобы тот со своими часами сидел подальше. Но все-таки детям видней, с кем и где сидеть.

Сколько было бы взаимных обвинений, ссор, а может, и драк на уроках, переменах и на улице, если бы учительница все-таки пересадила Аллана к Джеку. Ей-то что, пересадит — и забудет, а ты мучайся потом все четыре четверти.

— Аллан, успокойся! — говорила учительница.

— Ко мне Фил пристает.

— Фил, сейчас же перестань!

— Эго Аллан мне мешает.

И учительница верит, а ребята прекрасно понимают: обоим мешает школа — держит взаперти, когда так хочется побегать, поиграть! И как их ни сажай, это все равно не поможет, только нарушится установившийся в классе порядок.

— Фултон, пересядь за последнюю парту, а ты, Фил, садись с Пилом, — говорит она.

Такая перспектива Джеку совсем не улыбается, и он не торопясь собирает свои манатки.

— Пошевеливайся! — прикрикнула на него учительница.

Пил сочувственно смотрит на товарища, хотя ему самому невесело.

Ничего не поделаешь, приходится подчиниться: ведь с учительницей не поспоришь.

Но Фил не собирался сдаваться.

— Я не могу там сидеть, — говорит он.

— Почему?

— Не могу, и все!

— Может, все-таки скажешь почему?

— Мама не велела.

— Откуда же она знала, куда тебя пересадят?

Класс замер, с любопытством ожидая, что будет дальше.

— Мне доктор запретил сидеть около окна: я простудиться могу.

И Фил начал так кашлять, что даже некоторые ребята ему поверили, а учительница — и подавно. И оставила его в покое. А Джек после этого еще долго не мог успокоиться.

На перемене Фил скакал и хлопал в ладоши, приговаривая:

— А здорово я ее надул!

Фил вспомнил: в прошлом году учительница отсадила Сандерса от окна, потому что он кашлял. И ловко этим воспользовался.

Джек сидит на уроке и думает о перочинном ножике.

Главное — напомнить отцу про его обещание, как бы невзначай. Пойдут они, например, мимо магазина, Джек остановится перед витриной и скажет:

— Смотри, папа, какой хороший ножик! — и, если он не поймет намека, прибавит — И совсем недорогой, я спрашивал, сколько он стоит.

И еще можно сказать: у них очень строгая учительница рисования. Она требует, чтобы карандаши были хорошо очинены. Сказать прямо: «Ты обещал мне купить перочинный ножик» — язык не повернется.

У отца, может, есть более важные траты, а отказывать всегда неприятно. Или, чего доброго, он рассердится и упрекнет Джека в том, что его ученье и так обходится недешево.

Странно, у взрослых столько денег, а им их вечно не хватает! Правда, у них и расходы большие…

А ручка нашлась совершенно случайно. Запропастился куда-то оловянный шарик, Джек стал шарить палкой под шкафом, и вместо шарика оттуда выкатилась ручка. Вот уж никогда не пришло бы в голову искать ее там. А шарик, тот лежал на самом видном месте — посреди комнаты.

У вещей вообще странное свойство теряться, а потом неожиданно находиться. И каждый человек, будь он аккуратный-разаккуратный, обязательно что-нибудь да потеряет.

Ищешь-ищешь, по десять раз заглядываешь в одно и то же место — и ничего! И вдруг пропажа обнаруживается там, где ты уже искал. Будто кто нарочно подбросил.

Джек хранит свои вещи — а у него много всякой всячины — в сундучке, который смастерил отец. Лежат они в образцовом порядке: отдельно то, что часто нужно, отдельно — что не очень. Джек любит разбирать свой сундучок и каждый раз перекладывает вещи. То плоские предметы положит вниз, чтобы поменьше места занимали, а сверху — разные мелочи. То школьные принадлежности — в одну сторону, в другую — игрушки, а отдельно то, чем охотно бы поменялся. Вещи, которые при разборке не помещались или оказывались лишними, он отдавал Мери.

— Тебе нужен этот шнурочек? — робко спросит она, заглядывая в сундучок.

Или:

— Коробочка?

Или:

— Бумажка?

Джек ответит «да» или «нет» или поинтересуется: —А тебе зачем?

— Просто так, — скажет Мери.

Или прибавит: «Для куклы».

Для кукол все годится: они непривередливы. На свете так уж повелось: взрослые отдают ненужные вещи детям, дети постарше — малышам, а те — куклам. Дарить кукле особенно приятно, ведь она не скажет: «Мне это не нравится».

Джек очень дорожит своим сундучком. Вот если бы он еще запирался! Приятно сознавать, что никто его не откроет и не будет рыться в твоих вещах. У Чарли есть в столе запирающийся ящик, ключ от которого он носит при себе на тесемочке. Конечно, мужчине полагалось бы носить на цепочке — только у девчонок ключики от пеналов болтаются на ленточках. А у Джека даже пенал простой, без запора.

Наверно, не видать ему и перочинного ножика, потому что мама сказала: надо отремонтировать ботинки и новую шапку купить.

Плохо, что родителям приходится тратить на детей так много денег. Чарли хорошо — он единственный сын, и у него есть даже альбом с марками. А у Сандерсов пятеро ребятишек. Как-то миссис Сандерс колотила сына, и на лестнице слышно было, как она кричит:

— Как на работе ни надрывайся, пятерых все равно не прокормить! Вот тебе, дармоед, вот тебе! — приговаривала она.

Какой же он дармоед, если перед школой разносит газеты? Но, видно, заработок у него маленький, думал Джек, переписывая в тетрадь стишок про ласточку и ее птенцов. Вообще-то на уроках не разрешается думать о посторонних вещах. И учителя, наверно, правы, потому что Джек уже сделал две ошибки. Но как быть, если в голову приходят, к примеру, такие мысли: «Счастливая ласточка! Ей не нужны ни ботинки, ни пальто. Плохо, что человеку столько всего нужно». Потом он вспомнил, как миссис Савдерс била Робина. И не успел опомниться, как сделал две ошибки.

— Будь внимательней, — говорит учительница.

Ему самому неприятно: в тетради теперь будет мазня.

Часто хочешь сделать что-нибудь — и не можешь.

Научиться читать и писать по-польски не очень трудно: почти все слова читаются, как пишутся, и пишутся, как читаются. Есть, правда, некоторые исключения, но их совсем немного. Ну а что в слове «хлеб» на конце пишется «б», а не «п», а в слове «лавка» — в середине «в», а не <ф>, легко проверить: ведь мы говорим «хлеба», а не «хлепа», «лавочка», а не «лафочка», и т. п.

По-французски читать гораздо трудней. Там, к примеру, пишется «Ьеаисоир», а читается «боку», пишется «trois», а читается «труа», пишется «je vous рriе», а читается «же ву при». Ну и так далее.

Но это еще цветочки! Не сравнить с английским! «Шекспир» по-английски пишется «Shakespeare». Прямо головоломка какая-то! Пожалуй, только китайский трудней.

А в Америке говорят по-английски, так что детям приходится нелегко.

И вот, хотя в школе была библиотека, учительница решила устроить еще свою — в классе.

— Стыдно, — говорила она, — в третьем классе не все еще хорошо читают. Человек, который бегло читает, придет с работы домой, возьмет книгу…

— О Пинкертоне, — ввернул Фил.

— Фил, будешь мешать — поставлю в угол, — сказала учительница и продолжала — Или спешит человек на работу и видит на стене объявление…

— О том, что полиция разыскивает убийцу, — перебил ее Фил.

— Помолчи, не то выставлю за дверь! — пригрозила учительница и заключила — Уметь хорошо читать — долг каждого гражданина…

— Еще бы! Сидишь в кино дурак дураком, если титры не успел прочесть…

— Фил, выйди из класса!

— Я больше не буду.

— Вон из класса!

Фил со смиренно опущенной головой направился к двери, но около учительского стола приостановился и спросил:

— Не правда ли, у меня живой ум?

— Что за вздор!

— Вы сами говорили, когда учитель пения жаловался на меня.

— А ты откуда знаешь?

— Боялся, он наговорит лишнего, и решил подслушать…

— Подслушивать нехорошо. Ну а сейчас выйди из класса: ты мне мешаешь.

— Не мешаю, а вношу оживление. — С этими словами Фил скрылся за дверью.

Теперь учительница спокойно, без помех могла изложить свой план.

— У каждого дома есть несколько книг, — говорила она. — И если сорок учеников принесут — не насовсем, а на время — по две книжки, в нашей библиотеке наберется их уже восемьдесят. И тогда все, а не только Джеймс и Гарри станут много читать. Но кому-то надо за это взяться. А дел, особенно вначале, будет немало: и номерки наклеить, и каталог составить, ну и следить, чтобы книги возвращали в срок и не портили. Конечно, я помогу, но ответственность должен взять на себя кто-то из вас, — заключила она и спросила — Итак, кто хочет заняться этим?

— Я! — крикнул Фил, приоткрыв дверь.

Это было так неожиданно и потешно, что ребята засмеялись, а учительница рассердилась.

Если бы не Фил, библиотекаря, может, выбрали бы сразу, но в таком шуме и гаме принимать решение трудно.

«Дурак!» — с досадой подумал Джек, которому эта идея очень понравилась. И вообще такого интересного урока он не припомнит. Просто гениально. У него в сундучке, к примеру, есть три толстых книжки: «Робинзон Крузо», «Хижина дяди Тома», сказки Андерсена; пять тоненьких в бумажных переплетах, два старых календаря и еще что-то. И было именно

так, как говорила учительница: он давно их прочел, и они только понапрасну занимали место. Пусть лучше ими пользуются товарищи.