Убийство к чаю

Вообще-то я думала, что бабушка отклонит приглашение, пожелает доброй ночи мистеру Харди и пойдёт со мной домой. В конце концов, она узнала, кто перед ней. Но я недооценила её детективный задор. И её любопытство. Потому что просто знать, кто это, было недостаточно. Он стал подозреваемым и удачной возможностью для расследования. Как я уже говорила, с работой детектива я тогда ещё не успела познакомиться.

Так что бабушка, Дороти и Дункан Харди уселись на белоснежные диваны Рубинии Редклифф, стоявшие в гостиной друг напротив друга. Перси уютно устроился на пушистом ковре перед камином. Казалось, он решил, что мистер Харди совсем не интересен.

В холодильнике не было ничего, чего бы мне хотелось, так что я взяла стакан и налила воды из-под крана.

– За отсутствующих друзей! – Дункан Харди поднял свой бокал в воздух и широко улыбнулся. Бабушка и Дороти повторили за ним. Хотя они не улыбались. В то время как Дункан Харди и Дороти до дна осушили бокалы, бабушка только пригубила шампанское. Я протянула свой стакан в их сторону из кухни и уже хотела плестись к ним, как мне бросился в глаза дневник Баттерфляй Редклифф. Он лежал уже не на кухонной стойке, а на небольшом столике у кресла, выглядящего довольно неудобным и стоявшего за диванами таким образом, что с него открывался вид на сад Рубинии, вымеренный как по линейке.

– Наверное, Рубиния была очень молода, когда вышла за вас замуж, – начала бабушка свой допрос.

– Ей только-только исполнилось восемнадцать, – ответил мистер Харди. – Я старше её на десять лет. Я знаю, – кокетливо улыбнулся он, – по мне это незаметно.

– И правда, незаметно! – польстила ему бабушка.

«Вообще-то это была неплохая возможность, чтобы ещё немного поизучать записи Баттерфляй», – подумала я. Взрослые так погрузились в разговор, что наверняка никто не обратит на меня внимания. И всё же я колебалась.

– Где вы, собственно говоря, познакомились? – спросила Дороти у мистера Харди.

Ответ мистера Харди оказался довольно многословным. Коротко говоря, он встретил Рубинию Редклифф на музыкальном фестивале, и это была любовь с первого взгляда. Спустя три недели после первого поцелуя они тайно обвенчались в капелле в Лас-Вегасе. Их свадебным путешествием была головокружительная поездка на «Харли Дэвидсоне» по США. Когда он стал рассказывать об этом, у мистера Харди загорелись глаза. Но шесть месяцев спустя всему пришёл конец. Рубиния Редклифф решила с ним расстаться. Он утомлял её до смерти, говорила она. Она охладела к нему. Как он рассказывал об этом! Неожиданно она показалась совсем другим человеком. Она предложила ему деньги, очень много денег, чтобы он сохранил в тайне их брак, путешествие и всё, что было связано с ними обоими. Поскольку он больше не мог обладать ею, он взял деньги. Я тайно надеялась, что ему бросилось в глаза, с каким пренебрежением я смотрела на него, медленно продвигаясь к креслу. Променять свою большую любовь на деньги! Есть ли что-нибудь менее романтичное? Он должен был бороться! За неё, за её любовь, за её честь.

А Рубиния Редклифф? Она вела свою прежнюю жизнь, будто его никогда не существовало.

– В этом вся она. Дьявол в обличье ангела! – вздохнул мистер Харди.

Почти бесшумно я скользнула в кресло (оно было точно таким же неудобным, как выглядело), незаметно схватила дневник Баттерфляй и стала листать.

Где-то в середине я наткнулась на золотую жилу.

Мы всего шесть недель вместе, а у меня уже возникло чувство, что я не знаю никого на целой планете так хорошо, как Гарри. Он любит сконы с малиновым джемом, он может умереть со смеха от действительно дурацких шуток, в плане ремонта он полный бездарь, но никто не читает стихи так красиво, как он. Как и я, он из Англии, но не из Лондона, а из захолустья где-то в Корнуолле, которое носит имя его семьи. С ума сойти!

Его отец (его мамы уже давно нет в живых), очевидно, имеет довольно много денег, но для него это ничего не значит. Кому нужны деньги, когда в сердце есть море, солнце и столько любви, как у нас?

Я так его люблю! Я не знаю, как мне дышать, как мне существовать без него.

И поэтому сегодня для меня наступил мрачный день. Он хочет домой. Не сегодня, не завтра, но в обозримом будущем. Его отец довольно стар и болен, и он беспокоится о нём. Это я понимаю, но что тогда будет с нами? Моё сердце сжимается, когда я думаю о том, что каждый день в этом раю может стать для нас последним.

Нет! Он не мог этого сделать. Гарри не мог бросить Баттерфляй!!! Мои пальцы запорхали над страницами. Вот…

Он спросил меня, не хочу ли я поехать с ним. Домой, в Англию, к его отцу, которому он непременно хочет меня представить, как свою НЕВЕСТУ. Я всё ещё не могу поверить в своё счастье. Он спросил меня, не хочу ли я за него замуж.

Да! Да! Да! И ещё раз да! Хочу!

Я считала это таким глупым и мещанским всего несколько недель назад. Но без него я не могу и не хочу больше жить!

Я счастливо прижала книгу к сердцу. Ну не чудесно ли? Они действительно обрели друг друга. Этот таинственный Гарри и Баттерфляй!

Я жадно вгляделась в строчки. Баттерфляй рассказывала о своих днях на пляже, о кострах, купаниях, о фантастическом подводном мире, прекрасном единении всех жителей лагеря и о неком Кристофере, недавно попавшем в их компанию.

Я стала листать дальше.

Окей, подготовка к путешествию. Через три недели ему нужно будет отправиться назад в Англию. Ага… ага… дальше, дальше…

Несколько страниц спустя…

Гарри и Кристофер пошли плавать. Поэтому у меня есть на тебя время, дорогой дневник…

…бла, бла… Я перевернула страницу.

Я беременна!

Ух ты! Эти три недели заняли целую страницу. Побледневшие сердечки парили по ней.

Как Гарри будет рад, когда я расскажу ему. Я точно знаю, что он будет плакать от счастья!

Когда я скажу ему? Пока не знаю. Это должен быть совершенно особенный момент. Мы вдвоём одни вечером на пляже, костёр потрескивает, и…

Да, и? Здесь неожиданно запись обрывалась. Так, будто ей Баттерфляй помешали писать дальше.

– Эми?.. Эми? – Голос бабушки довольно грубо вернул меня назад, в гостиную Рубинии. – Что ты там читаешь? – Я совсем не заметила, как она подошла ко мне сзади.

– Книгу! – заявила я как можно более спокойно и заметила, как краснею.

– Покажи-ка!

Я захлопнула дневник Баттерфляй и передала его бабушке.

Она открыла его и прочитала первую страницу.

– Эми, это не просто книга. Это дневник женщины, которую звали Баттерфляй Редклифф, написанный ею в Таиланде, – сообщила она мне, подняв брови, и я знала, что она скажет дальше.

– О, дневник моей тёщи, – воскликнул мистер Харди и дал мне таким образом короткую отсрочку. – Баттерфляй, кажется, в молодости выглядела сногсшибательно. Она была ещё очень юной, когда поехала в Таиланд. Там наверняка какая-нибудь девчачья ерунда из весёлых хиппи-времён. Наркотики, поиски себя и свободная любовь. Привет от хиппи!

– Звучит, как великолепное чтение для тринадцатилетней, – с иронией заявила бабушка, прежде чем её снисходительный учительский взгляд вернулся ко мне. – Эми, это дневник. Записи, которые касаются только составителя. Ты же тоже не захочешь, чтобы кто-нибудь прочитал твои мысли, не так ли?

Я виновато кивнула. Тут она, конечно, была права. Она положила дневник обратно на столик, примирительно протянула мне руку, и мы вместе вернулись к диванам, где я уселась между нею и Дороти.

К счастью, тщеславие мистера Харди спасло нас от неловкой паузы в разговоре.

– На чём мы остановились? – Он почесал затылок. – Ах да. Так что я актёр. Специалист по Шекспиру. Конечно, мне не стоило это упоминать. Моё имя в этой связи, должно быть, сразу показалось вам знакомым. Поэтому я уже с четверга здесь, в Эшфорде. Его светлость – большой любитель моего творчества, он пригласил меня на роль Генриха VIII в пьесу о его предке, Вильяме Эшфорде. Нда, к сожалению, мой номер был отменён из-за смерти Рубинии. Действительно, жаль. Очень жаль!

Погрузившись в свои мысли, он сделал большой глоток шампанского.

Если он хороший актёр, то я балерина. Он считал себя неподражаемым и не знал меры ни в чём из того, что делал. Неудивительно, что он так быстро надоел Рубинии Редклифф.

– Поверю вам на слово! – согласилась бабушка. Она казалась гораздо более хорошей актрисой, чем он. – Мистер Харди, может ли быть такое, что вы поссорились с женой вечером в четверг? – Она резко сменила тему. – И это был довольно жаркий спор, как я слышала.

Дороти рядом со мной мгновенно съёжилась, как высохшая губка. Если бы она не икала время от времени, она могла бы сойти за манекен.

– О да, вечером в четверг… – пробормотал мистер Харди и закатил глаза, – тогда моя любимая супруга снова разошлась не на шутку. Знаете ли, она всегда была немного холеричной.

– Позволите ли спросить, о чём шла речь? – целеустремлённо, но при этом очень дружелюбно, продолжила бабушка. Она напоминала охотничьего пса, взявшего след.

– Конечно, позволю. Знаете, мы, американцы, не такие замкнутые, как вы, британцы. Речь шла о деньгах. У нас же было соглашение. Рубиния ежемесячно переводила мне деньги, деньги за молчание, если хотите. Она считала это великодушным. Но давайте будем честны. Что такое десять тысяч фунтов в месяц для мужчины с моими амбициями? Знаете ли вы, в какую сумму ежемесячно обходится мне хотя бы только мой «Порше»? Хорошо, свою квартиру в Лондоне она отписала мне при расставании. Так что платить за съём мне не приходилось, но… Ну да, жизнь сейчас дорогая… Особенно в Лондоне. А Рубиния не хотела этого признавать. Она была жадной. Я снова оказался на мели и подумал, что раз уж я тут поблизости, загляну-ка я к своей любимой жёнушке и напомню ей, что она должна мне немного больше, чем пара дрянных монет.

– За что же? – удивлённо спросила Дороти.

– Ну-у… Рубиния тогда была не такой осторожной и скрытной, как сейчас. Я знаю о ней такие вещи, которые она не хотела бы увидеть в газете. Поэтому я предложил ей выбор. Либо она заплатит мне столько, что я смогу жить в своё удовольствие, либо я напишу о ней книгу. Конечно, избежать публичного объявления того, что автором является её муж, о котором никто не знал, не получилось бы.

– Значит, шантаж! – пробормотала бабушка.

– Какое некрасивое слово, – ответил мистер Харди.

– Значит, ваша всё ещё жена спонсировала вашу жизнь, – подытожила бабушка больше для себя, чем для остальных.

Но мистер Харди всё равно ответил:

– Я определённо должен кое-что разъяснить. Я не тунеядец, у меня есть профессия, призвание. Актёрское мастерство, с помощью которого я зарабатываю собственные деньги!

– А теперь? После смерти Рубинии Редклифф? Кто станет наследником?

Я медленно втянула воздух сквозь зубы. Такой прямой вопрос о деньгах был не очень-то в стиле англичан и уж совсем не в стиле бабушки.

– Поэтому я так мило праздную тут с вами, – радостно воскликнул мистер Харди и развёл руки в стороны, будто хотел обнять всю гостиную.

– Я. Я наследую всё-ё-ё! По крайней мере, я так полагаю. А в том случае, если добрая старая Рубиния решит достать меня с того света и завещала своё состояние, скажем, Лондонскому зоопарку, я всё равно получу половину, она заверила меня в этом в договоре при расставании. Кроме того, теперь я, конечно, напишу биографию. В конце концов, больше мне никто этого не запретит. В какой-то степени это будет моя маленькая месть Рубинии. За то, что она отложила меня в сторону, как старую шляпу, за то, что она помыкала мной, за то, что она посмеялась надо мной, за то, что она заставила меня умолять!

Пока Дункан Харди произносил свой монолог, он демонстрировал свою улыбку, как в рекламе зубной пасты. Только на последнем предложении маска слетела с его лица. Оно исказилось гримасой, полной ненависти, и он сжал кулаки. Волна ярости заставила его задрожать всем телом. За одну секунду он перестал быть весёлым парнем, который и мухи бы не обидел и легко относился к жизни, а стал глубоко униженным мужчиной, способным на всё.

С коврика у камина мы услышали тихое ворчание, и думаю, мы все с удивлением смотрели на Дункана Харди.

Не знаю, сколько на самом деле продлилась эта ужасная секунда, но неожиданно вдовец снова стал прежним. Он улыбнулся медоточивой улыбкой, поднял бутылку шампанского и разочарованно протянул:

– Как? Уже пустая? – Он проворно вскочил с дивана. – Ну, тогда я схожу за добавкой!

– Не стоит! – ответила бабушка и встала. – Нам с Эми уже пора. И моя подруга… – она толкнула Дороти, которая успела задремать и теперь в ужасе распахнула глаза, – давно должна спать.

Немногим позже трёх мы с бабушкой снова проходили мимо «Отдыха контрабандиста». Туман стал плотнее, но я всё же заметила, что в комнате Финна горит свет.

Глава 9

– Перси, вернись!

Но Перси не слушает. Он просто смотрит на меня, разворачивается и пропадает в лабиринте. Чёрт! Теперь придётся бежать за ним. Я бросаю взгляд на палатку «Маленьких сокровищ». Словно сквозь перевёрнутую подзорную трубу, я вижу её совсем маленькой, как будто она очень далеко. Перед ней выстроилась длинная очередь гномоподобных людей. Мне нужно поторапливаться. Я нужна бабушке и Эндрю. Словно мной управляют дистанционно, я медленно иду к лабиринту, и неожиданно мы с Перси оказываемся рядом с Финном и Рубинией Редклифф.

Финн одет в свою васильково-голубую толстовку, Рубиния Редклифф – в жёлтое платье. Они кричат друг на друга. Речь идёт о рекомендательном письме… О подделке… Рубиния кричит, что подаст в суд на Финна, что уничтожит его.

Финн плачет. Причитает. Умоляет.

– Прекратите! – прошу я. – Давайте спокойно поговорим!

Я хватаю Финна за локоть, но остаюсь с пустыми руками.

Оба не слышат и не видят меня.

– Я отравлю вас! – шипит Финн. – Вы не разрушите мою жизнь.

Смена сцены.

Перси. Я. Бухта контрабандиста. Финн вертит упаковкой «Сказочного печенья» перед носом Рубинии.

– Для вас, миссис Редклифф. Специально привёз из Лондона. Как прощальный подарок! – Его голос звучит соблазнительно и жутко. Он пугает меня. Он зло смеётся, и неожиданно его лицо исчезает. Я смотрю в искажённую ненавистью физиономию Дункана Харди.

– Жри это, Рубиния! – шипит он, хватает миссис Редклифф, которая изо всех сопротивляется и запихивает печенье ей в рот.

– Нет! Отпустите её! – кричу я изо всех сил, пытаясь оттащить мужчину, но в моих руках остаётся лишь воздух.

Рубиния Редклифф хватается за горло… и Финн пронзительно смеётся.

Задыхаясь, я подскочила на постели, вся в поту. Волосы прилипли к лицу, рот пересох. Мне не хватало воздуха. Через секунду я снова упала на подушки. Кошмар. Это был кошмар! Я нащупала сотовый на тумбочке.

7.53. Снаружи кричали чайки. Солнце стояло в голубом небе. Только спустя какое-то время я смогла понять, где я.

Неожиданно мне стало очень холодно. Дрожа, я натянула одеяло до подбородка. Этот сон… Всё казалось таким реальным. Таким невероятно настоящим. То, как Финн стоял в Бухте контрабандиста перед Рубинией Редклифф. Упаковка с убийственным печеньем в его руке. Я смотрела на потолок. Могло ли так быть на самом деле? Заставил ли он её съесть печенье? Всё во мне сопротивлялось этой мысли. Но и невозможным это назвать было нельзя. Сомнение стало вгрызаться в меня, как крыса в кусок сыра.

Бабушка всё-таки права. Это озарение ранило меня, как стрела в сердце. Добровольно Рубиния Редклифф никогда не съела бы это печенье. Точно нет. Так что её, скорее всего, заставили. Финн высокий и сильный. Чисто физически он на это способен. Кроме того, это печенье с 99-процентной вероятностью принадлежало ему, да и тело обнаружил тоже он. В таком случае, должны ли мы верить, что она уже была мертва к его приходу? Со вчерашней ночи я знала про его мотив. Всё говорило против него! Но Финн не мог быть убийцей. Не мой Финн! Глубоко в сердце я это чувствовала.

Я перевернулась на бок. Взгляд блуждал по книжным корешкам на покосившейся полке. Одни любовные романы. Сплошная Джейн Остин. Ни Конан Дойля, ни Ф. Д. Джеймса[14], ни даже Агаты Кристи. Почему меня никогда не вдохновляли детективы, как бабушку? Тогда бы я знала, что мне сейчас предпринять. Потому что моя миссия была ясна: Эми Ферн, знавшая о детективной работе меньше, чем о путешествии на Луну, должна расследовать настоящее убийство Рубинии Редклифф. Да, я должна! Для самой себя, чтобы сомнения прекратили пожирать моё сердце. И для Финна, чтобы спасти его. Потому что пока было ясно одно: знай бабушка то, что знаю я…

Внизу в чайной что-то звякнуло. Наступили каникулы, сегодня воскресенье, и вообще-то я могла спать дальше, но об этом я и подумать не могла. Я должна поймать убийцу. Я выбралась из постели, посадила заворчавшего Перси в его корзину и медленно и осторожно спустила её по канату, привязанному к толстой почерневшей потолочной балке, в нижнюю часть комнаты.

«Что мне нужно, так это ускоренный курс по расследованиям, – думала я, чистя зубы. – Есть ли что-то такое на YouTube?»

Расчёсывая волосы, я приняла решение. Мне поможет бабушка! У неё для этого есть всё необходимое: она ведь была учительницей, значит, умеет хорошо объяснять. Она-то уж точно прочитала и посмотрела все детективы на свете, а значит, обладает хотя бы теоретическими знаниями в этой области, и… она твёрдо намерена найти убийцу. Должна признаться, моя идея мне очень нравилась.

Потому что так я могу убить сразу несколько зайцев: я пойму, как должен работать детектив, ведь, как известно, у бабушки уже есть опыт в этом деле. А во-вторых, это важно, потому что, если след печенья действительно приведёт к Финну, я могла попробовать отвлечь её от этого.

Несколько минут спустя я прыгала вниз по лестнице, преследуемая всё ещё сонным Перси, в «Маленькие сокровища». Чайная встретила меня ароматом свежеиспечённого бананового кекса.

– Доброе утро, моя радость! Уже проснулась? – Бабушка подставила покрытые мукой щёки, и я поцеловала её в честь доброго утра. Она очень вкусно пахла лавандовыми духами. – Надеюсь, я не слишком шумела?

– Совсем нет, – успокоила я, схватила нож и отрезала себе толстый ломоть бананового кекса.

– Я просто больше не могла спать. С семи утра уже здесь. В голове столько всего происходит! – призналась бабушка, моя и вытирая руки. Затем три противня сконов отправились в духовку, а её фартук – на крюк. Без него бабушка осталась в тёмно-синих льняных брюках и бело-голубой летней кофте в полоску. На шее у неё, словно у матроса, был повязан голубой платок в белый горох.

– Ты думаешь об убийстве? – спросила я, откусывая от кекса (о, этот банановый кекс! Я могла бы есть его круглые сутки!).