Убийство к чаю

Я осторожно вынула руку из-под сопящего Перси и направилась по лестнице из мансарды, где я спала, в свою комнату.

– Ты снова заснула перед телевизором? – прокричала бабушка в трубку в тот момент, когда я сошла с последней ступеньки. – …ты действительно уверена в этом? Ну ладно… Я приду и защищу тебя!

Телефон коротко пискнул, бабушка повесила трубку.

Качая головой, она посмотрела на меня.

– Представляешь, кажется, кто-то шастает по дому Рубинии Редклифф. И теперь Дороти боится, что убийца, в которого она вообще-то совсем не верит, может нанести визит и ей.

– Тогда ей стоит позвонить сержанту Оаксу! – крикнула я вслед бабушке, потому что она уже убежала в свою комнату переодеваться.

– Забудь о сержанте. Его не найти, да и я не уверена, сможет ли он действительно помочь, – фыркнула она презрительно, снова показавшись в коридоре в джинсах, блузке, кроссовках и летнем пальто. Она решительно вытащила клюшку из сумки для гольфа, которая уже много лет пылилась в нише рядом с перилами на верхней лестничной площадке. Угрожающе направив головку клюшки в воздух, бабушка обхватила рукоятку обеими руками.

– Не переживай, дорогая, если будет необходимо, я сумею себя защитить!

Она уже хотела спуститься по лестнице, но я схватила её за пальто.

– Да, конечно! И что мы будем с тобой делать?

Страх – забавная штука. Ещё сегодня вечером я ни секунды не верила в существование убийцы. Но сейчас, когда я знала, что в этот момент жуткая тень мелькала по тёмному дому Рубинии Редклифф, моё сердце стучало, как бешеное, и моя фантазия бежала впереди меня.

– Я здесь ни за что не останусь одна! – решила я. – Перси и я идём с тобой.

Колокольчик на двери «Маленьких сокровищ» таинственно зазвенел, когда бабушка закрывала за нами чайную. Я поёжилась. При этом было совсем не холодно. Испуганно я ухватила бабушку под руку. Впервые мне не пришлось звать Перси за собой. Он инстинктивно почуял мой страх и не отходил от меня. В полной боевой готовности. Нос вытянут, уши подняты.

В бледном свете луны мы торопливо шли по пустынной улице.

Каждый шаг отзывался в моих ушах. Я снова и снова бросала неуверенный взгляд через плечо. Не промелькнула ли там тень? Мы обогнули слева тёмные витрины книжного магазинчика Мередит, свернув на Харбор-роуд, и пошли в гору. За нашими спинами дорога резко спускалась к Рыночной площади, а затем к порту. Из бухты поднимались жуткие клочья тумана. Ну, отлично! Только этого не хватало! Вся деревня, казалось, спит. Везде было темно и… убийственно тихо.

– Довольно мрачно! – прошептала бабушка и подняла плечи.

Я молча кивнула и прижалась к ней.

– Просто представь, что светит солнце. Это поможет! – заявила она.

Не помогало!

Дряхлая газовая лампа по правой стороне улицы освещала деревянную табличку с надписью «Отдых контрабандиста». Под названием паба висело изображение моряка, похожего на пирата – с деревянной ногой, платком на голове, повязкой на глазу и абордажной саблей. При каждом дуновении ветра табличка покачивалась вперёд-назад, тихо поскрипывая. Паб тоже был погружён во тьму. Невольно я бросила взгляд на окна комнаты Финна на втором этаже. Темнота. Мы поспешили свернуть налево, на Айви-лейн, где нас уже ждали…

– Кларисса? Это ты? – прошипела Дороти. Она, должно быть, сидела где-то среди рододендронов в своём палисаднике. Из её коттеджа доносился приглушённый собачий лай. И конечно, Перси не мог не ответить на это коротким решительным «Гав!». Он сообщил, что он здесь и с этого момента берёт ответственность на себя.

– Да, мы в полном составе! – сообщила бабушка и положила клюшку для гольфа на плечо, как ружьё. Кажется, для неё всё это было большим развлечением. – Где сейчас злодей, укравший твой сон?

– Ну давай, смейся надо мной! – пропыхтела Дороти, с трудом перелезая через изгородь. – Ты ещё увидишь, что я права.

Решительным рывком она освободила свою ночную рубашку, застрявшую в изгороди.

– Убийцу же всегда снова тянет на место преступления! Не так ли, Кларисса? Это типично для них. Мы же так часто об этом читали.

– Тогда он должен быть сейчас в Бухте контрабандиста, а не здесь, Дороти! – рассмеялась бабушка, опираясь на клюшку для гольфа. И тут она, конечно, была права.

Сквозь маленькое окошко в решётке входной двери дома Рубинии пробивался слабый свет из коридора. В остальном фасад лежал в полной темноте. Что не скажешь о задней части коттеджа. Кто бы ни слонялся по дому Рубинии Редклифф, он, видимо, включил освещение в гостиной, музыкальной комнате и в помещениях, располагавшихся выше, потому что сад под домом был залит светом, как футбольный стадион.

– Посмотрим, что там происходит! – Бабушка энергично поманила нас за собой.

– Куда ты собралась? – прошептала я, хватая её за руку.

– Найти подходящее место для наблюдений, – прошептала она, будто это был самый логичный ответ на свете, и распахнула калитку в сад Дороти.

Чуть позже мы, хорошенько замаскировавшись, уселись в буйно разросшихся кустах, отделявших заднюю часть сада Дороти от владений Рубинии Редклифф. Собаки Дороти тем временем успокоились. В любом случае, лай затих.

Как я уже говорила, к этому моменту я не прочитала и не посмотрела ни одного детектива, но то, что убийцы или взломщики так себя не ведут, понимала даже я. Во-первых, весь задний фасад здания действительно был освещён, как Хэрродс[13] на Рождество, а во-вторых, ни о какой секретности и речи не шло. Сквозь окна гостиной, достигавшие пола, мы увидели мужчину, включившего музыкальный центр Рубинии Редклифф, и в следующую секунду на полной громкости Фрэнк Синатра запел свой знаменитый гимн Нью-Йорку.

Воодушевлённо пританцовывая, мужчина, который не выглядел ни маскирующимся, ни подозрительным, дошёл до кухонного стола, на котором всё ещё стояли тайские сувениры матери Рубинии. Отбивая степ на одном месте, он энергично распахнул холодильник и засунул голову внутрь, вынырнув чуть позже, светясь от радости и с бутылкой шампанского в руке. Затем он пустился на поиски бокала. Найдя его, наконец, в одном из множества шкафов, он поставил его перед собой на стол, вынул пробку из бутылки и наполнил бокал до краёв. С коварной улыбкой он чокнулся с кем-то невидимым и выпил шампанское одним большим глотком. После чего элегантно поклонился и закружился в игривом танце с невидимой партнёршей. Словом, этот тип явно что-то праздновал!

Я ожидала чего угодно. Взломщика в маске, одетого в чёрное, с пистолетом в одной руке, с фонариком – в другой, снующего по дому в поиске чего-то, не знаю чего… но такого – точно нет. Я уже хотела, было, выдохнуть с облегчением, как Перси рядом со мной начал тихо ворчать. Я вздрогнула. Перси смотрел в темноту. Все мускулы напряжены. Готов к нападению.

– Что такое, Перси? – прошептала я и посмотрела в ту же сторону, но при всём желании не смогла различить ничего подозрительного среди цветков, листьев и веток.

– Что он учуял? – прошептала Дороти с тревогой и судорожно схватилась за воротник своего халата.

– Ничего, – успокоила бабушка, не отводя взгляда от незнакомца в доме Рубинии. – Наверное, тут просто бродит кошка. Перси не выносит кошек. И крыс тоже.

Я услышала треск. Как от ветки, ломающейся под ногой. Потом всё снова стихло. За исключением музыки.

– Не очень-то почтительно, – заключила бабушка, качая головой.

Неожиданно Дороти вцепилась своими костлявыми пальцами в моё плечо.

– Ай!

– Ой, прости!.. Но это… это… Кларисса… это мужчина, о котором я тебе рассказывала. Про ночь четверга. Парень, с которым Рубиния так ужасно повздорила!.. О господи, я видела её убийцу! А теперь он вернулся, чтобы заставить меня замолчать! – запричитала Дороти.

– Ах, Дороти, и поэтому он танцует по дому Рубинии? Ты сама должна признать, что это было бы очень необычно. Знаешь что, мы просто спросим его, что он там делает.

Не ожидая ответа, бабушка снова положила клюшку для гольфа на плечо и пустилась в обратный путь. Перси радостно прыгал перед ней, а Дороти, задыхаясь, с потрясённым видом бежала рядом со мной.

– Она что, серьёзно? – спросила она дрожащим голосом.

– Боюсь, что да!

Бедная Дороти. Она действительно была душкой, но такой наивной.

– Не волнуйся, Дороти. Ни один убийца в мире не стал бы вести себя так вызывающе! Это точно!

– Ты не права, Эми! Так стал бы себя вести очень хитрый убийца.

Глава 8

Бабушка могла звонить в дверь целую вечность или стучать по ней колотушкой, и мужчина в гостиной ничего не услышал бы. Музыка была слишком громкой. Но мистер Синатра сделал короткую паузу между двумя песнями, чтобы набрать воздуха в лёгкие, и мы, наконец, услышали шаги.

– О, пожалуйста, простите. Музыка… конечно!

Мужчина, стоящий в открытом дверном проёме, однозначно был американцем. Он говорил с характерным акцентом. Вместе с его словами до нас донёсся запах шампанского. Я не особенно хорошо умею определять возраст взрослого человека. Поэтому лучше просто сообщу то, что он рассказал нам позже. Ему было пятьдесят девять. Короче, древний. Тем не менее, выглядел он довольно хорошо. Метр девяносто на вид, накачанный, загорелый, широкоплечий. С лёгкой сединой на висках в тёмно-каштановых волосах.

– Меня зовут Кларисса Ферн. Я содержу чайную «Маленькие сокровища». Это Дороти Пакс, она живёт в доме по соседству, а юная леди – моя двоюродная внучка Эми, – представила нас бабушка. – Позвольте спросить, кто вы, как вы попали в дом Рубинии Редклифф и что вам здесь надо?

Её взгляд испытующе прошёлся по собеседнику вверх и вниз, пока не остановился на золотой цепочке с золотой же монетой, болтавшейся на груди под расстёгнутой рубашкой.

– Дункан Харди, актёр, плейбой, путешественник и… вдовец несчастной Рубинии Редклифф, – ответил мужчина, широко улыбаясь, будто в рекламе зубной пасты. – А зашёл я с помощью этого… – Он выудил связку ключей из кармана брюк и потряс ею, так что она забренчала, как у нашего школьного коменданта. – С помощью ключа старой доброй Рубинии. Ваш толстый сержант выдал его мне, после того, как я объяснил, кто перед ним.

Бабушка сложила руки на груди.

– Наш деревенский полицейский – добрая душа, мистер Харди. Но мне вы должны предоставить лучшее объяснение. Все, в конце концов, знают, что Рубиния Редклифф не состояла в браке.

Мужчина, представившийся Дунканом Харди, отошёл в сторону и жестом пригласил нас в дом:

– Потому что вы и остальной мир должны были думать именно так. Но, пожалуйста, войдите, и я вам всё охотно объясню!

Странное чувство нахлынуло на меня, когда я проследовала за бабушкой в дом. Действительно ли только вчера я шла по этому коридору на своё последнее занятие музыкой? Казалось, миновала уже целая вечность. Почему-то мне стало не по себе, когда я заходила в дом мертвеца.

Слева от меня за закрытой дверью располагался кабинет, в котором я ни разу не была. Справа рядом с дверью в кабинет находился комод высотой до пояса, на котором рядом с роскошным букетом из сада Рубинии обычно стояла её сумочка, лежали ключи и почта, которую она собиралась отнести в почтовый ящик. Сейчас сумочки и ключей не было, но зато я обнаружила два конверта, аккуратно прислонённых к стене. Проходя мимо, я прочитала адреса. «Начальник полиции» красовалось на одном из них. Второй направлялся в «Королевскую академию музыки» в Лондоне. Неожиданно моя память катапультировала меня обратно в лабиринт из изгородей. Точно в тот момент, когда я раздвинула ветви тиса и услышала сердитый голос Рубинии Редклифф: «Я не стану снова слушать твои лживые истории!» и потом: «Подделка… зашёл слишком далеко… последствия… написала письмо в Академию… И разговор закрыт!»

Я быстро пробормотала что-то о развязавшихся шнурках и о том, что надо их завязать заново, для маскировки села на корточки и дождалась, пока Перси, бабушка и Дороти вместе с Дунканом Харди пройдут в гостиную. Мистер Харди оставил дверь приоткрытой. К счастью, щёлочка оказалась слишком узкой, чтобы они могли увидеть меня.

На цыпочках я прокралась к комоду. Я взяла письмо в Академию обеими руками и повертела его туда-сюда. Оно не было запечатано. Это упрощало дело. Дрожащими пальцами я вытащила лист почтовой бумаги и развернула её. Мурашки пробежали по моей спине, когда я узнала почерк моей мёртвой учительницы музыки. Я проглотила комок в горле и прочитала:

Тема: Финн Пирс

Моё сердце забилось так громко, что казалось, остальные должны услышать его в гостиной.

Уважаемые дамы и господа,

вчера я получила от вас письмо, оставившее меня в глубоком удивлении.

В нём вы благодарите меня за сообщение, в котором я хвалю своего ученика Финна Пирса как пианиста с исключительно высоким потенциалом и рекомендую его к срочному зачислению в Академию.

Скажу прямо: это письмо написано не мной!

Что-о-о?

С пересохшим ртом я читала дальше:

Разумеется, Финн обладает большим талантом, но он ещё не созрел для Академии, и ему я тоже об этом сказала.

Моё подозрение, что он подделал упомянутое вами письмо, он подтвердил в телефонном разговоре, который состоялся у нас непосредственно после получения вашего письма.

О господи!

Конечно, за это невероятно скандальное поведение его необходимо призвать к ответственности. Я подключу своего адвоката, который составит для меня заявление о совершённом преступлении. На основании данного проступка – и я думаю, вы согласитесь – он на всю жизнь будет лишён возможности поступить в Академию.

С уважением,Рубиния Редклифф

В ушах шумело, как на автостраде. Мой мозг набирал обороты. Против своей воли я с головокружительной скоростью складывала вместе обнаруженные части головоломки. «Спокойно! Давай спокойно и по порядку!» – попробовала я притормозить себя.

Письмо из Академии, принесённое почтальоном в пятницу и прочитанное Рубинией, пока я шарила в дневнике её матери, наверное, содержало благодарности за то, что она якобы порекомендовала им Финна. Пока я тренировала гаммы, она позвонила Финну и потребовала объяснений. Да. В этом был смысл. В лабиринте Рубиния Редклифф угрожала Финну написать письмо в Академию. Поэтому он так отчаянно умолял её не делать этого. Я покрылась холодным потом и начала дрожать. Потому что мне неожиданно стало ясно, что должна была значить эта угроза для Финна и его мечты. Величайшая катастрофа в его жизни – конец его планов и карьеры, прежде чем она действительно началась. Что сказала эта Сара Данн? «Одно слово великой Рубинии Редклифф может отправить музыканта на небеса или на погибель». Незваная мелькнула перед моим внутренним взором картинка красно-зелёной клетчатой целлофановой упаковки с надписью «Сказочное печенье», лежащей среди водорослей.

Моё сердце пропустило удар. Пришлось прислониться к стене, иначе я бы упала.

Любимое печенье Финна… Он всегда привозил его из Лондона… Кроме него, я не знала никого в Эшфорд-он-Си, кто хотя бы слышал об этом магазине печенья. Мне стало по-настоящему плохо. Желудок сжался.

Поэтому Финн и спрашивал, не ходила ли я в лабиринт после перетягивания каната. Дело было совсем не в том, что он хотел выяснить, не имеет ли он дело с сумасшедшей преследовательницей, или что он чувствовал себя неловко, что я услышала, как он умолял и упрашивал. Нет. Его цель была другой: он хотел узнать, присутствовала ли я при этом споре, и если да, то сколько я успела понять.

Потому что он… Потому что он…

Мой мозг отказывался обдумывать эту непостижимую мысль. Я съехала по стене вниз. Почему он вообще был в Бухте контрабандиста? Спросил ли его кто-нибудь? Я закрыла глаза. Преследовал ли он Рубинию Редклифф, чтобы остановить её раз и навсегда, чтобы не дать ей отправить письмо, которое теперь дрожало в моей руке.

Был ли Финн убий…

Я потрясла головой. Я не хотела думать об этом! Нет и ещё раз нет! Финн не убийца! Ни за что! Я это знала, потому что так говорило моё сердце. Даже если у него был мотив, или как это называется на профессиональном жаргоне. Мотивом мог похвастаться не только он. Сара Данн, Дороти и, может быть, ещё многие, многие другие, о которых я даже не догадывалась.

И кроме того… Какая я глупая! Все мои размышления абсолютно смехотворны! Я с облегчением вздохнула. Это всего лишь несчастный случай. Никто даже в кошмарном сне не думал об убийстве. Все убеждены в том, что это несчастный случай. Все, кроме…

– Эми, ты пустила там корни?

…моей бабушки!!!

– Уже иду! – крикнула я через плечо, засунула почтовую бумагу обратно в конверт и сложила его так, чтобы он поместился в карман моих джинсов. Пусть бабушка и дальше наслаждается игрой воображения. Без этого письма она никогда не придёт к опасным мыслям.

В следующую секунду я стояла за спиной бабушки и с таким же любопытством, как и Дороти, смотрела через её плечо. В одной руке она держала свидетельство о браке, в другой – удостоверение личности мистера Харди.

– Фактически, мы с Рубинией были настоящими супругами всего шесть месяцев, потом я ей надоел. Но это не меняет того факта, что мы так и не развелись.

Мистер Харди кивнул на бумаги, поставил три длинных бокала на стойку и наполнил их шампанским.

– А что будешь ты? – Он повернулся ко мне. Я неопределённо пожала плечами.

– Ах, знаешь, налей себе чего-нибудь сама! – предложил он, кивая в направлении холодильника.

– Очевидно, я должна извиниться перед вами, мистер Харди! – сдалась бабушка, внимательно исследовав документы.

Увлекая Дороти и бабушку в сторону дивана и кресел, он обаятельно ответил:

– Забудьте! Не хотим ли мы присесть?