Поплачь о нем, пока он живой

"Слез моих не увидит… Никогда…" — уговаривала себя Любава. Закусила губу, вскинула голову.

— Силой? Посмотрела бы я, как бы ты меня силой тащил! — Любава с вызовом рассмеялась, давя слезы. Подтолкнула коня вперед, а точнее — назад, туда, откуда они прискакали. Оглядела темный и совершенно одинаковый со всех сторон лес и неуверенно двинулась. — Ты, Бьёрн, верно, не клялся ни в чем никогда, вот и дивишься. А если тебя жизнь однажды о косяк саданула, это вовсе не значит, что она так бьет каждого. И тот, кого она не била, вовсе в этом не виноват.

Бьёрн ничего ей не ответил. Ну да, садануло. И после этого душа закостенела так, что ни злобой, ни лаской не прошибешь… Он спешился и пошел за девушкой, ведя в поводу уставшую лошадь. Любава оглянулась и повторила его движение. Конь благодарно всхрапнул. Девушка смущенно опустила вниз и отряхнула подол платья: ведь скакала-то она так, как ей было удобно, то есть — как мужчина. Огляделась кругом и, вздохнув, повернулась к Бьёрну.

— Ты помнишь, куда идти? — спросила она. — А то я заведу в чащу какую, потом не выберемся.

Бьёрн поднял на нее глаза, отвлекаясь от своих невеселых мыслей, оглядел лес и махнул рукой прямо.

— По-моему, туда…

— Точно? — Любава с сомнением поглядела в указанном направлении. Пожала плечами и повела Грома вперед.

"Нет…" — подумал Бьёрн. Он совершенно не был уверен, но надо же было куда-то идти…

Вскоре лес странно сомкнулся, Смолка недовольно фыркнула и наотрез отказалась идти дальше. Любавин Гром так же встал на месте, захрапел, заплясал, и Любава еле-еле его удержала. Повернулась к Бьёрну.

— Сдается мне, что мы пошли не туда, — обеспокоено произнесла она.

— Мне тоже… — пробормотал Бьёрн, доставая меч и вглядываясь в темные кусты. — Надеюсь, там никого нет…

Любава также вгляделась в кусты, наклонилась и вытащила из сапога кинжал.

— Может, пойдем обратно? — предложила она.

— Пойдем… — согласился Бьёрн. — Давай вперед.

— Куда вперед? — поинтересовалась девушка. Кивнула ему за спину. — Откуда именно мы пришли, не подскажешь?

Бьёрн тихо ругнулся.

— Иди уж куда-нибудь, все равно уже заблудились!

Любава немного постояла, испуганно оглядывая все темнеющий и густеющий лес, и едва слышно прошептала: "Леший, леший, поводил да отпусти!" Потом неуверенно двинулась вперед, держа наготове кинжал и ведя в поводу храпящего и настороженно озирающегося коня.

Бьёрн в последний раз оглядел подозрительные кусты и направился за девушкой.

Не успели они пройти и пары шагов, как из тех самых кустов на них кинулись три страховидла, с кривыми мечами наготове. Бьёрн успел обернуться и отбить первый удар, но Смолка, испугавшись, дернула поводья, намотанные на его правую руку. Бьёрн закусил губу от боли и потерял равновесие от сильного рывка лошади. Едва успел откатиться в сторону, мечи противников ударили в землю. Бьёрн тем временем уже оказался на ногах, пытаясь освободить руку от поводьев, но её сводило от боли, она напрочь отказывалась слушаться. Противники тем временем не стояли просто так. Сами мощные, намного шире Бьёрна в плечах, они нападали грамотно, не мешая друг другу, но и не давая забывать о себе. Бьёрн едва успевал отбиваться.

Заметив замешательство Любавы, он крикнул:

— Скачи отсюда, пока не поздно, дуреха!

Вместо этого девушка, как будто выведенная из ступора его криком, подскочила к нему и одним махом отрезала запутавшиеся поводья кинжалом, схватила Смолку за их остаток, свистнула Грому и отвела обоих от схватки. "Смотри за ней", — сказала она коню, а сама бросилась на выручку Бьёрну.

— Эй, вы! — ещё издали крикнула она, сжимая в руке кинжал. — А про меня не забыли?

Один из страховидлов отделился от драки и двинулся на нее. Любава не стала его ждать, бросилась вперед сама, привычно перехватив по-боевому кинжал… Мелькнули рыжие волосы, плащ; с молниеносной быстротой ускользнув от смертельного удара, Любава оказалась за спиной у противника и, прыгнув на него, вонзила кинжал по самую рукоятку ему в горло. Страховидл захрипел, забулькал, упал на колени. Как в каком-то кровавом забытьи и азарте, девушка подхватила оброненный противником меч, выдернула окровавленный кинжал и кинулась к Бьёрну.

Он бросил на нее мимолетный взгляд, покачал головой, мол, куда лезешь?.. И неожиданно шагнул вперед, мечом вспоров противнику живот. Третий оставшийся в живых вдруг страшно заревел и со всей дури (именно дури, не силы) отбил меч Бьёрна, едва не выбив у него из руки, и ударил не ожидавшего парня в челюсть. Бьёрн снова потерял равновесие и, хорошо приложившись затылком о дерево, оказавшееся за спиной, безвольно сполз по его стволу, выпустив меч. Страховидл ощерил гнилые зубы в гадкой ухмылке и занес над Бьёрном свой меч.

— Только попробуй, — услышал он за собой и в ту же секунду почувствовал уперевшийся в его шею кончик меча. Любава, чуть наклонившись, забрала у него оружие; в этот момент страховидл резко развернулся, видимо, намереваясь выбить меч Любавы, но напоролся животом на её кинжал и осел вниз.

Девушка выдернула кинжал, бросила и его, и меч и подбежала к Бьёрну. Присела рядом с ним на корточки, испуганно прислушалась к дыханию. "Живой", — с облегчением выдохнула она и осторожно погладила его по щеке. Прижалась к груди, поддавшись мгновенному, неожиданно нахлынувшему страху и ужасу перед тем, что произошло, — ведь она впервые в жизни убила…

Бьёрн неожиданно пошевелился, приходя в себя, и, открыв глаза, потянулся рукой к затылку.

— Вот леший…

Девушка подняла голову, улыбнулась.

— Покажи-ка мне, может, перевязать надо, — проговорила она.

— Ты мне улыбаешься? — криво усмехнулся Бьёрн. — Да ещё рядом сидишь! Вот это новости… А это… подумаешь, ударился… Не впервой…

— Так саданулся, что сознание потерял, — Любава приподняла одну бровь. Покачала головой. — Покажись лучше, мало ли.

Бьёрн, видимо, был ещё не в состоянии сопротивляться, и Любава смогла забраться ему за спину, чтобы посмотреть место удара. Но едва она тронула его волосы, как Бьёрн дернулся, и Любава, улыбнувшись, начала тихонько дуть, чтобы уменьшить боль, и одновременно разобрала волосы. Под ними виднелась едва заметная ссадина без крови.

— Шишка будет, — вынесла она вердикт.

— Ох, ну уж это я переживу как-нибудь! — заверил он её и, найдя взглядом лошадь, сказал: — Ну ты и предательница, Смолка…

Правой рукой он старался не двигать.

Лошадь скромно потупила глазки и отошла в сторону.

Бьёрн взялся за челюсть, покачал головой и осторожно поднялся, опираясь рукой о дерево.

— Вот леший… — ругнулся он в очередной раз.

Любава, некоторое время наблюдавшая за тем, как он баюкает свою руку, стараясь её не тревожить, наконец решилась предложить помощь: сняла с шеи свой длинный и широкий белый платок и протянула Бьёрну.

— Может, перевязать ее? — робко предложила она и жестом показала, как именно. — Вот так, чтобы она на груди висела и не двигалась. А?

Она и сама не знала, почему её вдруг стало так волновать состояние Бьёрна, почему ей стало хотеться ему помогать, а главное — почему вдруг, в один миг у нее пропало желание с ним спорить. Нет, конечно, если он сам начнет её оскорблять, она себя в обиду не даст и последнее слово за собой оставит в любом случае, но вот самой его провоцировать да подначивать ей как-то резко расхотелось. Оттого ли, что он неожиданно предстал перед ней человеком, обычным человеком со своими болями и слабостями? Оттого ли, что свадьба уже свершилась и далее лаяться с ним не было никакого смысла? Оттого ли, что в сегодняшнем разговоре у него то и дело проскальзывал намек на откровенность, который Любава мгновенно почувствовала своим каким-то десятым женским чутьем? Любава не знала. Но ей вдруг почему-то показалось, что Бьёрн совсем не такой, каким хочет выглядеть, что в глубине души он таит какую-то особую, страшную боль, которая и делает его таким бесчувственным и едким…

Любава стояла, протягивая платок и ожидая, что на это скажет Бьёрн.

Он внимательно посмотрел ей в глаза, готовя очередную колкость, но почему-то остановился. Ощеренный дикий зверь, где-то внутри рычавший: "Не доверяй! Вообще никому, кроме себя!", вдруг пригладил вздыбленную шерсть и, вопреки всему, доверчиво вильнул хвостом и прижал уши. Бьёрн только молча кивнул головой, соглашаясь с девушкой. Любава подошла к нему и как можно более осторожно перевязала больную руку, стараясь не причинить боли, подняла её и завязала концы платка у него на шее.

— Не болит? — спросила девушка, чуть улыбнувшись.

— Переживу, спасибо, — Бьёрн не стал улыбаться в ответ, может, просто не умел? Поднял свой меч, осмотрел лезвие, обтер его об одежду одного из мертвецов и, убрав в ножны, пошел к испуганно попятившейся Смолке.

— Не бойся ты, дуреха, — отмахнулся он, поймал конец обрезанного повода и обернулся к Любаве. — Уходить надо, мало ли что ещё откуда вылезет…

— Откуда они здесь? — удивленно спросила Любава скорее не Бьёрна, а просто куда-то в воздух, подходя к коню и затягивая ослабевшую подпругу. — Они же разбойники вроде, страховидлы эти, на дорогах засады, я слышала, ставят, батюшка все сокрушался, что они торговому люду жизни спокойной не дают… Но здесь-то они откуда? Дорога-то далеко как, мы с тобой скакали сколько!

— Тот вариант, что у них тут логово, тебя не устроит? — Бьёрн вскочил в седло и, выбрав направление, где бурелома было поменьше, направился туда.

— Устроит, — Любава тоже села в седло, подоткнув платье за пояс. — Устроит, но не обрадует. И куда мы теперь?

— Куда-нибудь подальше отсюда, а там нужно отдохнуть, — бросил через плечо Бьёрн.

Они ехали медленно, осторожно, едва-едва нащупывая впотьмах путь. Любава все время сжимала рукоять кинжала: слова Бьёрна о "ком-нибудь ещё" неприятно похолодили ей спину. Отъехав достаточно далеко и попав при этом на какую-то небольшую полянку, Бьёрн остановил лошадь, и Любава так же остановилась вслед за ним.

Он спрыгнул на землю и внимательно огляделся. Вроде все было тихо, да и лошади не показывали никакого беспокойства…

— Здесь встанем? — поинтересовалась Любава, тоже спешиваясь. Конь всхрапнул и, повернувшись, тронул губами её щеку. Любава засмеялась, но хорошо поняла, что это означает: Гром устал и хочет есть. Вздохнула. — Достать бы еды для лошадей…

— Что тебе, травы на поляне мало? — осведомился Бьёрн, расседлывая Смолку.

Любава с досадой отвернулась: она действительно как-то не сообразила про траву. Конь, уловив её взгляд, опустил голову и стал с довольно мрачным видом жевать траву, однако вскоре, видимо, вошел во вкус и стал есть с большим аппетитом. Любава улыбнулась и расседлала его, погладила по взмокшей спине. Она и сама была бы уже не прочь перекусить, но говорить об этом Бьёрну не собиралась — опять на смех поднимет.

— Ты из еды случайно взять не догадалась? — безо всякой надежды спросил он сам. — Мне не до того было, я ж не думал, что ты заведешь нас не хуже лешего!..

— Угу, я, конечно, нас завела. Все я, ага, — мрачно кивнула Любава. Присмотрелась к своему седлу. На нем висело несколько небольших дорожных сумок. В одной лежала фляга с водой, а в других? Любава открыла их все по одной и возблагодарила богов, а заодно и предусмотрительного отца: в сумках лежало немного сухой дорожной еды. — Спешу тебя обрадовать: мучительная смерть от голода сегодня не состоится.

— Я в восторге! — с иронией хмыкнул Бьёрн. — Хотя бы на это ума хватило.

— Ты обрадуешься или огорчишься, если я скажу, что не у меня, а у батюшки? — Любава улыбнулась, проглотив слова про ум, рассмеялась и бросила Бьёрну полотняный мешочек с сухими хлебцами.

— Хм, знаешь, наверное, огорчусь, потому что жить мне все же с тобой, а не с ним, — хмыкнул Бьёрн, ловя мешочек. — Но и на этом спасибо.

— Всегда пожалуйста, — пожала плечами девушка. Захрустела хлебцами из своего мешочка, села в траву. Подумала и сказала: — Ну, знаешь, когда я бежала, я думала немного не о том.

Бьёрн уселся под дерево, вытянул ноги, облокотился спиной о ствол и задумчиво поинтересовался:

— И как же ты прожить собиралась?

— Не знаю… — девушка уперлась глазами в землю перед собой, задумавшись, словно впала в ступор. — Как люди в лесу живут? Бывало, я на целый день с Громом уходила, ягоды ела, корешки всякие, я их специально выведывала… Так бы и прожила… Не думала я об этом как-то, совсем другие мысли были…

— Да, лишь бы от меня сбежать, — скривился Бьёрн. — Будто я кусаюсь! Или все же страшный такой? Ладно, все, теперь уже ничего не изменишь, так что спи давай. Завтра с утра, может, больше повезет…

— А ты бы себя на мое место поставил, — проговорила Любава, убирая мешочек и заворачиваясь в плащ. Закрыла глаза. — Поставили перед фактом: выходишь замуж. Ты и не думала об этом в семнадцать лет, а тебе — нате. Выдали — как выгодную сделку провели, непонятно за кого, заранее за тебя все решили, а ты только подчиняться должна. Жениха только накануне свадьбы показали, да и то… сразу поняла, что он от тебя не в восторге… Каково, а?

— Думаешь, мне этой свадьбы очень хотелось? — в свою очередь вздохнул Бьёрн. — Но начали пилить со всех сторон, мол, несолидно королю без жены, свергнут и далее, далее… даже Гилрэд туда же. Пришлось соглашаться. А тут ещё выгодный военный союз… У меня было выбора не больше, чем у тебя.

— Да уж, — Любава приподнялась и посмотрела на него. — Товарищи по несчастью.

Бьёрн криво усмехнулся в ответ.

— Спи давай.

— Сплю, — послушно кивнула Любава и легла, подложив под голову руку и завернувшись с носом в плащ. — Спокойной ночи.

Бьёрн что-то неопределенно хмыкнул в ответ…

…Стоило Любаве только задремать, как сквозь её веки пробилось неясное золотое свечение. Девушка поморщилась и натянула плащ на голову, прячась от света.

— Только не говорите мне, что уже утро…

Свечение испуганно отдалилось, девушке показалось, что она слышит какой-то тонкий, едва различимый голосок. Потом, когда Любава замерла, свет снова стал ярче. "Нет, это явно не утро… — подумала девушка, окончательно проснувшись. — И что это тогда?" Любава открыла глаза и поморгала. Свечение пробивалось даже сквозь плотную ткань плаща. "Что это такое?"

Присмотревшись, в ореоле свечения можно было разглядеть миниатюрную крылатую фигурку. А рядом ещё и ещё… Они окружили всю поляну, только Бьёрна облетали стороной, то ли их пугал его меч, лежавший рядом с левой рукой, то ли ещё что… Как бы странно это не звучало, но, похоже, это были феи…

— Ой… — прошептала обескураженно Любава, чуть выглянув из-за плаща. Уж что-что, а такого от леса она точно не ожидала…

Увидев, что она пошевелилась, феи испуганно отпрянули, но не разлетелись, удерживаемые любопытством.

— Кто вы? — тихо-тихо, так, чтобы ненароком не испугать удивительных существ, спросила девушка. — Откуда?

Феи переглянулись между собой, что-то тихо защебетали и засмеялись. Одна из них осторожно подлетела к Любаве, дотронулась ручкой до её волос и испуганно отпрянула, озорно смеясь. Девушка вздрогнула и тоже неуверенно улыбнулась. Феи засмеялись все вместе — как будто колокольчики зазвенели, слетелись в центр полянки и закружились там в своем удивительном, неподражаемом танце. Любава вылезла из-под плаща, завороженная невероятной красотой, и в её глазах и в волосах засверкало маленькими звездочками свечение…

Вдруг от дерева, у которого лежал Бьёрн, послышался громкий стон. Феи испуганно замерли и в один миг, разлетевшись в разные стороны, растворились в ночной мгле. Любава вздрогнула и обернулась.

С Бьёрном происходило что-то странное. Лицо исказилось, будто болью, сквозь стиснутые зубы прорывался стон, его всего как-то непонятно дергало в разные стороны, левая рука сжалась на рукояти меча… "Как кошка во сне", — вдруг подумала обожавшая этих независимых существ Любава. И тут же поняла: похоже, Бьёрну снился кошмар. Встала и, не заметив постепенно охватывающего все её волосы сияния, оставшегося от фей, подошла к нему…

" — Предатель!!! — худой тщедушный парень с яростным, ненормальным блеском в глазах кинулся на высокого сильного мужчину в домашнем халате, с алебардой в руках, занося меч для удара. Мужчина, захваченный в своем доме врасплох, сжал зубы и без видимого труда отбил удар древком.

— А ты как был глупцом, так и остался! Эти годы, за которые ты, говорят, вырос, не пошли тебе на пользу! — крикнул он, пытаясь вывести противника из себя, заставить его раскрыться.

Но злить парня, казалось, уже дальше некуда. Он прыгнул вперед, не обратив внимания на пропущенный удар, и вонзил меч в тело противника. Потом ещё. И ещё, как одержимый. И сам упал на колени, наконец почувствовав боль и прижав ладони к окровавленному лицу…"

…Бьёрн резко сел, широко открыв глаза и судорожно хватая воздух ртом. Левая рука невольно потянулась к шраму на лице. Попутно он отметил, как она дрожит…

— Бьёрн, тише, тише… Тише… — ему на плечи легли тонкие руки, тихий голос успокаивающе и ласково звучал откуда-то сбоку… — Тише… Все хорошо, Бьёрн, слышишь? Все хорошо…

Любава сама немало испугалась, когда он вдруг подскочил. За секунду до этого она была убеждена, что он вполне может выхватить меч и начать гоняться с ним по поляне за невидимыми врагами, а сейчас он сидел, тяжело дыша и держась за щеку со шрамом. Любава отлично поняла, что это означает: нетрудно было догадаться, что Бьёрну снился бой, в котором этот шрам был получен. Девушка осторожно погладила его по плечам и снова повторила:

— Все хорошо, Бьёрн… Это давно прошло и не вернется.

Он не ответил, все ещё не в силах отогнать от себя наваждение. В горле появился предательский комок, перед невидящими глазами возникло родное лицо. Рука опустилась вниз и сжала руну. До боли, так, что края амулета впились в ладонь. "Мама… За что?" Такое не забывается. Такое врезается в память, с болезненной точностью, хотя это, наоборот, хочется забыть. И убивает сердце, убивая в нем нежность, любовь и доверие. Такое не забывается. И не проходит никогда…

Любава почти не дышала, глядя на него, старалась не двигаться, боялась напомнить ему о своем присутствии. Она чувствовала, что не имеет права врываться сейчас в его воспоминания, не имеет права вырывать его из них. Женское чутье её не подводило никогда, и сейчас оно говорило, что если бы она умела, ей бы следовало испариться на месте. Но она этого не умела…

Он опомнился только тогда, когда по руке потекла кровь. Разжал негнущиеся пальцы и огляделся. С досадой увидел около себя Любаву, почему она не спит?!.. Но потом разглядел, что случилось с её волосами, и не смог скрыть удивление.

— У тебя кровь, — едва слышно проговорила Любава. Уловила в его взгляде вопрос и быстро пояснила: — Ты стонал во сне, вот я и… — оборвалась на полуслове, поняв, что вопрос не тот, и, совершенно сбитая с толку, подняла брови: — Ты чего?

— Что с твоими волосами? — Бьёрн протянул было руку, но вовремя опомнился, опустил. — Что произошло?..

— А что с ними? — удивилась Любава. Глянула — и ахнула. — Это ещё что такое?.. Тут летали… не знаю, феи, что ли… Светились так же… Но я-то почему теперь свечусь?

Бьёрн криво усмехнулся.

— Вот уж не знаю, но, надеюсь, это пройдет, нечего народ пугать…