Верхний мир

Просмотрела заметки, которые сделала перед занятием у себя в голове. Во-первых (и вопреки новому выпуску Daredevil), у слепых нет никакого особо продвинутого слуха или там обоняния: они просто привыкли немного больше слушать свои остальные, оставшиеся чувства. Во-вторых, слепые реально моргают, а значит, надо будет точно выверить тайминг сканирования. Если удастся, сделаю два. В-третьих, что важнее всего, большинство сертифицированных слепцов на самом деле не абсолютно слепы. И только приставив сканер радужки к самому глазу доктора Эссо, я узнаю, видит он мои манипуляции или нет.

Явился он в Канторовских кинетических наушниках (версия 2033 года), которые с непринужденностью фокусника засунул в переднее отделение рюкзака. Выйду я отсюда только с его биометрией в кармане – по-другому никак. План у меня был, и самое рискованное в нем – держать себя в руках вплоть до той отметки, когда придет пора привести его в исполнение.

– Вижу, вы опять брови сделали, – выдала я экстраобыденным тоном. – Не поймите меня превратно, я и свои частенько выщипываю. Но вы, я смотрю, реально фанат.

Мы с Оливией решили, что придется второй раз кряду корчить из себя акулу – никаких послаблений. Честно говоря, знать, что он не отошьет меня какой-нибудь шпилькой насчет моей собственной внешности, было весьма утешительно. С прыщом размером с горошину посреди лба и почетным школьным титулом «доска-два-соска» пуленепробиваемой я, мягко говоря, не была.

– Спасибо за комплимент, – с абсолютным покерфейсом ответствовал он. – Сохраняй тот же оптимизм, когда будешь подбадривать товарок по команде со скамейки запасных на выходных.

Ого.

Один-один.

Пришлось проглотить ком в горле, прежде чем отвечать.

– Если бы наша полузащита не была такой бандой ублюдков, голов у меня насчиталось бы куда как больше.

– Точно, – согласился он. – А если бы мой банк был пощедрее, я бы сейчас в «Ролексе» щеголял.

– Да, но… То есть типа… Ну…

Вежливо подождав, не скажу ли я что-нибудь еще, он махнул на свободный стул напротив своего.

– Ну-с, начнем?

Через пятнадцать минут я все еще сидела сиднем, так и не сумев пока завязать нужную дискуссию. Его физиономия была на фут дальше нужного, чтобы рисковать лезть за сканером. Надо подобраться гораздо, гораздо ближе, а для этого начать думать головой. Терпение, твердила я себе. У нас есть план, надо только потерпеть.

Он, как и следовало ожидать, заставил меня вслух прочесть домашнюю работу.

– Как бы медленно или быстро ты ни двигался в пространстве, – сказала я, – свет все равно будет двигаться на триста тысяч километров в секунду быстрее тебя. Невзирая ни на что.

ДАВАЙТЕ ЭТО ОБСУДИМ.

Я на самом деле реально кучу времени потратила на всю эту шнягу вчера вечером, но даже пропялившись на страницу полный час, даже близко не подошла к годному ответу. Если я выкажу интерес к этим его монологам-посреди-урока, это вряд ли так уж сильно его удивит. (Брови на лоб, да, косматые брови.) Пусть думает, что я занималась спустя рукава. Убеди взрослого, что тебе интересно то, что интересно ему, и он станет есть у тебя с руки.

– И? – он наклонился вперед.

– И в этом нет никакого смысла.

– Да ну?

– Я вот реально всю ночь голову ломала, зачем вы меня так мучаете.

Он хихикнул себе под нос.

– Звучит дико, я понимаю, но важно, чтобы ты уже сейчас разобралась с этой темой. – Он начал постукивать ногой по полу. – Так ты точно поймешь все остальное, что я собираюсь тебе рассказать.

В груди у меня сперло, шея напряглась так, что я ею пошевельнуть не могла. Мама? Это о ней он собирается меня просветить? Может, доктор Эссо специально сам меня нашел? Может, это из-за нее он здесь?

Так. Стоп. Надо сосредоточиться. Не фиг слишком долго купаться в смутных надеждах. Если один мимоходом брошенный коммент в состоянии развалить тщательно спланированную ловушку…

Порывшись в рюкзаке, он шлепнул на стол свой «кастер», улыбаясь, как малолетний мажор на Рождество. Я так до сих пор и не понимала, чего он так фанатеет со всей этой физики, но собиралась честно глотать все, что он говорит, – о чем бы он ни говорил.

– О’кей. – Я тихонько набрала воздуха и напомнила себе, что нужно пользоваться примерно тем же лексиконом, что и он. – В общем, я придумала свой собственный эксперимент – только чтобы доказать, как нелепо утверждение в вашем уравнении.

– Валяй, – сказал он с тем же энтузиазмом, который демонстрировал с самого начала.

– Ага. Короче, представьте, что на Данготском стадионе находимся только я, вы и моя сестра Оливия. Оливия сидит на трибунах, а мы стоим на средней отметке поля. У вас в руке фонарик; вы включаете его и показываете на ворота. А я по какой-то непонятной причине решаю побегать за пятном света.

Над столом появилась голограмма, почти идеальное отображение описанной сцены.

– Подходяще, – сказал он. – Я слежу за твоей мыслью.

Если он еще раз скажет «подходяще», я ему в лицо заору, подумала я, но вслух продолжала как ни в чем не бывало:

– Дальше представьте, что у Оливии есть этот девайс, который измеряет скорость света, исходящего из вашего фонарика. Нет никаких причин, чтобы она не смогла худо-бедно измерить эту вашу скорость света, так?

– Чистая правда, – кивнул он. – Приблизительно триста тысяч километров в секунду.

– Отлично, – кивнула я. – Едем дальше. Теперь допустим, что у меня есть свой собственный измеряющий скорость девайс. Понимаю, это самым идиотским способом притянуто за уши, но давайте вообразим, что каким-то чудом – с помощью реактивного ранца или еще чего – мне удается развить супербыструю скорость, пока я гоняюсь за вашим фонариком. Почти равную скорости света – ну, скажем, двести девяносто восемь тысяч километров в секунду вместо трехсот.

– Я все еще втыкаю, – сказал доктор Эссо. – Дальше.

– Ну, вот тут-то все и идет наперекосяк. Если я бегаю достаточно быстро, чтобы почти догнать световой луч, значит, световой луч движется лишь ненамного быстрее, чем я, так? Ну, всего на каких-то пару тысяч километров быстрее?

– Ты только не пойми меня неправильно, – вмешался он. – Твоя логика годится почти для чего угодно в физической вселенной – кроме света. Твой гаджет покажет, что свет все равно движется на триста тысяч километров быстрее тебя. И будет совершенно прав.

Он довольно ухмыльнулся. Я тоже. Я шла в полном соответствии с планом, успешно убеждая его, что голова у меня набита физикой, только физикой и ничем, кроме физики.

Но чувство у меня все равно было такое, словно я стучу его по темечку учебником.

– Так, давайте разберемся, – потребовала я. – С одной стороны, Оливия сидит совершенно неподвижно и регистрирует, что световой луч движется к сетке ворот на триста тысяч километров в секунду быстрее, чем она. При этом я несусь с умопомрачительной скоростью двести девяносто восемь километров в секунду и мой гаджет показывает в точности то же самое? Что световой луч движется на триста тысяч километров быстрее меня?

– Абсолютно верно.

– Но это на фиг бессмысленно!

– Как пытаться догнать закат – да! – снова ухмыльнулся он. – Или наполнить водой дырявое ведро. Чем быстрее ты льешь в него воду, тем быстрее она выливается наружу.

Он бы и третье сравнение на-гора выдал, кабы не понял, что я почему-то не смеюсь.

– Я все взять в толк не могу, врете вы просто или купили свою кандидатскую в переходе метро и в упор не понимаете, о чем толкуете, – рискнула я.

– Ну, тогда давай проведем еще один эксперимент, раз такое дело. – Он огладил ладонью бороду (наверняка думал, что следующая мысль будет до фига какая глубокая). – Представь, что прошло десять лет. И представь, что какой-то невероятной удачей ты оказалась на ток-шоу у Генри Кайла.

Дьявол, подумала я – это до меня вдруг дошло, что до конца урока осталось от силы минут пять. Надо как-то закруглить эту его байку и вернуть разговор на прежние рельсы – на те, где я могу оправданно стоять рядом и тыкать ему в лицо неким гаджетом.

– Слушайте, давайте обойдемся без этой истории, а? У меня в жизни достаточно проблем, чтобы вы туда пихали еще и это. И у меня есть вопрос из школы, который мне так и так придется вам задать.

– Ну почему ты так ненавидишь всякий фан? – Плечи его поникли, глаза погасли. – Я честно пытаюсь, пытаюсь… и ничего не работает.

Так, со злюкой я, кажется, все-таки чуток переборщила.

– Вы простите меня, ладно? – я сначала сказала, потом поняла, что вышло почти честно. – Я просто дурака валяю.

– Это рак, да? – спросил он совсем серьезно и озабоченно.

– Ч-чего?

– Рак смеховых желез?

– Фу, – я затрясла головой. – Вот это сейчас совсем гадко было. Не надо так шутить.

– Или, может, фангивит?

– Ага, док, – покорно согласилась я. – Он самый. Тут вы меня раскусили.

– Или перелом смехокости. Я слыхал, это уже совсем не шутка.

– О’кей, о’кей, я поняла. Жмите дальше со своим Генри Кайлом. И завязывайте с этими папашкиными остротами. – Странное такое, щекочущее чувство на слове «папашкиными»; пришлось задвинуть его подальше. – Только побыстрее, ладно?

Он преспокойно цапнул мою оливковую ветвь, хоть она вышла и порядком шипастая.

– Итак, – вворачиваясь всем телом в образ, провозгласил он, – что мы имеем. – Десять лет в будущее. Ты сидишь на этом красном диванчике в центре сцены. И тут – бам! – откуда ни возьмись появляется твоя старая капитан команды, Мария, – выбегает из-за занавеса. И счастливо так вещает, что твой муж – твой любящий, верный и вдобавок накачанный муж, за которым ты замужем уже четыре года, – на самом деле отец ее свеженького, только что родившегося мальчишки.

– Ну офигеть теперь.

– Имей в виду, ты ради него бросила карьеру в футболе и все такое. Ты на него троих других променяла. Он тем временем стоит на коленях, тычет тебе в обручальное кольцо пальцем, клянется, что он, да тебе – да никогда! Что вы, что вы! Камеры наезжают крупным планом на твое лицо. Аудитория гадает, примет ли она все за чистую монету? И его – примет ли она его?

– Да вы спятили! – сделала вывод я и выпрямилась. – Во-первых, я бы расцарапала рожу этой Марии. Во-вторых, я бы выбила из него генетический тест, и даже если бы тот пришел отрицательным, я бы своими руками выжала из этого разгильдяя правду по капле.

Не помню, кто первый нарушил молчание, но где-то через минуту прокрутки перед мысленным взором самого лютого эпизода за всю историю дневного телевидения мы с ним оба согнулись пополам от хохота.

– Между тем, твоя реакция полностью доказывает мой тезис, – заявил он, все еще корчась, потом кое-как взял более ровный, почти осторожный тон. – Мы видим благодаря свету. Мы так полагаемся на него, что все, им показанное, считаем чистой правдой. Всей правдой. А на самом деле ты об этом своем партнере ни фига толком не знаешь. Тебе ни разу в голову не приходило просмотреть его эсэмэски, когда он забывал телефон на столе. Ты ни разу не задумывалась, скольким еще чиксам подлюка-свет говорил то же самое «я тебя люблю».

– Ну ладно, – сказала я, потирая шею. – Нет нужды так сгущать. Я все поняла: свет – врет.

– Врет и не краснеет, – подтвердил доктор Эссо.

– И, надо понимать, вы мне сейчас скажете, что одна из хитростей света в том и заключается, что с какой бы скоростью ты ни бежал с ним ноздря в ноздрю, он все равно будет двигаться на триста тысяч километров в секунду быстрее тебя.

– Вот именно! – он вбил каждое слово в стол ударом пальца. – И я это не выдумал, чтобы тебя позлить. Люди сотни экспериментов поставили, чтобы доказать: это правда. Эксперимент Микельсона – Морли, тесты Кеннеди – Торндайка, потом Ивеса – Стилвелла. Загугли их всех – сама убедишься.

Он умолк, пожевал губу. Носки кроссовок под столом указывали почти вертикально вверх, словно он собирался на следующей реплике стартовать прямо сквозь потолок.

– Да будет свет! Свет существовал изначально, но до самого Эйнштейна мы как-то не почесались обратить на это внимание. Эйнштейн с помощью математики доказал, каким обманщиком может быть свет, но даже сегодня мы все еще узнаем о нем какие-то новые вещи, и чешем в репе, и диву даемся, почему он ведет себя именно так…

– Это все та самая шняга – квантовая физика, да?

Дикая версия, что ж поделать, – зато готовое объяснение всему, что сейчас в кино показывают.

– Не-а. Это на самом деле Эйнштейнова теория относительности, – сказал он очень мягко, чтобы не сбить меня с маху в полете. – Она про пространство – время и про то, как по-разному они себя ведут с разных точек зрения. Про то, что все, собственно говоря, относительно.

Эми, уборщица по будням, просунула голову в дверь.

– Извиняйте, что встреваю, – сказала она (две минуты до конца урока, хуже не придумаешь). – Риа, я помню, ты в Пекхэме живешь… Хотела предупредить, чтобы ты осторожно домой шла. По радио говорили, там снова стрельба. Тринадцать убитых. Люди Резни, судя по всему.

– Опять, – вздохнула я, когда дверь за ней закрылась.

– Ты его знаешь? – как-то жадно осведомился доктор Эссо. – Резню?

– Конечно. – Я даже растерялась, что он спросил – ему-то что с того?

Все в стране знали Резню и его парней. Он так часто мелькал в новостных приложениях, что его уже в начальные титры вносили. Хотя, наверное, меня не о том спрашивали.

– Не лично, естественно. А вы?

– Знаю, – носки кроссовок опустились на пол. – Знал в детстве. Он и тогда зажигал, если по правде. Хотя и не так, как сейчас. Совсем не так. Как бы там ни было, – добавил он уже более легким тоном, – большего я тебе сказать не могу, сама понимаешь.

Еще один волнительный коммент, который пришлось проигнорировать. Пока, по крайней мере. Я ухватилась обеими руками за сиденье стула, боясь, уж не откусила ли реально больше, чем смогу прожевать. Чувак с не внушающими доверия ногами, который держал в бумажнике фото моей матери и в детстве был на короткой ноге с Завьером Резней Тено? И повернутый на физике, к тому же… на первый взгляд. Об уравнениях он толковал, как большинство нормальных людей – о семье, и пальцы как на пусковых крючках держал, словно готов был их защищать, бедняжек.

– В общем, на сегодня, я полагаю, это все, – подытожил он.

Давай уже, Риа, крикнула я себе, мы уже достаточно его умаслили.

Сейчас или никогда.

– Ой, пока не забыла, – я кашлянула и вытерла мокрые ладони об задницу. – На классе по бренд-менеджменту сегодня училка сказала, что давно, в двадцатых годах, подростки все время делали эту штуку в социальных сетях – кажется, она «селфи» называлась. Ну, это когда руку вот так вытягиваешь и делаешь дурацкое фото себя в совершенно таком, неироничном ключе, очень всерьез.

– Было такое, – он улыбнулся и покачал головой. – Селфак.

– Так вот, мне для домашней работы задали сделать селфи с кем-то, кто родился до 2008-го.

– Круто, – одобрил он, потом до него дошло. – А, черт… ты со мной хочешь сфотографироваться, да? Слушай, я вообще-то не умею пользоваться камерой на моем телефоне…

Не успел он договорить, как я уже юркнула к нему под бок с телефоном наперевес.

– Так давайте на мой щелкнемся! Вот, держите так и нажмите любую кнопку, когда будете готовы.

Поверить не могу, что делаю такую идиотскую вещь (селфи же – дичь какая-то, если так рассудить), но это ради общего блага, понятно, да?

– Я буду делать знак мира. А вы – что угодно, чего вы там делали в те времена.