Помоги проекту - поделись книгой:
– Нет, просто не ношу.
Учитывая, сколько всего стояло на кону для меня, неудивительно, что терпеть эти танцы мне очень быстро надоело.
– Окончательная цена? – решительно встряла я.
– Восемьдесят.
– А когда добудем скан радужки, сколько времени уйдет на то, чтобы выудить данные из даркнета?
Спекс уставился на Оливию, удивление пополам с раздражением.
– Как я уже три раза объяснял твоей сестре, – он взялся за ручку двери, словно намекая, что она в любую секунду может захлопнуться, – для извлечения данных вам нужен кто-то еще. Цена только за скан радужки.
Оливия кинула на меня ободряющий взгляд и кинулась в атаку.
– Так ты в Кембридж в следующем году или куда? Че ты жмешься, мелкий мажор?
– Да, я дальше иду в Кембридж. Нет, я не мажор. А жмусь я, потому что обучение стоит двадцать три куска в год, а я не начну зарабатывать нормальные деньги, пока не выпущусь.
Желудок у меня подпрыгнул куда-то вверх, словно тоже чуял, как земля уходит из-под ног. Ответы так близко…
Ну куда мне полключа, чуть не заорала я. Что я буду делать с одним только сканом радужки?
Спекс наверняка заметил, как я спала с лица, и повернулся ко мне с куда более человеческим выражением.
– Прости, Риа. Я правда хотел бы помочь с данными, но… – он кашлянул. – Честно, у меня просто есть кусок нелегального оборудования, вот и все. Я даже не траппер толком. Я уж точно не скамер.
– Неубедительно, бро. – Грустные глаза я от него постаралась спрятать.
– Короче, – объявила Оливия. – Я так понимаю, нам просто стоит отнести наши деньги в другое место. Пошли, систер.
Она схватила меня за руку и потащила прочь, к лестнице, подмигнув по дороге, когда он уже видеть не мог. Правило номер три, почти вслух пронеслось у нее в голове. Всегда будь готов развернуться и уйти. В том-то и проблема. Я совсем не была готова развернуться и уйти. Найденное у доктора Эссо в бумажнике я развидеть не могла, как бы ни старалась. И как мне, спрашивается, жить дальше с мыслью, что я пошла на попятный на первой же лунке? Может, все-таки полключа – это лучше, чем ничего? Добыть скан радужки, насколько я знала, – самая трудная часть.
Не гони лошадей, сказала я себе. Метод малых шагов.
Сначала скан. Потом разберемся, как извлечь данные. А там и до ответов дело дойдет.
Я вырвала руку у Оливии, развернулась и успела сунуть кроссовку в щель двери, прежде чем Спекс ее захлопнул.
– Скан, – сказала я. – Говоришь, как близко его нужно держать к глазам?
Лицо я сделала максимально храброе, хотя ноге было реально больно.
К счастью, дверь он поскорее распахнул, заполошно спрашивая, цела ли я.
– Как близко, Спекс? – холодно повторила я, игнорируя расспросы.
– Двадцать сантиметров, – сдался он. – Максимум.
Он покачал между нами в воздухе маленький девайс, похожий на кружочек морковки с толстого конца.
– Держать неподвижно перед правым глазом, пока вот эта красная лампочка сзади не станет зеленой.
– Лады.
Я протянула четыре искрящиеся банкноты.
Не успел он цапнуть деньги, я задрала руку с ними над головой.
– И имей в виду, если твоя машинка не сработает, я вернусь и сдеру с тебя все сто двадцать. – Я сделала внушительную паузу. – За напрасную трату времени.
– Умолкни, дева, – сказал он и взял купюры. – Только будь осторожна, – добавил он уже более серьезно. – Этот твой чувак – сетевой призрак. А призраков имеет смысл опасаться.
Скача по ступенькам обратно, в свою квартиру, я думала над этими его словами. И над тем, что сказала английская училка, тоже. Решения-то мы принимаем каждый день, но никогда не знаем заранее, которое из них нас уничтожит.
Глава 7
Эссо. Сейчас
После столкновения я как-то естественным образом ожидал посмотреть в одну сторону и увидеть остановку с навесом тыквенного цвета и публикой, ожидающий автобусов 78, 381, 63 и даже 363. А на другой стороне дороги – барбершоп, потом «Вестерн Юнион», дальше паб и угловой магазинчик, торгующий фуфу (ганская такая еда, кто не знает) и топ-апами к «Устричным» картам: одинаковую вечную последовательность, повторяющуюся на каждой улице Нарма. Разнообразят ее только редкие магазинчики «все-за-фунт» да сетевые кафешки.
Еще я ожидал увидеть «рейндж-ровер» с вмятиной спереди и даже собирался накинуться на водилу с намерением тут же, на месте его засудить… или вздуть… или то и другое сразу. Я ожидал – нет, надеялся на самом деле увидать мальчишку сидящим в полной, мать ее, безопасности на тротуаре, приблизительно в том же количестве и качестве, в каком встретил его минуту назад. Вместо этого я и рук-то своих разглядеть не мог. Тьма поглотила их. А внутри этой тьмы гуляло эхо: полузнакомые крики, приглушенные голоса – достаточно громко, чтобы услышать, да вот только слов никак не разберешь. Разум за недостатком данных сам рисовал во мраке какие-то линии, какие-то строчки, а кругом – всяких демонических тварей с вот такими зубищами и когтями.
Сценарий А, думал я. Это все сон, и я жив.
Сценарий Б: я помер, и это все рай или ад.
Бусинка пота катится вниз по лбу…
За всеми этими эхо я слышал, как колотится сердце и укорачиваются вдохи. Ни разу не помню, чтобы в воскресной школе рай расписывали как голую пустыню и вопли над ухом. И это еще не говоря о палящем зное. Ох, можно это все-таки будет сценарий А? А?
Молния бьет в сотне метров передо мной. Вспышка такая яркая, что приходится отвернуться. Свет висит в воздухе еще несколько секунд после приземления, так что у меня есть шанс быстренько оглядеться.
Ладонь лежит на пепельной – пеплом усыпанной, да – земле. (Свет медленно угасает.) Она черная – чернее вулканической – и вся в трещинах толщиной с веревку. Вверху все мельтешит как сумасшедшее, хотя со всех сторон вроде бы пусто и плоско. Ну, или почти со всех. Это я еще назад не смотрел. Не оглядывался. Как-то не хочется. Потому что с того самого момента, как я здесь оказался, я знаю, что там что-то есть.
Весь напрягшись – даже кулаки сжав, – я наконец поворачиваю голову. В жизни не был на водопаде Виктория, на Бурдж-Халифе или там на Великой Китайской стене, если уж на то пошло, но вряд ли что-то из них способно вмиг сделать тебя таким незначительным, как эта… ну… штука. Ни человек, ни природа на такое просто не способны. Описать ее можно только как… колоссальную такую нить, плавающую над землей и тянущуюся дальше, чем хватает глаз. Она вьется туда и сюда, и сама вокруг себя, начинаясь где-то на уровне земли и поднимаясь так высоко в небо, что небось до космоса достает. И хотя свет давным-давно погас, я до сих пор ее ясно вижу, всю целиком, словно она сама слабо светится.
У меня внутри свербит любопытство пошиба «а че нет-то?» – из тех, что заставляет лезть вперед где-нибудь во сне. Потому что первый инстинкт – не бежать сломя голову и не выть с испугу, а идти туда, к ней. На ум приходит тот самый первый раз, когда ты смотришь на экран телика и вдруг осознаешь, что Power Rangers, на которых ты честно пускал слюни последние двадцать минут, – это просто строчка пикселей, меняющих цвет. Вот и эта нить тоже – она неким образом не единая нить вовсе, а, ежели присмотреться, состоит из отдельных объектов, висящих достаточно близко друг к другу, так что кажется, будто они соединяются, но на самом деле нет.
Все становится еще в разы страньше, когда до меня доходит метраж, и я понимаю, что самый близкий ко мне объект выглядит… блин, как человек? Что бы это такое ни было, на нем точно такие же клетчатые трусы, в которых я вчера завалился спать.
Я застыл. Надеясь, что вот, я открою глаза, и перед ними, а заодно и в голове, как-то прояснится. Не помогло. Следующие три объекта, которые можно разглядеть с этого места, все облачены в мой любимый угольного цвет спортивный костюм. И у каждого та же черная кожа и рост – моя, между прочим, черная кожа, и рост тоже мой.
– Это. На фиг. Безумие, – прошептал я, чувствуя, как глаза лезут на лоб. – Это же я.
Над головой плыла в воздухе еще одна вереница объектов – один достаточно низко, чтобы при желании, в прыжке с разбегу, можно было до пяток достать. Я сощурился в попытке разглядеть лицо. «Птичьи лапки» у глаз, да, но сходство есть – это вполне мог быть я лет эдак через пятнадцать-двадцать. Ну, по крайней мере, как я себе себя представляю. На ушах у этого старого меня – пара наушников прямиком из «Стар-Трека», и лого сбоку… Cantor’s? Как куриная забегаловка, что ли? Нет, все-таки сон, ясен же пень.
Как бы там ни было, пока робеешь, ни фига отсюда не вылезешь. Даже младенец знает: чтобы выскочить из кошмара, надо идти навстречу страху, чтобы разум взял себя в руки и сделал ноги – то бишь разбудил тебя от передоза ужаса.
Еще одна фигура на нижнем уровне привлекла мое внимание. Она – он? я? – щеголяла в блейзере «Пенни-Хилл» и в разномастных носках – совсем как я. Спину при этом имела сгорбленную, а к ней в комплекте – во-о-от такую выпуклость в районе ширинки. Я непроизвольно захихикал, потом заржал в голос. Дальше у меня слезы из глаз хлынули, и пришлось опереться руками о коленки.
Я протянул палец к чреслам моего клона – осторожненько, чтобы отдернуть, если вдруг что, – но вместо четырех с половиной дюймов горячей стали ощутил пустоту.
Проекция. В высоком разрешении, с самоподсветкой, но голимая проекция. Свет внутри нее пульсировал тусклый и зернистый, будто у голограммы садилась батарейка. Но, если уж на то пошло, откуда она вообще питается? Где начинается вся эта дикая штуковина?
Как всегда, есть только один способ выяснить.
Я вдвинул переднюю ногу на то же самое место, что у проекции, – прямо в нее – и мгновенно почувствовал колотье внизу, в пальцах. Кажется, это довольно рискованно, но здесь все равно нет никого, чтобы спасать меня от меня. Я всунул внутрь обе руки и вторую ногу – покалывание усилилось, как будто проекция накладывалась, навивалась поверх меня – и, наконец, охнув… голову, заранее хватая ртом воздух и ожидая сюрпризов.
Красные искры заполонили поле зрения.
Крики и смех за дверями классов… Я в школьном холле, воняющем «Деттолом», – все как обычно…
Непонятно, есть ли рядом еще люди, потому что я занят – таращусь прямо в огромные карие глаза Надьи. Одной рукой обнимаю ее за спину, а вторую, свободную, приложил эдак чашечкой к ее правой ягодице, круглой такой. Как будто только что ее сюда, к себе в объятия, и поймал.
– Я вижу, у тебя там уже все отлично, Э, – говорит она.
Я ухмыляюсь от уха до уха и…
Проекция вышибает меня вон.
Я снова стою на земле; раскаленный ветер кидает мне пепел в глаза и кнутом хлещет спину.
Видимо, этим стояк и объясняется. Горизонт распарывает еще одна молния. Я стою, рот до ушей. Теперь оно все куда меньше смахивает на кошмар. Первый блин вышел совсем не комом. Интересно, остальные проекции тоже такие милые? Их тысячи только вокруг меня – тех, которые хотя бы разглядеть можно. Я галопом направляюсь еще к одной, в нескольких метрах дальше по цепочке, в надежде перепрыгнуть прямиком к горячему завершению этой сцены.
Там ночь. И воздух внутри слегка пахнет… жареной курицей?
На краю поля зрения рдеет оранжевая серферская доска на крыше Пекхэмской библиотеки. Я в каком-то узком переулке, смутно знакомом, но точнее понять не выходит – слишком тут темно.
Градина прилетает мне в щеку, отскакивает, разламывается пополам на асфальте. Я поднимаю глаза: небо целиком состоит из них. Новые, еще крупнее, рушатся вниз, с каждой секундой все быстрей. Сквозь эту белую круговерть я различаю лицо. Это Ди. У него поперек скулы пластырь. Он жмет вперед, сам весь в кусках и готовый разнести на куски все, что попадется. За ним рысью скачет Резня.
Между прочим, они надвигаются на меня.
Из этой голограммы я выпадаю спиной об землю. Ладно, это уже больше похоже на старый добрый кошмар.
Валяясь навзничь, я пытаюсь как-то соединить концы с концами.
Погодная тетка на Би-би-си и правда говорила, что в пятницу по Лондону ударит суровый град. Это хотя бы объясняет, почему подсознание насовало граду мне в сны. Ну, и наши расклады с Ди и Резней, понятное дело, объясняют, откуда они взялись.
Но почему здесь? И почему сейчас?
Глядя на мерцающих Эссо, плавающих вокруг, я как-то даже не уверен, что хочу смотреть это кино дальше.
Однако придется. Да и как тут удержаться? К тому же, окунувшись в эту последнюю проекцию, я там кое-что заметил, интересное: молочная такая пленка, по которой я обычно определяю, сон это или нет, отсутствует. Я ощущал все происходящее всем телом, словно и правда там был. Там и тогда.
Я медленно двинулся вперед.
Каким бы стремным следующий опыт ни оказался, он все одно будет безопаснее и… знакомее, чем эта мрачная печка пустыни, куда меня занесло.
Там, внутри, все черно.
Странно. Я шагаю в следующую проекцию, и там все так же.
Короче, я сунулся еще в восемь, а в последних двух даже посчитал, сколько длится трип. Результат каждый раз одинаковый: семь секунд полного мрака. В нескольких были какие-то слабые звуки на заднем плане, но смотреть все равно решительно не на что.
Я побежал назад, к проекции с Надьей, и за ней, дальше, заметил еще одну фигуру. Это я, стою на ногах – в смысле, не лежу, – но весь скрючился, и лицо безобразное такое, сморщенное. Я такое делаю, когда у меня типа шок.
– Это же та авария с «Рейндж-Ровером»…
Интересно, а порядок голограмм… – он-то какую роль играет?
Шагаю внутрь.
Я таращусь на широкие полосы «зебры» на асфальте. Потом кто-то невидимый – женщина? – кричит:
– Престон! Нет!!!!!
Лопаются жилы, хрустят кости. От звука меня начинает тошнить, рот наполняется желчью. Поднимаю глаза – поглядеть, откуда несутся крики. Тетка, которая присматривала за малышней, застыла на тротуаре; лицо и блузка у нее в брызгах крови.
Из этой проекции я вылетаю, как пробка из бутылки, и старательно обхожу несколько следующих, чтобы не провалиться прямиком в продолжение кошмара. По спине ползают колючие мурашки. Я, само собой, не успел увернуться от машины, но если только что посмотренная картинка – правда, значит, и пацан тоже.
Это все не реально, напоминаю себе я. Это точно никакая не реальность. Но все равно прокручиваю снова и снова те несколько секунд до столкновения… Это туманное, призрачное выражение у него на лице перед ударом…
Внезапно жар словно выкручивают на пару отметок сильнее; я начинаю задумываться, можно ли тут задохнуться, в этом раскаленном воздухе. Если в этом месте, чем бы оно там ни было, существует смерть, – она, кажется, приближается. В голове крутятся мысли обо всех, кто остался позади – Роб, Като, Надья… Мама.
Даже несмотря на всю петрушку с Ди, которая по-любому ждет меня в школе, этого достаточно, чтобы остро заскучать по такой теплой и привычной Пенни-Хилл.
– Это просто сон!
Ноги отказываются меня держать. Сверху будто гигантский нетопырь падает – сейчас закогтит, схватит, потащит обратно.
– Запомни, – пыхтя, твержу я себе, – это все сон, просто сон! – А внутри кричу благим матом, молясь поскорее проснуться.
Глава 8
Риа. 15 лет спустя
Поделиться книгой: