Систематическое богословие

1. Бог сообщает человеку знание о Себе. Абрахам Кайпер обращает наше внимание на то, что богословие как знание о Боге отличается от всякого другого знания. При изучении любых других наук человек ставит себя над предметом исследований, активно выявляя и извлекая из своего исследования с помощью допустимых методов соответствующие знания. В богословии же человек находится не над, а под предметом изучения. Иными словами, человек может познать Бога лишь настолько, насколько сам Бог явит и раскроет Себя для познания. Бог прежде всего выступает субъектом, сообщающим знание человеку, и может стать объектом или предметом изучения только в том смысле, что человек принимает и осмысливает знание, данное ему в откровении. Без откровения человек никогда не смог бы получить какие бы то ни было знания о Боге. И даже после того, как Бог объективно являет Себя, не человек своим разумом находит Бога, а Бог раскрывает Себя очам веры. Тем не менее, применяя в изучении Слова Божьего свой освященный ум, человек под водительством Святого Духа может постоянно обогащаться познанием Бога. Барт также подчеркивает тот факт, что человек может познать Бога только тогда, когда Бог приходит к нему в откровении. Он говорит, что пути от человека к Богу нет, есть только путь от Бога к человеку. Он не устает повторять, что Бог всегда остается субъектом, никогда не превращаясь в объект. Откровение всегда субъективно и никогда не может стать чем-то объективным, как, например, записанное слово Писания, и таким образом стать объектом изучения. Оно дано нам раз и навсегда в Иисусе Христе. И во Христе оно приходит к человеку в экзистенциальный момент жизни. В том, что пишет Барт, есть доля истины, но в целом его учение об откровении чуждо реформатскому богословию.

Мы же должны придерживаться позиции, что без откровения Бога о самом себе богословие невозможно. Когда мы говорим об откровении, мы должны употреблять этот термин в самом прямом смысле. В откровении Бог занимает не пассивное положение, при котором Он «проявляется», но активно делает себя известным. Нельзя согласиться с современными богословами, которые полагают, что откровение — это духовная догадка самого человека, которая позволяет ему все больше и больше раскрывать сущность Бога. Напротив, откровение — это сверхъестественный и целенаправленный акт самораскрытия живого Бога. Поэтому неудивительно, что Бога можно познать лишь тогда, когда Он являет себя, и лишь в той степени, в которой Он раскрывает себя. В известной мере это же можно сказать и о человеке. Несмотря на всестороннее исследование человека в психологии, Алексис Каррель все же написал труд под названием «Человек неизвестный». И действительно, апостол Павел говорит: «Ибо кто из людей знает, что в человеке, кроме духа человеческого, живущего в нем? Так и Божьего никто не знает, кроме Духа Божия» (1 Кор. 2:11). Но «Дух все проницает, и глубины Божии» и раскрывает их человеку. Бог дал познать Себя. Помимо первичного знания Бога, которым обладает сам Бог, есть также и вторичное знание Бога, данное Им человеку в откровении. Это вторичное знание связано с первичным таким же образом, как копия связана с оригиналом. Оно не обладает ясностью и совершенством в той же мере, что первичное. Все наши знания о Боге основаны на Его откровении в природе и Писании. Таким образом, наши знания о Боге вторичны и построены на аналогии, с другой стороны, они истинны и верны, поскольку это копия первичного знания, которое сам Бог имеет о себе.

2. Врожденное и приобретенное знание о Боге (лат. Cognitio insita et acquista). Между врожденным и приобретенным знанием о Боге обычно проводят разграничение. Это разграничение не строго логическое, ведь в конце концов все человеческое знание следует отнести к приобретенному. Учение о врожденных идеях скорее философское, нежели богословское. Его ростки были видны уже в учении Платона об идеях, еще более явно оно проявилось у Цицерона в Dе Natura Deorum. В современной философии эта доктрина была впервые провозглашена Декартом, полагавшим, что идея о Боге в человеке заложена от рождения. Он не считал необходимым рассматривать врожденность этой идеи в том смысле, что она присутствует в разуме человека в осознаваемой форме с самого начала. Он видел лишь естественную тенденцию человеческого разума формировать эту идею по мере того, как разум достигает зрелости. В конечном итоге эта доктрина приняла следующий вид: существуют идеи — из которых идея Бога самая важная, — присутствующие в сознании человека от рождения. Именно за эту форму Локк справедливо подверг критике учение о врожденных идеях. В то же время он ушел в другую крайность: философский эмпиризм. Реформатское богословие также отвергло эту доктрину в таком виде. В то время как некоторые богословы сохранили термин «врожденные идеи», придав ему несколько иной смысловой оттенок, другие заговорили о cognitio Dei insita (привитом или насажденном знании о Боге). С одной стороны, такое cognitio Dei insita — это несформированные идеи или понятия, присутствующие в человеке при рождении; вместе с тем это больше, чем просто способность человека познать Бога. Оно обозначает знание, необходимо появляющееся вследствие особого устройства человеческого разума и являющееся врожденным лишь в том смысле, что приобретается спонтанно, то есть под действием semen religionis (лат. ‘семя религии’), заложенного в человеке при сотворении его по образу Божию, а не в результате сложных рассуждений и аргументации. Это знание человек приобретает необходимо, лишь в силу того, что он человек. Оно отличается от любого другого знания, обусловленного человеческой волей. С другой стороны, приобретенное знание достигается путем изучения Божьего откровения. Оно появляется в результате осознанного и последовательного усилия, направленного на получение знания, а не возникает в человеческом разуме спонтанно. Его можно достичь лишь в результате напряженного процесса восприятия и осмысления, рассуждения и аргументации. Под влиянием идеализма Гегеля и современного эволюционизма идее врожденного знания Бога уделялось слишком много внимания. С другой стороны, Барт отрицает само существование такого знания.

3. Общее и особое откровение. Библия учит о двойном Божьем откровении. Первое откровение дается через окружающую нас природу, совесть человека и управляющее этим миром провидение. Второе откровение дается нам в Божьем Слове — Библии. Особое откровение свидетельствует об общем, например, в следующих отрывках: «Небеса проповедуют славу Божию, и о делах рук Его вещает твердь. День дню передает речь, и ночь ночи открывает знание» (Пс. 18:2–3); «хотя и не переставал свидетельствовать о Себе благодеяниями, подавая нам с неба дожди и времена плодоносные и исполняя пищею и веселием сердца наши» (Деян. 14:17); «ибо, что можно знать о Боге, явно для них, потому что Бог явил им. Ибо невидимое Его, вечная сила Его и Божество, от создания мира через рассматривание творений видимы, так что они безответны» (Рим. 1:19–20). О втором откровении много свидетельствует и Ветхий Завет, и Новый: «Тогда Господь чрез всех пророков Своих, чрез всякого прозорливца предостерегал Израиля и Иуду, говоря: возвратитесь со злых путей ваших и соблюдайте заповеди Мои, уставы Мои, по всему учению, которое Я заповедал отцам вашим и которое Я преподал вам чрез рабов Моих, пророков» (4 Цар. 17:13). «Он показал пути Свои Моисею, сынам Израилевым — дела Свои» (Пс. 102:8). «Бога не видел никто никогда; Единородный Сын, сущий в недре Отчем, Он явил» (Ин. 1:18). «Бог, многократно и многообразно говоривший издревле отцам в пророках, в последние дни сии говорил нам в Сыне» (Евр. 1:1–2).

На основании этих библейских данных стало популярным говорить о естественном и сверхъестественном откровении. Проводимое между откровениями различие основано прежде всего на способе его донесения до человека. Однако иногда различие проводят и на основании содержания каждого из откровений. По способу передачи откровение имеет естественный характер, когда оно передается через природу, то есть через видимое творение, действующее согласно обычным законам и порядкам. Когда же откровение передается высшим, сверхъестественным способом, например, когда Бог говорит с человеком непосредственно или через наделенных сверхъестественными способностями посланников, это сверхъестественное откровение. Откровение считается естественным по содержанию, если его можно приобрести с помощью изучения природы методом человеческих рассуждений; сверхъестественным оно становится, если его невозможно познать из природы или с помощью произвольных человеческих рассуждений. Поэтому в Средние века обычной практикой было противопоставление разума и откровения. Богословы-протестанты чаще называли общее откровение revelatio realis (потому что оно проявляется в реальных предметах), а сверхъестественное откровение — revelatio verbalis (поскольку оно проявляется в словах). Однако с течением времени различие между естественным и сверхъестественным откровением стало считаться сомнительным, поскольку все откровение сверхъестественно как по происхождению, так и по содержанию, — ведь это откровение Божье. Ивальд в своей работе «Откровение: его природа и передача»9 называет природное откровение непосредственным откровением, в то время как откровение, данное через Библию, единственное, по его мнению, заслуживающее право называться откровением в полном смысле слова, он называет опосредованным откровением. В конце концов большее распространение получило разграничение между общим и особым откровением. Доктор Бенджамин Уорфилд различает эти виды откровения так: «Первое обращено ко всем разумным творениям, посему доступно всем людям. Второе же дано особому типу грешников, которым Бог явил Свое спасение. Первое нацелено на то, чтобы удовлетворить и восполнить естественную нужду всякой твари в познании Бога; второе призвано спасти сокрушенных грешников от греха и его последствий»10. Общее откровение проистекает из сотворения и обращено к человеку как таковому, как существу разумному. Его цель — осуществление изначального плана сотворения, то есть чтобы человек познал Бога и наслаждался общением с Ним. Особое откровение проистекает из искупительного замысла Бога и обращено к человеку грешному. По-настоящему понять и принять это откровение можно лишь верой. Его цель — дать человеку, вопреки его греху, достичь того, ради чего он был создан. Нужно отметить, что особое откровение не пришло на ум Богу позже, а присутствовало в вечном искупительном замысле Бога от самого начала.

Богословы выдвигали достаточно противоречивые мнения относительно взаимосвязи между этими двумя видами откровения. По мнению схоластиков, естественное откровение обеспечило все необходимые условия для того, чтобы человеческий разум сформировал научное естественное богословие. В то же время, обеспечив все необходимое для достижения научного познания Бога как Первопричины всего, оно не дало познание таких тайн, как Троица, Боговоплощение и искупление. Знание этих тайн дается в особом откровении. Это знание невозможно обосновать рационально, его можно только принять верой. Некоторые ранние схоластики руководствовались принципом сredo ut intelligam (лат. ‘верую, чтобы понять’). Другими словами, они принимали истины особого откровения верой, но считали необходимым поставить веру на один уровень с разумом, рационально объяснив эти истины или, по крайней мере, показав их разумность. Однако Фома Аквинский полагал, что это невозможно, если только в особом откровении не содержатся истины, являющиеся неотъемлемой частью естественного откровения. По его мнению, тайны, составляющие истинное содержание сверхъестественного откровения, не предусматривают никакого логического доказательства. В то же время он утверждал, что между истинами естественного и сверхъестественного откровения конфликта нет. Если же кому-то кажется, что есть конфликт, значит, его философия неверна. Тем не менее, помимо убеждений, воспитываемых верой на основании сверхъестественного откровения, он также признавал научное богословие, основанное на естественном откровении. В первом случае человек принимает нечто, потому что оно явлено через откровение, во втором он убежден в чем-то, потому что это истинно с точки зрения разума. Логическое доказательство, абсолютно невозможное в первом случае, является естественным источником знания во втором.

Реформаторы отвергли дуализм схоластиков и поставили цель более целостно согласовать две составляющие Божьего откровения. Они не верили в способность человеческого разума выстроить научную систему богословия на основании исключительно естественного откровения. Их взгляд на эту проблему можно охарактеризовать так: в результате того, что грех вошел в этот мир, Божья книга природы исказилась, а в некоторых важных местах ее и вовсе невозможно прочитать. Более того, человека поразила духовная слепота, посему он лишен способности верно прочесть то, что Бог изначально ясно начертал в Своем творении. Чтобы исправить ситуацию и избежать крушения Своего замысла, Бог сделал два дела: во-первых, в сверхъестественном откровении Он еще раз подтвердил истины естественного откровения, избавив их от неясности, истолковал их применительно к нынешним духовным потребностям человека и, таким образом, включил их в Свое сверхъестественное откровение искупления. Во-вторых, Он дал исцеление от человеческой духовной слепоты посредством возрождения и освящения, включающие в себя духовное просвещение, и тем самым наделил человека способностью еще раз обрести истинное познание Бога, несущее в себе уверенность в вечной жизни.

Когда в Европе подули холодные ветры рационализма, естественное откровение было вознесено до небес в ущерб сверхъестественному. Человека опьянило ощущение, что он могущественен и добр, посему ему больше не обязательно слушаться Бога и повиноваться Его авторитетному голосу, звучащему со страниц Писания. Все упование было возложено на способность человеческого разума вывести его из лабиринта невежества и заблуждения и привести в храм истинного знания. Некоторые, кто придерживался мнения, что естественного откровения достаточно, чтобы дать человеку все необходимые истины, все же признавали, что с помощью сверхъестественного откровения научиться этим истинам можно скорее. Иные утверждали, что, пока содержание сверхъестественного откровения не будет подкреплено разумом, оно не может считаться вполне авторитетным. Наконец, деизм в некоторых своих проявлениях отрицал не только необходимость, но и возможность и реальность сверхъестественного откровения. Шлейермахер смещает акцент с объективного на субъективное, с откровения — на религию, причем без какого-то разграничения между естественной религией и религией откровения. Он сохраняет термин «откровение», но называет им человеческую догадку о духовной реальности, которая приходит на ум человеку только вследствие упорных исканий. То, что, с одной стороны, можно назвать откровением, с другой стороны, можно назвать человеческим открытием. Такой взгляд можно назвать достаточно характерным в современном богословии. По словам Надсона, «различия между естественным богословием и богословием откровения по большей части стерлись. Сегодня мы наблюдаем тенденцию не проводить четких границ между откровением и разумом, а рассматривать возвышенные озарения разума как божественное откровение. В любом случае, нет такого свода явленных истин, признанного авторитетным, который бы противоречил истинам разума. Сегодня любая истина зиждется на согласии с доводами разума»11.

Именно такой взгляд на откровение в самых сильных выражениях разоблачает Барт. Он обращает особое внимание на Субъекта откровения, желая тем самым вернуть церковь от субъективного к объективному, от религии — к откровению. В религии он прежде всего видит попытку человека найти Бога, в откровении — Бога, взыскивающего человека в Иисусе Христе. Барт не признает никакого природного откровения. Откровение не существует в горизонтальной плоскости, оно всегда приходит вертикально сверху. Откровение — это Бог в действии, Бог, говорящий человеку, несущий ему нечто новое, о чем у человека до сих пор не было знания. Откровение становится настоящим откровением только для того, кто, Богом дарованной верой, принимает предмет откровения. Иисус Христос — это Божье откровение, и лишь тот, кто знает Иисуса Христа, имеет какое бы то ни было знание об откровении. Откровение — это деяние благодати, благодаря которому человек осознает в первую очередь свою греховность, но также безвозмездное, незаслуженное, несущее прощение снисхождение Бога в Иисусе Христе. Барт даже называет откровение «примирением». Поскольку Бог в Своем откровении всегда всевластен и свободен, это откровение не может принять какую-либо явную и объективную форму с четко очерченными границами, к чему бы человек в любой момент мог обратиться за наставлением. Поэтому рассматривать Библию как Божье откровение можно лишь в некотором смысле. Она есть свидетельство о Божьем откровении, его знак. То же самое, в свою очередь, можно сказать и о проповеди Евангелия. Но каким бы путем к человеку в экзистенциальный момент его жизни ни пришло Слово Бога, человек всегда воспринимает его как слово, сказанное непосредственно ему и как пришедшее вертикально сверху. Такое признание происходит под особым воздействием Святого Духа, которое можно назвать индивидуальным testimonium Spiritus Sancti (лат. ‘свидетельство Духа Святого’). Откровение Божье было дано раз и навсегда во Христе; но не в Его историческом пришествии, а в надысторическом — Его воплощении, смерти и воскресении — были явлены силы вечного мира. И если Его откровение продолжается (а это так и есть), то это происходит лишь в том смысле, что Бог продолжает говорить с отдельными грешниками в экзистенциальный момент их жизни, через откровение во Христе посредством Библии и проповеди. Таким образом, нам остаются лишь вспышки откровения, приходящего отдельным людям, и только сами эти люди могут быть абсолютно уверены в том, что оно снизошло на них. Кроме них, нам доступны подверженные ошибкам свидетельства и знаки откровения в Иисусе Христе. Все это достаточно шаткое основание для богословия. Неудивительно, что Барт подвергает сомнению возможность сформулировать учение о Боге. Таким образом, по Барту, у человечества нет непогрешимого откровения Божьего. Уникальное откровение во Христе и его продолжение в особых откровениях, которое приходит некоторым людям, дается человечеству только через рассказ незастрахованных от ошибок свидетелей. Вопросы для дальнейшего изучения

В каком смысле можно говорить о скрытом и неведомом Боге, несмотря на тот факт, что Он явил себя в откровении? Как отличаются позиции схоластиков и реформаторов по данному вопросу? Какой позиции придерживается современное богословие? Почему в религии наиболее существенное значение имеет откровение? Чем теоретически отличается агностицизм от атеизма? Можно ли сказать, что одна из этих позиций более благосклонна к религии, чем другая? Как Кант пропагандировал агностицизм? В чем заключалась доктрина Уильяма Гамильтона об относительности знания? Какую форму принял агностицизм в позитивизме? В каких других формах проявлялся агностицизм? Почему некоторые называют Барта агностиком? Как следует ответить на такое обвинение? Следует ли считать откровение активным или пассивным? Возможно ли богословие без откровения? Почему? Обоснованна ли доктрина о врожденных идеях? Что подразумевается под cognitio Dei insita? Чем отличаются естественное и сверхъестественное откровения? Можно ли сказать, что разделение откровения на общее и особое полностью совпадает с делением откровения на естественное и сверхъестественное? Какие мнения выдвигались о том, как между собой соотносятся виды откровения? В чем отличие между откровением и человеческим открытием? Верит ли Барт в общее откровение? Как он понимает особое откровение?

Литература

Bavinck Gereformeerde Dogmatiek II, pp. 1–74.

Kuyper Dictaten Dogmatiek, De Deo I, pp. 1–76.

Hodge, Systematic Theology I, pp. 191–240; 335–365.

Shedd, Dogmatic Theology I, pp. 195–220.

Thornwell, Collected Works I, pp. 74–142.

Dorner, System of Christian Doctrine I, pp. 79–159.

Adeney, The Christian Conception of God, pp. 19–57.

Steenstra, The Being of Cod as Unity and Trinity, pp. 1–25.

Hendry, God the Creator.

Gilson, Reason and Revelation in the Middle Ages.

Baillie and Martin, Revelation (a Symposium of Aulen, Barth, Bulgakoff, D’Arcy, Eliot, Horton and Temple).

Warfield, Revelation and Inspiration, pp. 3–48.

Orr, Revelation and Inspiration, pp. 1–66.

Camfield, Revelation and the Holy Spirit, pp. 11–127.

Dickie, Revelation and Response.

Warfield, Calvin and Calvinism (Calvin’s Doctrine of the Knowledge of God).

Глава 3. Бытие и качества Бога. Их связь

Некоторые богословы, прежде чем приступить к рассмотрению качеств Бога, целую главу, а иногда и несколько глав, посвящают бытию Бога. Так поступали в своих работах Мастрихт, Эбрард, Кайпер и Шедд. Другие богословы рассматривают бытие Бога в тесной связи с Его качествами, учитывая тот факт, что Он явил Себя именно через качества. Этот метод более распространен и используется в работах Турретина, Иоганна Марка, Вильгельма Бракеля, Германа Бавинка и Чарльза Ходжа. Такая разница в подходах не означает фундаментальных расхождений между авторами. Они все согласны с тем, что качества — это не просто названия, не имеющие ничего общего с реальностью, а также не отдельные части составного Бога, а основополагающие характеристики, через которые нам явлено бытие Бога и которыми мы его определяем. Единственное различие между этими подходами в том, что одни богословы стремятся провести большее, по сравнению с другими, разграничение между бытием и качествами Бога.

A. Бытие Бога

Совершенно очевидно, что бытию Бога нельзя дать никакого научного определения. Чтобы дать логическое определение Бога, прежде всего, нужно было бы найти какое-либо более широкое понятие, в рамках которого Бога можно было бы сопоставить с другими понятиями; после этого мы должны были бы указать на те характеристики, которые можно было бы применить лишь к Богу. Такое родо-синтетическое определение неприменимо к Богу, поскольку Бог не выступает одним из видов бога, объединенных в общий род. Для определения Бога возможен лишь аналитико-описательный метод. Он предполагает перечисление характеристик какого-либо одушевленного или неодушевленного предмета без объяснения его сущностного бытия. Но даже такое определение может быть лишь частичным, а не полным, поскольку дать исчерпывающее утвердительное описание Бога (в противовес отрицающему описанию) невозможно. Такое описание состояло бы из перечисления всех известных качеств Бога, а большинство из них имеет характер отрицания.

Библия никогда не оперирует абстрактными понятиями Бога. Напротив, она описывает Его Богом живым, вступающим со Своим творением в разнообразные отношения, которые отражают разные качества Бога. Кайпер считает, что в Прит. 8:14, где Бог предстает в лице Мудрости, Бог говорит о Своей сущности, потому что в этом месте Ему приписывается «тушийях». Это еврейское слово переведено на нидерландский язык как wezen (сущность). Однако такому, по нашему мнению, неуместному переводу следует предпочесть перевод «совет». Также отмечалось, что во 2 Пет. 1:4 говорится о естестве Бога. Однако этот отрывок вряд ли говорит о сущностном бытии Бога, ибо мы не соделались участниками божественной сущности. Указание на сущность Бога также усматривают в имени Иегова, которое сам Бог истолковал как «Я есмь Сущий». На основании этого отрывка утверждается, что сущность Бога в том, чтобы быть собой, в абстрактном существовании. Другими словами, сущность Бога — это самосуществование, самоутверждающее постоянство или абсолютная независимость. Цитируют еще один отрывок из Библии, как содержащий описание сущности Бога, а именно Ин. 4:24: «Бог есть дух, и поклоняющиеся Ему должны поклоняться в духе и истине». Эти слова Христа явно указывают на духовность Бога. Эти две мысли (о самосуществовании и духовности Бога), взятые из указанных отрывков, постоянно возникают в богословии в качестве обозначения бытия Бога. В целом можно сказать, что Писание не превозносит одно качество Бога над всеми остальными, а представляет их гармонично существующими в Боге. Правда, в Писании в одних местах подчеркивается одно качество, в других — другое. В то же время Библия явно стремится отдать должное каждому качеству. Бытие Бога характеризуется глубиной, полнотой, разнообразием и славой, намного превосходящими наше разумение. Библия представляет Божье бытие как одно целое, величественное, славное, гармоничное, свободное от всяких внутренних противоречий. И такая полнота жизни находит свое выражение именно в качествах Бога.

Некоторые из ранних отцов церкви в своем учении о Боге явно находились под влиянием греческой философии и, по словам Зиберга, ни на шаг не продвинулись «далее абстрактного представления о божественном бытии как о чистом существовании, не имеющем никаких свойств». Некоторое время многие богословы были склонны подчеркивать трансцендентность Бога, полагая, что познать и описать божественную сущность невозможно. Во времена споров о Троице подчеркивалось различие между единой сущностью и тремя личностями Бога, но при этом считалось, что божественная сущность находится за пределами человеческого понимания. Правда, Григорий Назианзин осмеливался утверждать: «Как мне кажется, выражения «го он» и «го тхеос» лучше других подходят в качестве имен божественной сущности, причем «го он» предпочтительнее». (Греч. «го он» и «го тхеос» — ‘существующий’ и ‘Бог’.) Он рассматривает это выражение как описание абсолютного бытия. Представление Августина о сущности Бога было во многом схоже с представлением Григория. В Средние века также существовала тенденция либо вовсе отрицать, что человек имеет какое-либо знание сущности Бога, либо накладывать серьезные ограничения на подобное знание. Нередко какое-то одно качество выделяли как наилучшее описание сущности Бога. Так, Фома Аквинский говорил о Божьей безначальности или само-существовании, а Дунс Скот — о бесконечности. Было также принято называть Бога actus purus, чтобы подчеркнуть Его простоту (лат. actus purus — ‘чистое действие’). Реформаторы и их последователи также считали, что сущность Бога непостижима, но они не исключали возможность ее познания в какой-то мере, хотя Лютер и высказывался на эту тему довольно резко. Они подчеркивали единство, простоту и духовность Бога. Характерны в этой связи слова из Бельгийского вероисповедания: «Мы все от всего сердца верим и исповедуем устами, что существует только одно простое и духовное Существо, которое мы называем Богом»12. Позже философы и богословы определяли сущность Бога как абстрактное существование, как вселенскую субстанцию, как чистую мысль, как чистую причинность, как любовь, как личность, как величественную святость, как запредельность.

Б. Возможность познания бытия Бога

Из вышесказанного уже становится ясно, что лучшие умы церкви с самого начала ее истории задавались вопросом о познании сущностного бытия Бога. Ранняя церковь пришла к единому мнению, которое главенствовало и в Средние века, и во времена Реформации, что Бог в Своей глубинной сущности непостижим. Причем некоторые богословы утверждали это настолько категорично, что не допускали никакого познания Бога. В то же время эти же богословы в некоторых своих текстах показывали, что обладают значительным знанием о бытии Бога. Кажущееся противоречие возникает тогда, когда мы не определяем точно, на какой вопрос отвечаем, а также когда не проводим различия между «познанием» и «постижением». Схоластики говорили о трех ключевых вопросах, к которым можно свести любые размышления о бытии Бога: An sit Deus?, Quid sit Deus? и Qualis sit Deus? (лат. «Есть ли Бог?», «Что такое Бог?», «Каков Бог?»). Первый вопрос касается существования Бога, второй — Его природы или сущности, а третий — Его качеств. В данном разделе наше внимание привлекает второй вопрос: что такое Бог? Какова Его внутренняя природа? Что делает Его Тем, Кто Он есть? Чтобы полностью ответить на этот вопрос, мы должны быть способны постичь Бога и дать исчерпывающее определение Его божественного бытия, что совершенно невозможно. Конечное не способно постичь Бесконечное. Риторические вопросы Софара: «Можешь ли ты исследованием найти Бога? Можешь ли совершенно постигнуть Вседержителя?» (Иов. 11:7) равносильны категорическому отрицанию познаваемости Бога. Если рассматривать второй вопрос в отрыве от третьего, отрицательный ответ на него становится неизбежным. Если бы Бог не дал откровения о себе через Свои качества, мы действительно никак не смогли бы познать бытие Бога. Но в той мере, в какой Бог являет себя через качества, мы познаем Его божественное бытие, несмотря на то, что наше знание ограничено нашей человечностью.

Лютер очень резко говорит о нашей неспособности познать бытие или сущность Бога. С одной стороны, он проводит различие между Deus absconditus (лат. ‘скрытый Бог’) и Deus revelatus (лат. ‘явленный Бог’); с другой стороны, он утверждает, что даже зная Бога как Deus revelatus, мы знаем Его только в Его скрытости. Лютер имеет в виду, что даже в Своем откровении Бог не явил Себя полностью таким, какой Он есть в сущности, что сущность Бога остается покрытой непроницаемой тьмой. Мы знаем Бога постольку, поскольку Он вступает с нами в отношения. Кальвин также говорит, что божественная сущность непостижима. Он утверждает, что глубины Божьего бытия не поддаются осмыслению. Говоря о познании Божьего quid и qualis (лат. «что есть Бог?» и «каков Бог?»), он говорит, что о первом дискуссия бесполезна, в то время как второе представляет для нас практический интерес. Он пишет: «Они всего лишь спекулируют, равнодушно заигрывая с вопросом «что есть Бог?» (quid sit Deus), в то время как нам прежде всего следует знать, каков Он как личность (qualis sit) и что соответствует Его природе»13. Он полагает, что Бога невозможно познать в совершенстве, но в то же время не отрицает, что мы можем в определенной мере познать Его бытие и природу. Такое знание невозможно приобрести a priori, но лишь a posteriori, через качества, которые он называет истинным обозначением природы Бога. Эти характеристики сообщают нам по меньшей мере некоторые знания о том, что такое Бог, но прежде всего о том, кто Он по отношению к нам.

Говоря о нашем знании Божьего бытия, мы должны остерегаться крайностей. С одной стороны, мы категорически должны отвергнуть позицию (хотя она и не получила широкого распространения в философии) Николая Кузанского, который полагал, что даже глубины Божьего бытия вполне постижимы и познаваемы. С другой стороны, нельзя принять и агностицизм Гамильтона и Манселя, настаивающих, что мы ни в коем случае не можем познать бытие Бога. На самом деле, мы не можем постичь Бога и не способны исчерпывающе познать Его. В то же время мы, несомненно, можем иметь частичное, ограниченное знание Его божественного бытия. Совершенно очевидно, что такое познание Бога возможно лишь потому, что Он сам установил определенные отношения со Своим нравственно ответственным творением и явил Себя ему, и что даже такое знание человечески обусловлено. Тем не менее это настоящее и истинное, хотя и ограниченное, знание природы Бога, знание Бога как Он есть. Есть разница между исчерпывающим и частичным знанием Бога как Он есть. Мало сказать, что человек знает лишь отношения, в которые Бог вступает со Своим творением. Эти отношения были бы также непостижимы, если бы мы не имели подлинного знания о Боге и человеке. Сказать, что мы можем знать лишь отношения и совершенно не способны познать бытие Бога, равнозначно тому, как если бы мы сказали, что не можем познать Его вовсе, а значит, не можем иметь Его объектом нашей веры. Доктор Орр говорит: «Мы не можем познать Бога во всех глубинах Его бытия в Самом Себе. В то же время мы можем познать Его в той мере, в какой Он являет Себя в Своих отношениях с нами. Поэтому вопрос заключается не в том, возможно ли знание Бога во всей непостижимости Его бытия, а в том, можем ли мы познать Бога в Его отношениях с миром и нами. Бог вступил в отношения с нами в Своем откровении. Это откровение достигло совершенства в Иисусе Христе, и мы, христиане, смиренно полагаем, что через это откровение Бога мы действительно знаем Его — истинного Бога, знаем Его характер и волю. Было бы некорректно говорить, что такое знание о Боге является лишь относительным. В определенной мере это знание есть знание Бога как Он есть в Самом Себе»14. Последние слова из приведенной цитаты, вероятнее всего, нацелены на то, чтобы не допустить мысли, что наше знание Бога обусловлено человеческим разумом таким образом, что мы не можем быть уверены, что это знание соответствует реальности, как она есть в Боге.

В. Бытие Бога, явленное в Его качествах

Из понятия простоты Бога следует, что Бог и Его качества едины. Божьи качества невозможно рассматривать как составные части, которые, будучи собраны вместе, составляют Бога. Бог не похож на человека, составленного из разных частей. Их также невозможно воспринимать как дополнение к бытию Бога15, ибо к бытию Бога ничего невозможно добавить, ведь Бог совершенен во всех отношениях. В богословии принято считать, что Божьи качества — это и есть Сам Бог, явивший нам Себя. Схоластики подчеркивали тот факт, что Бог есть все то, чем Он обладает. Он имеет жизнь, свет, мудрость, праведность, и на основании Писания можно сказать, что Он есть жизнь, свет, мудрость, любовь и праведность. Схоластики шли дальше, утверждая, что сама сущность Бога тождественна каждому из качеств, поэтому Божье знание есть Бог, Божья воля есть Бог и т. д. Некоторые дошли до утверждения, что каждое качество тождественно любому другому качеству, что внутри Бога нет логических различий. Это опасная крайность. В самом деле, можно сказать, что среди качеств Бога наблюдается взаимопроникновение, что они вместе составляют гармоничное целое, но, отметая любые различия внутри Божества, говоря, что Его самосуществование есть бесконечность, что Его знание есть воля, а любовь есть праведность, и наоборот, мы неуклонно движемся в сторону пантеизма. Отвержение всех реальных различий в Боге было характерно для номиналистов, и за этим отвержением стоял похвальный мотив: они боялись признать, что внутри Бога есть разнообразие, проявляемое в качествах Бога, потому что тогда опасности подвергались единство и простота Бога. По их убеждению, качества Божьего бытия существуют лишь в нашем сознании и не соответствуют никаким реалиям Божьего бытия. С другой стороны, реалисты утверждали реальность божественных качеств. Они осознавали, что, последовательно следуя номиналистской теории, можно дойти до пантеистического отрицания личностного Бога. Поэтому они считали, что крайне важно не забывать об объективной реальности качеств Бога. В то же время они стремились сохранить простоту и единство Бога, утверждая, что в каждом качестве присутствует полнота сущности: Бог есть Всё во всех качествах и в каждом качестве. Фома Аквинский высказывал схожую мысль, говоря, что качества не раскрывают, что есть Бог сам по себе, во всей глубине Его бытия, а лишь показывают, каков Бог в отношении к Своему творению.

В свете сказанного следует избегать разделения божественной сущности и божественных качеств, а также превратного понимания взаимных отношений между качествами. Качества определяют божественное бытие и неотделимы от него. Шедд называет их «аналитическим и непосредственным описанием сущности [Бога]»16. В определенном смысле можно говорить о тождественности: Божьи качества — это сам Бог, явивший нам себя. Можно пойти еще дальше и вместе с Шеддом сказать: «Вся сущность заключена в каждом качестве, а качество — в сущности»17. Поскольку связь между качествами и сущностью очень тесная, то можно сказать, что знание качеств несет в себе знание божественной сущности. Было бы ошибкой воспринимать сущность Бога так, как будто она существует сама по себе и прежде качеств. Такой же ошибкой было бы рассматривать качества лишь как дополнение и случайные характеристики Божьего бытия. Качества — существенные характеристики Бога, неотделимые от Его бытия и сосуществующие с ним. Эти качества невозможно изменить, не изменив при этом само бытие Бога. Поскольку это существенные качества, каждое из них отражает определенный аспект бытия Бога.

Вопросы для дальнейшего изучения

Какое различие можно провести между бытием, природой и сущностью Бога? Как разные философские доктрины о сущности и бытии Бога отличаются от богословских взглядов? Что можно сказать о тенденции видеть сущность Бога в абстрактном существовании, в любви или личности? Что имеет в виду Отто, характеризуя сущность Бога как «святость» и «запредельность»? Почему человек неспособен постичь Бога? Повлиял ли каким-либо образом грех на способность человека познать Бога? Есть ли различие между концепцией «скрытого Бога» у Лютера и у Барта? Отличается ли от их взглядов на этот вопрос взгляд Кальвина? Разделял ли Лютер номинализм Оккама (при том, что Оккам оказал на Лютера влияние по ряду вопросов)? Чем отличалась постановка проблемы существования Бога у реформатов и схоластиков? Могли ли бы мы познать Бога, если бы Он был существом без каких-либо качеств? Каких ошибочных взглядов о Божьих качествах следует избегать? Какой взгляд будет верным?

Литература

Bavinck, Gereformeerde Dogmatiek I, pp. 91–113.

Kuyper, Dictaten Dogmatiek, De Deo I, pp. 124–158.

Hodge, Systematic Theology I, pp. 335–374.

Shedd, Dogmatic Theology I, pp. 152–194.

Thornwell, Collected Works, I, pp. 104–172.

Dorner, System of Christian Doctrine I, pp. 187–212.

Orr, Christian View of God and the World, pp. 75–93.

Otten, Manual of the History of Dogmas I, pp. 254–260.

Clarke, The Christian Doctrine of God, pp. 56–70.

Steenstra, The Being of God as Unity and Trinity, pp. 1–88.

Thomson, The Christian Idea of God, pp. 117–159.

Hendry, God the Creator (с позиции бартианства).

Warfield, Calvin and Calvinism, pp. 131–185.

Глава 4. Имена Бога

A. Имена Бога в широком смысле

В Библии записан целый ряд имен Бога. В то же время нередко говорится об одном имени Бога: «Не произноси имени Господа, Бога твоего, напрасно, ибо Господь не оставит без наказания того, кто произносит имя Его напрасно» (Исх. 20:7); «Господи, Боже наш! как величественно имя Твое по всей земле!» (Пс. 8:2); «Как имя Твое, Боже, так и хвала Твоя до концов земли» (Пс. 47:11); «У Израиля велико имя Его» (Пс. 75:2); «Имя Господа — крепкая башня: убегает в нее праведник — и безопасен» (Прит. 18:11). В таких случаях «имя» обозначает полноту проявления Бога в отношениях со Своим народом, то есть Его личность. Таким образом, понятие имени становится синонимичным понятию самого Бога. Такое употребление стало возможным из-за того, что в восточной культуре имя никогда не воспринималось сугубо в качестве обращения, а считалось выражением природы обозначаемого предмета. Знать имя человека означало иметь власть над ним. Жрецы призывали имена различных божеств, чтобы получить власть над ними. Таким образом, в общем смысле, имя Бога — это Его откровение о себе. Имя — это обозначение Бога не в глубинах Его бытия, а в Его самораскрытии в отношениях с человеком. Для нас одно общее имя Бога разделяется на множество имен, выражающих многогранное бытие Бога. Именно благодаря тому, что Бог явил себя в Своем имени (лат. nomen editum), мы можем называть Его этим именем в разных формах (лат. nomina indita). Имена Бога изобрел не человек. Они происходят от самого Бога, хотя и взяты из человеческого языка, а значит, основаны на человеческом, земном опыте. Эти имена антропоморфичны, и возможность их использования свидетельствует о снисхождении Бога к человеку.

Для человеческой мысли имена Бога представляют сложность. Бог непостижим, Он бесконечно превознесен над всем временным, но в Своих именах Бог нисходит к ограниченному творению и становится похожим на человека. С одной стороны, мы не можем дать Ему имя. С другой стороны, у Него много имен. Как это объяснить? На каком основании эти имена применимы к бесконечному и непостижимому Богу? Необходимо иметь в виду, что эти имена придуманы не человеком, что они не являются выражением человеческого озарения о бытии Бога. Это Бог дал имена вместе с удостоверением, что через них в какой-то степени явлено божественное бытие. Такое явление Бога в именах возможно благодаря тому, что мир и все, что в нем, было создано с целью стать Божьим откровением. Благодаря тому, что Непостижимый явил Себя в Своем творении, человек смог называть Его, как он называет любое творение. Чтобы дать возможность человеку познать Его, Бог должен был снизойти до уровня человека, подстроиться под ограниченное и конечное человеческое сознание и заговорить человеческим языком. И если, как полагают некоторые богословы, называние Бога антропоморфичными именами означает ограничение Бога, то еще большим ограничением является откровение через сотворение. В таком случае мир не раскрывает Бога, а скрывает Его; человек тогда не может иметь отношений с Богом, он полностью несовместим с Ним. И нам не остается ничего, кроме безнадежного агностицизма.

Исходя из сказанного об имени Бога в широком смысле, можно утверждать, что к именам Бога следует отнести не только эпитеты, которыми Бог обозначает себя как независимое личностное Существо и которые мы используем в обращении к Нему, но также и качества Бога, причем не только качества божественного бытия, но и качества, отделяющие лица Троицы. Герман Бавинк проводит разделение имен Бога на основании указанного широкого смысла «имени». Он различает nomina propria (лат. ‘имена собственные’), nomina essentialia (лат. ‘имена сущности’, то есть качества) и nomina personalia (лат. ‘личные имена’, например Отец, Сын и Святой Дух). В этой главе мы ограничимся обсуждением первой категории.

Б. Ветхозаветные имена Бога и их значения

1. Эль, Элохим, Элион. Самое простое имя, под которым упоминается Бог в Ветхом Завете, это имя «Эль», произошедшее от слова «уль» и означающее либо первенство, либо господство, либо силу и мощь. Имя «Элохим» (в ед. ч. «Элоа») вероятно происходит от того же корня либо от «ала», что значит «быть пораженным страхом». Таким образом, оно называет Бога сильным и могущественным, внушающим страх. Это имя редко встречается в единственном числе, за исключением поэтических книг. Множественное число выполняет функцию усиления, и, таким образом, слово означает полноту силы. Имя «Элион» происходит от «ала» (подниматься, возвышаться) и рисует Бога высоко превознесенным (Быт. 14:19, 20; Чис. 24:16; Ис. 14:14). Особенно часто это имя употребляется в поэзии. Эти имена нельзя назвать nomina propria в строгом смысле слова, потому что этими же именаминазывались идолы (Пс. 94:3; 95:5), люди (Быт. 33:10; Исх. 7:1), правители (Суд. 5:8; Исх. 21:6; 22:8–10; Пс. 81:2).

2. Адонай. По значению это имя схоже с предыдущими. Оно происходит либо от слова «дун» («дин»), либо «адан» — оба слова означают суд, владычество. Таким образом, это имя указывает, что Бог — всемогущий Владыка. Все в мире подчинено Ему, а человек — раб и слуга перед Ним. В более ранние времена народ израильский, обращаясь к Богу, обычно пользовался этим именем. Позже его вытеснило имя Иегова (Яхве). Все перечисленные выше имена описывают Бога высоким и превознесенным, трансцендентным Богом. Имена, упомянутые ниже, указывают на тот факт, что это превознесенное Существо снизошло до того, чтобы вступить в отношения со своим творением.

3. Шаддай, Эль-Шаддай. Имя «Шаддай» происходит от слова «шадад» (властвовать) и означает, что Бог обладает всякой властью на земле и на небе. Другие видят корень этого имени в слове «шад» (господин). Между этим именем и именем Элохим, именем Бога творения и природы, есть одно серьезное отличие: Бог Эль-Шаддай подчиняет все силы природы и направляет их на содействие Своей божественной благодати. Это имя подчеркивает величие Бога, величие, не внушающее страх и ужас, а дающее благословение и утешение. Под этим именем Бог явился Аврааму, отцу верующих (см. Исх. 6:2–3).

4. Яхве, Яхве Саваоф (Цеваот). Под именем Яхве, постепенно вытеснившим из употребления выше упомянутые имена, Господь являл Себя как Бога благодати. Это имя всегда считалось самым священным и характерным именем Бога, именем, которое боялись даже произнести. Евреи суеверно страшились произносить это имя, потому что они читали Лев. 24:16 следующим образом: «Произносящий имя Яхве должен умереть». Поэтому, читая Писание, они заменяли это имя на «Адонай» или «Элохим». Масореты, оставив согласные оригинального имени, добавляли гласные из других имен, в основном из имени Адонай. Истинное происхождение имени, а также его изначальное произношение и значение по большей части утрачены. Пятикнижие связывает имя с еврейским глаголом «хайа» — быть (Исх. 3:13, 14). На основании этого отрывка мы можем предположить, что это имя произошло от архаичного варианта упомянутого глагола «хава». Что касается формы глагола, ее можно считать имперфектом третьего лица породы кал или хифил (более вероятно, что это порода кал). Значение этого слова объясняется в Исх. 3:14, где оно переводится как «Сущий» или «Я есмь, кто Я есмь» или «Я буду кто Я буду». В этом истолковании имя указывает на неизменность Бога. В то же время это неизменность не столько Его сущности, сколько отношений со Своим народом. Это имя несет в себе уверенность, что для современников Моисея Бог остается тем же, кем был для их отцов — Авраама, Исаака и Иакова. Оно подчеркивает верность Бога завету и является Его самым главным именем собственным (Исх. 15:3; Пс. 82:19; Ос. 12:6; Ис. 42:8), поэтому не может быть именем никого другого, кроме Бога Израилева. Исключительность имени проявляется в том, что оно никогда не употребляется во множественном числе или вместе с суффиксом. В то же время его сокращенная форма «Ях» или «Яху» часто употребляется в составных именах.

Имя Яхве часто усиливается словом Саваоф (Цеваот). Ориген и Иероним считают его приложением, поскольку имя Яхве не может быть составным. Однако такая интерпретация не имеет достаточного подкрепления и смысла. Дать определение слову Саваоф (Цеваот) достаточно сложно. Приведем три наиболее распространенных мнения.

a. Воинства израильские. Правильность этого взгляда вызывает сомнения. Большинство отрывков, приводимых в его подтверждение, не доказывает эту позицию, из них только три имеют видимость доказательства, а именно 1 Цар. 4:4; 17:45; 2 Цар. 6:2, а один отрывок, 4 Цар. 19:31, скорее развенчивает, чем доказывает подобную позицию. Множественное число слова «саваоф» действительно употребляется для описания больших групп израильтян, однако воинство (то есть армия) обозначается единственным числом. Таким образом опровергается точка зрения, что «саваоф» обозначает израильскую армию. Более того, ясно, что, по меньшей мере, в пророческих книгах «Иегова воинств» — это не Бог войны. Но если значение имени изменилось, что тогда вызвало это изменение?

б. Звезды. Говоря о воинстве небесном, Библия ни разу не употребляет множественное число, всегда — единственное. Кроме того, хотя звезды и называются «воинством небесным», они никогда не назывались воинством Бога.

в. Ангелы. Это толкование заслуживает предпочтения. Имя «Яхве Саваоф» можно часто встретить, когда упоминаются ангелы: 1 Цар. 4:4; 2 Цар. 6:2; Ис. 37:16; Ос. 12:4, 5; Пс. 79:2, 5; 88:6–8. Ангелы нередко описываются как сонм, окружающий Божий престол: Быт. 28:12; 32:2; Иис. Нав. 5:14; 3 Цар. 22:19; Пс. 67:17; 102:21; 148:2; Ис. 6:2. Правда, в этих случаях обычно употребляется единственное число, но это возражение вряд ли можно считать серьезным, поскольку в Библии часто упоминаются разные категории ангелов: Быт. 32:2; Втор. 33:2; Пс. 67:17. Кроме того, такое толкование согласуется со значением имени, которое не несет в себе воинственности, а выражает царскую славу Божью: Втор. 33:2; 3 Цар. 22:19; Пс. 23:10; Ис. 6:3; 24:23; Зах. 14:16. Таким образом, Иегова воинств — это Царь славы, окруженный ангельскими силами, владычествующий над небесами и землей на благо народа Своего, прославляемый всем Его творением.

В. Имена в Новом Завете и их толкование

1. Тхеос (греч. ‘Бог’). В Новом Завете есть греческие эквиваленты ветхозаветных имен. Например, именам Эл, Элохим и Элион соответствует греческое «тхеос», являющееся стандартным обозначением Бога. Так же, как и Элохим, это имя может относиться и к языческим богам, хотя, строго говоря, оно выражает божественную сущность. «Элион» часто передается греческим выражением «гюпсистос тхеос» (Бог Всевышний — Мр. 5:7; Лк. 1:32, 35, 75; Деян. 7:48; 16:17; Евр. 7:1). Имена Шаддай и Эль-Шаддай переводятся как «пантократор» (Вседержитель) и «тхеос пантократор» (Бог Вседержитель), 2 Кор. 6:18; Откр. 1:8; 4:8; 11:17; 15:3; 16:7, 14. Однако чаще «тхеос» употребляется с притяжательными местоимениями, например, мой, твой, ваш, наш, потому что во Христе Бог выступает и как Бог каждого Своего сына и дочери в отдельности, и как Бог всех Своих детей. Ветхозаветная идея отношений Бога сразу с целым народом уступила место идее личных отношений с Богом.

2. Кюриос (греч. ‘Господь’). Имя Яхве в Новом Завете передается описательно, например, как «Альфа и Омега», «Который есть и был и грядет», «начало и конец» (Откр. 1:4, 8, 17; 2:8; 21:6; 22:13). Кроме того, Новый Завет следует Септуагинте, заменившей имя Яхве именем Адонай и передающей его словом «кюриос» (от греч. «кюрос» — власть). Это имя несколько отличается по значению от Яхве и указывает на Бога как на Всемогущего, Господа, Хозяина, Правителя, имеющего законную власть и силу. Это имя используется не только по отношению к Богу вообще, но и по отношению к Христу.

3. Патер (греч. ‘Отец’). Часто утверждают, что Новый Завет вводит новое имя Бога, а именно «патер» (Отец). Но вряд ли с этим можно согласиться. Имя «Отец» употребляется для обозначения божества даже в языческих религиях Оно не раз встречается в Ветхом Завете, описывая отношения Бога с Израилем: Втор. 32:6; Пс. 102:14; Ис. 63:16; 64:8; Иер. 3:4, 19; 31:9; Мал. 1:6; 2:10. Причем Израиль часто называется сыном Божьим: Исх. 4:22; Втор. 14:1; 32:19; Ис. 1:2; Иер. 31:20; Ос. 1:10; 11:1. Здесь это имя выражает особые отношения между Израилем и Богом как царем израильского народа. В общем смысле первопричины и творца это имя употребляется в следующих новозаветных отрывках: 1 Кор. 8:6; Еф. 3:15; Евр. 12:9; Иак. 1:18. Но главным образом имя «Отец» в Новом Завете, с одной стороны, описывает отношение первого лица Троицы ко второму, а с другой стороны, отношение Бога к Христу как посреднику. Наконец, имя «Отец» также указывает на отношения между Богом и верующими как Его духовными детьми.

Глава 5. Общее понятие о качествах Бога

A. Оценка используемой терминологии

Термин «атрибуты» нельзя назвать идеальным, поскольку он содержит идею добавления или приписывания чего-либо кому-либо. Соответственно, такой термин создает впечатление, что к Божьему бытию что-то добавлено. Несомненно, термин «свойства» более предпочтителен, поскольку указывает на то, что свойственно Богу и лишь Ему одному. Правда, поскольку некоторые из атрибутов передаваемы, то теряется смысл говорить о них как о proprium (лат. ‘свойства’), то есть характеристиках, которые присущи исключительно Богу. Более того, этот термин допускает различие между сущностью Бога, Его природой и тем, что ей свойственно. В целом более предпочтительно говорить о «совершенствах» или «достоинствах» Божьих, помня при этом, что термин «достоинство» не употребляется в данном случае в узком этическом смысле. Для этого есть свои основания: во-первых, в самом Слове Божьем, в 1 Пет. 2:9, используется слово «аретэ» (греч. ‘добродетель, достоинство’), а во-вторых, это слово позволяет избежать двусмысленности, поскольку не подразумевает, что к бытию Бога добавляются какие-то свойства. Его достоинства не добавляются к Его бытию. Бытие Бога — это «плерома» (греч. ‘полнота’) Его «достоинств», Бог являет Свое бытие через них. Таким образом, атрибуты можно определить как совершенства, которые приписываются Словом Божьим бытию Бога и которые Бог являет в делах творения, провидения и искупления. Если мы и продолжаем пользоваться термином «атрибуты», то только потому, что он получил широкое распространение, при этом мы помним, что любой намек на добавление чего-либо к бытию Бога должен быть решительно отметен18.

Б. Метод определения качеств Бога

Схоластики в попытке сконструировать систему натурбогословия предложили три способа определения качеств Бога. Они назвали их: via causalitatis, via negationis и via eminentiae (лат. ‘путь причинности’, ‘путь отрицания’, ‘путь превосходства’). Путь причинности ведет нас от множества причин и следствий в этом мире к идее Первопричины, от созерцания творения — к идее всемогущего Творца, от власти морали в жизни людей — к идее могущественного и мудрого Властителя. Путь отрицания позволяет убрать из понятия о Боге все присутствующие в Его творениях несовершенства, несовместимые с идеей совершенного Существа, и в противовес им приписать Ему соответствующие совершенства. По этому принципу мы называем Бога независимым, бестелесным, необъятным, бессмертным и непостижимым. Наконец исходя из принципа превосходства, мы приписываем Богу наивысшую степень относительных совершенств, которые можно найти в человеке, согласно принципу, что все присутствующее в следствии предсуществует в его причине, а значит, в Боге как в самом совершенном Существе. Такой метод для некоторых людей может показаться привлекательным, поскольку он подразумевает движение от известного к неизвестному, однако для догматического богословия его нельзя назвать надлежащим. Он отталкивается от человека и его качеств и приписывает Богу то, что можно найти в человеке. Таким образом, мерилом Бога становится человек. Разумеется, подобный подход нельзя назвать богословски правильным. Кроме того, этот метод основывает знание о Боге на человеческих умозаключениях, а не на откровении Бога в Его Слове — единственном источнике познания Бога. Этим методом можно воспользоваться в так называемом натурбогословии, но никак не в богословии откровения.

То же самое можно сказать о методах, предлагаемых современными представителями опытного богословия. Типичный пример такого подхода можно найти в книге Дугласа Макинтоша «Богословие как эмпирическая наука»19. Автор также предлагает три способа рассуждений. Начать можно с интуитивного восприятия реальности Бога, то есть аксиоматических убеждений, прочно основанных на непосредственном опыте человека. Одно из таких убеждений состоит в том, что Тот, на кого направлено наше религиозное чувство, абсолютно достаточен для восполнения наших насущных нужд. Выводы можно делать на основании жизни Иисуса и исходя из всего, что «подобно Христу». Или же можно начать не с аксиоматических убеждений человека, а с его нужд. Опять же возникает практически необходимый постулат о том, что Бог абсолютно достаточен для восполнения религиозных нужд человека. В этом на Бога можно полностью положиться. На этом основании человек может выстраивать свое учение о качествах Бога. Наконец, третий способ рассуждения основан на принципе, гласящем, что можно изучить предмет и личность, опираясь не на их непосредственное восприятие, а наблюдая за их действиями. Макинтош использует все три подхода.

Ричль предлагает начать с идеи Божьей любви и задается вопросом, что заложено в этой наиболее распространенной идее о Боге. Поскольку любовь имеет личностный характер, она предполагает Бога как личность и тем самым дает нам принцип толкования мира и жизни человека. Мысль о том, что Бог есть любовь, также несет в себе убеждение, что Он может достичь Своей цели любви, то есть что в мире Его воля будет иметь полный успех. Из этого можно вывести идею всемогущего Творца. Из этого же следует и вечность Бога, ибо, управляя всем миром для установления Своего Царства, Он знает все от начала до конца. Похожим образом высказывается и доктор Уильям Э. Браун: «Мы познаем качества, анализируя идею Бога, которую мы уже имеем благодаря откровению во Христе. А потом мы выстраиваем их так, чтобы главные аспекты этой идеи имели ясное выражение»20.

Все эти подходы берут начало в человеческом опыте, а не в Божьем Слове. Они намеренно пренебрегают Божьим откровением в Писании и превозносят идею открытия Бога человеком. Те, кто полагается на такие рассуждения, преувеличивают свои способности понять Бога и индуктивно определить природу Бога общепринятыми «научными методами». В то же время они закрывают глаза на особое откровение — единственный путь, которым можно истинно познать Бога, и забывают, что лишь Святой Дух может исследовать и открывать нам глубины Божьи. Их метод низводит Бога до уровня человека, делает упор на Его имманентности в ущерб Его трансцендентности и представляет Его частью мира. Такая философия ведет к Богу, созданному по образу и подобию человека. Джеймс осуждает всякий религиозный интеллектуализм и утверждает, что философия в форме схоластического богословия не может не только установить качества Бога, но даже доказать Его существование. Ссылаясь на книгу Иова, он говорит: «Логические умозаключения — слишком поверхностный путь к пониманию божества». Свою мысль он завершает такими словами: «Если положить руку на сердце, следует заключить, что попытка рационально обосновать истинность словесного описания непосредственных религиозных переживаний обречена на полный провал»21. Он более уверен в прагматическом методе, стремящемся найти Бога, отвечающего на практические нужды человека. По его мнению, достаточно поверить в то, что «за каждым человеком стоит высшая сила, неотделимая от самого человека и дружелюбная ему и его идеалам. Факты требуют лишь признать, что эта сила отличается от нашего сознательного «я» и что она больше него. Сгодится что угодно большее, лишь бы оно было достаточно больше нас, чтобы мы могли довериться ему, делая следующий шаг. Этому больше не нужно быть бесконечным и единственным. В принципе это может быть просто большее и более богоподобное «я», бледной тенью которого является нынешнее «я», а вселенная может в принципе быть множеством таких «я», разной глубины и развитости, не представляющих собой совершенно никакого единства»22. Таким образом, мы приходим к идее конечного Бога23.

Единственно верный способ обрести знания о божественных качествах — изучить откровение Бога в Писании. Мы на самом деле можем, изучая окружающую нас природу, приобрести некоторые знания о величии и силе, мудрости и благости Бога, но для того, чтобы адекватно воспринять даже эти качества, нужно обязательно обратиться к Божьему Слову. В богословии откровения мы стремимся из Слова Божьего познать, каковы качества Божьего бытия. Не человек извлекает знания из Бога, как в случае с другими объектами изучения, а Бог сообщает человеку знания о себе, причем эти знания человек может лишь признать и принять. Для принятия и понимания явленного знания предельно важен тот факт, что человек сотворен по образу Божьему, а значит, способен найти в своей жизни полезные аналогии. В отличие от априорного метода, при помощи которого схоласты из абстрактной идеи совершенного Существа выводят Его качества, данный метод можно назвать апостериорным, поскольку он отталкивается не от идеи совершенного Существа, а находит отправную точку в полноте божественного откровения, в свете которого стремится познать Божье бытие.

В. Варианты классификации качеств Бога

Вопрос классификации божественных качеств уже долгое время привлекает к себе внимание богословов. Было предложено немало вариантов, большинство из них разделяет качества на две категории. Эти две категории по-разному называются и представляют различные точки зрения в разных классификациях, но по сути они одинаковы. Представляем наиболее значимые из них:

1. Естественные и нравственные качества. К первой категории относятся самосуществование, простота, бесконечность и т. д., они выражают сущность Бога и отличаются от Его воли. Вторая категория качеств включает в себя истину, благость, милость, справедливость, святость и т. д., что характеризует Бога как моральное Существо. В ответ на такую классификацию можно возразить, что так называемые нравственные качества настолько же естественны для Бога, как и те, что принадлежат первой категории. Дабни предпочитает именно такую классификацию, в то же время признавая, что в свете выдвинутых возражений подобранные термины вряд ли можно назвать удачными. В этой связи он классифицировал бы качества на нравственные и ненравственные.

2. Абсолютные и относительные качества. Первая категория описывает сущность Бога в самом себе, а вторая —качества, характеризующие сущность Бога в отношении к Его творению. Первая категория, таким образом, говорит о самосуществовании, необъятности, вечности; вторая — о вездесущности и всеведении. Такое разделение производится на основании предпосылки, что мы можем иметь определенное знание о Боге как Он есть, вне всякой связи с отношениями, в которых Он находится со Своим творением. Но это не так, поэтому, строго говоря, все совершенства Божьи относительны, поскольку говорят о том, каков Он в отношении к миру. Очевидно, что Стронг не признает этого возражения и отдает предпочтение подобному разделению.

3. Имманентные, или непереходные, и эманентные (видимо, от англ. глагола emanate и, таким образом, ‘выходящие за пределы Бога’. — Примеч. ред.), или переходные, качества. Огастус Стронг объединяет такую классификацию с предыдущей, говоря об абсолютных, или имманентных, и относительных, или переходных, качествах. К первой категории относятся качества, не выходящие за пределы божественной сущности и не действующие вне ее, они остаются имманентными, например необъятность, простота, вечность и т. д. Вторую категорию составляют качества, выходящие вовне и производящие действия вне Бога, например всемогущество, человеколюбие, справедливость и т. д. В то же время, если некоторые из божественных качеств полностью имманентны, то их никоим образом невозможно познать. Генри Бойнтон Смит замечает, что каждое качество Бога должно быть и имманентным, и переходным.

4. Самая распространенная классификация разделяет качества Бога на непередаваемые и передаваемые. Непередаваемыми называют качества, которые не имеют аналогии в творении, например безначальность, простота, необъятность и т. д. Передаваемые качества в определенной степени свойственны человеческому духу: сила, благость, милость, праведность и т. д. Такое разграничение не было принято лютеранами, но всегда было достаточно популярно в реформатских кругах, например, у профессоров Лейденского университета24, а также у Мастрихта и Турретина. Однако с самого начала эту разницу невозможно было нащупать, не дав дальнейшего уточнения, поскольку в определенном смысле все качества можно было бы назвать передаваемыми. С одной стороны, ни одно божественное совершенство не передаваемо в той полной мере, в какой оно существует в Боге, с другой стороны, в человеке можно заметить черты всех так называемых непередаваемых качеств Бога. Среди реформатских богословов последних лет заметна тенденция отвергнуть данную и принять иную классификацию. Дик, Шедд и Вос сохраняют приверженность прежней классификации. Кайпер, хотя и высказывает свою неудовлетворенность ею, практически воспроизводит ее в своей классификации как virtutes per antithesin и virtutes per synthesin (то есть качества, которые отличают Бога от нас, и качества, которые уподобляют нас Богу. — Примеч. пер.); Бавинк же в первом издании своей «Догматики» следует другому порядку, а во втором издании возвращается к этой классификации. Наконец, Чарльз Ходж и Александр Ходж, Г. Б. Смит и Дж. Х. Торнуэлл придерживаются разграничения качеств, предложенного Вестминстерским катехизисом. Однако разделение качеств на две основные категории, как видно из рассматриваемых вариантов, присуще всем способам классификации. Все они вызывают одно главное возражение: они разделяют сущность Бога на две части. Сначала рассматривается Бог сам в себе, как некое абсолютное существо, затем — Бог в Его отношениях с творением, то есть Бог как личность. Можно сказать, что такой подход не способствует единообразному и гармоничному восприятию божественных качеств. Этой сложности можно избежать, если четко понять, что эти две категории качеств не строго равнозначны, но что качества первой категории обуславливают качества второй категории. Таким образом можно сказать, что Бог един, независим, неизменен и бесконечен в Своем знании и мудрости, благости и любви, благодати и милости, праведности и святости. Кроме того, если помнить, что ни одно из качеств Бога невозможно назвать полностью непередаваемым, поскольку нельзя сказать, что в человеке нет никаких следов этих качеств, и что нельзя ни одно качество назвать в полной мере передаваемым, поскольку ни одно из них не проявляется в человеке так, как в Боге, то нет никаких причин отходить от принятой в реформатском богословии классификации. Из практических соображений, нам кажется, предпочтительнее ее сохранить.

Вопросы для дальнейшего изучения

Какие есть возражения против использования термина «атрибуты» по отношению к Богу? Каким термином обозначал качества Бога Кальвин? Что можно возразить в ответ на представление, что качества — это части Бога или дополнения к Его божественной сущности? Какие ошибочные представления о качествах Бога были распространены в Средние века? Каким методом пользовались схоласты в исследованиях качеств Бога: априорным или апостериорным, дедуктивным или индуктивным? Почему их метод изначально чужд богословию откровения? Какие еще классификации качеств предлагались, кроме упомянутых в этой главе? Почему практически невозможно провести безупречную классификацию божественных качеств? Какую классификацию предлагает Вестминстерский катехизис?

Литература

Bavinck, Gereformeerde Dogmatiek II, pp. 100–123.

Kuyper, Dictaten Dogmatic, De Deo I, pp. 268–287.

Honig, Gereformeerde Dogmatiek, pp. 182–185.

Hodge, Systematic Theology I, pp. 368–376.

Shedd, Dogmatic Theology I, pp. 334–338.

Thornwell, Collected Works, I, pp. 158–172.