Кайвалья

Аджамил взял ее большой рюкзак и стал быстро подниматься по лестнице. Иша только удивилась тому, что, с виду такой щуплый, он, судя по всему, был достаточно силен.

На крыше стояли шезлонги и столик.

– Присаживайся. Ты хочешь кушать? Да? Сейчас организуем.

Он хлопнул в ладоши, и через минуту-другую на крыше показался мальчик лет тринадцати. Аджамил что-то сказал ему на хинди, и тот быстро скрылся из виду.

– Присаживайся, пожалуйста.

Аджамил улыбался – у него были очень белые зубы, сильно контрастирующие с темно-коричневой кожей. На крыше снова появился мальчик. Под мышкой он нес какую-то книгу, а в руках держал два стакана с масала-чаем.

Поставив чай на столик, он протянул книгу Ише. Это был альбом с его графическими работами. Иша стала с интересом их разглядывать: там были сценки из индийской жизни, портреты и даже необычные картинки с девушками, напомнившие ей картины Пикассо.

– Это очень интересно, Аджамил! – с неподдельным восторгом воскликнула Иша.

В ответ он довольно улыбнулся. Потом захотел посмотреть, что же рисует Иша. Она достала из рюкзака несколько своих работ, которые успела нарисовать в Индии. Аджамил внимательно рассмотрел и похвалил ее рисунки.

– Я хочу нарисовать тебя, Иша.

– Сейчас? – удивилась она.

– Да, – ответил он.

Аджамил не стал вызывать мальчика и сам ушел за рисовательными материалами. Вернувшись, он сел напротив и, глядя на Ишу, стал быстрыми, уверенными движениями набрасывать линии на бумагу. Портрет вышел удивительно похожим.

– Хочу, чтобы ты забрала его. Будешь помнить потом Аджамила.

– Спасибо тебе, это очень мило, – ответила Иша, забирая портрет.

Мальчик принес им разной еды – две большие тарелки риса с овощами, гуавы и яблоки, а еще два больших стакана с соком лайма. Они сидели, кушали и болтали обо всем. Аджамил рассказывал, что в Индии сложно продвигать нетрадиционное искусство. Далеко не все понимают его странные картинки с геометрическими фигурами женщин. Иша больше слушала, не замечая, что уже наступил вечер.

– Пойдем, я отвезу тебя на вокзал. Теперь лучше будет ждать поезд там.

Сидя на мотоцикле, который вез ее на вокзал, и вдыхая прохладный вечерний воздух, Иша удивлялась неожиданному знакомству.

– Я что-то могу еще для тебя сделать? – спросил Аджамил, когда они зашли в здание вокзала.

– Нет, благодарю тебя за все! – ответила Иша. – Ты мне очень помог хорошо провести время.

Он обратился к проходящему мимо индусу на хинди, а затем сказал:

– Твой поезд придет в два часа ночи. Ты побудешь это время одна?

– Да, Аджамил, спасибо. Мы же художники, и нам никогда не скучно.

Он улыбнулся и, взяв ее за руку, неожиданно поцеловал в щеку, а потом быстро пошел сквозь толпу, обратно к выходу. Иша какое-то время смотрела на его удаляющуюся фигуру и чувствовала, что происходящее ее не удивляет. Ей вспомнились слова О. о том, что Индия исполняет все желания. Похоже, волшебная земля заботится и о комфорте путешественников. Аджамил обернулся и помахал ей рукой. Иша помахала в ответ.

Свисающие с потолка большие часы с белым циферблатом и крупными черными стрелками показывали двенадцать часов ночи. Оставалось всего два часа до прибытия поезда. Иша присела у стены, вытащила рисовательные принадлежности и начала увлеченно делать наброски. На какое-то мгновение ей показалось, что, может быть, она навсегда застрянет в этой точке пространства: с круглыми большими часами посреди зала; с яркими лампами, нещадно освещавшими весь периметр помещения, щедро усыпанный ярко и причудливо одетыми людьми и самым разнообразным скарбом, наваленным тут и там. Иногда глаз натыкался на тело, застеленное простыней прямо с головой, которое спокойно лежало посреди бурлящего вокруг потока из человеческих перемещений, переползаний и копошений. Обычно так спали йоги или садху.

Когда приходил поезд, они вставали, стряхивали свою простынку и, сложив ее, шли к вагону. На голове у них были длинные дреды, собранные в пучок, или наоборот полностью обритая голова. Они очень нравились Ише непоколебимым спокойствием и отрешенностью от мирских забот. Путешествовать им было несложно: в Индии существует негласное правило возить садху без взимания платы.

Она зарисовывала их в своем блокноте и мечтала, что, может быть, когда-нибудь в следующей жизни станет такой же. Величественной, молчаливой и отрешенной от жизненной суеты.

Поезд, пыхтящий словно доисторический динозавр, приехал только в три часа ночи. Состав с зарешеченными окнами третьего класса прополз на перрон, и Иша, не теряя времени, вскочила в вагон, который был указан у нее в билете. На своем месте она обнаружила множество индийцев, которые смотрели на нее во все глаза, и когда она на русско-английском языке заявила свои права на это место, они на своем индийско-английском доходчиво объяснили, что это пятый вагон, а ей нужен третий. Иша поверила их добрым глазам, хотя и своим глазам она не имела причин не доверять, ибо совершенно точно заходила в третий вагон. Однако, выйдя из состава, она поняла причину путаницы. Тройка, написанная мелом, была стерта, и служащий вокзала старательно рисовал цифру пять.

«О, Индия!» – только и подумала Иша, с улыбкой входя в коварный вагон.

Поезд тронулся, и понемногу ночное гудение вокзала осталось позади. Иша сидела на нижней полке и смотрела, как за окном мелькают багровые фонари – только их и было видно в непроглядной тьме индийской ночи…

Молодые парни напротив разглядывали ее красивое лицо, и она чувствовала их особое отношение, похожее на почтительность и даже благоговение. Ей даже показалось, что некоторые из них были ее ангелами-хранителями. Они как будто приглядывали, чтобы у нее было все хорошо. Один помог пристегнуть рюкзак к столику у окна, чтобы его не украли, пока она будет спать. Другой поднес чай и самосу.

Иша поблагодарила, но усталость быстро взяла свое. Она забралась на верхнюю третью полку, окруженную выключенными вентиляторами, расстелила спальный мешок и легла сверху. «Чай! Чай! Чай!» – противными голосами кричали продавцы масала-чая, беспрерывно снуя по узким проходам вагона туда и обратно с горячими чайниками на голове.

Пять рупий – маленький, обжигающий бумажный стаканчик. Ей сквозь сон все чудились эти стаканчики чая. Она пьет и пьет чай, а он не кончается. Стаканчик заполняется вновь и вновь…

Проснувшись, Иша умылась в туалете, а потом села на нижнюю полку. Она с удовольствием рассматривала пятки пожилой женщины, выкрашенные красным; мужчину с тюрбаном на голове, который чистил зубы небольшой палочкой, пушащейся на конце, и молоденьких индусиков. Ее ужасно забавляли небольшие усики на их маленьких лицах, а пламенные пристальные взгляды заставляли смущаться.

Но тут в вагон ввалились еще более экзотические личности. Это были молодые парни, одетые девушками, которые очень развязно и манерно выпрашивали деньги у всех, кто сидел в вагоне. Их руки нетерпеливо ожидали подаяния, а особо смутившихся они шлепали по лицам. Иша вспомнила, что ей рассказывала О. в аэропорту. Существует поверье, что трансвеститы в Индии занимаются магией и если будут недовольны кем-то, то вмиг наведут порчу. Поэтому хотя бы копейку, но им подавали. На Ишу они только кинули взгляд и прошли мимо.

За окном мелькали жилые дома, и казалось, что некоторые здания были пристроены прямо к железной дороге. В восточной застройке было что-то неуловимо хаотичное и вместе с тем гармоничное, правильное и разумное. Со стороны никогда не поймешь, где заканчивается одна квартира и начинается следующая.

Ишу пленяли колоритные пейзажи за окном; удивительные, но вместе с тем простые и открытые люди вокруг; чудесный аромат благовоний, даже извечные назойливые торговцы чаем и острой снедью. Она ехала с наслаждением человека, который вышел из душной комнаты в свежий воздух и дышит теперь полной грудью. Иша всматривалась во все и подмечала детали цепким взглядом художника, никогда не упускающего возможность своровать у реальности несколько впечатляющих мгновений, чтобы, напитав их яркими и особенными ощущениями, использовать в своем творчестве.

Она всегда остро переживала, пропускала через себя пульсирующую реальность и транслировала свое особенное видение в картины, которые покоряли хрупким равновесием между невероятными фантазиями и настоящим, знакомым, обыденным. Тем, что каждый может столь явно осязать в реальности.

Раньше ей казалось, что Индия может предложить лишь свои природные достояния, но она и ожидать не могла, сколько вдохновения подарят индустриальные, агрессивные вкрапления современности в дышащие древностью города. Дух и материя сплетались здесь в причудливый, пульсирующий жизнью узел.

Глава 10. Иша читает книгу. Асури

1. Смерть

Я хорошо помню тот день, когда встретила Джагая. С тех пор многое переменилось у нас. Но именно сейчас я чувствую настойчивое желание сердца записать все, что с нами происходит.

Я предчувствую большую беду, и, кажется, душа моя, сердце мое, начинает понемногу смиряться с тем, что в нашей общей судьбе остался, возможно, последний поворот. Наша жизнь весьма коротка, всего несколько сотен лет. Откровения говорят, что в будущем люди будут жить еще меньше. Наверное, у них и вовсе не будет времени для осознания себя, своего предназначения и для понимания ценности жизни других. Я знаю, что скоро предстоит произойти тому, чего мы хотели бы избежать, но это невозможно, и мне остается только молиться о том, чтобы мы были вместе в этот роковой миг. Наши сердца переплелись так сильно, что я и в следующей жизни непременно найду его, чтобы снова быть вместе.

Сейчас я пишу эти записки и чувствую, как земля вибрирует подо мной. Иногда я ощущаю ее стоны. Последнее время все чаще происходят вещи, которые многие толкуют однозначно – дурные знамения несут с собой новые беды. Больше всего мне хочется на время забыть о настоящем и погрузиться в сладкие воспоминания о наших безоблачных днях, которые были так быстро прерваны суровой реальностью.

Все началось с моего непослушания отцу.

Он просил меня не уходить из дома, но, когда сам отлучался куда-нибудь, я тут же бежала в лес и гуляла там, наслаждаясь покоем и свободой. Однажды, гуляя так в лесу, я потеряла кольцо, которое мне подарил отец, и, обнаружив пропажу, стала искать его в траве. Я стояла, наклонившись к земле, и вдруг почувствовала, что на меня кто-то смотрит. Обернувшись, я увидела красивого юношу.

У него была обритая голова и шафрановые одежды аскета. Но он был столь привлекателен и так пылко смотрел на меня своими бездонными черными глазами, что я сразу привлеклась им. Он помог мне найти кольцо, и мы договорились увидеться снова.

Вскоре я поняла, что влюблена, и это было взаимно. Но как сказать об этом нашим родителям? Его отец ожидал, что Джагай продолжит свое послушание и посвятит жизнь служению Вишну. Но его безумно влекло ко мне, так же как и меня к нему.

В тот роковой день я сказала отцу, что пойду за водой, а сама убежала к Джагаю. Мы гуляли в лесу, и с нами словно что-то произошло. Он вырезал мне маленький амулет из дерева в виде львенка, а потом сказал, что мы обручимся, что любит меня, как никогда никого не любил. Да и что он мог знать о любви, мой юный мальчик?

Он притянул меня к себе, но я отстранилась. Отвернувшись и развязав тугую ткань, стягивающую волосы, я почувствовала, что лечу куда-то опьяненная, может быть, в небо, а может, и в пропасть. Это был особый ритуал: только муж может видеть распущенные волосы жены, и я хотела дать ему понять, что мы должны сначала сочетаться законным браком для того, чтобы любить друг друга еще интимнее. Джагай подошел и стал нежно расправлять мои волосы: «Асури…». Я чувствовала, что и он опьянел от нашей близости. Вдруг раздался шум, похожий на лязганье оружия, крики. Джагай схватил меня за руку, и мы быстро побежали прочь из леса.

Дити уже долгое время ждала Близнецов, и часто неподалеку от нашей местности происходили странные, пугающие вещи. Иногда с небес проливались багровые дожди, и тогда вся земля была в крови, а животные и птицы приходили в беспокойство…

Джагай довел меня до моста, и дальше я, поспешно собрав волосы, побежала домой.

Мне было очень страшно.

Когда я подходила к дому, сердце мое сдавило ужасное предчувствие. То, что я увидела, заставило меня закричать: на земле, перед входом в разгромленную и разоренную хижину, лежало тело моего отца. Он был мертв, я видела его кровь и множество следов вокруг. Я бросилась в теплый песок рядом с остывающим телом отца и, рыдая, рвала на себе волосы. Он очень любил меня, а я любила его, хотя и не была послушной дочерью. Где-то высоко в небе тоскливо прокричал ястреб…

Было уже поздно, когда я поднялась и зашла внутрь нашей хижины. Легла посреди раскиданной утвари и сразу заснула. Утром меня разбудил соседский мальчик Арон.

«Эй, Асури, ты знаешь, что Джагая схватили и увезли в Пур?» – спросил он меня. Еще не вполне очнувшись ото сна, я слушала его рассеянно:

«В Пур?»

«Да, по приказу Хираньякши. Близнецы явились, и старший из них стал правителем», – отвечал Арон.

Смышленый мальчик, он знал, что мы с Джагаем встречаемся, и всегда подавал мне знаки, что отец возвращается домой. Благодаря ему я могла вовремя уйти из леса. Поэтому я знала – он не врет.

После этих слов я встала, умылась холодной водой из кувшина, который чудом остался цел и стоял у входа в хижину. Рассеянно смотрела я вокруг, и взгляд мой упал на небольшой коричневый шнурок, который валялся на полу, посреди вещей и деревянных палок. Он был сплетен из нескольких шелковых нитей. Отряхнув шнурок от пыли, я продела его в амулет с львенком и повесила на шею.

Теперь мною овладела удивительная решимость. «Я иду, мой милый Джагай, иду за тобой». Глядя ввысь, я молилась, и горячие, обжигающие слезы стекали по моему лицу. Я чувствовала, что он жив.

Небо снова потемнело, в низких тучах тихо вспыхивали молнии. Иссохшая трава вдоль тропинки казалась мне почти белой. Наконец, я миновала мост и вышла на большую дорогу. Я никогда не была в Пуре. Но теперь я шла туда за жизнью и любовью.

2. Ночь с демоном

«Я вошла в город через массивные ворота, охраняемые стражниками. Они выглядели устрашающе, словно горы, украшенные длинными копьями и острыми мечами.

Главная дорога вела прямо ко дворцу. Мне было не страшно. Я хотела только одного – вернуть Джагая, и ради этого готова была на все. Вдоль дороги тянулись невысокие дома, обмазанные глиной, а из решетчатых окон иногда выглядывали женщины. Проводя меня взглядом, они снова отходили во внутреннюю прохладу комнат.

Я шла, а внутри из сердца расползался пылающий жар. Мне казалось, что еще немного, и я буду дышать огнем… На мгновение я остановилась перед великолепным дворцом, чтобы рассмотреть его.

Центральный проход из трех больших арок, увенчанных башенками, украшен тысячами гирлянд из мелких белых, розовых и желтых цветов, а сам дворец из розового мрамора был усыпан драгоценными каменьями. Купола из чистого золота светились на фоне неба, закутанного в темные тучи. Я подошла ко входу, и меня не остановили. Это нерушимая традиция – царь должен принимать каждого, кто придет к нему. Однако, с чем уйдет проситель от Хираньякши, который, даже находясь во чреве матери, вызывал столько дурных знамений, мне было неизвестно.

Двери из красного дерева, изящно инкрустированного слоновой костью, сами распахнулись передо мной, и, смело войдя в тронный зал, я невольно поразилась великолепию убранства. Пол был выложен самоцветами, а по бокам залы свисали шелковые занавеси, искусно расшитые золотыми и серебряными нитями. За ними прятались сложные цветные витражи и стены, расписанные лазурными красками. По обеим сторонам от прохода стояли придворные царя, одетые в великолепные одежды и украшенные блистающими драгоценностями.

В конце прохода возвышался громадный трон: его обрамление, отлитое из чистого золота, изображало хищных зверей и героев-победителей. На алой подушке восседал сам Хираньякша, в золотых царских одеждах и короне. Его могучее тело огромных размеров было расслаблено, но багровые глаза свирепо осматривали залу.

Две служанки омахивали его сбоку большими опахалами из хвоста яка, но, как только он сделал знак рукой, перестали. Ко мне подошел человек и, слегка поклонившись, сказал:

– Я царский советник, мое имя Атри. С чем Вы пожаловали к царю и могу ли я помочь Вам?

Когда он говорил, его глаза изучающе всматривались в мое решительное лицо.

Не ответив Атри, я поклонилась Хираньякше и заговорила как можно громче:

– О, всемилостивый царь, я пришла сюда, в это собрание, чтобы искать справедливости. Мой отец был убит вчера, пока я отлучилась из дома, а жениха увели сюда, в Пур, и я не знаю, что с ним. Хочу узнать, в чем была вина отца, который всю свою жизнь был смиренным брахманом и посвятил себя служению? И я хочу знать, что с возлюбленным моим Джагаем, который никому не желал и не делал зла!

Хираньякша, который до того был похож на льва, отдыхающего после охоты, услышав мои слова, пришел в ярость. Он взревел:

– Кто ты такая, чтобы спрашивать меня? Все брахманы, которые не признают мою божественную власть, отныне будут уничтожены! Если твой Джагай был брахманом, то ему одна награда – смерть!

Я упала на колени и взмолилась:

– О, смилуйтесь, великий Хираньякша! Позвольте мне отдать свою жизнь, но отпустите Джагая, он не брахман!

Я смотрела в его злое лицо и понимала, что мое унижение ему нравится.

– Как тебя зовут, дитя? – прорычал Хираньякша более благосклонно. Мне показалось, он придумал для себя какую-то забаву, и, прикрыв глаза, я ответила:

– Асури, – внутри меня все сильнее разгорался жар.

«Я просто спалю тебя, если ты прикоснешься ко мне!» Еще в детстве мне рассказали о даре свыше: способность испепелить любого, кто попробует овладеть мной насильно. Однажды соседка рассказала, что моя бабушка оставила этот мир, когда ее поймал в лесу сладострастный демон, который доставлял много бед в округе. Он уже обесчестил несколько девушек. Но когда он прикоснулся к моей бабушке, желая овладеть ей, она просто сосредоточилась, вошла в медитацию и уже через мгновение пылала. Демон сгорел в ее жаре, и поэтому бабушку еще долго помнили как святую. Мой отец запретил рассказывать мне эту историю…

– Хорошо, Асури, мне нравится, что ты так юна и красива, и я придумал плату за жизнь твоего Джагая. Ты готова заплатить любую цену?

– Да, я готова! – громко крикнула я, чтобы все слышали. Мне показалось, что слуги Хираньякши одобрительно загудели.

– Хорошо, тогда я отпускаю его. Стража, выпустите на волю этого глупца, а девчонку отведите в мои покои!

Меня отвели в роскошную залу, посередине которой стояла внушительных размеров кровать, накрытая нежнейшим молочно-белым покрывалом с золотой оторочкой.

Через некоторое время в другую дверь тяжелой поступью вошел Хираньякша.

– Вина! – крикнул он, и служанка сразу налила ему в бокал напиток, темный, как свернувшаяся кровь.

– Асури, неужели ты думаешь, я не понял тебя? Вижу, что тебе дарована особая сила: ты сожжешь любого, кто попытается силой насладиться твоим прекрасным телом. Я не так глуп. Для тебя я приготовил кое-что получше. Ты не будешь участвовать, но ты будешь смотреть, как я наслаждаюсь. Ты говоришь, что любовь привела тебя ко мне, а я покажу тебе свою любовь!

Он щелкнул пальцами. В залу тихо вошли десять юных и прекрасных девушек. Одетые в полупрозрачные платья, они выглядели соблазнительно, но невинно.

– Они не умеют делать то, что умеешь ты, и они еще не знали ни одного мужчины. Я буду первым, кто полюбит их, – захохотал Хираньякша.

Я почувствовала глубокое отвращение к этому человеку и горько сожалела о том, что у меня нет возможности испепелить его на месте.

– Асури, ты будешь смотреть! Всю ночь ты будешь смотреть на мои наслаждения! Это достойная плата за твою любовь?

Я молчала, и тогда один из стражников ударил меня в живот. Я скорчилась от острой боли, которая на мгновение лишила меня способности дышать, и, стиснув зубы, с трудом сдержалась, чтобы не застонать, но не проронила ни слова.

– Если ты не ответишь мне, я убью твоего Джагая! Так достойная это плата за твою любовь?

Я крикнула изо всех сил:

– Да!

– Отлично, меня ты уже ненавидишь, и это мне нравится! Ненависть больше всего возбуждает меня!

Что-то острыми когтями вцепилось в мои веки, а вокруг ног и рук скользкими змеями оплелись невидимые путы. Я не могу сейчас описать всего, что происходило той ночью…

Юные девы плакали и стонали от боли, когда Хираньякша покрывал их, словно громадный бык. По молочно-белому покрывалу разливалась кровь. Вскоре она насквозь пропитала постель и капала на искрящийся драгоценными камнями пол.