Кайвалья

Никогда бы Вришни не озвучил Малини условие мудреца, если бы верил в ее решимость следовать ему. Ему казалось совершенно невозможным провести целую неделю без пищи и воды, одному, на опасном лесном берегу священной реки. Но она была полна решимости и сделала все, как сказал мудрец.

Свадебный обряд по его желанию был простым, и после они остались на несколько дней в ее доме. Когда они впервые оказались наедине в роскошно украшенной комнате Малини, она присела на кровать и заговорила. В ее мелодичном голосе звенело волнение:

– Дорогой Митра Муни, я должна признаться, что давно наблюдала за тобой из окна своей комнаты. Я пришла к выводу, что ты единственный, за кого я хочу выйти замуж. Пожалуйста, прими меня как свою служанку и позволь подарить тебе благочестивых детей.

Когда она говорила это так просто и немножко стыдливо, опьяняющая страсть зашла в сердце мудреца и он пожелал немедля соединиться с прекрасной девушкой. Когда она увидела, что его одежда ниже пояса сильно поднялась, то распустила волосы, освободилась от одежды и легла на мягкую постель. Колокольчики на ее ногах и руках призывно звенели. Глядя на сияющее обнаженное тело молодой жены, он задрожал от возбуждения, но заставил себя помнить о главной цели их соития. Сладостные волны желания захлестывали его тело, но мудрец заставил ум сосредоточиться на том, чтобы призвать достойную душу, и сдерживался, пока не почувствовал, что у Малини внутри все дрожит от накатывающих волн оргазма, и тогда со стоном испустил в нее свое семя.

Он, как обычно, поднялся задолго до рассвета и посмотрел на Малини. Она тоже не спала и смотрела на него глубоким, светящимся взглядом. Ему показалось, что он всегда любил эту девушку, что они знакомы уже множество рождений. Ее взгляд говорил о том же.

Читравирья приняла Малини по всем правилам, нежно улыбнулась и назвала сестрой, но сердце ее испытало жгучую боль – словно его раскаленным кинжалом пронзили.

Девушка была обворожительна, и, хотя Митра Муни внешне относился к двум женам одинаково, Читравирья чувствовала, что Малини полностью владеет мыслями и чувствами мудреца. Живот Малини увеличивался каждую неделю, и приглашенный астролог возвестил радостную весть – она ждет сразу двоих детей: мальчика и девочку. Митра Муни был счастлив узнать об этом.

Сколько ни уговаривала себя Читравирья, сколько ни пыталась заставить радоваться, но неведомая раньше темная скверна, горький яд все больше и больше отравлял ее сердце.

Малини всегда была послушна, с готовностью выполняла любые дела по хозяйству и почитала Читравирью так же благоговейно, как в лучших домах брахмани почитали старших сестер. Но если бы она смотрела надменно, зная, что находится в более выигрышном положении благодаря способности к зачатию, молодости и утонченной красоте, Читравирьи было бы проще. Сама она была симпатичная женщина с простыми и приятными чертами лица, и ее можно было разглядеть в общении, очароваться ею, но Малини была по-настоящему красива так, что любой мужчина, бросивший на нее взгляд, тут же привлекался, словно опьяневшая пчела, узревшая нежный цветок лотоса.

А ее спокойный нрав, открытый взгляд и готовность служить другому так, чтобы ему было хорошо, лишь углубляли первое впечатление.

Желанная беременность только украшала Малини, и когда она проходила мимо, увлекшись каким-нибудь делом, Читравирья невольно любовалась ее округлым животом, обтянутым золотистым сари.

Что-то смутное появилось в ее мыслях. По вечерам перед сном она иногда думала: «А что будет со мной, когда их дети родятся на свет? Может быть, меня выкинут как собаку, ненужную, мешающую наслаждаться простым человеческим счастьем, которого я лишена». После ей почти всегда снились кошмары – она бежит куда-то в жалком, облезлом теле собаки и пытается найти приют, но везде ее гонят прочь. А когда она, наконец, в полном изнеможении находит хозяина, тот бьет ее палкой. Один раз она проснулась от физического ощущения удара, но, осмотревшись, так и не поняла, могло ли это произойти в реальности.

Митра Муни по-прежнему разговаривал с ней, как и раньше, по вечерам возле костра, после проведения всех необходимых обрядов, но она чувствовала, как его взгляд всегда притягивался к Малини, если та выходила из хижины и кротко улыбалась им.

Все чаще она стала забываться: порой уходила в лес за травами и бродила там долго, не помня себя. Однажды она очнулась на поляне, окруженной высокими деревьями. Казалось, все вокруг потеряло естественные краски и стало абсолютно серым. Казалось, звуки ушли – не слышала Читравирья больше ни птичьего пения, ни шороха собственных шагов по земле.

И вот однажды вечером холодный дождь избивал землю, тоскливо кричали птицы, и налетал сильный ветер, со свистом качающий стены хижины. Вспышки молний безжалостно распарывали плачущее небо. Митра Муни проснулся от женского крика, полного ужаса, и поспешил в спальню к женам.

Там в отблесках молний, пляшущих по стене, Читравирья стояла с кинжалом в руке над Малини, целилась той в живот и кричала как раненая тигрица. Увидев мужа, она отбросила кинжал и бросилась к нему, с неожиданной силой оттолкнула его и выскочила из хижины. Увидев, что прекрасные глаза Малини наполнены слезами, мудрец бросился к любимой жене и обнял ее. Им обоим казалось, что до самого утра они слышали пугающие крики, порой переходящие в животный рев…

* * *

Икшваку Муни появился через два дня. Его пепельные волосы, прежде свернутые в аккуратный пучок на затылке, теперь были расплетены и растрепаны. Они лежали на щеках, касаясь воспаленных, красных глаз, сверкающих гневом. Тяжелый взгляд был у Икшваку Муни.

Митра Муни и Малини почтительно склонились перед ним и предложили удобное сиденье, но он сразу отверг обмен любезностями.

«Ты погубил мою дочь, Митра, хотя она преданно и верно служила тебе. Ее единственным недостатком была невозможность иметь детей, но ты жестоко поступил с ней, посвятив всю свою привязанность более молодой и красивой жене, которая зачала от тебя детей. Моя дочь повредилась умом и умерла вчера у меня на руках. Ты нарушил законы добродетели и должен понести за это достойное наказание!

Знай же, что Малини оставит этот мир в родах, твоя дочь подвергнет себя великой аскезе, а сын будет поставлен перед великим выбором, от которого будут зависеть многие, но что он выберет, ты не узнаешь, так как сам будешь убит!» Сказав это, мудрец выдернул из головы пучок волос и бросил его на землю. Волосы с шумом воспламенились, испустив темно-синий дым. Митра Муни стоял, опустив голову. Он знал, что все сказанное непременно исполнится и теперь он должен смиренно принять неизбежную судьбу.

Так и было: произведя на свет двойняшек, Малини закрыла затуманенные болью глаза и оставила мир живых. Ее последний вздох был исполнен звенящей тоски и сожаления.

Долго еще Митра Муни, казалось, слышал этот печальный звук, который разрывал сердце и перестал мучать, только когда он упал, пронзенный острым мечом, на гладкие камни, омытые горячим солнцем. Он с благодарностью принял момент безумной боли, спокойно вытерпев краткую, ледяную секунду катастрофы тела, из которого с силой вырвалась душа, чтобы свободно и быстро улететь в синюю бездну неба.

Глава 8. Фотография

1. Записка

Когда она с трудом открыла глаза, было уже позднее утро, и какое-то время Иша просто лежала, смотря в окно. Понемногу мысли вернулись ко вчерашнему вечеру. Она села на кровати и увидела, что около двери что-то лежит. Когда она взяла в руки сложенный напополам листок, из него выскользнула фотография. На ней была запечатлена Иша в тот самый момент, когда она дорисовывала красный стяг на своей картине с девочкой и войском. Перевернув фотографию, она стала читать то, что было написано на обратной стороне.

«Иша, мы узнали нечто такое, что нужно обдумать. Возможно, мое решение глупо, не обижайся, пожалуйста, но я решил проверить. Я уехал в неизвестном направлении, просто слушая свое сердце. Может быть, ты тоже примешь решение поехать дальше.

Вчера утром я увидел в трансе то, что изображено на этой картине. Теперь я просто хочу понять, что происходит с нами. Мне нужно время. Если честно, я чертовски устал от всех этих непонятных вещей в моей жизни и хочу взять тайм-аут.

Волчица покажет мне одно интересное место. О. была права, когда говорила, что Индия – место между небом и землей. Давай испытаем нашу судьбу.

Ясон».

Прочитав послание, Иша вышла из своей маленькой комнаты на террасу, залитую солнечным светом. Она постояла под ласковым солнцем, задумчиво оглядывая умиротворенные предгорья Гималаев, а потом зашла обратно и стала собирать вещи. Удивительно, но сейчас Иша почувствовала облегчение, хотя еще вчера ужасно ревновала Ясона к Волчице.

В дверь постучали, это был хозяин гестхауса: маленький круглый индиец с небольшими усиками и белоснежными зубами. Заглядывая в приоткрытую дверь и приветливо улыбаясь, он спросил:

– Уже уезжаете?

– Наверное, да, – ответила Иша, улыбаясь в ответ на его открытую доброжелательность, – только пока точно не знаю куда.

– О, я думаю, вам нужно ехать в Бодхгаю. Это вери-вери интерестинг плэйс, – при этом он картинно закатил глаза.

Видя, что Иша заинтересована, он начал объяснять, как добраться до этого места, а затем сказал, что вызовет такси, которое отвезет Ишу на вокзал, если она решится ехать. Ее друг, который отбыл на рассвете, уже заплатил за комнату, и такси также будет для нее бесплатным.

Как только хозяин ушел, в дверь снова постучали.

– Да-да?

Дверь отворилась, и она увидела Роя, который улыбался своей белоснежной открытой улыбкой. Он сразу с порога начал говорить:

– Ты знаешь, твой друг уехал, а мы собирались ехать в Бодхгаю. Это необычное место – считается, что именно там Будда обрел просветление. Хотел предложить тебе поехать с нами.

– Да, с удовольствием. Забавно, но мне только что сказали, что это очень интересное место, – Иша была рада, что все решалось само собой. Они договорились поехать через час. Быстро уложив вещи в рюкзак, она присела на край кровати и открыла книгу.

2. Иша читает книгу. Явление

«Мудрец Кашьяпа вошел в покои жены, которая лежала на белоснежном ложе бледная, словно луна. Ее черные волосы рассыпались на подушке, а на лбу блестели крупные капли пота, которые служанка время от времени промакивала полотенцем.

– Дорогая Дити, я только что говорил с Гаргой, и он, сделав астрологические расчеты, предрек тебе сложную и тяжелую беременность длиной в пятьдесят лет. Сейчас внутри тебя происходят необратимые процессы. Два наших сына – братья-близнецы – находятся в зачаточном состоянии, но они будут расти день за днем и год за годом, пока не выйдут из твоей утробы.

Много горя принесут они в этот мир. Насилие для них будет так же естественно, как дыхание… С неба будут падать камни, и кровавые ливни прольются на землю. Много трагичных потрясений будет ждать людей, пока твои сыновья не будут убиты.

Дити молчала, но из глаз катились крупные, горячие слезы.

– Ты смиренная душа и сожалеешь о том, что мы с тобой совершили зачатие в неподходящее время и в запрещенном месте, поэтому твой внук будет необыкновенным святым. С его рождением успокоится и потухнет пламя ненависти.

Когда его демонический отец будет убит, на Земле и во всей Вселенной снова воцарятся процветание и благоденствие. Все будут любить и почитать эту необыкновенную личность, и он станет царем новой эпохи.

Когда мудрец Кашьяпа говорил об этом, на губах его жены появилась слабая, но блаженная улыбка. Проходили месяцы, затем годы. Всю планету сотрясали стихийные бедствия. Дити лежала на постели. Ее чрево, как и все тело, разрослось до невероятных размеров. Внутри утробы билось два могучих сердца.

* * *

С самого утра из затуманенных, покрасневших глаз Дити непрерывно струились слезы, чертя горячие дорожки по холодным щекам. Две смуглые служанки неустанно осушали соленую влагу мягкими полотенцами, пока знаком она не остановила их. Внутри нее росло и ширилось что-то огромное.

Ей было предсказано появление на свет двух чудовищных плодов, но, закрывая глаза, она снова и снова представляла два сияющих золотистых лотоса, соединенных с ней пуповиной.

Ощущения менялись, переходя с легкого давления и сжимания на разглаживание, словно невидимые руки вылепляли ее огромный живот из пластичного и податливого материала, будто он был просто куском теста. Но боли чудесным образом не было.

Дити взывала, молила о том, чтобы сильная физическая боль снизошла и затмила ее воспламененный ум, но все было тщетно. Вишну не желал исполнять ее мольбы, видимо, считая столь длительную, изнуряющую беременность достаточным испытанием.

Вдруг колокольчик, висящий в дверном проеме, звякнул, и в ее покои, украшенные длинными гирляндами из белых и розовых цветов, прошли мудрецы, облаченные в одеяния шафранового цвета. Десять мужчин бесшумно ступали по мягким коврам, расшитым сложными цветочными орнаментами. Молча сели они вокруг громадной постели, на которой возлежала царица, и низкими голосами затянули протяжные молитвы.

В резное окно заглянула полная луна: раньше она всегда успокаивала Дити, но сейчас ее яркий свет был нестерпим. Она резала и слепила глаза словно солнце, а сила света, казалось, усиливалась, как усиливался и ветер, свистящий в небе.

Далеко за пределами дворца стонал океан и вздымал вверх черные волны, обрамленные красноватой пеной. В потемневших небесах метались багровые молнии, зловеще рокотал гром, а звезды проливались вниз сияющим дождем.

Мудрецы продолжали воспевать, и на слогах «Аум нараяна намаха» молитвы Дити были, наконец, услышаны. Острыми иглами пронзило грудь изнутри, и на какой-то момент ее прерывистое дыхание полностью остановилось. Когда она, наконец, снова с усилием начала дышать, из горла стали вырываться клокочущие и хрипящие звуки, раздирающие горло. Казалось, что в живот загнали и начали с силой проворачивать невидимый предмет с острыми краями, разрывающими плоть. Ей хотелось закричать, но усилием воли она до скрипа сжимала зубы. Теперь только тихие стоны и хрипы вырывались из посиневшего рта.

Драгоценные камни, нанизанные на шелковые нити, что были развешаны вокруг постели, закачались и, стукая друг об друга, издали мелодичные звуки. Сияние, вероломно притворившееся лунным светом, теперь расползалось вокруг ее тела пушистыми концентрическими кругами.

Раздался громкий звук – казалось, что на миг он оглушил всю Вселенную, и звук этот был необыкновенен: очень громкий, но краткий, как будто лопнула где-то сильно натянутая стрела.

В это мгновение боль покинула Дити. Слезы высохли. Сияние погасло. Перед мудрецами сидели, скрестив ноги, двое могучих мужчин. Они были необыкновенно похожи между собой. Их тела блестели, будто были смазаны ароматным маслом агуру. Но были и различия в их облике: у одного волосы ниспадали золотой волной до плеч, а глаза горели черным бездонным огнем. Волосы второго были черны как смоль, но глаза зелены, словно только распустившаяся листва после сезона дождей, с золотистыми вкраплениями вокруг зрачков.

Мудрец, у которого длинная белая борода закрывала грудь, а волосы были похожи на перекрученные веревки, сплетенные в большой пучок на затылке, изрек:

– С явлением вас, о великие Близнецы. Теперь подойдите к своей матери и получите от нее благословения.

Из внутренних комнат вышли служанки, неся роскошные царские одежды и благоухающие цветочные гирлянды. Когда тела братьев были перехвачены шелковыми золотыми тканями, а на их шеях красовались гирлянды из свежих цветов, они подошли к постели, на которой лежала Дити, и встали перед ней на колени, молитвенно сложив ладони, ибо даже демоны нуждаются в благочестивых материнских благословениях…

Глава 9. У тибетцев

1. Ясон болеет

Женщины в ярких сари, сидящие боком на чопперах и обнимающие водителей за талию: их одежды развеваются на ветру, а губы сами собой складываются в приветливые улыбки, когда взгляд черных, игривых глаз падает на человека с необычно светлой кожей.

Женщины, несущие на своей голове громадные тазы с камнями: словно лодки, они грациозно плывут по тихой глади дороги.

Женщины с бордовой чертой пробора, точкой на лбу и серьгой в носу: их волосы покрыты отрезом сари.

Волнующие, чистые, красивые.

Ясон сидел на заднем сиденье джипа, который стремительно уезжал из Дхармасалы, вихляя по бесконечному серпантину, обвивающему горы. Всего через три часа он окажется в новом месте, которое выбрала для него Волчица. Он чувствовал, как озноб пробирается в уставшее тело. Когда он собирался в Индию, знакомые твердили, что он обязательно заболеет там ужасными, неизлечимыми болезнями. Ясону тогда даже показалось, что им бы по-настоящему хотелось этого. Когда они приехали, Ясон был приятно удивлен умиротворением, царившим в деревушке, но тело неприятно ломило, а голова раскалывалась.

– Ясон, ты что-то неважно выглядишь, – заметила Волчица, когда они вышли из машины и расплатились с маленьким, юрким водителем, который пристально разглядывал парочку. Получив деньги, он склонил перед ними голову и быстро прыгнул в запыленный джип.

– Мне кажется, я немного заболел, но это неважно. Думаю, скоро пройдет – акклиматизация. Просто мне нужно немного отдохнуть, – ответил Ясон, оглядываясь вокруг.

То, что называлось тибетской деревушкой, предстало небольшим квартальчиком добротных двухэтажных домов из бетона, который разлегся в долине, окруженной зелеными предгорьями. Вдали величественно выглядывали черно-белые склоны Гималаев.

На главной улице были магазинчики и кафе, а в центре высился большой буддистский храм. Слева от него, внизу, за рядом домов, начинались нежно-зеленые поля, уводящие взор далеко в туманную дымку, к холмистым очертаниям, заслоняющим горизонт. Справа от храма, если подняться выше, находился небольшой дом, похожий на разноцветный сказочный терем. Там иногда гостил духовный учитель буддистов.

– Пойдем, остановишься пока у наших знакомых тибетцев. Хозяйка – художница, рисует буддистские танки. У них есть свободная комната. Чуть позже, если захочешь, сможешь поселиться в помещении ближе к храму. Там сейчас живет один наш хороший знакомый, но он собирается съезжать.

Они прошли по узкой улочке почти до самого конца и постучали в дверь одного из домов. Открыла пожилая тибетка. Она выглядела живописно: глубокие морщины лучисто расходились по коричневатому лицу, а глаза, казалось, хитро спрятанные в узких прорезях, на самом деле смотрели приветливо и доброжелательно.

Ясон чувствовал себя все хуже, но формальности были быстро улажены за массивным столом, в столовой на первом этаже. Его комната находилась на втором, слева от лестницы. Справа была по-европейски сделанная туалетная комната с большой ванной, душем, унитазом и раковиной. Стены и пол, изящно выложенные кафелем, удивили Ясона столь высоким уровнем комфорта в глуши.

На этаже было еще две больших комнаты: в одной проводились занятия по рисованию, во второй – службы и поклонение Будде, дальше вела лестница на плоскую крышу, где хозяйка сушила белье. Совсем сбоку была небольшая комната с красивой одноцветной картиной на ткани: вздымающиеся волны, в центре которых вращался стилизованный символ в виде колеса, а от него расходились в разные стороны громадные листья и цветы.

Кровать, шкаф, тумбочка и небольшой низкий столик слева от входа составляли всю обстановку, и Ясону пришелся по вкусу минимализм комнаты. Он бросил рюкзак, снял верхнюю одежду, забрался под одеяло и заснул, чувствуя, как озноб переходит в жар, разливающийся по всему телу. К вечеру Ясон открыл глаза и с удивлением обнаружил, что чувствует себя здоровым. Он лежал какое-то время, наслаждаясь тишиной и покоем своего временного пристанища, пока в дверь не постучали:

– Ясон, ты там? – это была Волчица.

– Да, подожди немного, я оденусь.

Ясон быстро нашел в рюкзаке свежую футболку и брюки, а еще серую плотную толстовку с капюшоном – вечером становилось прохладно.

– Я хочу отвести тебя в гости к своим друзьям, – сказала Волчица, когда Ясон вышел из комнаты и запер за собой дверь.

– Пойдем, я с удовольствием прогуляюсь, – Ясон был рад возможности завести новые знакомства и немного развеяться.

Они вышли из дома, свернули налево, прошли одно большое здание, потом одноэтажный вытянутый дом с несколькими комнатами и, наконец, подошли к большому двухэтажному строению на краю деревни. Дальше начинались поля индийских крестьян.

На террасе дома сидело три фигуры.

В удобном кресле располагался мужчина в возрасте: в его темных волосах блестели серебряные пряди, а лицо выглядело благородным и очень спокойным. На вид ему было лет пятьдесят. Его яркие голубые глаза смотрели внимательно и изучающе. Рядом сидела женщина примерно одного с ним возраста.

Она приветливо смотрела сквозь большие прозрачные очки. Ее длинные волосы были рассыпаны по плечам, накрытым индийским пледом, – она выглядела тепло и уютно.

В стороне от них с независимым видом сидела молодая девчонка, курящая сигарету. Она была одета в старый свитер крупной вязки и черты лица имела самые прозаические, хотя по ее виду можно было определить, что себя она считает важной персоной. Девчонка почти не затягивалась, но часто стряхивала пепел прямо на мраморный пол.

– Привет, это Ясон. Я о нем рассказывала, – сказала Волчица с улыбкой. Ясон подошел к мужчине и протянул ему руку.

Мужчина ответил на приветствие и обратился к Ясону:

– Меня зовут Лис, а это моя жена Нина и непокорная дочь Нэнси.

– Отец, может, не надо хотя бы при гостях! – раздался недовольный голосок Нэнси. Ее рот раздраженно искривился.

– Ну а что, если ты совсем не слушаешься и куришь здесь, хотя я прошу не делать этого? – спокойно ответил Лис, даже не поворачиваясь в ее сторону и, словно предвосхитив ее нервное желание сказать что-то опять, бросил: – Мы поговорим об этом позже.

В его словах чувствовалась сила. И он снова обратил свой взор на Ясона, с интересом разглядывая его.

– Мне кажется, что в молодости я тоже был таким, – сказал Ясон с улыбкой, – непокорным.

– А вы интересная личность, Ясон. Что привело вас в Индию? – мужчина улыбался в ответ, но его взгляд все еще внимательно прощупывал собеседника. Ясону показалось, что его сканируют.

– Желание разобраться в себе. Я почему-то поверил одной девушке, которая утверждала, что именно это место на Земле поможет мне найти ответы на все мои вопросы.

– Да, это верное понимание. Вы попали в правильное место. Это результат проявленной заботы о вас, – Лис перестал улыбаться и теперь выглядел очень серьезно.