Помоги проекту - поделись книгой:
Стены были влажные и склизкие, а воздух тяжелый и спертый. Только одно небольшое оконце под потолком не давало пленникам усомниться в том, что дни по-прежнему сменяют ночи.
Все время я думал о моей милой Асури, глядя в прорезь неба над головой. Вечером, в сумерках прилетела белая голубка, и мне показалось, что это хороший знак.
Я почувствовал, что мой ум немного успокаивается. Сидя на земляном полу со скрещенными ногами и произнося вслух мантры, я стал погружаться в медитацию. Постепенно темнота перед внутренним взором ушла, и сквозь пляшущую пульсацию света я стал ощущать переживания Асури. Я чувствовал, как она страдает, как ей страшно, чувствовал, что она плачет. Осторожно я стал посылать ей положительные вибрации и почувствовал, как она начала успокаиваться. Вместо боли, сожалений и переживаний в ней все больше росла решимость…
Внезапно дверь в темницу со скрипом распахнулась, и моя медитация была прервана грубым окриком.
– Эй ты, кушать подано! – передо мной стояла железная миска, в которую было налито нечто серое и мерзкое, а рядом стоял глиняный стакан с водой.
– Спасибо, – ответил я, и дверь снова затворилась. Но есть я не стал, только жадно выпил воду, а затем кинул стакан в угол, где он разбился на мелкие черепки.
Потом улегся в другом углу на кучку жухлой, вонючей соломы и заснул».
Глава 6. Встреча
…Он часто вдыхает холодный воздух, который на выдохе превращается в легкий пар. Его немного потряхивает, и что-то тоскливое надсадно мечется в сердце.
Предрассветный воздух очень свеж и чист. Лошади и люди вокруг него выдыхают теплые клубы пара, и он смотрит на это как на откровение. Как будто впервые видит.
И гладит своего коня по коричневому шелковому боку. Раздается протяжный, заунывный сигнал – пора садиться в седло. Кто-то подносит ему древко с длинным алым знаменем. Он пытается понять: что за странное чувство в сердце – неужели страшно?
Да, страшно. И он впервые очень сильно боится, что больше никогда не увидит свою маленькую девочку. Он оглядывается вокруг: множество воинов сидят на своих конях, нетерпеливо переминающихся с ноги на ногу, а слева медленно, в сизом мареве, поднимается огненный шар, предрекая день, забрызганный горячими каплями крови. Там, вдалеке, на линии горизонта, стоит чужое, враждебное войско, с которым через несколько мгновений им придется схлестнуться, отбросив страх и любые сомнения.
Вот уже слышны крики, топот копыт, лязганье оружия – они мчатся навстречу неминуемой смерти, и что-то соленое кипит на языке, сочится сквозь зубы.
Он с силой сплевывает вниз и хочет скакать дальше, быстрее, но все вокруг почему-то двигается сейчас слишком медленно, мир за одно мгновение потускнел, проткнутый острым копьем.
Знамя выпало из руки и разлилось по земле, жадно пьющей льющуюся из груди кровь. Перед глазами у него лишь лицо его маленькой девочки. Прости, милая…
Ясон вздрогнул, выйдя из оцепенения. Он с удивлением обнаружил, что лежит на кровати в гостиничном номере с видом на запорошенные снегом верхушки Гималаев.
Вначале Ясон не мог понять, что делает здесь и даже кто он сам такой: настоящее заволокло теплым черным туманом. Сонное сознание какое-то мгновение наслаждалось отсутствием знания о настоящем, но уже через минуту вернулось в реальность и воссоздало привычное мироощущение. Казалось, что тело не принадлежит его воле, но постепенно это ощущение прошло. Ясон вспомнил, что находится в Дхармасале. Приехав ранним утром, он прилег отдохнуть, но вместо сна снова впал в пограничное состояние.
Видение было очень ярким и необычным, он видел это впервые.
Не желая больше думать об увиденном, Ясон прошел в ванную, умылся над грязноватой, облупленной раковиной и, выйдя из комнаты, постучал в соседнюю дверь.
– Ясон, ты? – раздался голос Иши.
– Да, это я.
– Заходи, не заперто!
Он толкнул старую деревянную дверь, выкрашенную яркой голубой краской (вскоре он понял, что в Индии очень любят яркие, но вместе с тем приятные тона в обстановке), и, войдя в небольшую комнату, увидел, что Иша сидит на кровати. До его прихода она явно была увлечена рисованием.
– Может, пойдем прогуляемся до храма? – предложил ей Ясон, который очень хотел поскорее выйти на улицу.
Они спустились по железной лесенке и вышли на небольшую улочку. Дорога, петляя мимо невысоких зданий из бетона, ныряла в разноцветные торговые ряды, а когда они, наконец, заканчивались, сворачивала вниз, к главному храму.
Но они не вошли через главный вход на территорию, а прошли чуть дальше, словно преследуя трех монахов в багровых одеяниях, и шагнули на извилистую тропку, лежащую между стройных кедров и больших камней. Так они вышли к проходу с жестяными барабанами, насаженными на вертикальные оси. К потертым молитвенным барабанам, с выпуклыми буддистскими мантрами были приделаны деревянные ручки, за которые их можно было раскручивать по часовой стрелке. Иша с любопытством раскрутила все барабаны вслед за монахами: от самых маленьких – они легко поддавались и крутились быстро – до самого громадного, в два раза выше ее, с тяжелым ходом.
Ясон все это время фотографировал Ишу и монахов, так и не прикоснувшись ни к одному барабану. Неторопливо они вышли к храму – это было небольшое, ничем не примечательное строение. В открытую дверь выглядывал кусочек сияющего Будды.
На дощатом помосте перед храмом сидел пожилой монах с закрытыми глазами. Казалось, он был погружен в глубокую медитацию. Иша невольно засмотрелась на него и слегка вздрогнула, когда он открыл глаза и посмотрел прямо на нее. Ей показалось, что он манит ее пальцем. Глядя в лицо монаху, Иша почувствовала, что пространство быстро сплющилось вокруг его глаз, а затем снова разгладилось. Это состояние сопровождалось ощущением слабого электрического разряда. Она увидела, что Ясон идет к нему, и пошла следом.
– Хорошо, что вы приехали вместе, – сказал монах на хорошем английском. В его словах ощущалась особая потрескивающая энергетика, – но какой цели вы хотите достичь здесь, в Индии? – спросил монах. Казалось, в его простых фразах скрываются подсмыслы, как слои в фотошопе.
– Я хочу понять смысл моих видений… – начал говорить Ясон, но монах прервал его:
– Ты хочешь поймать большую рыбу? Тогда смотри еще глубже, – по светло-коричневому лицу монаха от уголков глаз расползались маленькие морщинки, а глаза излучали особенное спокойствие и внутреннюю силу, – у тебя все для этого есть. Есть книга. Дальше все будут определять только твои поступки.
Ясон задумался, и, когда хотел сказать что-то еще, монах снова взглянул на Ишу и сказал:
– Вы уже не первую жизнь вместе, и ваши сердца сплелись в тугой кармический узел, как две веревки. В этой жизни у вас есть шанс развязать его и поставить все на свои места. Не упустите его.
– Кармический узел? – удивленно спросила Иша, но монах не стал ничего отвечать, а просто прикрыл глаза и снова погрузился в медитацию. Казалось, он и не разговаривал с ними вовсе – его лицо стало непроницаемым словно маска.
Некоторое время они просто сидели на прогретом дощатом полу перед храмом, где все вокруг дышало спокойствием и размеренностью. Монахи в дань уважения Будде не спеша обходили храм по часовой стрелке, крутя жестяные барабаны с мантрами.
Повинуясь неясному внутреннему порыву, Иша встала и пошла обходить храм вслед за ними, задумчиво раскручивая барабаны, а затем сбросила обувь и вошла внутрь. Прямо напротив входа стоял громадный алтарь, на котором возвышался величественный золотой Будда. Казалось, что на его лице играет живая, умиротворенная и сладкая улыбка, а от глаз исходит удивительное сияние. Она поклонилась и почувствовала, как сердце затопило необычное чувство признательности и любви.
Ясон не стал заходить в храм. Он сидел снаружи, обхватив колени руками, и задумчиво глядел куда-то в затуманенную горную даль. Ему хотелось расставить события последних дней по полочкам, упорядочить все. Выставить экспозицию, сделать несколько кадров, вставить в рамку и хорошенько рассмотреть их. Мысли путались, и он сам не знал, как привести их в порядок: повторяющиеся видения, странная встреча с монахом и его слова об узле кармы крутились в уме, словно беспорядочные куски одного большого пазла, который пока еще только предстояло собрать.
– Ты не хочешь сходить поужинать? – Иша решилась выдернуть Ясона из его размышлений. Он посмотрел на нее как человек, внезапно очнувшийся ото сна, но встретил предложение с энтузиазмом:
– Конечно, пойдем. Похоже, я сильно проголодался.
Пройдя извилистой улочкой вдоль обрыва, мимо беззвучной симфонии растянутого на полнеба ошеломительно красного заката, путающегося в перистых облаках, они вышли к небольшому тибетскому ресторанчику.
Внутри нужно было снять обувь, а затем сесть на деревянный пол, застеленный выцветшими ковриками. Для удобства на полу были разложены небольшие подушки. В уютном зальчике уже сидела небольшая компания. Иша сразу обратила внимание на девушку, которая находилась в центре. Обнимая гитару, она весело рассказывала что-то, пока все остальные внимательно ее слушали. С удивлением она, хоть и не сразу, узнала Волчицу. Загорелая, с длинными вьющимися светло-русыми волосами, которые небрежно рассыпались по плечам, сейчас она излучала особую энергию и выглядела необыкновенно привлекательно.
– Привет! – воскликнула она, увидев Ясона с Ишей. – Садитесь с нами, мы сейчас будем петь. Ребята, – обратилась она к остальным, – это мой друг Ясон и… – она виновато улыбнулась за то, что не могла сразу вспомнить имя.
– Иша.
– Да, Иша, точно. Прости, мы с тобой почти не общались в тот раз.
– Знакомьтесь, это Дима, – она указала на смуглого, худого юношу, – это Рой и Дженни.
Рой походил на шведа, мускулистый и светловолосый, он широко улыбнулся новым знакомым, а Дженни – бледная блондинка с ярко-красными губами – бросила на них пылкий и заинтересованный взгляд. Когда Ясон с Ишей познакомились со всеми, к ним подошел молодой тибетец-официант. Ясон заказал вегетарианские момо и масала-чай для них двоих.
– Волчица, спой, пожалуйста, – попросил Дима. Она снова взяла в руки гитару, провела по струнам и запела глубоким голосом с небольшой хрипотцой:
Ее глаза прикрыты, она целиком погружена в процесс. В конце Волчица начала петь просто: Ом манеее падме хуум.
– Давайте со мной! – остальные присоединились к ее пению, но через некоторое время она остановилась и с лучезарной улыбкой обратилась к Ясону:
– Представь, в тот вечер я познакомилась на Треугольнике с Димой. Теперь я здесь, и мой новый легальный кайф – это Индия!
– Да, она реально помешалась уже на Индии, – засмеялся Дима, – похоже, придется ее здесь оставлять. Мне кажется, она скоро превратится в настоящую индианку с точкой на лбу и красным пробором.
– И давно ты здесь? Похоже, это весьма тихое местечко… – Ясон хотел продолжить фразу, но Волчица поняла, к чему он ведет, и быстро ответила.
– Это внешнее. Здесь тоже нужно быть осторожным. Недавно вечером здесь изнасиловали монаха, затащили в канаву… Ужас. Я была в шоке, когда узнала, но говорю как есть. Поэтому мы собираемся уезжать отсюда завтра.
Иша задумчиво жевала момо, почти не ощущая их вкуса, и чувствовала, как в ней растут неприязнь к Волчице и желание поскорее уйти из этой компании. Это чувство неприятно подтачивало ее где-то внутри, и она попробовала отогнать его. Но неприязнь упрямой и злой собакой возвращалась снова. Ей очень хотелось провести время с Ясоном наедине и поговорить о том, что они услышали от монаха. Сейчас это было невозможно.
Поужинав и выпив еще по несколько чашек пряного масала-чая, компания высыпала в прохладу горного вечера и пошла вниз по улице. Иша кинула взгляд на Ясона, но он был занят веселым разговором с Волчицей, непринужденно положившей гитару на правое плечо. Какое-то тяжелое чувство прикоснулось холодными пальцами к ее сердцу.
Тогда она сдалась и сказала по-английски, чтобы все поняли:
– Ребята, спасибо большое за ужин, за вечер. Я очень рада знакомству, но устала и хочу лечь пораньше. Поэтому пойду. Всем пока.
– И тебе спасибо, Иша. До встречи, – сказал Рой. Стас помахал ей рукой, а Ясон и Волчица, казалось, даже не заметили ее. Это снова больно кольнуло Ишу, и она быстро пошла в сторону гестхауса.
«Горы вдали: темное на темном, и в сердце темно».
Вдруг кто-то окликнул ее. Оглянувшись, она увидела улыбчивого Роя, а рядом с ним Дженни:
– После такого страшного рассказа о монахе мы решили, что должны проводить тебя.
– Спасибо, буду рада, – искренне ответила Иша, и они молча зашагали по дороге, которая неуловимо приобретала все больший наклон вверх. Иша ощущала ногами выпирающие из бетонных плит камешки и представляла, что идет по шкуре громадного горного змея. Потихоньку эти мысли начали сами собой оформляться в картинку, и ей захотелось поскорее дойти до номера, чтобы сделать набросок. Когда они дошли до гестхауса Иши, оказалось, что ребята живут неподалеку.
– Ну ладно, если позволишь, мы пойдем погуляем еще.
Они попрощались, а Иша зашла в свой номер, чтобы заняться тем, что лучше всего отвлекало от грусти, – рисованием.
Сначала она открыла скетчбук и сделала быстрый эскиз: хрупкая девушка стояла на большом змееподобном драконе. Похожий красовался на ее чашке, купленной в магазинчике шумного делийского Мэйн-Базара.
Для вдохновения она немного полистала на планшете графические работы Бердслея, а потом достала начатый утром лист и японский черный линер, который купила год назад в канцелярском отделе гипермаркета Стокгольма. Иша начала аккуратно обводить слегка намеченные карандашные линии. Где-то подправляя или дорисовывая то, чего не было в изначальном наброске. Начиная рисовать, Иша почти никогда не знала, каким будет конечный результат. Идея приходила в общих чертах, не как математическая константа, но, скорее, как гибкая и пластичная переменная. Для Иши это был магический процесс: абстрактная фантазия подчинялась осязаемому инструменту в руках и начинала вольно и неукротимо гулять по листу бумаги, оставаясь там в линиях, цветовых пятнах, изящных и мастерски нанесенных штрихах. Она впервые решила нарисовать большую историю, а затем попробовать издать ее в виде книги, и эта идея сильно занимала ее. Она представляла готовую книгу: комикс «Механический город» в стиле стимпанк.
Ей доставляло удовольствие продумывать в деталях, каким будут этот мир и его персонажи. Начала она с заглавного листа, попутно в дорожном «молескине» делая наброски персонажей: ангелы с механическими крыльями, поезд-змея с металлической головой слона, хрупкая на вид девушка с железными протезами вместо рук и множество других удивительных деталей. Линер с удовольствием заполнял белые промежутки сочным черным цветом, а Иша не замечала, как пролетает время. Под утро она отложила три зарисованных листа.
Глава 7. Ясон читает книгу. Близнецы
Митра Муни всегда мечтал о благочестивом сыне. Счастлив и славен тот отец, чей род продолжен достойным образом. Он всегда старался следовать заповедям, предписывающим быть честным и следовать своему долгу. Поэтому, когда истекло время его ученичества, в 25 лет отроду, он сделал свой выбор и не остался в отреченном укладе жизни, но женился на Читравирьи, дочери мудреца Икшваку.
Их жизнь была спокойна и подчинена строгому распорядку. Читравирья была кроткой и послушной мужу, целыми днями она заготавливала травы, убирала их небольшую хижину и готовила простую, но вкусную пищу. Митра Муни почти каждый день садился на оленью шкуру, закрывал глаза и погружался в трансцедентную медитацию.
Изредка он отправлялся в Хастинапур, чтобы провести ягьи по случаю рождения, смерти или просто в благодарность полубогам за хороший урожай. Ему всегда делали щедрые пожертвования – мешки риса, пшеницы и дала, горшки с гхи – золотистым топленым маслом, которые доставляли к хижине на волах. А также дорогие украшения, шелка и золотые монеты, которые почти всегда Митра Муни оставлял в храме, чтобы не привязываться к богатствам. Лишь однажды он принес Читравирье изящный браслет в виде золотой змейки, с тщательно выгравированной чешуей, обвивающейся вокруг запястья, и с красными глазками из самоцветов. Тогда он прочитал в Пуране о том, что муж должен радовать свою жену, украшая ее. Поэтому, придя домой, подозвал Читравирью и надел ей браслет на запястье правой руки. В ее обычно спокойных темных глазах зажглось что-то новое, какой-то тайный восторг и любование красивой вещью. Она гладила браслет и, посмотрев на мужа, с по-детски простой улыбкой сказала:
– Неужели это мне? Дорогой Митра Муни, благодарю тебя за столь щедрый дар. Я теперь никогда не расстанусь с этим браслетом!
В благоприятные ночи, проведя предварительно необходимый очищающий обряд (совместное чтение мантр и полное омовение), пробовали они зачинать детей, но Читравирья никак не беременела. Это повергало Митру Муни в глубокую печаль, он каждый день думал о том, как ему не хватает сына, которого он сможет обучить всему, что знает. Читравирья, видя печаль мужа, однажды подошла к нему и, сложа ладони, смиренно заговорила:
«Дорогой муж, вижу твою печаль и знаю, что на сердце у тебя желание получить благочестивое дитя. Я и сама очень хотела бы того же. Много думала я о том, что нам делать, и долго не находила ответа. Наконец, мне приснился сон, который открыл, что из-за греховных поступков в прошлой жизни в этой я бездетна.
Возможно, единственным решением будет, если ты соединишься с подходящей девушкой, которая будет согласна отдать нам ребенка на воспитание после того, как он родится».
Выслушав жену, Митра Муни задумался. Действительно можно найти скромную девушку из простой семьи, которая пойдет в услужение к мудрецу и согласится выносить его ребенка. Когда смотрел он на Читравирью, то чувствовал нежность в сердце – она по-настоящему верная и целомудренная жена, которая готова пойти на все ради своего мужа.
Поэтому Митра Муни принял решение ничего не искать специально, но покориться воле судьбы. Они не оставляли молитв и попыток, но все было безуспешно.
Однажды мудрец шел по Хастинапуру после успешно проведенного обряда, уставший, но удовлетворенный, пропахший дымом священного костра, который он разжигал с помощью мантр и тонких дощечек. Весь день они вместе со жрецом-помощником возливали в огонь топленое масло гхи, сыпали рис и подкладывали фрукты. Теперь его аккуратная борода и волосы, завязанные в пучок на затылке, были пропитаны ароматами жертвоприношения.
Вечер наполнял воздух приятной прохладой, а небо, в котором робко светился слабо начертанный месяц, наливалось богатой темной синевой.
Он уже должен был свернуть с главной широкой улицы в небольшой переулок, когда его остановил незнакомец в чалме.
Почтительно склонив голову и сложив ладони, он попросил Митру Муни посетить дом его хозяина. Мудрец не отказал и пошел за слугой к большому трехэтажному зданию, украшенному барельефами, изображавшими отважных воинов, свирепых львов и мистиков, парящих в небесах.
Большие массивные двери с круглыми ручками растворились, они вошли в просторный холл, где слуга жестом указал мудрецу на лучшее сиденье с мягкими подушками, расшитыми золотыми узорами. Слева стоял стол в форме искусно вырезанного слона, который поддерживал столешницу резной спиной и хоботом, усыпанными драгоценными камнями, а чуть дальше, напротив сиденья располагалась кушетка, также расшитая золотыми и серебряными нитями.
Все убранство говорило о том, что в доме живут зажиточные люди. Поклонившись, слуга вышел. В комнату вошли двое: мужчина в белой чалме, расшитой разноцветными нитями, из-под которой выбивались пряди черных волос, тронутых серебром, и молодая девушка. В руках она несла золотой кувшин с изящной ручкой, инкрустированной сверкающими бриллиантами. Ее темные глаза по форме напоминали лепестки лотоса, а полные красные губы изгибались в легкой улыбке – мудрец не смог не отметить, что она была необыкновенно хороша собой. Синее сари плотно обнимало тонкий стан, пышные бедра и высокую грудь. На ногах и руках позвякивали золотые браслеты, украшенные мелодичными колокольчиками. Опустившись перед мудрецом на колени, девушка стала омывать его стопы розовой благоухающей водой из кувшина. Украдкой кидала она на Митру Муни нежные и трепетные взгляды уголками глубоких черных глаз.
Наконец, знаком мужчина остановил омовение.
– Хорошо, теперь оставь нас, Малини, – сказал ей отец мягко. Снова зазвенели колокольчики, когда девушка пошла к выходу и скрылась за резной дверью из красного сандала.
Митра Муни вспомнил этого человека. Его звали Вришни, и восемь лет назад он поручил ему возглавить огненное поклонение Вишну, щедро пожертвовав на обряд золотые монеты, разноцветные украшения, переливчатые шелка и все необходимые продукты. Целую неделю брахманы возливали в огромный костер золотистое гхи из больших чанов, предлагая священному огню самые разнообразные украшения и яства. Неделю кормили они всю округу: со всех сторон на пышную ягью сползались люди. Были там и богачи, которые сидели рядами отдельно от остального люда, – на их ухоженных пальцах блестели драгоценные перстни, и когда они жестикулировали ими при разговоре, всех смотрящих ослеплял этот невиданный блеск. Были и самые распоследние бедняки, чье имущество состояло только из набедренной повязки да помятого временем латунного кувшина, который служил и для сбора подаяний, и для приготовления пищи, и как емкость для воды. Сбегались веселыми стайками дети, галдя и норовя получить как можно больше белых сладких шариков, которые, если долго держать их в руке, начинали таять и надолго оставляли во рту топленый сливочный вкус.
Искусные певцы услаждали слух участников изысканными и мелодичными молитвами, обращенными к властелину Вселенной.
На пятый день с неба посыпались благоухающие лепестки цветов париджата, которые произрастают на райских планетах. Все затопило сладким, чарующим ароматом. Это означало, что жертвоприношение проходит успешно.
Вришни, оставив все свои привычные дела, благоговейно наблюдал за тем, как курятся сотни благовонных палочек, расставленных по периметру арены жертвоприношения, как огонь то и дело разгорается все сильнее и как меняется цвет его пламени. А возле него крутилась маленькая любопытная девочка, которой, казалось, хотелось везде успеть, но при этом стоять важно с отцом и видеть происходящее так же, как видит он. Ей было лет десять. Тонкая и ладная, она старалась услужить и покорно ждала разрешения от отца, глядя на него большими темными глазами, в которых светилось что-то глубокое, привлекающее взгляд. Эти глаза Митра Муни хорошо запомнил. По взгляду он мог многое определить и видел, что эта девочка не была простой душой.
Но жертвоприношение подходило к концу, близились самые ответственные мероприятия – заклание жертвенного коня. Ему следовало прочитать мантру так чисто и четко, чтобы после смерти душа животного получила новое человеческое тело, перепрыгнув через множество видов жизни в безразличном колесе Сансары. Так он должен был дать шанс живому существу и доказать собственную компетентность. Поэтому, сосредоточившись на цели, Митра Муни перестал обращать внимание на девочку, которая внимательно следила за всеми его действиями.
И вот теперь, через восемь лет, он сидит перед Вришни и слушает от него невероятное предложение – жениться на его юной дочери и зачать в ее лоне достойного ребенка.
– Она говорит, что всегда думала только о Вас и никогда не забывала. Сейчас пришло время выбирать ей мужа, тянуть с этим я больше не могу, а она говорит, что выйдет замуж только за Вас, – почтительно говорил Вришни, смотря на мудреца глазами, в которых смешивалось смирение и боязнь словом или делом нанести оскорбление.
Видя это, Митра Муни задумался.
– Дорогой Вришни, – наконец заговорил он, – Малини – хорошая девушка, я действительно так думаю, хотя и вижу ее второй раз в жизни. Но есть одно препятствие для нашего брака. Я привык к аскетичной жизни в лесной хижине, и моя жена Читравирья с рождения была взращена в подобной обстановке, но Малини, напротив, привыкла к роскоши. Думаю, она просто не понимает, на что идет, и преступно будет обрекать ее на простую жизнь, полную лишений. Если человек не готов к чему-то, то желанный нектар способен превратиться в жгучий яд и уничтожить все хорошее в его судьбе. Поэтому прошу, успокой ее ласковыми речами и объясни, что жизнь брахмана в лесу – это ежедневные опасности, простой быт, лишенный комфорта, и беспрерывное служение, от которого нельзя отвлекаться. Я думаю, она и сама вскоре поймет, что это не для нее.
Но Вришни опустил голову и печально закачал ей из стороны в сторону:
– Если бы Вы знали, сколь упрямо это юное сердечко! Все это я уже объяснял ей и не раз, но она не желает слушать. Говорит, что это не препятствия для любви, а наоборот, радость. Признаюсь, мне нелегко это понять и принять…
Прошу, Митра Муни, может быть, Вы можете придумать какое-то трудновыполнимое условие, чтобы она отреклась от этой идеи?
Вришни сложил ладони и почтительно склонил голову перед мудрецом. Тогда мудрец ответил:
– Хорошо, скажите ей, что она должна будет пойти в лес и неделю провести на берегу реки Ямуны без воды и еды. Три раза в день она должна будет подносить реке ее же воду. Затем пусть возвращается в свой дом и смиренно ждет моего ответа.
Поделиться книгой: