Кровавый венец. Книга Первая. Проклятие (СИ)

— Этим убором я утверждаю тебя, Славка, женой и княгиней Стародубской. Его же передавай всем своим поколениям, как венец на княжение во веки веков.

— Аминь, — тихо сказал Владимир.

Хан поднял Славку на ноги.

— Смотри мне, княгинюшка, помни, мое к тебе расположение и придерживай своего мужа от опрометчивых поступков. А ваше княжество беру под защиту, — обратил свой взор на побледневшего Владимира. — Нога половца не ступит на твою землю. Плодитесь и размножайтесь.

Он хохотнул и все присутствующие разом засуетились и заговорили. Шум прокатился по многочисленным гостям, в числе которых были соглядатаи и посольские других русских княжеств. Они-то уже направили своих вестников с удивительными новостями своим владыкам и те были в пути, когда состоялось это действо. Скоро все узнают «милость» хана и будут думать о новом положении маленького княжества в центре русских территорий.

Особенно был удивлен и расстроен Московский князь, когда услышал такую весть. Весь его план по объединению рухнул в одночасье.

— Переиграл меня хан, — качал он головой. — Но не сдамся. Все ешшо впереди.

Он не мог и подумать, что еще долго будет властвовать Золотая Орда, и будут платить дань русские княжества, пока в один прекрасный день на реке Угре не произойдет тяжелая и такая вселенская битва за свободу русского народа.

А пока в ханском дворце пировали на свадьбе князя и княгини Стародубских.

Глава 11

На территории русской ставки тоже пировали. Столы ломились от яств и кувшинов с хмельными медами. Работники посольств русских князей присутствовали здесь, прислушиваясь и приглядываясь к разговорам и поведению Стародубцев. Им вменили в обязанность узнать помыслы князя Владимира через его окружение. Но челядь и воины были сдержаны, как и положено преданным людям. Даже в сильном подпитии, те не велись на подначки к доносительству, и только смеялись и восхваляли достоинства Славки, как воина, и любовь князя к этой девушке. Они одобряли их свадьбу, несмотря на странное стечение обстоятельства, ведь такое было впервые даже в истории Золотой Орды. Были приказы на женитьбу в отдельных случаях, но чтобы устраивать ее здесь, да еще по представлению самого хана, такого еще не видывала действительность. Вот поэтому все были насторожены и ждали развязки. Все ждали подвоха ордынцев и были наготове.

Венец на княжение на голове девушки и заверения самого хана на якобы мирную жизнь князя, еще больше удивляло и создавало ореол таинственности и загадочность, которую надо было разгадать и дать ответ своим властителям. Вот поэтому они и находились здесь и пытали своих же земляков, как будто те знали что-то, что им было неизвестно. Но их старания были напрасны. Представители посольства князя само было в неведении и только радовались, что им оставлена свобода, и угроза смерти не грозит. Такое не раз случалось с посольствами удельных князей, да и с самими князьями, как это случилось и со стариком Стародубским и его старшим сыном совсем недавно, еще и полгода не прошло.

К играм властителей они не имели никакого отношения, но собирали информацию усердно и методично как с той, так и с другой стороны. Стародубцы тоже пытались узнать, что тем поручили и как восприняли удельные князья весть о женитьбе Владимира. Такое поручение они приняли от строгого воеводы и следовали этому неукоснительно. Так, подпаивая друг друга и незаметно пытая, они делились новостями и в то же время праздновали по-русски с размахом с песнями и драками.

А вокруг стана толпились любопытные жители столицы. Они смотрели на веселье русских и удивлялись их поведению.

— Зачем биться за столом? — Качал головой старый татарин, и фыркал молодой рядом с ним:

— А затем, что у них такой обычай, апа, биться даже на веселье.

— То-то мы не можем справиться с ними, раз они даже за столами упражняются в силе, — сплевывал старый и, ворча, уходил в темноту.

Молодой же весело глядел на сцепившихся русских, которые мутузили друг друга, а окружающие только смеялись и подначивали. Вокруг стана уже раздавались сочувствующие крики жителей и их хлопки. Было на что посмотреть всем кто заглядывал за изгородь из телег вокруг русских шатров. Костры, крики, смех, ржание лошадей — все смешалось и создавалось впечатление тревожного действа в самом сердце столицы. Прохожие, простой народ, останавливались и прислушивались к русской речи и думали, что они вошли в столицу и будут грабить и убивать. Уже раздавались возгласы ужаса и страха.

— Урусы, урусы здесь! — Разбегались ничего не понявшие жители, и даже местная стража не могла их успокоить.

Вскоре немногие остались у становища русских, остальные в страхе спрятались, пронося по всей столице весть о приходе русских. Люди начали убегать, хватаясь за детей и запрягая возки. Пришлось еще долго успокаивать народ и объяснять, что это все неправда, что просто Великий хан женил русского князя и закатил пир в его честь. Жители успокаивались, но удивлялись, и весть о милости его к врагам передавалась из уст в уста. Так и довелось услышать ее и всем удельным князьям.

И Владимирскому тоже. Тот был в бешенстве.

— Как это женился? — Гремел его голос по всему терему и слуги, зная бешеный нрав хозяина, разбегались по углам, пережидая буйный характер князя.

— Он, што, не понимает, што творит? — Бил он кулаком по столу. — Да я его за позор растерзаю!

И пока он метался, в зале хана продолжался пир.

Молодые сидели на почетных местах, рядом с Узбеком и им подносили богатые дары. Тут были ткани и меха, благовонные масла и пряности, драгоценные камни и оружие. Все это в большие сундуки складывали слуги.

Славка держала Владимира за руку и вся была как натянутая струна. Владимир поглаживал ее ладонь большим пальцем и иногда наклонял к ней голову и шептал теплые слова утешения. Но девушка все же боялась, боялась, что вот сейчас хан кивнет головой и, палач, что всегда присутствовал за его спиной, взмахнет саблей и полетят их головы. Она не надеялась на спокойное решение проблемы, она знала коварный характер властителя Золотой Орды и не верила в его милость. Владимир тоже не верил, но надеялся на Бога и счастливую звезду. Славка рядом и он держит ее за руку. Это ли не чудо!

Потом были здравицы, и полным ходом пошел большой пир. Несли подносы с яствами, необычными фруктами и кувшинами с винами, медом и перебродившим кобыльим молоком, целыми баранами и пахучим пловом, птицей и зажаренными павлинами. Все было ярко, сочно и ароматно. Слюни сами текли и гости, усевшись у дастархана, не стеснялись, хватали и ели руками, утирая лоснившиеся от жира пальцы о кафтаны и замшевые сапоги. Шум стоял нешуточный. Потом убрали скатерти, и гости переползли на подушки, освобождая центр, на котором начали свое действо полуобнаженные девушки. Они извивались в танцах под звуки саза и колокольчиков. По хлопку главного евнуха, некоторые прилегли к желающим ласки гостям. Тут уже хан разрешил молодым покинуть пир и отправляться в уединение, дабы жених сделал свое дело и невеста стала женой. Их провели в отдельно стоящий во дворе шатер и оставили вдвоем, но окружили тайной стражей, чтобы никто не помешал супружеским ласкам.

— Ты очень умный и хитрый, — сказал друг и советчик Щаур, когда тот поманил его к себе.

Присев на ступеньку у ног хана, он смотрел в злое лицо Узбека.

— А ты думаешь, что я просто от глупости тут устроил пир?

— Я не считаю тебя глупцом, но уже понял твою игру. Ты умно придумал со свадьбой Владимира: и князю с воеводой угодил и Московского с Владимирским не порадовал. Считай, убил сразу двух зайцев. — Хмыкнул Щаур, поглядывая на искаженное лицо владыки.

— Мне не нужны твои зайцы, мне нужны мои зубры, и их тайный сговор против меня, — процедил тот сквозь зубы. — Сейчас я подсунул им кизяк от которого они долго будут воротить носы — мое расположение к молодому Владимиру, чем и расстроил его союз с Владимирским княжеством. Теперь старый князь будет рвать и метать, и тем самым подрывать устои их объединения. Не будет теперь у них согласия. А вот Владимира взял под ноздри. Теперь он мне обязан своим счастьем и будет лезть из кожи, чтобы мне угодить. И этим я и воспользуюсь.

— И как ты все это провернул! — Ощерился в улыбке старик. — Хитрован!

— Когда сообщил мне кошевой, что, мол, у него в обозе дочка воеводы и любовница князя, тут я все и смекнул, как мне поступить. Молодой еще мало соображает в политических играх и пошел на поводу. Ему главное свою девку в постель, а уж потом будет думать о других. И я ему ее дал. Теперь буду получать самые свежие новости, и делать выводы.

— А не будет ли войны меж уделами? Это подорвет твою казну, — хмыкнул старик.

— Когда снесена голова, то по волосам не плачут, — оскалился хан. — Зачем мне золото, если власти лишусь?

— Но они могут все равно примириться. Московский князь умный и дальновидный и пользуется авторитетом. Что скажет так и поступят. Могут Владимирского и приструнить, чтобы не лез и замолчал.

— Все может быть. Но такое старый князь Владимирский ему все равно не простит. Ему негоже утереться после плевка Владимира. У него есть еще и сыновья, а старший женат на московской княжне. Это тоже возьми на заметку. Род — это тебе не уши ишака. За все отвечает и все примечает. Еще не так аукнется эта свадьба всем. Заварил кашу я, а расхлебывать будет Владимир.

И он захохотал, откидываясь на спинку дивана.

— Но я ему помогу, — вдруг прервал он свой хохот и схватился за бока дивана побелевшими от силы захвата пальцами. — Мои половцы будут готовы вступить на землю молодого уруса, пособить тому в борьбе с князем Владимирским. А это дорога на Москву.

Старый Щур смотрел на Узбека и понимал, что у того грандиозные планы и свою мечту разорить Московию и подчинить себе зарвавшегося князя, он не оставил.

— Будет его голова торчать перед моим шатром! — Вскочил он на ноги и принялся бегать по широкому подиуму, застеленного дорогими бухарскими коврами. — Ишь, что удумал — союз урусов. Я те покажу союз! Кровью все умоются, а поможет в этом молодой Владимир.

Он схватился за золотой шелковый пояс большими пальцами и захохотал, подняв вверх лицо. Гости затихли и уставились на хана. Они боялись его и дрожали от страха. Они понимали, что этот старый мужчина хитер и опасен, как может быть опасен тарантул в период брачного гона. Один бросок и ты мертв. И никто не будет сочувствовать или защищать тебя. Здесь существовал только один закон, и он звался хан Узбек.

А в шатре у молодых был полумрак, мягкие подушки и матрасы. Владимир оставил только одну плошку с фитильком и помог разоблачиться своей Славке от невестиного убора. По русскому обычаю это было красное платье с такой же душегрейкой, расшитое каменьями и жемчугом. В волосах атласная лента и жемчужные серьги в ушах. Налобную повязку невесты она сняла вместе с ханским венцом и уложила в сундук рядом, чтобы не потерять. Оставшись в одной длинной сорочке, помогла разоблачиться Владимиру, и он тут же повалил ее на подушки.

— Моя, — шептал он, целуя ее розовые губы и соски оголенной груди, — навсегда только моя. Ладушка, цветок мой лазоревый, как же я тосковал по тобе, как желал.

Славка отдавалась ему со стоном. Обнимая и целуя, она будто плыла в жаркой реке удовольствия и желания. Никогда прежде, она не испытывала такой страсти, как сейчас, после плена. Она чувствовала, как напряглось тело Владимира, и тот усилил свои качания. Сладость охватила ее и голова пошла кругом, она будто теряла сознание, будто Боги напоили ее сладким вином, по телу прошли судороги и они застонали оба. Потом успокоились и затихли.

— Я очень люблю тобя, — шептал Владимир.

— И я тобя очень, — прошептала Славка.

Их любовь закончилась только к утру, и когда за ними пришел воевода, они спали утомленные любовными играми.

Крякнув от досады, он потоптался у входа и, пожав плечами, удалился в комнаты, где сейчас спали его соратники, прилично выпившие за счастье молодых. Опраксин желал побыстрее покинуть не только дворец, но и столицу, и уже начинал терять терпение.

Тут его пригласили к пиршеству самого хана, где тот увидел и старого Щаура и еще нескольких его советников. Махнув рукой на место за большим круглым столом, хан обратился к воеводе.

— Надеюсь, что ты доволен, старый воин? И дочка жива и свадьба справлена, как ты и хотел, — прищурился Узбек.

— А как ты вызнал, што я хотел, Великий хан? — Ответил ему воевода, присев у низкого стола, подогнув под себя ноги на татарский манер.

— Я все знаю и все вижу. Ну, если ты хочешь, то могу объяснить. — Он прихлебнул из золотого кубка.

— Ты же отец, значит, любишь свою дочь, тем более, что она у тебя одна, и желал ей счастья. А оно только с княжичем. И пусть со вторым, но все же у власти. А ты воевода. Значит породниться с князем весьма неплохо. Так?

Опраксин кивнул.

— Вот, — продолжил хан. — Да и Владимир был тебе как сын и когда тот стал во главе, то ты был расстроен, так как дочке уже невозможно было выйти за княжича. А тут такой случай! — Он поставил кубок и хохотнул. — Запомни, воевода, — ощерился вдруг хан, зло взглянув на Опраксина, — если узнаю, что ты советуешь князю меня ослушаться, то не бывать тебе ни тестем князя, ни дедом его сыну. Понял меня, старый отец?

Опраксин тяжело вздохнул и кивнул. Он должен сейчас соглашаться со всем, что тот говорит, ибо знал характер жестокого и хитрого Узбека.

— Только бы вырваться отсюда да доехать к себе в вотчину и прости-прощай монгольский ублюдок, — думал воевода, опуская глаза в свое блюдо, полное плова и больших кусков мяса.

— Кушай-кушай! — раздался ласковый голос хана. — Где еще покушаешь такой вкусный плов.

Воевода сглотнул и принялся есть руками, хотя куски застревали в горле. Хорошо, что толмач, что переводил все слова хана и сейчас сидел рядом и также ел из его прибора. Он был спокоен и молчалив.

— Хороший парень, — думала воевода, отвлекаясь на умного молодого парня. Тот понимал монгольскую речь, на которой говорил Узбек и некоторые его советники.

Все их переговоры они вели через своих толмачей, как с одной, так и с другой стороны. Никто в посольстве не понимал речь ордынцев. К тому смешение языков сказывалось на некоторых оборотах и иногда даже обученные языкам послы попадали впросак, не понимая вопросов и ответов. Но этот княжеский толмач, серьезный парень со шрамом на лице, был когда-то пленником орды вместе с отцом. Семья же его вся погибла от нашествия половцев, и малыш вырос у кошевого одного из племен, где отец был рабом. Способность к языкам проявилась у него в пятнадцать лет, и кошевой выделил его, определив в свою свиту. Он попал в плен к воеводе в одном из сражений. Тот приметил его и пристроил к Владимиру помощником. Вот уже два года тот являлся самым искусным толмачем и помощником князя.

Сейчас он слушал речи соратников и гостей хана и наматывал на ус. Потом, когда они уже будут в шатре князя на своем стойбище, он расскажет, о чем там говорилось.

Владимир и Славка сладко спали в свадебном ханском шатре.

Глава 12

Ночь прошла и молодые, успев пообедать здесь же в шатре, отправились по приглашению хана к нему на частный прием.

Узбек принял их с распростертыми объятиями, чем смутил окончательно. Тот понял их и тут же свернул свои улыбки и кивнул.

— Как прошла ночь? — и ханский толмач тут же перевел, что, мол, хан спрашивает, все ли вам понравилось в шатре.

— Спаси бог, усе было хорошо, — поклонился Владимир, и за ним сделала поклон и Славка.

— Я рад, что вы теперь муж и жена и желаю, чтобы с этого дня у вас зародился сын. Он станет наследником, и вы расскажите ему о том, где тот был зачат. Думаю, что он не будет считать меня и мой народ своим врагом, — усмехнулся хан, но глаза его были холодными.

Далее пригласил на легкий перекус и задавал простые вопросы о месте отдыха, о доме, о любимых занятиях, сколько хотим детей, как будем жить и так далее. Вопросы и ответы ни к чему не обязывающие. Продержав еще полчаса, он встал, и молодые также поднялись.

— А теперь о главном, — впился он взглядом в их лица, — Запомните, что я стал вашим главным защитником и вы теперь мои дети. Никто не смеет вас обидеть или принудить к тому, что вам противно. Если что, сообщайте и вы тут же получите мою помощь. С этого дня, ты, Владимир, получаешь мою личную Золотую пайцзу, которая дает тебе право беспрепятственного въезда на любую из территорий Золотой Орды, и прохождения ко мне без сопровождений и охраны. С тобой едет мой баскак, который будет следить за всеми твоими делами, и ты отправишь его ко мне в случае нужды. Все. Уходите.

Хан махнул рукой в сторону дверей и молодые, поклонившись еще раз, покинули дворец. А через три дня и саму столицу. Их путь лежал домой.

Караван из шести возков двигался по мокрому тракту, при уже по осеннему холодной погоде. Дул ветер, поливали дожди, но Славке все было нипочем. Она была рядом с веселым Владимиром, и они часто смеялись, обгоняя друг друга в скачках на лошадях. Славка так часто видела это во сне, когда была в плену, что сейчас ей также казалось, что это все сон и она проснется, а все исчезнет. Потом, понимая, что все позади, она радовалась и даже, иногда, плакала. И когда Владимир вытирал ей слезы, уверяла его, что плачет от радости.

С ней ехала и ее Марушка, которую Славка выпросила у хана, когда тот задал ей вопрос о подарке лично ей. Он был удивлен, но спокойно отдал, тем более что таких прислужниц было множество в его гареме. Маруша не знала, куда Славку посадить, когда та явилась в гарем в сопровождении главной смотрящей. Она радовалась ее рассказу и чуть не лишилась чувств, когда узнала, что та не забыла обещание и выкупила ее из плена. Скорее это был ханский подарок, о чем она и поведала женщине.

— Ты можешь ехать к собе в Беломорье или жа со мной в княжество и стать моею близкой подругой и наперсницей, — отвечала ей, обнимая плачущую Марушу.

Она выбрала Славку, так как та уже стала ей очень близка и считала ее своей дочерью. Теперь спокойно ехала в обозе и следила на остановках за юной княгиней, все также обслуживая ее и помогая. Владимир узнал историю этой пленницы и был растроган таким отношением к своей жене, и она тут же была принята в свиту князя и представлена всему русскому посольству, как близкий княгине человек. Все приняли ее и особенно Опраксин, которой благодарил ту за внимание и ласку к дочери, когда она была в плену и сейчас, когда отказалась от родных мест и осталась рядом со Славкой.

— Я знала, што усе таки будет, — шептала она девушке, помогая ей приготовиться ко сну.

— Откуда ты могла знать, — посмеивалась Славка, глядя на таинственное лицо женщины.

— Я хочу казать тобе, — зашептала, оглядываясь, Маруша, — што я…колдунья.

— Да ну? — ахнула Славка.

— Да-да, только тихо, — она вновь оглянулась и приложила палец ко рту. — Правда не усе могу, как настоящща, но у нас у всех, хто родился в Беломорье есть дар. И я так кое-што могу: видеть будущщэ, только самых близких мне людей, даже колдовать… на приворот.

— Дак ето жа запретно! — вновь ахала девушка, прикрывая ладонью рот. — Бог наказыват за таки дела.

— Дак я не всегда и могу, — зашептала смущенная женщина. — Иногда во сне приходит. А пока молчит. Значицца усе будет хорошо у тебя и у князя твово. Ежели што, то кажу. Не сумлевайси.

Славка еще долго ахала, но не стала рассказывать Владимиру про их разговор, сохранив все в тайне. Она не знала, как тот отреагирует на это и стеснялась своей нерешительности. Просто она верила этой женщине, верила в ее привязанность и чистые помыслы. Скажем, доверяла от всего сердца, и не хотела той неприятностей.

— Мало ли што, — рассуждала она. — Хто прознает, то будет худо для всех.

И молчала. А когда та уже к концу пути сказала, чтобы Славка готовилась к неприятностям, то вдруг почувствовала тягу, поделиться своими мыслями об оставшейся в княжестве обрученной невесте Гориславе. Они начали шептаться каждый вечер перед сном, обговаривая всякие возможные случаи. А уж их было много в жизни Марушки, особенно связанные с коварствами женщин. Так что Славка слушала ее, затаив дыхание, и мотала на ус.

— Ты главное не тушуйся, — учила ее наперсница. — Ты жонка и княгиня. И неважно, где была венчана. Бог, он усе видит.

Так они узнали весть из княжества, что Горислава и не думала уезжать к отцу, и что та велела передать Владимиру, что и она и ее семья не признают их венчание и считают его лишь необходимостью вернуть дочку воеводы. А также ждут его объяснений. Вот тогда и начала Славка беспокоиться. Она, конечно, понимала, что это все так и выглядит, тем более по указке хана, но все же Владимир признал ее своей законной женой, и они были венчаны на территории русского посольства и в их присутствии, по обряду, положенному при этом, и православным священником, которого также выкупили из плена. Сейчас он ехал в их обозе на свою родину в Московию.

Маруша готовила ее к возможным неприятностям и обязала быть сдержанной и внимательной.

— Ты законна жонка, — повторяла она, когда причесывала либо одевала Славку, — и с тобой правда.

Девушка крепилась, опираясь на слова и объятия мужа, и в то же время не знала, чего ожидать и нервничала. Рассчитывая на защиту Владимира и отца, а также слова священника, она готовилась к отпору и сложной встрече с «мнимыми родственниками».

Вскоре они прибыли в Стародубск. Весть об их караване летела впереди, и их встречали уже по всей территории княжества. Выходили к дороге кланялись и осеняли крестом, радуясь живому князю и его молодой жене. Все знали и Славку и ее отца воеводу, ведь благодаря им их земля была очищена от врагов, и теперь и князь вернулся к ним, свой и невредимый.

Ворота крепости были открыты, и слышался колокольный звон церкви, приветствовавший своего удельного господина. Вся площадь была запружена любопытным народом, ведь вернулся князь и теперь они вновь были под его рукой, а не под чужой, всем неизвестной. Переговаривались и кричали здравицы, увидев его сидящего на коне и рядом Славку, воительницу и жену.

А на высоком крыльце их встречала толпа бояр и впереди Горислава со своим братом Федором, что приехал в подмогу к сестре.

Разговор был строгим и бесполезным для Владимирских князей. Владимир не отказался от своей жены и просил его извинить и принять любые отступные в пределах разумного. Федор злился, сжимая кулаки, и обещал все кары и Небесные также, но князь был невозмутим и спокоен. Он всегда следовал своим решениям, так и сказал Федору. Тот напомнил, что женитьба на сестре тоже была принята его решением, и он клялся им в этом, но Владимир стоял на своем, что такое обещание он еще раньше дал Славке, к тому же у них любовь и ничто теперь не поколеблет его вердикт.

— Эта девушка теперь моя жена и княгиня Стародубская.

Федор, так ничего не добившись, отступил.

А в это время состоялась интересная встреча двух девушек — бывшей невесты и теперешней жены молодого князя.