Кровавый венец. Книга Первая. Проклятие (СИ)

— Что-то здесь не так, — ходил он мрачный по шатру и высказывал Опраксину, — как ты думаешь?

Тот пожимал плечами.

— Орда — это тебе не Русь. Хитрые и жестокие. Жди беды со всех сторон, да оглядывайся.

Они сломали головы, прикидывая, зачем зовет хан и что так оказывает почести. Своих толмачей посылали поразведать по базарам, но те приносили им сплетни о якобы войне «с урусами» и ничего, кроме страха и непонимания. Еще они пытались найти хоть какие-либо вести о Славке, но тоже бесполезно — никто не мог толком рассказать ничего конкретного о девушке, так как всех пленников не было возможности отследить. Их продавали как в кошах, так и при границе. Куда могла отдельная женская особь попасть, это, как искать иголку в стоге сена, а говорить о том, что она дочка воеводы, тем более невеста приезжего князя, они боялись. Узнав, могли их шантажировать или что хуже, просто ее прятать. Решили искать наобум, авось, что и сыщется. Но нужных вестей не было. А тут еще и приготовление к торжеству.

Владимир не спал уже вторую ночь.

Глава 9

Славку уведомила Марушка, что надо готовиться к большому пиру в честь высоких гостей из русских земель. Когда она это услышала, то сердце ее сжалось от волнения.

— А вдруг за ней? Вдруг узнали, что она здесь и приехали выкупить из плена?

Все трое суток, что готовились к торжеству, Славка не сидела на месте. Она тормошила женщину и требовала, чтобы та как можно больше узнавала о прибывших. Ей необходимо было знать, кто это и зачем хан устраивал такую большую пирушку. Но известия мало доходили до гаремов, тем более до нее, как будто наложен был запрет на любые, даже мелкие новости. Славка психовала, глядя, как обижается Марушка на ее гневные окрики после виноватых извинений.

— Мне не говорят, — оправдывалась она перед рассерженной девушкой, — да еще и отругали, что, мол, сую нос куда не надо и обещались плетей. Ты этого для меня хочешь?

Славка просила прощения и в то же время нервно сжимала себя за плечи. Неизвестность томила душу, и она изматывала сама себя. Как говорила Марушка, все в гаремах готовились к празднику. Их нечасто могли видеть невольницы, и тем волнительнее была подготовка. Говорили, что не всех пригласят, а только по выбору, но готовиться необходимо каждой. А для этого им предоставили самые красивые наряды и даже некоторые драгоценности, которые, по правилам, всегда оставались у тех, кому были преподнесены. Шум стоял постоянный и Славка слышала его и еще более нервничала — хотелось узнать и побыстрее. Ведь она было уже отчаялась в плену и хотела бежать, даже через охрану и стены ханской резиденции. А здесь такое! Даже ежели и не от Владимира, она могла бы передать весточку любому из русских посланцев отцу, который вряд ли поверил в ее смерть и скорее всего, ждет и надеется. Она даже придумывала, как ей это сделать, но пока планы были грубыми и невозможными. Марушка не выходила из женской половины, а ей тем более нельзя было куда-то выйти и даже с кем-то говорить, кроме прислужницы. Но она придумала, что будет просить ее подобраться тайно к той, которая пойдет на пир и она смогла бы сказать любому русскому только три слова «Славка, князь Владимир» и показать на окружение.

— Надеюсь, что поймут и передадут, — вздыхала она, хотя понимала, что это лишь смелая, но очень ненадежная подсказка.

И все-таки! Она хваталась за любые соломинки, лишь бы передали князю или же воеводе, что она жива и ждет освобождения. Ей часто снилось, что она скачет рядом с любимым и ветер бьет ей в лицо. Она счастлива и улыбается. Так с улыбкой и просыпалась, но понимала, что это сон и тут же огорчалась и даже плакала, чего не позволяла себе уже с детских времен.

— Как выбраться, как убежать? — эти мысли не покидали ее, и она каждый день обдумывала все новые и новые планы побега.

А сейчас прибавились еще новости о возможной передаче непосредственно в руки весточки родным. Это ее и воодушевило и подавило: как все осуществить? Перебирала тысячи вариантов, пока не пришла восторженная Марушка и сообщила, чтобы и она также готовилась к тому пиру. Славка растерялась, а потом запрыгала от радости — она сама, сама попробует передать весть о себе! Но ее радость притушила прислужница, сказав, что это еще пока только возможность, не приказ, но готовиться обязали, мало ли что. Есть в гареме молоденькие славянские девушки, но кто может знать, что пожелают русские гости? Поэтому готовили ВСЕХ и ее в том числе.

Хоть эта весть и смутила восторженность Славки, она все же была счастливо настроена и трепетала от восторга.

И вот день настал. С самого утра ее мыли, натирали маслами, одевали и украшали. Славка почти не могла есть, лишь слегка клевала принесенную пищу и только пила воду. Марушка сетовала, что так себя изводить нельзя, но девушка почти ее и не слышала, она ждала приглашения и ходила по комнате, нервно сжав кулаки. Но время шло, а ее не звали. Она прислушивалась к ходьбе и крикам за стеной, отправляла Марушку узнать новости в гареме, но та приходила и докладывала, что всех пока держат в помещении и никого не зовут.

— Ждать и догонять — самое трудное в жизни.

Так думала Славка и рухнула, как подкошенная, когда Марушка принесла ей весть, что на сегодня их выход отменяется и надо ждать завтра. Возможно, что их и пригласят, а возможно и нет. Слез не было, была страшная тоска и опустошенность, будто разом вынули душу. Она свернулась на своем ложе и застыла, без мысли, без движений. Так и пролежала, не засыпая до самого утра. И только, когда женщина тронула ее за плечо, она очнулась и села на край тахты.

— Рази таки можна, — пеняла ей Марушка, помогая переодеться и подавая все для умывания и завтрака. — Аще ж впереди ни един день, все исчо можа быти. Соберись. Ты жа сильная. Верю, шо усе получитца, и ты скора увидишь и свою родИну и своих рОдных.

Славка слабо улыбнулась на слова женщины и кивнула.

— Я буду старатца.

И потом еще два вечера она ждала приглашения, но так и не дождалась, хотя девушек из гарема водили на пир, где они только сидели стайкой в углу и никому не предлагались. Как говорили в гареме, русские отказались от их услуг. Но в то же время, пытались договориться с ханом об их выкупе. Тот соглашался и весело смеялся, когда толмачи передали ему, что почти все девушки отказывались от выкупа и хотели остаться в гареме.

Марушка пыталась уговорить некоторых передать слова Славки любому из русских, но была наказана ударами плетью, когда одна из них передала эти слова главному евнуху. Славка долго утешала битую женщину и просила прощения, но та только плакала.

— Я привязалась к тобе, дочка, — всхлипывала она, — и мне не больна. Больна смотреть, аки ты мечешься и изводишься. А вот помочь я тобе ужо не смогу — получила запрет на общение с гаремными. Хорошо, што ще от тебя не убрали. Тут и тебе и мне было бы уж совсем худо.

Славка сжимала зубы и хмурилась. Ее планы о возможности передачи вести родным проваливались, она была отрезана от посольства, и это было последней каплей ее надежды. Сил не было, руки опускались, и она замирала от горечи. Безнадежность и грусть заполняли ее сердце. Она слушала радостные вскрики за стеной, быстрые шаги и представляла себе ханский пир, где ей не суждено его увидеть. Марушка как могла, успокаивала ее и даже пыталась смешить, рассказывая местные побасенки.

— Слушай. Как-то хан позвал на свой пир верблюда, — рассказывала она, улыбаясь. — Верблюд обрадовался, а потом подумал: петь и плясать я не умею, значитца заставят дрова возить. И не пошел. Вот и ты думай, зачем тобе туда-то? Будь умной, как тот верблюд. Хто знает, зачем бы тобя позвали и што заставили делати.

— Я бы нашлась чего, — уже скупо улыбалась Славка и поцеловала смущающуюся женщину в щеку. — А тобе Спаси бог. Если мне суждено убечь, то я тобя обязательно выкуплю. И возьму к себе.

Марушка гладила ее руку и кивала, соглашаясь. Она знала, что девушка обязательно бы выполнила свои слова, так как за все это время она уже успела и узнать ее и полюбить.

Сидя рядом, она вздыхала, вспоминая свою прежнюю жизнь.

Еще в тринадцать ее захватили в плен, когда она вместе с семьей переезжала в пограничные владимирские угодья, где князь обещал свободу и землю. На них напали свои же, разбойники. Не погнушались бедным барахлом, и убили всех: отца, мать и двоих старших братьев. Ее полонили и продали половцам. Те продали хану в гарем, как того требовали правила: если молода, хороша собой и девственна, то давали много золота, так как покупали главному хану или своему кошевому. Так она оказалась здесь и все двадцать пять лет прожила тут, вначале наложницей самому хану, тот любил девственниц, а потом он приказывал отдавать ее гостям. Прошло время, и она забеременела, но от кого, не знала. Такого тут не терпели и сделали выкидыш. Потом уж беременности не наступало, и ее оставили в прислугах.

Так прошло десять лет. Теперь она уже состарилась, а куда было идти, она не знала, да и не хотела. И только почему-то привязалась к этой девушке, рассмотрев в той удивительную силу духа и гордость, чего уж давно не наблюдала за теми, кто попадал сюда. Обычно радовались и готовились нырять в постель к хану. Но Марушка знала, чем это оборачивалось, и рассказывала вновь прибывшим. Но те либо отмалчивались, либо сердились на нее и даже доносили старшей надсмотрщице. Та нещадно била женщину плетью, но оставляла при гареме, считая ее удобной и, все же, чувствуя за собой грех в ее бесплодности.

— Кому ты нужна в свои годы, — ворчала она, когда та плакала и жаловалась на свою жизнь. — Живи здесь и не гневи Аллаха! Все при тебе: и еда и платье, да еще не запрещают молиться своему Богу. А куда ты пойдешь? Тебя даже паршивый половец не захочет. Стара стала да и пуста.

Марушка кивала и уходила в свой угол. Там ложилась на свой матрас и вспоминала свою погибшую семью. Она сожалела, что никогда не могла ответить, молча переносила все издевательства и поэтому, видя смелую и гордую Славку, она почти завидовала ей и полюбила, как своего, не родившегося ребенка. Она желал ей лучшей доли, нежели своя и пыталась облегчить ей жизнь здесь всеми ей доступными средствами: вкусностями, разговорами, редкими новостями и, конечно, сплетнями. Всем тем арсеналом, которым жили женщины в гаремах. Славка уже знала ее историю и жалела, как могла. Да к тому же кроме нее у нее здесь никого не было, и жалась она к ней всем сердцем.

По истечении трех суматошных и тяжелых дней, как-то раздался требовательный стук, и резкий мужской голос за дверью выкрикнул:

— Хан зовет девку Славку!

Девушка встрепенулась и, замерла от неожиданности, присев на тахту. Растерянно посмотрела на Марушку.

— Ну, што ты? — подскочила она к девушке и схватила ту за руку. — Тобя же кличут!

Славка подняла на женщину испуганные непонимающие и неверящие глаза.

— Меня?

Марушка быстро закивала.

— Тобя-тобя! Давай, бежи!

Славка резво подскочила и опрометью бросилась к дверям. Потом приостановилась и перекрестилась.

— Господи, поможи!

И открыла дверь. Там стояли два стражника с недовольными лицами. Увидев девушку, один из них показал рукой идти за ним. Так они и шли друг за другом. Славку била дрожь, она никак не могла взять себя в руки.

— Счас…счас…счас… — повторяла она вполголоса.

Перед высокой арочной дверью они остановились, и она незаметно вновь перекрестилась. Стражник толкнул двери и она вошла.

Это был огромный зал с убранством в восточном стиле. Узкие окна с цветными витражами, колонны, поддерживающие арочный потолок, ковры и много людей, сидящих на подушках. Перед ними низкие столики с подносами пиршества и кувшинами, гул голосов и тихая музыка сазы. В темном углу стайка полуобнаженных девушек, скрывающих лица в прозрачные платки. Прямо перед ней в глубине помост и на нем старый человек в богатом расшитом золотом халате, сидел на вычурном диване, раскинув ноги. Руки уперлись в колени, и голова чуть вытянулась вперед. На Славку глядел сам хан Узбек. Хитрая ухмылка скрывалась в усах и редкой бороде клинышком, а узкие монгольские глаза совсем скрылись за припухшими веками.

— А вот и она! — хохотнул он, протягивая руку по направлению девушки.

Затихли голоса, даже прекратил играть саз. Все приподнялись и вытянули шеи в ее сторону. Славка замерла, потом поклонилась в пояс.

— Будь здрав хан, — выпрямилась она.

И тут ее глаза встретились с восторженно радостными глазами Владимира.

Глава 10

И тут ее глаза встретились с восторженно радостными глазами Владимира. Она вначале и не поняла, что это именно он и даже зажмурилась от неожиданности.

— Не может быть? — Лишь вскрикнула она и тут же была захвачена в плен родными руками и теплые губы прижались к виску.

— Славка! — Услышала она жаркий шепот, охнула и, с отчаянием прижавшись, охватила его руками.

Они также были тут же обняты еще одной парой рук, отцовских и только потом услышали гул голосов. Владимир развернулся к хану, потеснив воеводу, который уже крепко держал в объятиях дочку. Она припала к его груди и обняла за пояс, будто боялась, что сейчас ее оторвут от этих двух людей. Владимир, держа девушку за руку, обернулся к хану.

— Ну, что, князь, смог я тебя удивить? — Усмехнулся тот, откинувшись на спинку дивана.

— Да уж, Великий хан, это просто диво какое-то! — Все еще не успокоившись, проговорил Владимир, уставившись в хитрое лицо Узбека.

— Дарю! — Захихикал хан. — Эту девушку искали здесь твои люди?

— Да, — ответил князь и еще сильнее сжал ладонь Славки, — она моя невеста.

— Вот как? — Удивленно хмыкнул Узбек и внимательно посмотрел на Владимира.

— Да, я ее люблю.

— Тогда женись, — сказал тот, улыбаясь. — Как там у урусов это все проходит?

Владимир растерялся.

— Ты хочешь знать наш свадебный обряд, хан?

— Я хочу, чтобы ты женился здесь, у меня, и тогда отпущу ее, как твою княгиню. А если не сделаешь это, то она будет жить здесь, в моем гареме и исполнять уже мои приказы.

Воевода было толкнулся вперед, но его удержала рука Владимира.

— Я согласен. Только нужно время для подготовки и к тому же наш священник для этого ритуала.

— Время сколько угодно, а священника ищи сам. Тут полно всяких пленников, может и найдется какой. А мои люди тебе помогут. Меня пригласишь на свадьбу? — Засмеялся хан.

— Обязательно, Великий хан, — сдержанно сказал Владимир. — Ты сделал мне такой подарок, век тебя не забуду.

— Ну-ну! — Хмыкнул тот. — Я запомнил твои обещания. Забирай ее к себе и готовься к пиру.

Владимир поклонился и, не отпуская руки Славки, спиной к выходу они попятились и вышли за открывшиеся двойные двери зала приема. И как только закрылись за ними створки ворот, Славка припала к груди отца и дала волю слезам. Плечи ее вздрагивали от рыданий. Воевода подхватил дочь на руки и понес вслед за князем к выходу, где их ждал возок и русская стража. Приняв плачущую девушку на руки, Владимир махнул рукой, и кавалькада русского князя быстро двинулась к своей территории.

Уже переодетая и успокоенная Славка рассказывала отцу и Владимиру о своих мытарствах в плену. Мужчины молча слушали ее, не перебивая, лишь иногда отец качал головой, а Владимир сжимал ей ладонь и вздыхал. Он не мог оторвать от девушки взгляда и улыбался, радуясь ее присутствию, и все никак не мог поверить, что она сидит перед ним. Ведь он ее тогда похоронил и даже уже решил жениться. И вдруг она оказалась жива, да еще и от него стребовал шах, чтобы тот устроил свадьбу и взял ее в жены. Да он об этом уже и не мечтал, даже во сне не видел. За свою любовь готов жизнь отдать, не то, что справить обряд в ханской ставке.

— Все сделаю, лишь бы вернуть домой.

Так думал и воевода и не мог на дочку наглядеться. Он крякал, когда она описывала свои переживания, и иногда отворачивался от молодых, утирая слезу, что катилась по заросшей щеке. Радости отца не было предела, и он все еще не мог понять, что Славка жива.

Потом он смотрел на счастливого Владимира и уже ужас проникал в его сердце.

— А как же владимирская невеста, что ждет князя в Стародубском? Она же уже сосватана и должна состояться свадьба? Тогда что это здесь будет? Нешто Владимир совсем ошалел от счастья и забыл о той, что ждет его дома?

Он слегка отстранился от молодых и вышел из шатра, махнув князю рукой на выход. Тот понял и кивнул. Славка улыбнулась им обоим и ушла на свою половину, где ее ждала постель и она рухнула в нее, не раздеваясь. Уж больно тяжело дались ей последние часы: ожидание, встреча, рассказ — унес много сил и голова, едва коснувшись, отключилась и она мгновенно уснула.

А за стенками шатра шел странный и сумбурный разговор двух мужчин: князя и воеводы. Тот напомнил молодому человеку о том, что уже не выходило из его головы, об оставленной невесте в княжестве и пытал его, как тот будет поступать уже с его дочкой.

— Если все пройдет, как и положено, — шептал ему воевода, — то перед Богом ты будешь женат. Што будешь говорить той?

Владимир только улыбался и качал головой.

— Будет так, как будет, а я свово не упушшу. Славка моя ужо давно и пред Богом и людьми. Мы были близки, отец.

Воевода сначала не понял, а потом задохнулся от негодования и схватил того за грудки.

— Ах ты, молокосос! — Вскричал он, тряхнув его неслабо. — Так ты мне што, девку спортил?

— Так мы по согласию, отец! — Вскрикнул тот и оборвал захват. — И усе была бы взаправду, коли не ее плен. И мы бы поженились. А так сам понимаешь, как усе случилось. Но Бог есть, и он нас свел. Усе пройдет, как и положено, и вона поедет домой моей княгиней. А той откажу и пошлю домой со многими подарками.

— Но это жа война, князь, — проговорил удивленный воевода и покрутил головой, — такого не прощають. Тем боле владимирцы.

— А куда им деваться? — Усмехнулся Владимир. — Меня сам хан Узбек женил. Али мне надо принять от него смерть за отказ? Вот так и поведаю князю. Думаю, что должОн понять. А там, как Бог весть. Но Славку не дам в обиду. Она моя и моей будет навсегда, — припечатал он и стукнул по плечу воеводу. — Не печалься, отец, все будет хорошо.

Старый воин смотрел в улыбающееся, счастливое лицо молодого князя и вздыхал.

— Да, этот не отступит. Упрямый. Но можа так и надоть князю быти, — вздыхал он, уже лежа в постели.

Рядом за тряпичной стеной спала его любимая дочка, тут же была постель парня, который стал для него сыном. Хотя он им и был всегда, так как старый князь редко обращал внимание на своего младшенького, уделяя время старшему, его наследнику, вот и давал свободу Владимиру во всем, а тот притулился к Славке и соответственно к воеводе. Славка была единственной дочкой у него, кроме младшего сынка, и воевода принял Владимира за сына и также воспитывал. Он знал про нарождавшуюся любовь детей, и при этом не одобрял, но и не препятствовал, думая, что со временем пройдет, а оно вон, как вышло. И он бы дал согласие на их брак, если бы не смерть верхушки княжества и княжение теперь Владимира. Славка уже была ему неровней. Надо было утверждать себя и брать в жены дочерей других княжеств, что он так и сделал, а теперь у него было очень много неприятного и даже страшного, так как отказывать присватанной невесте — это война. Никогда не простит старый князь позора дочери.

Воевода вздыхал и ворочался с боку на бок. Сон совсем оставил его, и голова уже пухла от мыслей о надвигающейся беде.

— Ежели только убедить дочку и Владимира, что это только понарошку, и все для ейной свободы, — думал воевода, но тут же вспоминал о хане и вновь вздыхал.

— Нет, тот проверит да ешшо и поведает усем пра таку свадьбу, — шептал он сам себе, прикрывая глаза локтем. — Молва летит быстро, и мы аще не доедим, а пра то будут усе знать. Лады, буду думать апосля.

Он вновь повернулся на бок и уснул только перед самым рассветом. Проснулся от громкого шепота молодых. Он слышал приглушенный смех Славки и голос Владимира. Они о чем-то разговаривали, и, судя по их веселому голосу, были счастливы.

— Ох-хо-хо! — Вздыхал воевода. — Молодость! Што-то будет? Но я не оставлю дочку и молодого князя, ежели тот и сделает, как молвит. На том и порешаю.

Через два дня состоялось венчание князя и Славки в шатре в присутствии всего русского посольства и ханских свидетелях, толмачах, знающих язык и обычаи русских. А потом, все направились в ханский дворец на пир, устроенный в честь свадьбы Стародубского князя.

Уже даже Владимир начал понимать, что эта свадьба не просто так сделана, что хан знал о невесте сильного князя Владимирского и что тот не простит ему насмешку над дочкой и объявит тому войну. А за них вступятся, и каждый за своего, и будет кровавая междоусобица, как когда-то ранее. И это только на руку хитрому хану.

— Разделяй и властвуй, — хихикал Узбек, глядя на счастливую пару, что встала перед ним на колени. — Теперь мы посмотрим, что получится из ваших объединений. Скоро вы забудете про это, нужно будет оборонятся, и вновь моя власть к примирению будет необходима.

Хан щелкнул пальцами и перед ним возник служка с подносом, на котором лежал женский венец, усыпанный рубинами и алмазами. Хан встал и водрузил его на голову девушки.