Кровавый венец. Книга Первая. Проклятие (СИ)

Горислава ворвалась в комнату к Славке без приглашения, пытаясь застать ту врасплох, но ошиблась, и та была готова к такому свиданию. Встретила ее стоя и глядя прямо в глаза.

— Чем заслужила таку явку? — спросила она, и присела в кресло, застеленное ковром.

Не предложив той сесть, показала свое недовольство ее визитом. Та вдруг с места бросилась к ней, пытаясь вцепиться в волосы. Оскаленное в злобе лицо и скрюченные в судороге пальцы, говорили о том, что ее ярость была отчаянной. Но Славка не была бы отличным воином, если бы не могла отразить такую атаку девушки. Ей приходилось биться с мужчинами, а уж бледной тонкой княжне она даже не хотела отвечать, лишь подскочила и уклонилась от нападения. Та рухнула лицом в кресло и запуталась в своих одеждах. Еле поднялась и присела в это же кресло, тяжело дыша.

— Всё, али ишчо? — спросила, усмехаясь, Славка.

— Ты, дрянь, — закричала Горислава с пеной у рта, — забрала мово жениха! Не тебе он пара. Он князь, а ты — грязь. Выметайся из терема. Здеся тебе не вместно.

— Ага, как жа! — уперлась руками в бока Славка. — Таки будет, аки решил сам князь. Я евойна жонка и мы венчаны. Ты ужо свободна и ишшы себе другова князя. Теперя ступай вон. Кому сказано? — закричала она и, схватив за шкирку, вытолкала за дверь.

Та еще долго кричала угрозы, смеющейся противнице, а потом Славка в изнеможении упала в кресло. Она была недовольна такой встречей и такому разговору, даже скорее драке.

— Фу! — смеялся Владимир, когда она рассказывала ему про их потасовку. — Право, не ждал от ней такой прыти. Всё казалась покладистой, тихой. А вона оно што — ведьма. Забоишься?

Славка стукнула того в грудь и тут же оказалась в крепких объятиях. Губы их встретились и они замерли в поцелуе.

— Тольки ты одна и на усею жизню! — шептал ей Владимир в их теперь общей, супружеской спаленке.

Она радовалась и обнимала счастливая.

Глава 13

Прошло четыре месяца. Наступил Великий Пасхальный пост. И уже утром Славка узнала, что понесла.

— Чижолая я, — сказала она вечером радостному Владимиру. — Чего жа замолк? Али не рад?

— Ешшо как рад! — целовал ее муж и валил на постель. — Наконец-то! Моя кров теперя будет тута бегать. Наследник.

Он зацеловал жену, и они заснули в объятиях.

А утром их разбудил служка. Из опочивальни Владимир вышел заспанный и не довольный.

— Што такого случилось, што ты меня будишь в таку рань?

— Прости князь, — поклонился низко постельничий. — Беда. Прискакали с границы и говорят, што полки князя Владимирского идуть в наши земли. Сотворяют на них недоброе: горять дома, грабят, убивают твоих людей.

— Кликни воеводу и собери старшин, — махнул он рукой и вернулся в спаленку.

Там, на краю кровати сидела встревоженная Славка.

— Слыхала? — Присел рядом князь и принялся одеваться. — Што думаешь?

— Што думаю? — Ответила хмурая девушка. — Думаю, што будет битва. Только зачем? Мало ли когда можно порешать мирно? Зачем кров и слезы? Што-то тут не так.

— Што значит не так? — Удивился князь.

— А то и значит, што не сам владетель решил пойтить войной, подтолкнул хто. А хто, то и понятно — Узбек ето. Как пить дать, евойные проделки.

— Да при чем тута хан! — махнул тот рукой с досадой. — Где он и где владимирцы. Ты забыла, што обещались сыны его, когда сестру уводили? Кровью умоетесь, кричали. Вот и пошли.

— И все жа есть тута рука хана, — не сдавалась Славка. — Послухай меня. Вот тогда, как мы женились, он сказал, што помогнет, если што? Помнишь?

— Ну? — Уставился Владимир в взволнованное лицо жены.

— А теперя представь, как?

— И как? — Спросил князь.

— Да просто пройдет в наше княжество войском, вот как! — Уже вскричала она.

— Дак и я таковое знаю, — ответил он, хватая ее за руки. — И это даже хорошо. Один раз дадим отпор, боле не полезут.

— Да ето и означит, что половцы будут итить по землям владимирцев и не просто, будуть грабить и убивать, ежели встретят сопротивление, а они его встретять. И тогда ужо мы должны итить к ним. А ето получается, што мы за половцев будем биться? А как жа согласие и памятка против них? Што скажуть другие князья? Непонятки.

— А што будем делать счас? Давать владимирцам дорогу к нам?

— А счас надоть итить и добиваться мирных путей. Ужо время ушло и пора принять нас такими. А ежели ишшо надоть им подарков и откупа, то пусть скажут, мы добавим. За што людей убивать. Свои жа, русские души. Бог не простит.

Владимир помолчал, потом притянул к себе жену и поцеловал.

— Ты моя миротворица! Сбирайся. Пойдем вместе на совет.

Вскоре в большой горнице князя, где собрались старшины, и бояре было гулко от взволнованных голосов. То тут, то там слышны были вскрики и разговоры на повышенных тонах. Спорили, доказывали друг другу, высказывая свои мысли.

— Опасаюсь я! — громко кричал один из старших бояр. — Как бы князь Московский не собрал своих и не пошел на нас ратью, если половцев позовем.

— А мы так и так будем меж двух огней, — говорил ему воевода Опраксин, оглаживая бороду и поглядывая на дочку, которая внимательно слушала и молчала.

Она не хотела вмешиваться в мужской спор, пока не начался разговор о военных действиях. В политике она мало разбиралась, а вот в военном деле у нее был и опыт, и свои мысли.

— Не надоть звать орду, — вступила она, когда образовался карман тишины между спорящими, — сами одолеем. Ежели они тока вступили, то мы их встретим и сразимся. Лучше бы мирно договориться. Но ежели што, то и мы не лыком шиты, есть опыт. Дадим бой. Там и порешаем кто кого. Авось, Бог не выдаст, свинья не съест.

Присутствовавшие замолчали и уставились на Славку, переваривая ее речь.

— Что ж, — разорвал тишину голос Владимира, — она сказала то, што и я хотел сказать. Будем делать своими силами. Но сначала мирно говорить. Для этого пошлю-ка я свово переговорщика. А там поглядим. Но, — он посмотрел на воеводу, — сбирай полки. Будем двигаться к ним навстречу.

— А как жа половцы? — Услышал он возглас одного из советчиков. — Они жа будуть знать, што отказались от их помочи. Выходит сами?

— И што? — Усмехнулся князь. — Сами не могём што ли?

— Дак ён будет недоволен, — говорил все тот же голос.

— Да и путь, — нахмурился Владимир. — Мое княжество — што хочу, то и делаю. Когда будет нужна евойная помочь, то обращуся.

На том и порешили.

Воевода начал собирать рать. Улицы и площади столицы заполнились народом. Здесь были молодые и старые воины, суетился вновь прибывший молодняк, еще не знавший боя, телеги и возки с воинскими атрибутами: одеждой, кольчугами, оружием. Ор и крики не прекращались, слышались свист и гиканье, визг и рев животных. Все смешивалось в один вой, который всегда сопровождался при сборе рати. То тут, то там слышались и голоса старшин и воеводы Опраксина. Вскоре через ворота начали выходить отряды, которые наружу уже строились в полки. Подводы и кибитки двигались следом за войском по слякотной дороге. Ноги утопали в весенней ранней оттепели, и уже вскоре серый водяной снег превратился в темную жижу под ногами тысячной рати. Слышимые вначале гомон голосов и даже смех, уступил молчаливому топоту тяжело шагающих полков. Уже полдня они шли по вязкой мокрой дороге и ожидали с нетерпением команды стоять и передохнуть. Вскоре таковая прозвучала, и воины принялись обустраиваться на вершине сопки, которая уже подсохла под прямыми лучами мартовского солнца. Разжигались костры, ели, чистили лошадей, задавая им корм и воду, справляли нужду и сушили одежду и обувь. Старые воины учили молодняк, давая советы по походной жизни, старшины осматривали отряды и отдавали приказы бригадирам, те в свою очередь проверяли и оценивали состояния своих бойцов. Все шло по заведенному порядку и пока не вызывало каких либо нареканий ни со стороны воинства, ни со стороны командования.

А впереди были километры тяжелой весенней распутицы.

* * *

В ставке хана Узбека было шумно. В совещательной комнате собрался военный совет и представитель Владимира. Обсуждался набег сопредельного князя. После доклада своего баскака, хан сидел молча и глядел на стародубского посла. Тот переминался с ноги на ногу и уже трясся от страха. Все боялись такого молчания хана, оно могло быть как обдумыванием причин вторжения, так и приговором к смерти любого присутствовавшего здесь. Оно давило и пригибало к земле. Палач за спиной владыки уже несколько раз перекладывал из руки в руку топор с удлиненной ручкой. Склонив головы, стояли военные советники и ждали вердикт хана. И они его услышали. Это был тихий смех. Хан смеялся! Его лицо исказила злая усмешка, и узкие глаза владыки Орды смотрели остро и пристально. Взгляд скользил по испуганным лицам, и остановился на спокойном старого Щаура.

— А ты, что скажешь, мой друг? Идти мне к Владимиру на подмогу сейчас или погодить, посмотреть на его деяния?

— Как ты желаешь, так и будет, великий хан, — склонил голову старый воин. — Думаю, что надо посмотреть. Молодой Владимир будет искать мирные пути. Ему в помощь придет и посольство Московского князя. Ежели владимирцы и далее будут сопротивляться, то тут уже мы сможем вступить на решение проблемы. К тому же подсохнет, появится первая трава, кони смогут питаться подножным кормом. И надо подготовить легкий отряд самых лучших воинов, который сможет пройти по землям угорского князя. Владимиру нужен с ним договор для прохода войска. Для всего нужно время. Дадим его князю. А там поглядим, — хитро прищурился старый пройдоха.

Хан хмыкнул и причмокнул.

— Здраво мыслишь, друг. Так и сделаем.

Он подозвал толмача, который переводил на ухо встревоженному русскому послу слова свояка хана, и приказал перевести тому его приказ передать Владимиру, что хан Орды помнит свои слова и не оставит перед надвигающейся угрозой.

— Так будет лучше, — смеялся Узбек уже после того, как распустил совет и отправил своих посланцев к Владимиру. — Уверен, что Московский князь не сможет унять порывы владимирцев, так как хотел бы он, несмотря на родственные связи, и те не оставят своих попыток мести. Считай, им плюнули в лицо, отправив сосватанную невесту домой. Теперь той только два пути: либо монастырь, либо петля. А дочка одна и старый князь вместе с сыновьями будет лелеять мысли кровью смыть позор. Нам же надо подтолкнуть Владимира к столкновению сейчас, дабы показать тому, что без нас ему не обойтись. Все идет, как я и хотел.

Хан потирал руки, вышагивая между подушками и широким диваном, на подиуме, где теперь сидел, согнувшись, старый Щаур. Он понимал задумку хитрого и умного владетеля, помня великую пословицу восточных мудрецов «разделяй и властвуй», что сейчас и видел в действиях изворотливого политика.

Золотая Орда уже была не та воинственная организация, которой боялись все племена, по землям которых проходила, но и русские княжества и даже крымские татары, половцы, мадьяры и ромы, разгромленные и разграбленные еще Батыем, его прадедом, помнили и боялись набегов. Теперь же монгольские войска рассыпались в мелкие отряды и растворились в родах местных племен живших рядом. Теперь это не те воины и не те военачальники. Ушла сильная когорта монгольского воинства, утратились навыки ведения боев и удержания завоеванных земель. Расползлись по своим наймёнам, по родам, обросли жиром не только в теле, но и в голове.

Узбек приказал принести кумысу и присел рядом со своим старым другом. Щаур принял пиалу из рук хана и припал пересохшими губами. Сделав пару глотков, поставил чашку на стол.

— Думаешь, Владимир сможет откинуть полки старого князя? — Спросил он.

— Обязательно это сделает, — ухмыльнулся хан, причмокивая после каждого слова. — Ему сейчас надо доказать всем, что он все может решить сам. Молодой, честолюбивый. И к тому же отличный полководец. А жена ему в этом поможет.

Задрав кверху бороду, он хрипло засмеялся. Щаур смотрел в лицо хана и удивлялся этому коварному человеку, скрытному и расчетливому.

— Именно таким и должен быть Великий хан Золотой Орды, — усмехался Щаур и прихлебывал пьянящий напиток.

Глава 14

В полатях молодой княгини сидела, сгорбившись, Марушка и что-то бормотала над чашкой с тлеющим в ней снадобьем. Она пыталась понять, что случится с ее молодой хозяйкой, которая, несмотря на возражения отца и мужа, все же ушла вместе с ними в поход.

— Тебе не след ити, — уговаривала она Славку, которая примеряла на себя новую короткую кольчугу, что принесли ей из княжеской кузницы, — чижолая ты, а понесешь на себе железы. Каково будет дитяти ето чувствовать? А ишшо и вЕрхом. Поджалела бы наследника, чай долгожданов. И што кажуть князь и отче?

Славка обняла ту за плечи и прижала к себе.

— Все будет добром, не волнуйси, — улыбалась она. — Я же воин и не то бывало. Привыкшая. Да и парню надоть сызмальства быть в седле. Усе буде хорошо. Верь мне.

Марушка утирала слезы и бормотала, что-то о непоседливой девушке, которая не понимает своего положения.

— А скинешь ежели? — Пыталась увещевать ее подруга. — Што князь скажет? А отче? Ведь уже за половину зашло и малец толкается.

Славка отмахивалась от слов Марушки и смеялась. Она уже знала, что будет мальчик, так как верила колдовству женщины и ее уверениям, что родится наследник. Владимир был счастлив. Он одарил Марушу за такие слова лисьим салопом и красными сафьяновыми сапогами, о которых та мечтала.

Все были довольны.

Особенно воевода. Он давно обратил внимание на красивую и ласковую женщину, что была близкой подругой его дочери. Еще когда забирали из ханского гарема, он приглядел ее и его взгляд неоднократно останавливался на ней. Та тоже уже обратила внимание на мощного воеводу с курчавой бородой и серыми глазами. Она уже знала, что мать Славки покинула этот мир еще когда той было двенадцать лет, сразу после оспы, что принесли с собой купцы. Тогда выкосила та зараза полкняжества. Долго еще восстанавливался жизненный пояс всех, кто был затронут. Целых три года затягивались раны, и затухала болезнь. Тогда княжеский терем был в осаде, охраняем и закрыт для всех, кроме Владимира. Он все-таки встречался со Славкой и был рядом, когда умерла ее мать. Он всегда был рядом, везде — и в жизни и в бою. И только когда убили его родичей, остался главным в стольном граде и воевода сам принял набег половцев. Владимир корил себя за то, что не был со Славкой в то время, когда осаждали ту крепостицу. Именно там, он потерял ее и думал, что навсегда. Но судьба улыбнулась. И вот она уже рядом — жена и воин, которому всегда доверит свою спину.

Когда узнал, что она собирается вместе с ним идти в поход, то не очень сопротивлялся, и даже уговорил не ворчать воеводу.

— Как мы порознь, отче? — Улыбался он взволнованному отцу. — Мы теперича тольки у двох. Ужо попривыкни. Я не дам ея в обиду, ты меня знашь.

Теперь, когда Славка ехала рядом, он уже не боялся за дочь, видя, как та лихо скачет на коне, опережая, вместе с Владимиром, передовые отряды. А вот в разведку идти ей запретил. Тут уж был с ним согласен и муж.

— Неча тобе там делать! — Ворчал воевода. — Али без тебя робяты не смогнут? Рази воны не научены тобой? Вот и доверяй.

Славке нечего было возразить, и она сокрушалась, что ее разведчики ходили без нее. Но потом оживленно обсуждала вместе с ними все, что те видели и находили. И все-таки завидовала.

— Там тока уся жизня, — вздыхала она, глядя на взволнованные лица молодых воинов, ее разведчиков, с которыми она не один поход ходила вместе и которые были друг за друга стеной.

— Скока ушли, стока и пришли, — учила она своих ребят, таких же как она сама, — даже еже и смертные или же ранетые. Усех с собой вертать.

Они знали об этом, и делили с ней все ее планы, были смелы и удачливы. И особенно, когда поняли, что никого не бросят в беде, всегда выручат, даже если будет плен. И особенно плен, так как таких разведчиков старались заполучить враги. Но Славка учила своих, не попадать в руки неприятеля, так как пытки и даже смерть им обеспечена.

— На выкуп не надейси, — говорила она не раз. — Воны знають, что можна у тоби спознать. Пытки не сдюжить никому. Лучша, всеж, смерть.

Сейчас она как могла, поддерживала дух своих воинов, а те отвечали преданностью и умением, сообщали обо всех передвижениях владимирцев, их количестве и оснащению. Судя по всему, те также засылали своих, но воевода зорко следил за движением полков и требовал от своих помощников четких исполнений его указов. Время текло неумолимо и вскоре мог наступить день встречи двух соседей в схватке не на жизнь, а на смерть.

А пока воздух у стана стародубцев дрожал от голосов людей и животных. Воины отдыхали перед новым переходом.

Распогодилось. Солнце грело во всю, даже стаяли снега по оврагам и буеракам. Хотя реки еще не вскрылись, но ходить по ним было, всяко, невозможно. У берегов, где лед был тонок, уже виднелись полоски темной воды. Зато можно было набрать талой и давать ее усталым лошадям. Вскоре прозвучал приказ двигаться, и вновь строились и шли по уже растаявшим от весеннего пригрева дорогам. К концу пути, усталые и промокшие, добрались до небольшой деревушки и расположились в центре ее, поставив шатры. Деревенские жители были рады своим, так как вЕсти с границы приходили к ним жуткие — о разбое владимирцев и их жестокости.

— Даже хужей половца! — жаловался местный староста князю, когда тот с воеводой остановился у него в избе. — Жжет, сволота, своих же русских и жжет. Не жалеет!

Владимир слушал мужика и щурил от негодования глаза, сжимал кулаки.

— И усе яму нейметца, — говорил он воеводе. — Усе жа переговорена, усе заплачена. Дак жаба давит. Али ешшо чего.

— Не жаба, князь, а злобА на твой отказ, вот чаво, — хмурился Опраксин, глядя на зятя. — И ета хужей жабы. Точит изнутри. Толкает на поступок. Дак усе поперек тебя. Не отстанет.

— Думаш, лишняк мирным путем усе порешать? — Спросил Владимир.

— Точна, — кивнул воевода. — Быть рати!

Владимир тяжело вздохнул и отвернулся. Он не хотел крови, тем более своих же соседей, русичей.

— Кака воны будуть рубить друг друга? — Рассуждал он и покачал головой. — Ведь свои жа. Можа все жа замирятся?

Но разведчики предоставляли ему информацию, что те готовились к сражению. И к тому же, были уверены в своей победе.

— Слух идеть по полкам, што будто мы слабже их и победа дастца лЁгко. Воины радостны и настроены на богату добычу.

— Воны забыли, што мы лучше подготовлены и имеем опыт войны. Только што отбили половца. Дак на што рассчитывать хотют? На авось? — Ухмылялся Опраксин, когда обсуждались доклады разведчиков.

— Видать тако и есть, — медленно говорил, задумавшись, Владимир.