Москва преступная. От Хитровки до Черкизона

Первые сигналы о том, что на предприятиях «Росглавхлеба» действует преступная группа, в органы милиции стали поступать еще в конце 1944 года. А уже в январе 1945-го этим делом плотно занимались лучшие оперативники ОБХСС, в том числе и уже известный нам Федор Невзоров. С самого начала стало понятно, что одной головной конторой «Росглавхлеба» дело не ограничивается и что в махинациях задействованы работники хлебокомбинатов из многих регионов страны. А вскоре удалось выяснить и схему афер.

В систему «Росглавхлеба» входили десятки региональных трестов хлебопекарной промышленности. Некоторые из них получали сырье для производства хлебобулочных изделий — сахар, муку, масло, мясные и молочные консервы — из Москвы. Распределением этих супердефицитных продуктов занимались товарищи из отдела снабжения и сбыта «Росглавхлеба». И вот ушлые столичные снабженцы договорились с директорами трестов о том, что часть отгруженного им сырья те не будут задействовать при производстве хлебобулочной продукции. А чтобы у контролирующих органов не возникали ненужные вопросы, была придумана целая система бумажных махинаций, самой распространенной из которых были коммерческие акты об утрате груза в пути. К сожалению, в военные годы такие случаи действительно имели место: эшелоны могли угодить под бомбежку, содержимое вагонов иногда похищали во время длительного стояния на станциях, а бывало, что продукты просто-напросто портились в пути.

В ходе следствия было установлено, что таким образом за два года жулики из «Росглавхлеба» умудрились похитить продуктов на общую сумму один миллион 139 тысяч рублей — колоссальная по тогдашним меркам сумма! Но больше всего оперативников удивил размах, с которым действовали преступники. Оказалось, что в махинациях так или иначе принимали участие сотни человек по всей стране. В их числе оказались управляющие трестами, руководители хлебобулочных комбинатов, простые экспедиторы и водители.

Естественно, «мозг» преступного синдиката находился в Москве. Это — директор Московской базы «Росглавхлеба» некто Бухман, главный бухгалтер Розенбаум и, конечно же, начальник отдела снабжения и сбыта «Росглавхлеба» Исаев. Именно Исаев придумывал преступные схемы, он же контролировал поставки и договаривался с коллегами из регионов. Так, например, по личной договоренности Исаева и представителя Ростовского областного треста хлебопекарной промышленности Лейдермана в конце 1944 года в Ростов ушло продовольственных товаров на общую сумму 123 тысячи рублей. Однако до ростовских пекарей эти товары так и не дошли. Значительная их часть была продана на черном рынке, а вырученные деньги осели в карманах Исаева, Лейдермана и главбуха Розенбаума.

Аналогичные контакты Исаев наладил и с другими региональными предприятиями отрасли. На Исаева работали представители хлебобулочной промышленности в Архангельской, Оренбургской, Брянской областях, а также в Алтайском крае и Татарской АССР. Впервые оперативники ОБХСС столкнулись с таким разветвленным и хорошо организованным преступным сообществом. И хотя такого термина в лексиконе советских блюстителей порядка не существовало, между собой оперативники, распутывавшие это дело, называли его «хлебной мафией».

Как и подобает «крестному отцу» мафии, Исаев жил на широкую ногу и буквально купался в роскоши. На своей даче в Подмосковье он устроил настоящий склад продовольственных товаров. Сотрудникам ОБХСС потребовалось немало времени, чтобы описать сотни бутылок дорогого вина, банок с консервами и других дефицитных товаров на общую сумму в сто тысяч рублей. И все это в голодное военное время, когда, по меткому выражению Глеба Жеглова, «страна последнюю краюшку фронту отдавала»!

Каждую удачно проведенную аферу Исаев с подельниками отмечали кутежами, в которых принимали участие лучшие московские проститутки того времени. Причем, все эти оргии происходили на даче Исаева в присутствии его жены. В конце концов, она не выдержала и повесилась. Чтобы скрыть этот факт, Исаев не без помощи взяток оформил самоубийство жены как смерть от сердечного приступа.

Следствие по делу Исаева и его компаньонов продолжалось четыре года и было окончено уже после войны, в 1949 году. По всем статьям главным фигурантам «хлебного дела» светила высшая мера наказания, но к тому времени смертная казнь в СССР была отменена. В итоге Московский городской суд приговорил Исаева к 25 годам лагерей. Бухман, Розенбаум, Лейдерман и другие участники афер отделались десятилетними сроками лишения свободы.

Прощай, оружие!

До недавнего времени эта щекотливая тема была у нас под неофициальным запретом. Считалось, что все советские граждане встали как один грудью на защиту своего Отечества. А дезертирство если и было, то лишь как единичные случаи. И только после того, как были рассекречены архивы НКВД СССР, стали ясны масштабы этого явления. А оно поражает воображение. Согласно официальным отчетам, с июня 1941-го по июнь 1944-го органами НКВД были задержаны один миллион 210 тысяч 224 дезертира и 456 тысяч 667 человек, уклонявшихся от мобилизации.

Иначе говоря, более полутора миллионов молодых здоровых мужиков, вместо того, чтобы идти на фронт, находились в бегах. А чтобы бегать было комфортнее, многие сколачивались в шайки и банды, активно вооружались и пополняли ряды тех, с кем отчаянно боролся уголовный розыск Советского Союза на протяжении всех военных лет.

О том, насколько остро стояла эта проблема, говорит тот факт, что 30 сентября 1941 года в структуре уголовного розыска Главного управления милиции НКВД СССР был создан Отдел по борьбе с бандитизмом (ОББ). Аналогичные подразделения создавались и на местах. Первоначально Отдел состоял из трех отделений. Первое отделение занималось Кавказом и Краснодарским краем, второе — Россией и Украиной, третье — Средней Азией и Дальним Востоком.

В течение войны количество сотрудников постоянно росло. Если в октябре 1941 года общая штатная численность подразделений по борьбе с бандитизмом составляла 712 человек, то в июле 1944-го борьбой с бандитизмом профессионально занимались 5900 сотрудников милиции. И это только оперативные работники. А в случае надобности к борьбе с бандитскими группировками привлекались и войска НКВД.

Одной из важнейших задач ОББ считалась борьба с дезертирством и уклонистами. Оно и понятно: большинство бандитских группировок военных лет состояло из дезертиров и лиц, уклонявшихся от призыва в Красную армию. Именно такого рода банды наводили ужас на жителей многих городов СССР. Терять этой публике было нечего, так как в случае поимки их ждало самое суровое наказание вплоть до высшей меры, поэтому именно шайки дезертиров и уклонистов отличались особой жестокостью и дерзостью.

Неудивительно, что время от времени сотрудники отделов по борьбе с бандитизмом проводили спецоперации по ловле тех, кто не желал Родине служить. Таким образом органы НКВД пытались лишить уголовный мир потенциальных кадров.

К каким только ухищрениям ни прибегала эта публика! Например, в Лосевском районе Воронежской области несколько дезертиров скрывались в колодце. Для этого на глубине шесть метров из сруба колодца было вынуто бревно. Через это отверстие, которое не было заметно сверху, злоумышленники проникали в специально вырытое убежище, где отсиживались днем. А попадали они в свои норы при помощи бадьи: ее опускал вниз отец одного из дезертиров. Он же вечером поднимал бадью наверх. В течение двух лет злоумышленники прятались таким образом, пока случайно их не заметили односельчане.

В Саратовской области двенадцать дезертиров вырыли под землей целый город. Сверху было видно лишь две землянки. В каждой из них были устроены печи с большими съемными котлами для приготовления пищи. А вот под печами находились искусно замаскированные листы жести. Открывая лист, можно было попасть в проход, который вел в специальное укрытие. Всего таких подземных убежищ было два, они соединялись между собой подземным туннелем длиной пятнадцать метров. Вот в этом городке и скрывались дезертиры.

Аналогичным образом скрывались в Орловской области двое дезертиров — Кузьмин и Никульников. Их подземное убежище было вырыто в сарае для скота. Проход в убежище был сверху накрыт бревнами в три ряда. На бревнах, собственно, и находился скот. Никому и в голову не могло прийти, что под этим деревянным покрытием прячутся двое взрослых мужиков.

Один из распространенных способов — переодевание в женскую одежду. Так, сотрудники Куйбышевского районного отделения НКВД Таджикской ССР задержали дезертира Зинатова. В течение нескольких месяцев Зинатов скрывался под паранджой среди женщин, которые обрабатывали шерсть. А дезертир Судихов из Чувашии скрывался под видом больной женщины. При задержании он был обнаружен лежавшим на печи в женском платье рядом с малолетними детьми.

Любопытная история приключилась в узбекском городе Наманган. В апреле 1943 года сотрудники милиции осматривали какой-то сарай. И вдруг стадо баранов бросилось бежать, на земле остался лежать лишь один. Каково же было удивление сотрудников угро, когда вместо барана они обнаружили гражданина Кабилова, аккуратно завернутого в баранью шкуру. Этого Кабилова, сбежавшего из армии, милиция Узбекистана разыскивала аж с лета 1941 года.

Но выше всех — причем, в буквальном смысле слова — оказался житель Пашского района Узбекской ССР некто Инамов. Больше года он скрывался на самом высоком дереве, приспособив под жилище гнездо аиста.

Впрочем, самые ушлые дезертиры и уклонисты предпочитали более изощренные способы, нежели чем просто банально прятаться в колодцах или на макушках деревьев. Вот весьма характерная история о том, как житель Киселевска Кемеровской области некто Максименко не только уклонился от призыва, но и сделал неплохую карьеру в тылу.

Итак, получив в июне 1941 года повестку из военкомата, Максименко, вместо того чтобы отправиться на призывной пункт, заявил, что является сыном кулака-спецпереселенца. Эта категория граждан, как известно, не подлежала призыву. На это Максименко и рассчитывал. И не прогадал: в киселевском горвоенкомате никто почему-то не удосужился проверить этот факт. Максименко выдали соответствующий документ, а военный билет изъяли. Более того, предъявив полученную в военкомате справку, Максименко устроился на работу в Киселевторг, где распространял слух, что по состоянию здоровья освобожден от воинской службы. И снова ему поверили на слово. Ни директор торга, ни начальник отдела кадров не проверили его военных документов. А еще через несколько месяцев Максименко как активный работник и общественник был принят кандидатом в члены ВКП(б) и даже выдвинут на должность заместителя директора Киселевторга. Неизвестно, как бы дальше продолжалась карьера уклониста, но в 1943 году при проверке органами НКВД вскрылись его махинации. И вместо непыльной должности замдиректора городской торговой организации Максименко отправился на фронт в штрафную роту.

Особенно много случаев уклонения от призыва фиксировалось на территориях, освобожденных от немецких захватчиков. В большинстве своем уклонисты использовали для этого фиктивные документы, приобретенные при немцах. Дело в том, что в период немецкой оккупации, чтобы уклониться от отправки на работу в Германию, многие специально занижали свой возраст. Порой для этого достаточно было просто сунуть взятку старосте, и тот оформлял поддельные метрики и паспорта. Многие таким образом избежали отправки на принудительные работы.

Гитлеровцы ушли, а желание и дальше уклоняться, только на сей раз от призыва в Красную армию, осталось. Поскольку во многих оккупированных районах записи актов гражданского состояния не сохранились, проверить подлинность тех или иных справок и документов не представлялось возможным. Этим и пользовались уклонисты. Сплошь и рядом молодые люди призывного возраста предъявляли документы о том, что они, например, 1928-го или 1927 годов рождения, и тем самым уклонялись от призыва.

Примеров тому несть числа. В одной только Запорожской области Украинской ССР в июне 1944 года было выявлено 2 тысячи 202 человека, изменивших себе год рождения — с более раннего на более поздний. Все они были переданы в райвоенкоматы для последующего направления на службу в Красную армию.

Иногда на помощь уклонистам приходили люди в белых халатах. Перед направлением на воинскую службу призывник, как известно, проходит медицинскую комиссию. Так вот, частенько врачи, привлеченные к работе этих комиссий, за взятки выдавали липовые заключения о состоянии здоровья призывника. Сумма взяток колебалась от трех до 20 тысяч рублей за освобождение от службы.

В феврале 1943 года сотрудники уголовного розыска Московской области ликвидировали целую группу татар, уклонявшихся от воинской службы. Всего было выявлено около сотни человек. Всем им выдали липовые справки о негодности к военной службе врачи призывного пункта Пушкинского райвоенкомата. Врачей пришлось арестовать, уклонистов — направить в действующую армию. По делу тогда проходило 17 человек.

Сотрудники уголовного розыска Армянской ССР установили, что заведующий отделом здравоохранения Спитакского района Петросян, будучи председателем военно-врачебной комиссии Спитакского райвоенкомата, за взятки, систематически оформлял фиктивные документы о негодности к воинской службе. В махинациях участвовал завхоз районного здравотдела Ламбарян. Именно он находил желающих откосить от службы, брал у них деньги и относил своему знакомому Петросяну, не забывая, разумеется, и о себе любимом. Таким образом от призыва в Красную армию было освобождено восемь человек.

Фабрикацией фиктивных заключений о болезни занимались не только члены военно-врачебных комиссий военкоматов, но и врачи гражданских лечебных учреждений, особенно в тех случаях, когда их заключения являлись решающими для освобождения от воинской службы, например, в случае заболевания туберкулезом или шизофренией. Так, в Татарской АССР в 1943 году сотрудниками уголовного розыска была выявлена группа медицинских работников лечебно-туберкулезных учреждений Казани. Всего по делу проходило 14 человек, включая главврача городского туберкулезного диспансера Золотухину.

Бизнес у товарищей был поставлен на широкую ногу. В первые же дни войны Золотухина и ее коллеги смекнули, какие деньги можно зарабатывать на желании отдельных призывников уклониться от призыва. Некоторые из них готовы были платить любые деньги, лишь бы получить вожделенную справочку о плохом здоровье. Особенно котировалась справка о наличии активной формы туберкулеза. Она гарантировала полное освобождение от воинской службы. Потому и стоила недешево: 20 тысяч рублей. Однако от желающих не было отбоя. Как было установлено в ходе следствия, по фиктивным документам, выданным Золотухиной и ее подельниками, Красная армия недосчиталась как минимум пятидесяти бойцов. Золотухина была приговорена к расстрелу, 9 участников группы — к 10 годам лишения свободы каждый, остальные отделались меньшими сроками.

А вот история, приключившаяся в Горьком (так в советские годы назывался Нижний Новгород). Там фельдшер амбулатории Грачев и его жена, работавшая медсестрой в той же амбулатории, в течение двух лет отмазывали всех желающих от воинской службы. Делалось это следующим образом. Грачев и его супруга регулярно приходили на квартиру к своей давней знакомой Кузьминой. Та, в свою очередь, периодически приводила к себе военнообязанных, уклонявшихся от службы, и Грачевы вливали им под кожу бензин. Этим вызывалась искусственная опухоль, лечение которой порой занимало несколько месяцев. Тем самым молодые парни, вместо того чтобы идти на фронт, отправлялись на излечение в госпитали. За каждый такой укольчик участники аферы получали 2500 рублей.

Был и еще один способ уклониться от фронта, и его также широко использовали преступники. Речь идет о массовом изготовлении фиктивных документов, дающих право на отсрочку или освобождение от призыва. Как правило, этим занимались работники типографий, госпиталей, секретарши и машинистки — словом, те, кто по долгу службы имели доступ к бланкам, штампам и печатям. Вот лишь несколько примеров.

В Карагандинской области в апреле 1944 года сыщики местного угро распутали историю, в которой оказались замешаны некоторые работники треста «Ленинуголь», в частности секретарь комитета ВЛКСМ шахты № 20 Cандалова и ответственный секретарь газеты «За уголь» Садыков. Кстати, как Садыкову доверили редактировать ведомственную газету — непонятно: ранее он был судим… за антисоветскую деятельность. Тем не менее, в бурное военное лихолетье Садыков спокойно отсиживался в глубоком тылу, трудился журналистом, да еще организовал довольно прибыльный бизнес на фиктивных справках. Имея доступ к печатям и штампам шахты, Садыков и Сандалова получали в типографии бланки командировочных удостоверений, оформляли их и продавали всем желающим. Особой популярностью такие удостоверения пользовались у военнообязанных, которые, прикрываясь ими, получали в военкоматах отсрочку от призыва.

Как выяснили оперативники уголовного розыска, за два года преступной деятельности ярый антисоветчик Садыков и его подельница, правоверная комсомолка Сандалова изготовили и продали 210 таких удостоверений.

А сотрудники НКВД по Краснодарскому краю в марте 1944 года вышли на след преступной группы, которая специализировалась на изготовлении фиктивных справок. В группировку входило восемь человек, все — дезертиры из Красной армии. Изготовив печати и штампы воинских частей и военных госпиталей, аферисты разъезжали по городам Советского Союза, занимались фабрикацией фиктивных документов и сбывали их таким же, как они, дезертирам за крупные суммы денег.

Аналогичную историю распутали в мае 1944 года сыщики уголовного розыска Ростовской области. Организатором группы являлся дезертир из Красной армии Хохлов. В недавнем прошлом он служил в интендантских частях в чине капитана. Затем сбежал со службы, приехал в только что освобожденный от немцев Ростов-на-Дону, где поселился под чужой фамилией и в течение полугода изготовлял фиктивные документы о болезни. Для этого использовались печати эвакогоспиталя № 3883 и ряда воинских частей. За каждую такую липовую справку Хохлов получал от 4 до 10 тысяч рублей.

Вместе со своим подельником — дезертиром Сухановым — Хохлов продал не менее 40 фиктивных документов, по которым в военкоматах Ростовской области можно было получить свидетельства об освобождении от воинской службы. При аресте на квартире у Хохлова были изъяты револьвер системы «наган», каучуковая печать, типографский шрифт, различные бланки, отпечатанные на пишущей машинке, которые преступник использовал для изготовления фиктивных документов.

Но, пожалуй, самой масштабной стала афера, которую оперативники распутали в той же Ростовской области буквально через пару месяцев после ареста Хохлова и его подельника. В махинациях с липовыми справками было замешано более полусотни человек. Во главе преступного синдиката стоял уголовник-рецидивист Аваков. На него работали трое сотрудников Сталинского районного военного комиссариата города Ростов-на-Дону, три врача городской поликлиники № 1, четверо медицинских работников, изготовлявших фиктивные медицинские документы. В течение восьми месяцев в махинациях принимал активное участие и военком Сталинского района майор Полханов. По наводке Авакова он систематически освобождал военнообязанных от службы в Красной армии, за что регулярно получал от рецидивиста крупные суммы денег — всего свыше 100 тысяч рублей, а также дефицитные вещи и продукты.

Схема работы была такой. Аваков фабриковал фиктивные свидетельства госпиталей о болезни, передавал их работнику военкомата, своему подельнику Бурназову, а тот заполнял бланки свидетельств об освобождении от военной службы. Полханов подписывал их, через Бурназова вручал Авакову, а он продавал готовые справки дезертирам. Стоимость каждой такой справки достигала 10 тысяч рублей. Эти денежки делились так: Полханов получал 4 тысячи, Бурназов — 2 тысячи, другие участники синдиката, рангом пониже, — по две-три сотни рублей каждый. Кроме того, двое работников военкомата — Филимонов и Ошурков — сами за взятки выдавали дезертирам свидетельства об освобождении от военной службы. Летом 1944 года вся эта компания была арестована и предана суду военного трибунала.

К лету 1944 года подобного рода аферы приобрели такой размах, что руководство Отдела по борьбе с бандитизмом было вынуждено обратиться в Наркомат обороны с просьбой ужесточить порядок хранения и выдачи документации, бланков и печатей в воинских частях и военных госпиталях. В военном ведомстве к рекомендациям сыщиков прислушались. В июле 1944-го Главное управление формирования и укомплектования войск Красной армии дало ряд указаний военным округам и фронтам об устранении отмеченных недочетов. В частности, военкоматам запретили выдавать свидетельства об освобождении от воинской обязанности на основании копий документов, а также выдавать документы лицам, заявившим об их утере, без соответствующей проверки органами НКВД СССР. В результате принятых мер уже осенью 1944 года количество преступлений, связанных с легализацией дезертирства, пошло на спад.

«На меня напали мертвецы»

Осенью 1941 года, когда немцы стояли у ворот Москвы, в городе появились странного вида существа: высокие, будто бестелесные, облаченные в белые балахоны. Эти бесформенные существа внезапно появлялись из темноты и нападали на прохожих, после чего так же внезапно исчезали. Впрочем, дело редко доходило до откровенного насилия. Чаще всего жертвы от ужаса падали в обморок или добровольно отдавали незнакомцам деньги и ценности.

Вести о таинственных белых существах быстро облетели столицу. Версии были самые разные: от переодетых агентов немецкой разведки до злых духов, которые, дескать, всегда активизируются в периоды серьезных социальных катаклизмов. Впрочем, бывалые сотрудники МУРа сразу же отмели всякую мистику. Они поняли: в ноябре 1941-го в осажденной Москве снова появились «попрыгунчики». Осталось только выяснить, стоят ли за «попрыгунчиками» какие-то сторонние силы или загадочные белые существа действуют на свой страх и риск.

Живой труп и его последователи

История «попрыгунчиков» началась в Петрограде в 1918 году и связана с именем Ивана Бальгаузена, весьма авторитетного уголовника первых лет Советской власти, получившего прозвище Живой труп. Он и его дружки приделывали на ноги гигантские пружины, облачались в белые одежды, а на лица наносили фосфор. В таком виде Ванька со товарищи появлялись где-нибудь в темном переулке и пугали одиноких прохожих.

Можно себе представить страх, который испытывали люди, когда перед ними внезапно из темноты возникали какие-то бесформенные белые существа, взлетавшие над землей и размахивавшие руками. Да еще и фосфор в темноте жутко светился, придавая всей этой картине дополнительный эффект. Разумеется, те, кому довелось столкнуться на узкой дорожке с Ванькой и его дружками, от ужаса отдавали все, что у них было: деньги, ценности, одежду. Так банальный гоп-стоп в исполнении Ивана Бальгаузена превращался в целое представление с элементами мистики, особенно если действие происходило в непосредственной близости от кладбища.

Шайка Ваньки Бальгаузена орудовала в Петрограде в течение многих месяцев — с конца 1918-го по начало 1920 года. Особенно часто преступники появлялись на Охте в окрестностях тамошнего кладбища. Как потом выяснилось, и малина у разбойников была в том же районе Петрограда. Между собой сотрудники уголовного розыска называли членов шайки «попрыгунчиками». Под таким названием Бальгаузен и его дружки вошли в историю криминального мира России.

На счету «попрыгунчиков» сотни ограбленных горожан. При этом преступники старательно избегали физического насилия и уж тем более «мокрухи». Правда, двое потерпевших все-таки скончались, но причиной смерти, скорее всего, стал психологический фактор: жертвы просто потеряли сознание от ужаса и замерзли в снегу.

Поживились «попрыгунчики» на славу. Одних только шуб при обыске петроградские сыщики обнаружили без малого сто штук. А еще 127 костюмов и платьев, огромное количество золотых колец, брошек и цепочек. Все это было снято преступниками с обезумевших от страха горожан.

А взяли членов шайки весной 1920 года в результате тщательно спланированной операции, разработанной лично начальником петроградского уголовного розыска Владимиром Кишкиным. В течение нескольких дней его сотрудники целенаправленно слонялись в районе Охтинского кладбища, где частенько появлялись «попрыгунчики», и изображали богатеньких, но крайне беспечных горожан. Они охотно знакомились с местной шпаной и любителями выпить, сорили деньгами — словом, будто специально привлекали к себе внимание преступников. И в конце концов, подопечные Ваньки Бальгаузена клюнули на эту приманку. Остальное, как говорится, было делом милицейской техники…

Главаря преступной шайки, Ивана Бальгаузена, а также его ближайшего соратника — Демидова, изготавливавшего металлические пружины, расстреляли. Остальных приговорили к длительным срокам лишения свободы. На скамье подсудимых оказалась и сожительница Ваньки — Мария Полевая, известная в петроградском уголовном мире под кличкой Манька Соленая. Она-то и шила своим дружкам по банде белые одежды.

Однако у петроградских «попрыгунчиков» появились подражатели. В Москве, например, «попрыгунчики» впервые отметились поздней осенью 1925 года у Ваганьковского кладбища. Технология преступлений была такой же, только в отличие от петроградских коллег, москвичи действовали куда более жестко, не останавливаясь даже перед убийствами. В ноябре-декабре 1925-го в Москве в районе Ваганьковского кладбища едва ли не каждую ночь находили обнаженные трупы убитых людей.

Для Москвы середины 1920-ых, когда с основными бандитскими шайками было уже покончено и в целом криминогенная ситуация в городе считалась спокойной, появление «попрыгунчиков» стало как гром средь ясного неба. На поиск таинственных преступников были брошены лучшие силы МУРа и столичного управления ОГПУ. В результате совместных усилий муровцев и чекистов в январе 1926 года опасную банду удалось ликвидировать. И о «попрыгунчиках» постепенно забыли. Почти на шестнадцать лет.

Второе пришествие

И вот в конце 1941-го последовали Живого трупа снова объявились на московских улицах. Началось все с того, что холодным ноябрьским утром пенсионерка Евдокеева, проходя мимо Миусского кладбища, обратила внимание, что возле куста на обочине дороги белеет какой-то странный предмет. Подойдя поближе, женщина чуть не потеряла сознание от страха: на земле лежал раздетый мужчина с вытаращенными от ужаса глазами. Приехавшие на место происшествия оперативники констатировали: смерть наступила совсем недавно. Никаких увечий на теле не обнаружили. Такое впечатление, что беднягу кто-то напугал до смерти. Судебно-медицинская экспертиза подтвердила: причина смерти — острая сердечная недостаточность.

А вскоре удалось установить и личность погибшего. В милицию обратилась женщина с заявлением: ее муж, профессор химии одного из столичных институтов, до сих пор не вернулся с работы домой. Сыщики показали женщине фото убиенного. Та опознала своего супруга. По словам гражданки, одет он был весьма добротно: на нем было дорогое пальто, костюм, хорошие ботинки.

Пока следствие терялось в догадках относительно загадочной смерти профессора химии, случилось новое ЧП. В МУР позвонили из городского роддома имени Грауэрмана. По словам медиков, к ним только что привезли беременную даму, которая неустанно повторяла одну и ту же фразу: «На меня напали мертвецы». Поначалу сыщики не придали этой информации серьезного значения, но медики подробно описали состояние потерпевшей. Судя по всему, даму действительно кто-то напугал, да так сильно, что она, бросившись бежать, упала на живот, получила множественные синяки и царапины. А самое главное — начались преждевременные роды, ребенок, увы, погиб.

Вскоре выяснились и подробности этой дикой истории. В тот вечер Бела Розинская отправилась к знакомой портнихе. Дорога шла мимо кладбища. И вдруг из кустов выпрыгнули три огромные фигуры. По словам Розинской, одеты они были в белые балахоны, а вместо лиц — черные дыры. Жуткие фигуры начали истошно выть, визжать, затем окружили даму и стали дергать ее за волосы. Та бросилась бежать, но споткнулась и упала животом на камень. Что было дальше — женщина не помнила. Скорее всего, от ужаса потеряла сознание. Очнулась уже в роддоме. Без пальто, сумочки и кожаных ботинок.

В разговоре с муровцами потерпевшая отметила такую любопытную деталь: жуткие фигуры в белом взлетали над землей, будто у них были крылья. Внимательно обследовав место происшествия, сыщики нашли странные следы на земле — точно такие, как и возле тела профессора химии. Это были не следы ботинок, а какие-то странные круглые отпечатки, словно кто-то специально тыкал в землю тростью или костылями. И вот тут-то старожилы Московского уголовного розыска невольно вспомнили историю о «попрыгунчиках». Судя по всему, в Москве снова объявились последователи Ваньки Бальгаузена.

«Попрыгунчики» и абвер

И действительно в ноябре 1941-го, в самые тяжелые для москвичей дни войны, по городу прокатилась целая серия нападений на одиноких женщин и пенсионеров. Действовали преступники по одному и тому же сценарию: внезапно появлялись из темноты перед одиноким прохожим, и пока тот лежал без сознания от пережитого ужаса, безнаказанно грабили. Осадное положение, в котором находился огромный город осенью 1941-го, явно было на руку преступникам: Москва была темной и мрачной, на окнах светомаскировка, уличное освещение не работало. Правда, по улицам постоянно ходили милицейские и военные патрули. И как-то раз грабителей чуть было не задержали. Услышав крик очередной жертвы преступников, находившийся рядом патруль бросился на помощь, но догнать «попрыгунчиков» не удалось: они на своих пружинах стремительно ускакали в темноту.

Выйти на таинственную шайку сотрудникам МУРа помог муж потерпевшей Белы Розинской — инженер одного из оборонных предприятий Москвы Михаил Розинский. 15 ноября он заявил о пропаже своей жены — той самой, которая буквально за несколько дней до этого стала жертвой «попрыгунчиков». Дело поручили сержанту милиции Гриценко. Тот обстоятельно допросил Розинского. По словам инженера, Бела неделю назад ушла из дома и до сих пор не вернулась. Все это время Розинский отчаянно искал пропавшую супругу. Он обошел всех знакомых, друзей и подруг, показывал фото жены постовым милиционерам — никто ничего не видел.

При этом во время беседы в МУРе инженер всячески пытался доказать, как сильно он любит свою супругу: плакал навзрыд, рассказывал какие-то истории из их совместной счастливой жизни, сокрушался по поводу потери ребенка… Эти нарочитые стенания показались опытным муровцам подозрительными. Начальник МУРа Касриэль Рудин, человек с огромным опытом работы и потрясающей интуицией, прямо заявил: к исчезновению гражданки Розинской причастен ее муж. И поручил сержанту Гриценко внимательнее присмотреться к личности инженера.

За Розинским установили негласное наблюдение. И вскоре выяснились удивительные вещи. Инженер Розинский был явно связан… с немецкой разведкой. В пользу этой версии красноречиво говорил, например, такой факт. Однажды поздно вечером на Ваганьковском кладбище Розинский был замечен в обществе человека в рясе. Они о чем-то разговаривали, настороженно озираясь. А буквально через день этого человека поймали в тот момент, когда он на Ваганьковском кладбище, прячась за могильной плитой, пытался подать сигналы ракетницей.

В годы войны, как известно, московская милиция, помимо борьбы с уголовной преступностью, занималась еще и поисками вражеских диверсантов, шпионов и провокаторов. А таковых только за первый год войны было задержано около тысячи. Они распространяли панические слухи среди населения, а по ночам подавали сигналы немецким летчикам, показывая, куда сбрасывать бомбы. Вот и человек в рясе занимался именно этим, запуская сигнальные ракеты в сторону Красной Пресни, где во время войны работали предприятия, выпускавшие боеприпасы и обмундирование для солдат Красной армии.

На Петровке выяснилось, что задержанный диверсант не имел никакого отношения к церкви, а рясу носил для маскировки. По законам военного времени он был расстрелян. Выяснилось также, что инженер Розинский неоднократно встречался с этим человеком, их явно связывали давние и деловые отношения.

Инженера немедленно арестовали. На допросах он признался, что его завербовали сотрудники германской разведки незадолго до войны. Предложили приличное вознаграждение, Розинский согласился. До войны он сливал немцам секретную информацию о работе своего предприятия. А в начале войны получил от Абвера другое задание: сеять панику в Москве, вести антисоветскую агитацию, наводить на стратегические объекты города летчиков люфтваффе.

Для этого Розинскому настоятельно рекомендовали использовать уголовные элементы. Причем, кадры для диверсионной работы ему поставляла сама германская разведка. На временно оккупированных территориях СССР агенты Абвера вербовали уголовников и перебрасывали их в осажденную Москву. Они же снабжали уголовников пружинами и балахонами. Дело в том, что еще до войны аналитики немецкой разведки, внимательно изучая советскую криминальную хронику 1920-ых годов, натолкнулись на дело «попрыгунчиков». Идея немцам понравилась. В одном из отделов Абвера даже разработали целый план, согласно которому шайки уголовников, облаченных в белые балахоны, должны были наводить ужас на мирных советских обывателей. Вот так, благодаря Абверу, осенью 1941-го на улицах Москвы снова объявились «мертвецы» в белых саванах и с пружинами на ногах.

Они регулярно нападали на одиноких прохожих, снимали дорогую одежду и ценности, сбывая награбленное имущество через ломбарды. Но самое главное — по городу поползли слухи о таинственных мертвецах, парящих над землей. А в этом, собственно, и заключалась главная цель, которую преследовали немцы: дестабилизировать советский тыл, посеять у населения панику и чувство обреченности. Отчасти им это удалось.

Бандитов ловят на живца

Что же касается пропавшей жены Розинского, интуиция начальника МУРа не подвела: инженер действительно был причастен к преступлению. Сначала он хотел напугать свою благоверную до смерти, для чего и навел на нее знакомых уголовников. Дескать, они возле нее попляшут в балахонах, Бела испугается и умрет. Но когда выяснилось, что женщина выжила, Розинский решил убить ее сам. По словам инженера, он завел жену в парк «Лосиный остров», ударил камнем по голове, а тело закопал. Чтобы отвести от себя подозрения, Розинский сам явился в милицию и поведал о пропаже жены.

Убийца явно рассчитывал, что в тяжелейших условиях осадного положения муровцам будет не до поиска его благоверной. Однако инженер просчитался: даже в трагические дни осени 1941 года московская милиция работала великолепно. Труп гражданки Розинской был эксгумирован. Судмедэкспертиза установила: смерть наступила в результате черепно-мозговой травмы. На недоуменные вопросы сыщиков, чем Розинскому помешала красавица жена, тот ответил просто: «Она мне надоела».

По совокупности совершенных деяний инженера Розинского приговорили к высшей мере наказания. А членов его шайки сыщики поймали на живца — так же, как это сделали двадцать лет тому назад их петроградские коллеги. Зная место, где обычно «попрыгунчики» совершали нападения — у Миусского кладбища, муровцы в течение нескольких дней прогуливались там, провоцируя преступников. По договоренности с московской военной комендатурой в эти дни в районе спецоперации не ходили патрули — чтобы случайно не вспугнуть уголовников.

И однажды вечером «попрыгунчики» дали о себе знать, появившись, как всегда, неожиданно из кромешной темноты. Бандиты и не подозревали, что одинокий прохожий с большим чемоданом в руках — это переодетый сотрудник МУРа. Увидев «мертвецов» в балахонах, он мгновенно выхватил пистолет и открыл огонь на поражение. Двое «попрыгунчиков» были убиты на месте, еще двоих задержали подоспевшие на помощь коллеге муровцы. Среди задержанных оказалась девушка — бывшая медсестра одного из московских госпиталей. Осенью 1941 года госпиталь, где она работала, был эвакуирован на восток. Но барышня осталась в Москве, спуталась с бандитами и стала активной участницей шайки «попрыгунчиков».

Вот так через два десятка лет история повторилась практически один в один. Только в отличие от Ваньки Бальгаузена и его дружков, на сей раз к появлению «попрыгунчиков» оказались причастны агенты немецкой разведки.

Убить верховного

Осенью 1944 года советская контрразведка обезвредила группу немецких диверсантов, пытавшихся организовать покушение на Сталина. События развивались следующим образом.

Рано утром 6 сентября 1944 года бдительные смоленские колхозники обратили внимание на то, что двое военнослужащих Красной Армии — мужчина и женщина — активно интересовались ближайшей дорогой на Москву. Само по себе это любопытство, быть может, и не вызвало бы удивления, но колхозников смутил тот факт, что офицеры Красной Армии разъезжают по дорогам Смоленщины на мотоцикле немецкой марки. На задержание подозрительной парочки срочно выехала оперативная группа районного отдела НКВД.

В двух километрах от поселка Карманово чекисты заметили мотоцикл, за рулем которого находился мужчина в кожаном летнем пальто с погонами майора. Рядом с майором в мотоциклетной коляске сидела женщина, одетая в шинель с погонами младшего лейтенанта.

Представившись, начальник опергруппы потребовал у майора документы. Тот предъявил удостоверение личности на имя Таврина Петра Ивановича — заместителя начальника отдела военной контрразведки СМЕРШ 39-й армии 1-го Прибалтийского фронта. Сквозь распахнутое пальто, кроме Золотой звезды Героя, на груди мотоциклиста поблескивали четыре ордена, в том числе особенно уважаемый фронтовиками орден Александра Невского.

Впрочем, героический «иконостас» не смутил начальника опергруппы. Загадочной парочке предложили проследовать в райотдел НКВД для дальнейшего разбирательства.

В райотделе задержанный офицер рассказал, что он, майор Таврин, командирован в Москву в Главное управление контрразведки СМЕРШ, и предъявил телеграмму, подтверждающую вызов.

Проверив документы, сотрудники НКВД незамедлительно связались с Москвой и вскоре установили, что никакой Петр Иванович Таврин в Москву не вызывался и что офицер с такой фамилией в военной контрразведке 39-й армии вообще не значится. Таврин был тут же обезоружен и арестован.

При личном обыске у него и его спутницы были обнаружены четыре орденские книжки, документы на имя Таврина, более 430 тысяч рублей советских денег, 116 печатей, а также семь пистолетов, в том числе «Веблей-Скотт», заряженный разрывными пулями, два охотничьих ружья, пять гранат, радиомину и другие боеприпасы. Пули для пистолета, кстати, были обработаны сильнодействующим ядом. Задержанные вместе с вещественными доказательствами были немедленно направлены в Москву.

На Лубянке выяснилось, что до 1939 года Таврин носил фамилию Шило и проходил по документам НКВД как злостный расхититель социалистической собственности. В 1930-е годы его трижды арестовывали за растрату государственных средств, однако каждый раз ему каким-то чудом удавалось бежать из-под стражи. В 1939 году по фиктивным справкам он поменял фамилию с Шило на Таврина, под которой вскоре был призван в Красную Армию. Летом 1942 года Таврин, которого послали в тыл к немцам за языком, перешел на сторону врага и дал согласие на сотрудничество с германскими спецслужбами.

В течение последующих двух лет Таврин сделал у немцев блестящую карьеру и заслужил репутацию преданного разведчика. А потому именно Таврину летом 1944 года руководством 6-го управления РСХА (внешняя разведка) была поставлена задача: проникнуть в Москву и организовать покушение на Сталина. Для проведения теракта Таврина снабдили пистолетами с комплектом отравленных и разрывных пуль, а также специальным аппаратом под названием «панцеркнаке» и бронебойно-зажигательными снарядами к нему.

«Панцеркнаке» состоял из небольшого ствола, который при помощи специального кожаного манжета закреплялся на правой руке, что позволяло скрытно держать его в рукаве пальто. В ствол помещался реактивный снаряд, который приводился в действие путем нажатия специальной кнопки, соединенной проводом с электрической батареей, спрятанной в кармане одежды. При этом снаряд пробивал броню толщиной 45 мм. Данный аппарат террорист должен был применить в том случае, если бы ему представилась возможность совершить покушение на улице во время прохождения правительственного кортежа.

В инструкции Таврину подробно расписывалось, как следует себя вести, чтобы установить полезные связи с техническими работниками Кремля либо с другими лицами, имеющими отношение к обслуживанию руководителей государства. При этом было особенно рекомендовано заводить близкие знакомства с женщинами — стенографистками, машинистками и телефонистками. Таврина даже снабдили специальным препаратом, который при подмешивании в напитки вызывал у женщин сильное половое возбуждение, что следовало использовать в интересах порученного ему дела.

Что касается задержанной вместе с Тавриным дамы, выяснилось, что она с ноября 1943 года являлась его женой и агентом немецкой разведки. В ее задачу входило оказание помощи мужу, но в конкретный план операции она посвящена не была и готовилась для переброски в советский тыл только в качестве радистки.

На миссию Таврина руководство германской разведки возлагало большие надежды. Перед началом операции его трижды лично инструктировал известный немецкий разведчик-диверсант, любимец фюрера Отто Скорцени.

Ничего у фрицев, однако, не получилось. И дело даже не в том, что Таврина заметили и обезвредили еще на дальних подступах к Москве. В годы войны охрана Сталина и высших должностных лиц государства была поставлена на таком высоком уровне, что практически исключала какие-либо эксцессы. Известен лишь один случай террористического акта. Осенью 1942 года какой-то мужичок в течение нескольких недель ошивался в районе Красной площади и настолько примелькался охране Кремля, что на него перестали обращать внимание. И вот морозным ноябрьским утром этот тип, притаившись возле Лобного места, открыл пальбу из пистолета по правительственной машине, въезжавшей в Кремль. Стрелок, очевидно, полагал, что в машине находится Сталин, и весьма прицельно разрядил в лимузин всю обойму. Впрочем, пули отскочили от бронированной машины, не причинив никому вреда. Да и в машине находился Микоян, а не Сталин. А еще через пару минут в завязавшейся перестрелке с охраной террорист был убит. Его личность установить не удалось.

Вот, собственно, и все покушения. На Гитлера, напомним, за 12 лет его правления было организовано не менее десятка покушений, и только чудом фюрер оставался жив.

В общем, авантюра с Тавриным провалилась в первый же день после переброски диверсантов в советский тыл. Правда, гитлеровцы поняли это только в мае 1945 года, когда над Рейхстагом взметнулось Красное знамя. Дело в том, что наша контрразведка, арестовав Таврина, тут же начала радиоигру с немецкими спецслужбами под кодовым названием «Туман». Под контролем смершевцев супруга Таврина регулярно отправляла радиограммы, в которых сообщалось о «подготовительных действиях» к покушению, о возникающих «серьезных трудностях» в решении поставленной задачи и о том, как эти трудности преодолеваются. Все было настолько убедительно, что руководители германской разведки до последнего момента надеялись, что не сегодня-завтра Сталин будет убит, и колесо истории повернется вспять.

В тылу опасней, чем на фронте

В годы Великой Отечественной войны, как известно, в СССР резко вырос уровень уголовной преступности. В стране орудовали тысячи организованных преступных групп. Ушные дельцы делали огромные состояния на всеобщей нищете и тотальном дефиците. Ситуацию осложняло наличие колоссального количества оружия, гулявшего по стране, и острая нехватка квалифицированных кадров в правоохранительных органах. Тем не менее, советская милиция даже в этих экстраординарных условиях работала четко и слаженно. А когда где-то возникала чрезвычайная ситуация, на помощь местным стражам порядка всегда приходили коллеги из других городов страны.

Итак, какие же регионы Советского Союза в годы войны считались самыми проблемными в плане уголовной преступности?

Ташкент — город хлебный

В конце 1941 года таким регионом стал Узбекистан, в частности Ташкент. Именно туда зимой 1941-го устремилась всякая нечисть из центральных регионов страны в надежде переждать в тепле и сытости военное лихолетье.

В административном отношении столица Узбекской ССР в то время делилась на шесть районов. Но это лишь формально. На самом деле город был поделен между шайками уголовников, и как следствие, количество разбоев, грабежей и квартирных краж увеличилось в разы. Ничего подобного Ташкент никогда не видел. Для горожан, которые раньше даже не запирали входные двери, всплеск уголовной преступности в конце 1941 г. стал настоящим шоком.