Помоги проекту - поделись книгой:
Местный уголовный розыск не справлялся с волной криминала. Многие опытные сыскари, как и по всей стране, ушли на фронт. На их место заступили молодые кадры, которым приходилось учиться оперативному ремеслу буквально на ходу.
Ситуацию осложнял и большой наплыв беженцев из районов, оккупированных немцами. К началу 1942 г. население Узбекистана увеличилось на полтора миллиона человек. В Ташкент были эвакуированы более сотни предприятий вместе с рабочими и членами их семей. В годы войны в городе делали минометы, авиамоторы, запчасти для противотанковых орудий, строили самолеты, шили гимнастерки и ватники, сапоги и парашюты. Ташкентские предприятия выдали за годы войны более миллиона гранат, свыше двух миллионов авиабомб и 22 миллиона мин. Словом, Ташкент к 1942 г. стал важнейшим центром советской оборонки.
Неудивительно, что всплеск преступности в Ташкенте вызвал серьезную озабоченность у руководства страны. Дело дошло до того, что в начале 1942 г. в столицу Узбекской ССР была командирована бригада лучших сыщиков центрального аппарата Главного управления милиции НКВД СССР во главе с Александром Овчинниковым. Задачу ей поставили четко: в предельно сжатые сроки очистить город от заполонивших его уголовников.
Спецбригада свою задачу выполнила: за сорок дней работы удалось ликвидировать несколько банд и привлечь к уголовной ответственности 79 убийц и 350 грабителей. По законам военного времени 76 уголовников были расстреляны. Остальные отправились валить лес на Колыму.
Басмачи подняли голову
Одной из самых опасных криминальных группировок, орудовавших в то время в Средней Азии, считалась шайка под руководством Музафара Алиева, бывшего сотрудника милиции. Появилась она при следующих обстоятельствах.
В октябре 1942 года Алиев, находясь на дежурстве в здании райотдела милиции, вскрыл оружейную комнату, захватил пять винтовок и скрылся в неизвестном направлении. Вскоре на территории Кулябской области Таджикской ССР объявилась шайка, в которую входили два десятка человек. Помимо криминальной деятельности, бандиты активно агитировали население уклоняться от призыва в Красную Армию и саботировать распоряжения органов власти.
Кроме того, Алиев и его подельник Мирзоев, бывший инструктор отдела пропаганды одного из райкомов партии, пытались установить тесные контакты с басмачами, скрывавшимися на территории соседнего Афганистана. Предполагалось использовать этих недобитков для организации вооруженного восстания против Советской власти и отделения среднеазиатских республик от СССР.
Впрочем, ничего у бандитов не вышло. Благодаря энергичным мерам, принятым НКВД, уже к концу 1942 г. большинство членов группировки были арестованы или убиты при задержании.
Однако Алиеву удалось ускользнуть. Несколько месяцев кряду его искала вся милиция Советского Союза — безрезультатно. Как потом выяснилось, Алиев, скрываясь в горах, продолжал вербовать в свою шайку новых сторонников. И весьма успешно. Уже к маю 1943 г. численность алиевской банды возросла до сорока человек. Все они уклонялись от призыва в Красную Армию и скрывались от военкоматов.
Более того, Алиев и его подельники связались-таки с главарями басмачей. Один из них — некто Шали Рахмет Раджабобу — заверил, что в случае вооруженного выступления Алиева против Советской власти поддержит его людьми и оружием. В случае неудачного исхода Раджабобу гарантировал Алиеву и его подельникам помощь в переходе советско-афганской границы.
В результате спецоперации, блестяще проведенной сотрудниками Отдела по борьбе с бандитизмом НКВД Узбекской ССР совместно с таджикскими коллегами, вся шайка была ликвидирована. При этом трое бандитов были убиты на месте, остальные арестованы.
В степях Казахстана
Вообще Средняя Азия и Казахстан в годы войны доставляли немало хлопот советским правоохранительным органам. Так, летом 1942 г. на территории Карагандинской области Казахской ССР появилась опасная банда, которой руководил Ржиман Омаров, бывший бай, раскулаченный еще в 1920е. Известно, что в начале войны Омаров был призван в Красную Армию, однако сбежал из воинской части, окольными путями добрался до Карагандинской области и подался в бандиты. Ближайшими сподвижниками Омарова стали такие же дезертиры и уклонисты. К сентябрю 1942 г. шайка Омарова насчитывала полсотни человек.
В течение нескольких месяцев бандиты периодически совершали налеты на колхозы и геологоразведывательные партии, угоняли скот, похищали зерно и продовольствие. Только за два месяца — июль-август 1942-го — преступники угнали триста лошадей. Бывали случаи, когда бандиты нападали даже на отделения исправительно-трудовых лагерей НКВД, каковых в Казахстане в те годы было немало. Во время таких налетов численность банды возрастала за счет примыкавших к бандитам уголовников.
В сентябре 1942-го сотрудниками Отдела по борьбе с бандитизмом НКВД Казахской ССР была проведена серия спецопераций по выявлению и ликвидации бандитского подполья. В течение нескольких дней в казахстанской степи не смолкала ожесточенная перестрелка, как на фронте. В результате все бандиты были ликвидированы.
Но самое интересное выяснилось в ходе следствия. Непосредственным главарем в шайке был Омаров, однако идейным вдохновителем и организатором бандитских вылазок стал бывший мулла Туспеков. Этот Туспеков в течение многих лет был активным участником националистической организации, ставившей задачей борьбу против Советской власти под лозунгом «создания самостоятельного казахского государства».
Всего же за один только 1942 год — самый тяжелый для сотрудников милиции среднеазиатских республик — было выявлено и ликвидировано 285 банд общей численностью 2 тысячи 625 человек, а также задержано свыше 18 тысяч дезертиров из Красной Армии и лиц, уклонявшихся от военной службы. Из них почти половина пришлась на Казахстан.
Операция «Танго»
В том же 1942 году с аналогичными проблемами столкнулась милиция Саратова. Особенно тяжелым для местного уголовного розыска выдался август. В это время на подступах к Сталинграду шли кровопролитные бои. Немцы упорно рвались к Волге, наши войска стояли насмерть. И как это часто бывало в период наиболее тяжелых боев, из действующей армии увеличилось число дезертиров. К августу 1942 г. несколько сотен беглецов осело в соседнем Саратове. Как следствие, уровень преступности в городе моментально подскочил. Дезертиры сбивались в шайки, нападали на магазины и склады, сберегательные кассы, грабили и убивали одиночных прохожих, активно занимались спекуляцией.
Особой свирепостью отличалась банда Луговского — Бизяева. В состав группировки входили двенадцать человек. В течение нескольких месяцев бандиты держали в страхе население города. Дело доходило до того, что люди отказывались выходить на работу в ночную смену, потому что до места работы приходилось идти в темноте, и риск нарваться на уголовников был особенно высок.
Группа Луговского — Бизяева была ликвидирована саратовскими сыщиками в начале 1943 г. в ходе крупномасштабной спецоперации с красивым названием «Танго». На помощь городскому угрозыску была брошена бригада войск НКВД СССР. В результате совместных действий Саратов удалось очистить от уголовного сброда. У преступников было изъято в общей сложности 2 миллиона рублей, 2100 рублей золотыми монетами царской чеканки, почти пять килограммов золота и 360 долларов США.
А к началу 1944 года одним из самых криминогенных городов СССР стал соседний Куйбышев. И на то были свои причины. Дело в том, что с осени 1941 по лето 1943 года именно Куйбышев, по сути, был столицей страны. Именно туда в октябре 1941-го отправились в эвакуацию правительственные учреждения и иностранные дипломаты.
Как только выяснилось, что в Куйбышев эвакуированы дипломатические миссии иностранных государств, в город тут же устремились жулики со всей страны в надежде хорошо поживиться. В годы войны аналогичная картина наблюдалась во всех городах, где бывали иностранцы — в Мурманске, Архангельске, Владивостоке. Ушлые дельцы, несмотря на строгости военных лет, умудрялись делать огромные состояния на подпольной торговле золотом, антиквариатом, нелегальных валютных операциях.
Вот и в Куйбышеве к концу 1943-го жулья скопилось столько, что пришлось прибегать к чрезвычайным мерам. Весной 1944 года по решению руководства НКВД СССР в Куйбышев на помощь местным коллегам была отправлена бригада специалистов уголовного розыска. Детали этой спецоперации до сих пор засекречены. Хорошо известен лишь результат: как и в Ташкенте двумя годами ранее, порядок в городе на Волге был наведен в течение полутора месяцев.
СМЕРШ спешит на помощь
А к концу войны самым криминогенным городом страны стала Москва. Помимо многочисленных бандитских группировок, состоявших, в основном, из дезертиров, в Москве орудовали воры и мошенники, спекулянты и барыги. Город захлестнула волна убийств, карманных краж, разбойных нападений на магазины и склады. И если в военные годы москвичи в целом относились к росту преступности терпимо, понимая, что основные силы государства направлены на борьбу с внешним врагом, то по окончании войны в обществе росло глухое недовольство, временами переходившее в открытую критику. Органы НКВД, внимательно следившие за настроениями в обществе, к концу 1945 г. стали фиксировать все более откровенные высказывания москвичей относительно криминогенной ситуации в городе и бездействия милиции.
Так, один из рабочих фабрики «Гознак», участник Великой Отечественной войны, заявил, что сейчас, в мирное время, он опасается за свою жизнь больше, чем на фронте. А работница фабрики имени Свердлова сформулировала ту же мысль следующим образом: «Житья не стало от воров и хулиганов. Особенно они обнаглели после амнистии. Неужели нельзя к ним применять более строгие меры и тем самым обезопасить жизнь мирных граждан?». Речь, напомним, идет об амнистии по случаю победы в Великой Отечественной войне. В течение лета 1945 года по амнистии на свободу вышли свыше полумиллиона человек. Далеко не все из них тут же встали на путь исправления. И граждане сразу почувствовали это на собственной шкуре.
Справедливости ради следует сказать, что московская милиция не бездействовала. В 1945–1946 годах Московский уголовный розыск и другие милицейские службы работали, как и раньше, в авральном режиме. Однако переломить ситуацию в лучшую сторону не получалось, несмотря на все старания. Причина банальна: острая нехватка опытных кадров. По состоянию на 15 октября 1945 года в московской милиции вакантными оставалось более 2 тысяч должностей. Из них 400 — это оперативники уголовного розыска и ОБХСС.
Об этом начальник Московского управления НКВД Михаил Журавлев с горечью говорил в своей докладной записке на имя Лаврентия Берии. Обрисовав сложившуюся ситуацию, Журавлев просил наркома посодействовать в переводе на службу в Московский уголовный розыск 400 человек оперативного состава из военной контрразведки СМЕРШ.
Берия Журавлева услышал. 8 декабря 1945 года вышел приказ за подписью наркома, в котором были четко изложены меры, необходимые для исправления криминогенной ситуации в столице СССР. Например, предполагалось увеличить оперативный состав уголовного розыска Москвы и Московской области на 538 человек, передать столичной милиции 200 легковых и 50 грузовых автомашин, 500 мотоциклов, а также 107 служебно-розыскных собак.
Кстати, именно в это время, в январе 1946-го, появилось и само название: МУР. Конечно, между собой сотрудники Московского уголовного розыска всегда называли его МУРом, но это было неофициальное наименование. Официально же учреждение называлось так: отдел уголовного розыска Управления милиции г. Москвы (сокращенно ОУР). И вот теперь аббревиатура МУР стала употребляться во всех документах, приказах и деловой переписке.
Предпринятые властями меры принесли свои результаты. Если в 1945 года в Москве по линии уголовного розыска было зарегистрировано около 23 тысяч преступлений, то в 1946-м — уже на две тысячи меньше. Причем, раскрываемость увеличилась до 95 процентов. Столь высокими эти показатели не были за всю предыдущую историю отечественного уголовного сыска. А в 1947 году московские сыщики ликвидировали практически все банды, терроризировавшие город в военное время.
Следующий всплеск бандитизма в столице нашей Родины придется на печально знаменитые 1990-е. Но это уже совсем другая история.
По следам «чёрной кошки»
В ноябре 1979 года на экраны вышел телефильм «Место встречи изменить нельзя», снятый по мотивам романа братьев Вайнеров «Эра милосердия» и посвященный деятельности Московского уголовного розыска послевоенной поры. Попробуем разобраться, где в телефильме заканчивается историческая правда и начинается художественный вымысел.
Начнем с банды «черная кошка», ликвидацией которой, собственно, и занимаются на протяжении всего фильма его главные герои. Во-первых, «черная кошка» была не одна — их было много, и не только в Москве, но и в других городах СССР. А во-вторых, ни одного матерого уголовника в «черной кошке» никогда не было. Это были подростковые группировки, в принципе не совершившие ни одного серьезного преступления. Однако страху на мирных обывателей участники «черных кошек» напустили немало.
Например, в начале декабря 1945 года жители дома № 29 по 2-й Извозной улице (ныне Студенческая улица в Дорогомилово) обнаружили на дверях подъезда странную записку. На белом листе бумаги, вверху которого был нарисован череп с двумя скрещенными костями, пестрела надпись: «Объявляю, что при налете на какую-нибудь квартиру, жители этой квартиры не должны сопротивляться, иначе будут приняты меры». А внизу добавлено: «До 12 часов вещи ваши, а после 12 наши. Ждите, стерегите и дрожите». И подпись: «Черная кошка».
Такими объявлениями осенью 1945 года была увешана вся Москва.
Естественно, граждане и особенно гражданки, начитавшись подобных угроз, бежали в милицию. А когда авторов этих записок ловили, выяснялось, что в большинстве случаев ими были простые московские мальчики и девочки, причем частенько из вполне благополучных семей. Например, авторами записки на 2-й Извозной улице оказались несколько подростков во главе с Владимиром Колгановым — учеником 7-го класса московской школы № 665.
Среди тех, кого не обошла стороной «черная кошка», встречались и тогдашние знаменитости. Так, промозглым осенним утром 1945 года диктор всесоюзного радио Юрий Левитан обнаружил в почтовом ящике записку с предложением немедленно покинуть свою квартиру. В углу листка красовался силуэт черной кошки. Левитан, не на шутку испугавшись, позвонил куда следует. Естественно, на поиск злоумышленников были брошены лучшие сыщики МУРа. Как вскоре выяснилось, записку в почтовый ящик подбросил простой московский школьник, решивший пошутить.
Пик деятельности «черных кошек» пришелся на осень 1945 года, а уже в начале 1946-го поток угрожающих записок пошел на спад и к концу года о «черных кошках» все забыли. А вот реальную угрозу для москвичей в то время представляли совсем другие банды — состоявшие, в основном, из дезертиров и лиц, уклонившихся от призыва в Красную армию. Терять этой публике было нечего, потому что по законам военного времени в случае поимки им светила высшая мера наказания. К тому же эти банды были хорошо вооружены трофейными и прочими «стволами». Об этом, кстати, в фильме идет речь в сцене выступления начальника милиции в клубе. Помните фразу: «Еще шевелится это бандитское болото, насыщенное к тому же трофейным оружием. Они пользуются тем, что для их полного искоренения у нас временно не хватает опытных кадров. Многие наши товарищи полегли на фронтах войны».
Реальные цифры таковы.
За годы войны личный состав московской милиции действительно понес серьезные потери. На фронт ушли 12 тысяч сотрудников, и не все из них, увы, вернулись. Кадровые дыры руководство милиции пыталось латать, призывая на службу ветеранов НКВД, а также девушек-комсомолок. Этот момент обыгран в фильме. Возлюбленная Володи Шарапова Варвара Синичкина как раз и была призвана на службу в милицию со студенческой скамьи — она, как мы помним по фильму, была студенткой пединститута.
Впрочем, дефицит опытных кадров не единственная проблема, которую пришлось решать московским стражам порядка в военные годы. В связи с эвакуацией столичных заводов и учреждений, население Москвы к декабрю 1941 года сократилось почти на два миллиона человек. Многие дома пустовали. Разумеется, этим обстоятельством, равно как и трудностями со снабжением, не преминули воспользоваться уголовники. Уже весной-летом 1942 года по городу прокатилась первая волна дерзких преступлений — грабежей, разбойных нападений и убийств. А к концу войны в столице действовали десятки организованных преступных групп. На их ликвидацию и были направлены основные усилия столичных сыщиков.
В большинстве своем участниками банд становились дезертиры из Красной армии и уклонявшиеся от призыва лица. Только за период с октября 1941 по июль 1942 года сотрудниками московской милиции было задержано более 35 тысяч уклонистов и дезертиров — три полнокровные стрелковые дивизии, которые ох как пригодились бы суровой осенью 1941-го на подступах к Москве!
Количество нелегального оружия и вовсе поражает воображение. Только за первые два с половиной года войны, пока боевые действия шли на советской территории, из незаконного оборота было изъято свыше 11 тысяч автоматов, более двухсот тысяч винтовок и карабинов, а также десятки тысяч пистолетов различных модификаций. Можно себе представить, сколько бесхозных «стволов» гуляло по стране, создавая тем самым дополнительные трудности сотрудникам правопорядка и, наоборот, облегчая жизнь преступникам всех мастей.
Теперь о главных героях фильма и их прототипах. Любимец публики — Глеб Жеглов — это фантазия братьев Вайнеров. А вот у Володи Шарапова был вполне реальный прототип — московский сыщик по фамилии Арапов. Правда, реальный Арапов и киношный Шарапов имеют существенные отличия.
Володя Шарапов, как мы помним, пришел в МУР летом 1945 года сразу после демобилизации из армии, где он прослужил всю войну разведчиком. Реальный Владимир Арапов на фронте не был, да и не мог быть, поскольку в годы войны был слишком молод. Как и многие его сверстники, во время войны он работал на заводе «Динамо», а до этого учился в машиностроительном техникуме, несколько лет состоял в отряде содействия милиции — так называемом ОСОДМИЛе, предшественнике добровольных народных дружин. После войны Арапов собирался вернуться в родной техникум, чтобы закончить учебу. Но 19-летнего парня заметили сотрудники 37-го отделения милиции и пригласили на службу в органы правопорядка.
Шесть лет Арапов прослужил в 37 м отделении милиции, которое в те годы находилось на Динамовской улице (в районе Пролетарки), а в 1951 году перешел на службу в МУР. Сначала был помощником опера, а в 1963 году стал начальником отдела по раскрытию убийств, грабежей, разбоев и половых преступлений. Как раз в те годы в МУРе служил будущий писатель Аркадий Вайнер. Там-то и состоялось их знакомство, а позднее именно с Арапова братья Вайнеры писали образ молодого офицера-фронтовика, пришедшего на службу в МУР.
Причем, некоторые черты реального Арапова сценаристы фильма привнесли и в образ Жеглова: напористость, личную смелость, жесткость, полную самоотдачу в борьбе с преступностью. Этими чертами как раз в полной мере обладал реальный Арапов. Так что, отчасти образ Жеглова тоже написан с него. Таким образом, Владимир Арапов послужил прототипом сразу двух главных персонажей фильма — и Володи Шарапова, и Глеба Жеглова.
Владимир Арапов принимал участие в раскрытии многих резонансных преступлений советской эпохи. Например, благодаря его сыскному мастерству было раскрыто ограбление квартиры народной артистки СССР Александры Яблочкиной, а также пойман первый советский маньяк Ионесян по кличке Мосгаз.
Но самое громкое уголовное дело, которое распутывал Арапов, — это ликвидация банды Ивана Митина, которая в конце 1940-ых — начале 1950-х годов наводила ужас на Москву. На счету этой шайки 11 убийств и 28 вооруженных ограблений сберкасс, магазинов, пивных баров. Именно похождения этой шайки и легли в основу сюжета телефильма «Место встречи изменить нельзя».
Арестовали бандитов в феврале 1953 года. Аресту предшествовала сложнейшая оперативная работа. В банду даже пришлось внедрять одного из сотрудников МУРа. Эта ситуация блестяще обыграна в фильме. Роль внедренного сотрудника, как мы помним, сыграл Володя Шарапов. Правда, получилось это у него скорее случайно, по роковому стечению обстоятельств — специально в банду его никто не внедрял.
В заключение несколько слов о реалиях послевоенной Москвы, весьма правдиво показанных в фильме. Начнем с общепита.
Коммерческий ресторан «Астория», куда так любил захаживать красавчик Фокс, в Москве действительно был. Его открыли в январе 1944 года в доме 10 по Тверской улице. И таких заведений было несколько. Первые рестораны военной поры стали открываться уже зимой 1942 года. За пять рублей в них предлагали обед, состоявший из мясного супа, картошки и жареной воблы. От желающих не было отбоя. Чтобы попасть в рестораны, люди занимали очередь чуть ли не с ночи и готовы были часами стоять на морозе.
Дабы сократить очереди, в 1942–1944 годах власти открыли еще несколько ресторанов. Так, уже весной 1942 года рестораны первого класса открылись на всех московских вокзалах.
А в 1944 м в Москве стали открываться коммерческие рестораны. Цены там были запредельные. За один вечер в «Астории» или «Авроре» можно было запросто выложить 500 рублей — средний месячный заработок простого советского рабочего или служащего. Поэтому рабочих и служащих в коммерческих ресторанах не наблюдалось. Основной контингент посетителей — иностранные дипломаты и журналисты, представители творческой интеллигенции, офицеры Красной Армии, приезжавшие в Москву на побывку, а также жулики и барыги всех мастей, сколотившие за годы войны приличные состояния. Так что замечание киношного Коли Тараскина о том, что на сто рублей в коммерческом ресторане не шибко разгуляешься, — чистая правда.
В течение всего военного времени в Москве работали кинотеатры и театры, музеи и библиотеки. Круглогодично в городе проводились спортивные соревнования: массовые забеги, кроссы, лыжные эстафеты, футбольные матчи. Эти мероприятия пользовались огромной популярностью у горожан и неизменно собирали большое количество участников. Так, в лыжном кроссе в начале 1943 года приняли участие свыше 400 тысяч человек.
Культурная и спортивная жизнь в Москве не замирала даже суровой осенью 1941 года. Например, в сентябре на Москва-реке прошли традиционные соревнования по академической гребле. В начале октября в Сокольниках состоялся массовый кросс на приз газеты «Вечерняя Москва». В ноябре в городе были залиты первые катки, на которых тренировались члены московских хоккейных клубов и могли покататься все желающие.
А летом 1942 года, в разгар войны, в Черкизово было открыто ателье мод — столичные дамы даже в суровое военное время хотели красиво выглядеть и со вкусом одеваться. Похоже, именно в этом ателье и трудилась подружка Фокса Ирина Соболевская, которую в фильме сыграла актриса Наталья Фатеева.
Транспорт и почта бесперебойно работали всю войну. Исключение — середина октября 1941 года. 16 октября передовая группировка Вермахта прорвалась к Химкам, возникла реальная угроза захвата Москвы. В городе возникла паника, начался неконтролируемый исход москвичей на восток. Бежали все, у кого была такая возможность. В том числе и руководители московских предприятий и учреждений. Кое-кто из начальников пытался удрать, прихватив с собой зарплату своих сотрудников. Дело дошло до того, что рабочие столичных заводов перекрыли трассы, ведущие на восток, и останавливали все машины, пытавшиеся покинуть город. Возникавшие в разных районах города конфликты быстро гасила московская милиция.
Впрочем, уже к концу октября общественный порядок в городе был восстановлен: снова заработало метро, почта, городские учреждения. А в декабре 1941 года по Бульварному кольцу пошли трамваи. Больше никаких существенных перебоев в работе общественного транспорта в течение войны не было.
Конечно, строгое око историка, да и просто наблюдательного зрителя, без труда найдет в фильме некоторые незначительные огрехи. Например, в сцене, где Шарапов идет по железнодорожным путям на станции «Лосиноостровская», в кадре появляются современные вагоны рефрижераторного типа. А в осеннем парке, по которому гуляют Володя и Варенька, на заднем плане лихо проносятся автомобили марки «ЗИЛ». В 1945 году таких автомашин на московских улицах, естественно, не было.
Впрочем, все это можно отнести скорее к разряду киноляпов, без которых, увы, не обходится ни один даже самый хороший фильм на историческую тему.
Опергруппа, на выезд!
В январе 1979 года закончилось следствие по делу о террористических актах в Москве, устроенных армянскими боевиками. Дело было громкое, следствие по нему продолжалось два года. И вот, наконец, 24 января 1979-го был оглашен приговор суда: трое армянских террористов получили «вышку».
Чтобы справедливое возмездие настигло преступников, советская контрразведка проделала колоссальный объем оперативно-следственной работы. Уже в первые же часы после взрыва в метро были опрошены свыше пятисот свидетелей. Криминалисты КГБ исследовали буквально каждый сантиметр взорванного вагона, собрали свыше 800 осколков и деталей взрывного устройства. Десятки осколков были извлечены из тел погибших и пострадавших пассажиров.
Аналогичная работа была проделана и в помещении магазина на улице 25 Октября (ныне Никольская), где также прогремели взрывы.
В результате титанических усилий экспертов и криминалистов было установлено: в метро была взорвана чугунная утятница — та самая, в которой хозяйки готовят жаркое, голубцы и прочую снедь. А анализ самого чугунка позволил сделать вывод: утятница приехала в Москву из солнечного Еревана. Так в поле зрения контрразведки попали члены армянского националистического подполья. Остальное было, как говорится, делом техники.
Интересно, как мотивировал свои действия лидер группировки — студент Ереванского политехнического института Степан Затикян. По его мнению, его прекрасную родину — Армению — оккупировали русские. Много лет подряд они угнетали армянский народ, не давали ему свободно жить и дышать. И вот, дескать, настал час расплаты. Пора отомстить русским оккупантам. Естественно, ничего более толкового как убийство ни в чем не повинных людей, Затикян и его подельники придумать не смогли. Так родился план взрыва в метро и в магазинах в центре Москвы. Готовить теракты преступники начали еще в начале 1970-ых годов.
О том, как террористы осуществляли свои замыслы, в ходе следствия подробно рассказали сообщники Затикяна — Степанян и Багдасарян. Сам же организатор и лидер группировки даже на суде все отрицал, вел себя вызывающе и выкрикивал фразы о том, что серию терактов в Москве организовал КГБ. Как видим, повадки современных террористов и их предшественников из далеких 1970-ых практически идентичны: все они, используя красивую фразеологию, сводят счеты с невинными людьми, а когда этих «борцов за справедливость» сажают на скамью подсудимых, они дружно начинают обвинять во всем органы госбезопасности.
Но самое любопытное в этой истории даже не то, с каким упорством и высочайшим профессионализмом советские контрразведчики распутывали это довольно неординарное для того времени дело, а выводы, которые сделали руководители КГБ СССР. Совершенно справедливо рассудив, что прогремевшие взрывы могут стать сигналом для террористов всех мастей, руководство советской контрразведки предприняло ряд беспрецедентных мер, дабы исключить какие-либо эксцессы такого рода. Естественно, что особое внимание было уделено Москве, тем более что в столице в конце 1970-ых полным ходом шла подготовка к Олимпийским Играм.
Например, вскоре после теракта в метро при Секретариате КГБ СССР были созданы Дежурная служба и Оперативно-следственной группа, действовавшие в круглосуточном режиме. По замыслу руководителей КГБ, в обязанности Опергруппы входило немедленное реагирование на любые сигналы о готовящихся терактах, взрывах и прочих эксцессах с моментальным выездом на место происшествия, осмотром и первоначальным анализом ситуации. После чего следовал доклад в Дежурную службу КГБ СССР, аналитики которой и принимали решение по дальнейшим действиям.
Ветеран контрразведки Борис Козлов вспоминает, что Опергруппа была оснащена всем необходимым оружием, снаряжением, техникой и круглосуточно находилась в полной боевой готовности:
— У каждого члена группы было личное стрелковое и иное оружие, а также спецсредства и армейское защитное снаряжение — каски, бронежилеты, противогазы. В распоряжении Опергруппы было также особое снаряжение, предохраняющее специалистов по обезвреживанию взрывных устройств. Опергруппа располагала всеми видами связи, включая переговорные устройства, подвижные телефонную, оперативную и правительственную ВЧ-связь. Для передвижения в московском регионе у членов группы были транспортные средства специального назначения: автомобиль сопровождения с усиленным двигателем, радиотелефонами и специальными сигналами, передвижная криминалистическая лаборатория, автобус штабного типа, а также автомобиль с крупногабаритным контейнером для безопасной перевозки взрывных устройств.
По словам Бориса Козлова, во время выездов Опергруппы по милицейской рации передавался для Госавтоинспекции голосовой сигнал: «Я — Гагарин». Далее следовал маршрут движения Опергруппы. Например: «Выезжаю в аэропорт «Внуково» от Лубянской площади через Моховую, далее Ленинский проспект. Прошу обеспечить беспрепятственное передвижение». Как только ГАИ получала такое сообщение, уличное движение в столице регулировалось таким образом, чтобы обеспечить проезд колонны Опергруппы на максимальной скорости по «зелёной улице» до места происшествия.
За время существования Опергруппы, ее членам пришлось выезжать на самые разные задания. Среди них — ликвидация последствий взрывов и техногенных катастроф, разборки с иностранцами, проведение первоначальных следственных действий при обнаружении трупов людей, погибших при неочевидных обстоятельствах, и многое другое. Вспоминает полковник в отставке Борис Козлов:
— Лично мне больше всего врезались в память взрыв железнодорожного эшелона на подмосковной станции Куровская и инциденты в столичных аэропортах. Итак, 6 декабря 1978 года на узловой железнодорожной станции Куровская в 02:50 ночи произошёл взрыв двух вагонов, гружённых промышленной взрывчаткой (около 60 тонн аммонита, находившегося в деревянных ящиках). В результате на месте уничтоженных взрывом вагонов образовалась воронка диаметром 60 и глубиной 10 метров. На станции были парализовано движение поездов, железнодорожные пути засыпаны обломками. В городе Куровское во многих домах от ударной волны снесло межкомнатные перегородки и выбило стёкла. Прилегающий к станции лес был повален, практически уничтожено 10 из 12 вагонов совершенно нового пригородного электропоезда, стоявшего на соседнем пути. Словом, разрушения были чудовищные. Даже удивительно, что обошлось без массовой гибели людей. Погибли только два человека — сторож, чью руку с ружьём мы обнаружили на месте происшествия, и рабочий в котельной, находившейся поблизости. Обследовав место трагедии, мы доложили об инциденте, как положено, в Дежурную службу КГБ СССР. В дальнейшем расследовании мы участия не принимали. Помню только, что, по одной из версий, взрыв на станции Куровская стал делом рук террористов. Эта версия отрабатывалась с особой тщательностью, потому что в ее пользу говорил следующий факт: буквально за несколько минут до взрыва через станцию проходил военно-транспортный эшелон с боеприпасами и тактическими баллистическими ракетами. Очевидно, за этим поездом и охотились преступники. Если бы рванули баллистические ракеты — последствия такого теракта даже трудно себе представить.
Не менее печальной оказалась авиакатастрофа самолёта ТУ-104 Одесского авиаотряда с бортовым номером СССР-42444. Правда, там имела место обычная техногенная авария. Как потом установили специалисты, 17 марта 1979 года лайнер, вылетев из «Внуково» по маршруту Москва — Одесса, вскоре был вынужден вернуться обратно — в результате ложного срабатывания датчика пожара двигателя. Однако сесть лайнеру не удалось. В условиях плохой видимости экипаж допустил преждевременное снижение, при заходе на посадку самолет зацепил линию электропередачи и упал в лесу. Погибло 58 человек. После этой катастрофы все без исключения самолёты ТУ-104 были выведены из эксплуатации на пассажирских линиях.
А вот еще один эпизод. Как-то раз поступило сообщение все из того же аэропорта «Внуково», что в багажном терминале начался пожар.
— Опергруппа выехала в полном составе и прибыла на место в считанные минуты, — вспоминает Борис Козлов. — Пожар, точнее возгорание на площади в один квадратный метр, был уже потушен, и поэтому мы сразу приступили к осмотру места происшествия. Стало ясно, что причина возгорания в типичном разгильдяйстве обслуживающего персонала, перевозившего на электрокаре вещи пассажиров. Поверхность аккумуляторов электрокара оказалась открытой, на пути следования электрокара оказалось препятствие, он подпрыгнул, произошло небольшое сотрясение, и от контакта с вещами пассажиров верхняя часть аккумуляторов вспыхнула. Воспламенение было сразу локализовано, но часть вещей пассажиров пришла в негодность. Администрация аэропорта обратилась с просьбой помочь избежать скандала и материальной ответственности за порчу имущества пассажиров. Поэтому пришлось пойти на некоторую хитрость и при опознании пассажирами багажа обратить их внимание на то, что среди вещей находились баллончики в аэрозольной упаковке. При небольшом нагревании в душном помещении грузового терминала баллончики, дескать, самовоспламенились, отчего и произошёл пожар. Этими объяснениями иностранцы удовлетворились и не предъявили никаких материальных претензий.
Иногда случались и курьезы. Например, как-то раз, весной 1980 года, Опергруппа выехала в здание общежития МГУ имени М.В.Ломоносова на Ленинских Горах. Как сообщила агентура, в здании имели место действия, похожие на идеологическую диверсию. О том, что случилось дальше, рассказывает Борис Козлов:
— Учитывая специфику данного сигнала, Опергруппа выехала всего на двух автомобилях: на автомобиле сопровождения и передвижной криминалистической лаборатории. По прибытии на место увидели, что ситуация на идеологическую диверсию, мягко говоря, не тянет: просто на двери кабинки туалета кто-то авторучкой написал «Бей жидов, спасай Россию!». А ниже другим карандашом и другим почерком было приписано: «Да здравствует Великий Израиль от Каира до Баку». Несмотря на очевидную анекдотичность, один из оперработников, обслуживавших МГУ, всерьёз предложил оборудовать туалет техническими средствами для засады на авторов указанных надписей. Впрочем, мы убедили его в том, что проводить технические мероприятия не стоит в силу малозначительности события. Чтобы успокоить ретивого опера, наш криминалист сфотографировал место и надписи, снял отпечатки пальцев с двери кабинки и написал соответствующую справку. Все эти документы мы передали местному оперу для возможной идентификации лиц. Нашел ли он авторов и исполнителей этой «диверсии» — не знаю. А вот руководство наши действия полностью одобрило: дежуривший в тот день полковник Александр Петренко, выслушав наш доклад об «идеологической диверсии», велел не тратить больше времени на такую ерунду и возвращаться на базу.
В другой раз пришлось выехать всей Опергруппой в аэропорт «Шереметьево». Там обнаружили картонную упаковку внушительных размеров, из которой было слышно приглушённое «тикание» часового механизма.
— Мы прибыли настолько быстро, что местные службы даже не успели организовать оцепление, — рассказывает Борис Козлов. — Пришлось пойти на риск — переместить грузовую упаковку в ближайший лес в одном километре от аэропорта и провести его обследование. Затем, посовещавшись, мы вскрыли груз, надрезав боковую поверхность картонной упаковки. Внутри находились сотни электронных наручных часов японского производства. При этом, если ход отдельных часов был практически не слышен, в своей массе, в силу резонансных явлений, они издавали «тикающий» звук.
Нечто похожее случилось летом 1980 года на одном из олимпийских объектов в Москве — в спорткомплексе на проспекте Мира. Там тоже было слышно «тикание» за стеной в коридоре второго этажа. Применение поисковых устройств не дало вразумительного результата, поэтому пришлось проломить стену. Оказалось, что за стеной находится вертикальное межэтажное технологическое пространство, по которому проходят водопроводные трубы. Одна из труб протекала, и капли воды методично капали на какую-то металлическую деталь, издавая звук, похожий на «тикание» часового механизма…
В целом, благодаря своевременно принятым организационным мерам Олимпийские Игры в Москве прошли спокойно, без каких-либо инцидентов. Хотя доподлинно известно, что летом 1980 года в Москве и других городах СССР готовились диверсии и теракты с использованием самых современных средств массового поражения людей. Об этом руководству КГБ СССР стало известно по каналам разведки. Все теракты были предотвращены еще на ранних стадиях подготовки. Детали этих операций до сих пор остаются тайной за семью печатями.
Ко мне, Мухтар!
Самая известная милицейская собака — это, конечно, киношный Мухтар. А вот самой результативной собакой отечественной кинологической службы считается доберман-пинчер по кличке Треф. За десять лет службы в московской полиции Треф сумел раскрыть полторы тысячи преступлений.
Было это в начале прошлого столетия. Но и сегодня, в эпоху научно-технического прогресса, без собак не обойтись. Никакие современные гаджеты не заменят удивительной способности наших четвероногих друзей по запаху находить наркотики и контрабанду, задерживать преступников и конвоировать арестантов. А потому, как и сто лет назад, тренированному и умному псу в полиции всегда найдется работа.
…Впервые использовать собак в полицейском ремесле начали в Австро-Венгрии и Германии в конце XIX века. Сначала профессор Пражского университета Ганс Гросс в одной из своих статей теоретически обосновал целесообразность служебного собаководства в полиции. А затем житель Тюрингии Фридрих Доберман попробовал применить теоретические выкладки на практике. Правда, трудился Доберман не в полиции, а в налоговом ведомстве. По долгу службы ему частенько приходилось выезжать в командировки, общаться с разными людьми, и не всегда это общение было приятным. Во время одной из таких служебных поездок Доберману и пришла в голову мысль использовать в своей нелегкой работе специально дрессированных собак.
Наблюдая за собаками различных пород, Доберман пришел к выводу, что лучше всего в качестве четвероногого помощника подойдут пинчеры, ротвейлеры и легавые, а точнее — нечто среднее, совмещающее в себе лучшие качества вышеперечисленных пород. Так, в результате скрещиваний Доберман вывел новую, почти идеальную породу собак, которую тут же взяли на заметку сотрудники правоохранительных ведомств в Германии, а впоследствии и по всей Европе. В честь ее основателя новую породу назвали доберманами.
В Германии в 1901 году появился и первый собачий питомник, где воспитывали четвероногих полицейских. Опыт оказался удачным, и постепенно немецкие наработки стали активно использовать и в других европейских странах.
В российской полиции служебные собаки появились в 1906 году в Санкт-Петербурге. Благодаря стараниям чиновника по особым поручениям Департамента полиции Василия Лебедева, было создано «Общество поощрения применения собак к полицейской и сторожевой службах», а в Петергофе открыли первый в России питомник. Его «выпускники» прекрасно выдержали испытания, на которых, кстати, присутствовал Великий князь Николай Николаевич, шеф российской гвардии, и 21 июня 1909 года были зачислены в штат только что открытой Школы дрессировщиков. Этот день по праву можно считать днем рождения кинологической службы России.
Через пару лет аналогичные школы появились в Харькове, Смоленске и Тифлисе. Общее число собачьих питомников перевалило за сотню. А к 1914 году в полиции Российской империи несли службу более пятисот профессиональных кинологов. Среди них особое место занимает околоточный надзиратель Владимир Дмитриев.
Об этом человеке еще при жизни ходили легенды, на кинологических выставках и смотрах он неизменно брал призы, о нем писали не только российские, но и заграничные газеты. Даже гордые британцы с восторгом отзывались о Дмитриеве как о самом результативном кинологе всех времен и народов. И такие оценки были вполне заслуженными. Дело в том, что именно Владимир Дмитриев воспитал и затем успешно использовал в полицейской работе добермана по кличке Треф. В период с 1909 по 1918 год не было ни одного резонансного преступления, в раскрытии которого этот уникальный пес не принимал бы участие. И не только в Москве, где он служил, но и в других городах и весях Империи, куда Трефу приходилось выезжать по долгу полицейской службы.
Поделиться книгой: