Помоги проекту - поделись книгой:
Впервые криминальный стрелок, получивший у сыщиков прозвище «снайпер», объявился в июне 1943 года. Вечером в лесопарке на окраине Москвы были найдены двое убитых: мужчина и женщина. При осмотре места происшествия оперативники МУРа обратили внимание на то, что гильз рядом с телами не было. Значит, преступник стрелял из револьвера. Но эксперты уверяли, что оба выстрела были сделаны с большого расстояния — не менее двадцати метров. Это, в свою очередь, говорило о том, что убийца отменно владеет оружием: попасть в голову человека с такого расстояния, да еще с первого выстрела — дело весьма непростое.
Насторожила и такая деталь: одна из пуль прошла навылет. Ее нашли рядом с телом, но это оказалась не пуля, а шарик от подшипника.
Пока сыщики гадали, что бы это значило, неизвестный стрелок убил еще троих москвичей. Все погибшие — законопослушные граждане, работники военных предприятий: рабочий Крамаров и его жена, инженеры Коновалов, Эпельбаум и Турчина. Застрелив своих жертв, преступник забрал обувь, часы, головные уборы и деньги.
Оперативную группу, начавшую поиски злоумышленника, возглавил лично начальник МУРа Касриэль Рудин, человек, имевший большой опыт сыскной работы, причем в тяжелых условиях военного времени. Поскольку в качестве пуль снайпер использовал шарики от подшипников, Рудин решил для начала проверить все предприятия города, где изготавливалась такого рода продукция. Проверку поручили молодому оперативнику Александру Скороходову. Выбор пал на него неслучайно. Дело в том, что парень отличался незаурядными актерскими способностями и легко находил общий язык со всеми.
В течение нескольких дней Скороходов педантично обходил все известные артели и мастерские города. Где-то прикидывался проверяющим из наркомата торговли, где-то — барыгой, интересующимся артельной продукцией. Однако несмотря на все старания, выйти на след таинственного убийцы так и не удалось.
Прошел месяц. 5 августа 1943 года, когда в Москве по случаю освобождения Белгорода и Орла гремели праздничные салюты, в том же лесопарке, где уже были убиты пять человек, снова обнаружили трупы: супругов Авдейко. Почерк тот же: выстрелы с большого расстояния и патроны явно кустарного производства. А через неделю новый эпизод: убит некто Иосиф Барон, руководитель производственной артели по изготовлению скобяных изделий. Рядом с телом Барона сыщики обнаружили следы женских туфель. Похоже, у снайпера появилась сообщница.
Итак, восемь трупов за неполные два месяца. Такого московские сыщики не припомнили со времен Гражданской войны. По Москве поползли зловещие слухи о том, что в городе орудуют немецкие диверсанты, сеющие панику и убивающие москвичей. Поговаривали, что руководит диверсантами какой-то барон. Вот так в сознании обывателя человек с необычной фамилией, ставший жертвой неизвестных преступников, сам превратился в главаря преступной шайки.
Делом таинственного снайпера заинтересовались органы государственной безопасности. На ковер к первому заместителю наркома госбезопасности Богдану Кобулову был вызван начальник МУРа Касриэль Рудин. Кобулов потребовал в кратчайшие сроки найти немецких шпионов, орудовавших в Москве. А еще было принято решение направить в помощь столичным сыщикам опытных чекистов. Те рьяно взялись за расследование. И вскоре появился первый подозреваемый по делу — рабочий одного из московских заводов Николай Дудочкин.
Однажды он по глупости зачем-то стащил с работы бракованный подшипник. Его уличили в воровстве, пристыдили на комсомольском собрании. Однако дальше этого дело не пошло. Вот за эту информацию и ухватились сотрудники госбезопасности. Дудочкина немедленно арестовали, в течение нескольких дней изощренно допрашивали и буквально выбили признание. Видимо, Кобулову не терпелось поскорее отчитаться перед высшим руководством страны о том, что органы госбезопасности разоблачили опасного преступника, действовавшего по указке немецко-фашистских агентов.
Однако череда таинственных убийств продолжалась. Сначала был застрелен работник сельскохозяйственного предприятия Платонов, затем супруги Костиковы, а еще через несколько дней — сотрудник наркомата внешней торговли Акопян, занимавшийся вопросами поставок по ленд-лизу. Информация об этом была доложена наркому внешней торговли Анастасу Микояну. Не исключено, что тот, в свою очередь, проинформировал об этом самого Сталина. Ситуация с таинственным стрелком, безнаказанно убивавшим в Москве высокопоставленных советских служащих, обострилась настолько, что впору было принимать чрезвычайные меры.
Рудин немедленно допросил коллег Акопяна по наркомату внешней торговли. Выяснилось, что чиновника неоднократно видели в компании Анны Толкуновой, работавшей администратором одной из столичных гостиниц. Даму разыскали, с ней лично беседовал начальник МУРа. Та призналась: она видела того, кто стрелял в Акопяна. В тот день они гуляли вдвоем в московском парке. Вдруг раздался выстрел. Акопян упал. Женщина в испуге оглянулась и заметила странного гражданина. Тот был одет в длинный плащ заграничного покроя и вообще выглядел весьма импозантно. Убийца подошел к даме, но к ее удивлению, стрелять не стал. Судя по всему, Анна стрелку понравилась. Он предложил ей встречаться и даже назначил время и место свидания. Перепуганная дама кивнула головой, незнакомец неспешно ушел. А Толкунова настолько перепугалась, что несколько дней сидела безвылазно дома, прикинувшись больной.
Но самое главное, женщина вспомнила, что таинственный незнакомец был без правой руки. Стало понятно, что арестованный по этому делу Коля Дудочкин тут ни при чем. Тем более что он даже не знал толком, как обращаться с оружием. Парня отпустили.
А вскоре по агентурным каналам в МУР поступила информация о рабочем московского шарикоподшипникового завода Михаиле Васильце. Однорукий, любит красиво одеваться. На заводе трудится обходчиком внутренних путей. И каждый раз приходит на службу в модной шляпе и дорогом пальто.
Проверкой подозрительного парня занялся Александр Скороходов. Первым делом провел обыск в его жилище. Во время осмотра сыщик обнаружил шикарное длинное пальто, по описаниям похожее на то, в котором был одет убийца Акопяна, а также несколько шляп, модные пиджаки, сорочки, брюки. Кроме того, внутри радиоприемника, который, разумеется, не мог не привлечь внимание сотрудников МУРа, был найден револьвер системы наган.
Сыщики быстро навели справки о Васильце. Оказалось, что в течение нескольких лет он работал на секретном оборонном заводе… пристрельщиком наганов. Вот тогда Василец и научился великолепно стрелять, причем с обеих рук. Инвалидом стал в результате несчастного случая: пытался выкорчевать пень на даче и не рассчитал со взрывчаткой. Взрывом ему оторвало правую руку. С оборонного предприятия его уволили. Долгое время Василец болтался без работы. А потом устроился на шарикоподшипниковый завод простым обходчиком путей. Зарплата была небольшая, а запросы, особенно у молодой красавицы жены, велики. Тогда Васильцу и пришла в голову мысль использовать свое умение метко стрелять. Жена не возражала. Более того, в их преступном тандеме она играла роль наводчицы, а затем сбывала краденное.
А пули в виде шариков Васильца научил изготавливать один из работников производственной артели, с которым будущий снайпер познакомился еще до войны, когда работал на оборонном заводе.
Очарованы, околдованы и… задушены
Осенью 1943 года в разных уголках столицы в течение месяца с интервалом в несколько дней находили трупы женщин. Неизвестный преступник нападал на одиноких дам, убивал, отбирал какие-то вещи и деньги. Причем, корыстные мотивы явно не были доминирующими. Все женщины были весьма скромно одеты, при себе имели небольшую сумму денег. Скорее всего, злодей руководствовался какими-то иными соображениями, нежели чем банальным грабежом.
Расследование этой истории взял под личный контроль начальник московской милиции Виктор Романченко. На место происшествия выезжали новый начальник МУРа Александр Урусов и лучшие столичные сыщики. Однако долгое время выйти на след преступника никак не удавалось. В распоряжении сыщиков была лишь характерная примета убийцы: след от палки, на которую тот опирался при ходьбе. Значит, преступник был хромой, скорее всего, инвалид, получивший ранение на фронте. Таких в Москве было немало. Сыщики досконально проверяли всех вернувшихся с фронта калек — безрезультатно. А между тем, нападения на женщин продолжались.
И тогда Александр Урусов решил спровоцировать злодея. Проанализировав криминальные сводки, начальник МУРа пришел к выводу: убийца явно предпочитает действовать в районе Останкино и Всесоюзной сельскохозяйственной выставки (так в те годы называлась ВДНХ). Именно в этом районе и было решено организовать патрулирование. Роль патруля исполняли молоденькие сотрудницы уголовного розыска, одетые в гражданское платье. С утра до вечера барышни слонялись по московским улицам, всем своим видом привлекая внимание потенциального злодея. Разумеется, в непосредственной близости от приманок постоянно находились коллеги из группы захвата, готовые тут же прийти на помощь.
Однако взять убийцу с поличным тогда так и не удалось. Очевидно, почуяв неладное, он вдруг резко сменил тактику. Уличные нападения прекратились, зато женские трупы стали находить в квартирах. Почерк все тот же: женщин душили, уносили из квартиры какие-то вещи и деньги, а на месте преступления красовались следы от палки…
Прошло еще несколько месяцев. После некоторого перерыва маньяк снова вышел на охоту на московские улицы. И в один солнечный весенний день убийцу задержали. Произошло это в марте 1944 года в Останкинском парке. Невольным свидетелем нападения стал местный дворник. Он-то и вызвал милицию. Наряд к месту происшествия прибыл в считанные минуты. Убийца не смог далеко уйти.
На допросах быстро выяснили его личность. Маньяком, за которым почти полгода охотилась вся московская милиция, оказался Григорий Самбуров, сорока годков от роду. Инвалидом он был от рождения, по этой причине его не взяли на фронт. Быстро смекнув, что к фронтовикам в военной Москве отношение трепетное, Самбуров начал умело пользоваться своим врожденным дефектом: втирался в доверие к одиноким женщинам, вызывал у них жалость и желание помочь. А затем набрасывался и убивал, испытывая при этом ни с чем не сравнимое животное удовольствие.
На счету душегуба шесть москвичек. Одна из его жертв — Кира Клочкова — сама была инвалидом-колясочником. Случайно встретившись на улице, они разговорились, Кира пригласила нового знакомого к себе на чашку чая. Ей и в голову не могло прийти, что обаятельный мужчина-инвалид — тот самый безжалостный убийца, который к тому времени уже отправил на тот свет четырех ни в чем не повинных женщин.
Дневник серийного убийцы
17 июля 1944 года по центру Москвы провели колонны немецких солдат и офицеров, взятых в плен в ходе успешного советского наступления в Белоруссии. Посмотреть на плененного врага сбежалась вся Москва. Дабы избежать эксцессов, охраной порядка в центре города в тот день занимался весь личный состав московской милиции. И все-таки без ЧП не обошлось. Правда, никакого отношения к пленным немцам оно не имело.
…Продуктовый магазин на Коровьем валу, недалеко от Калужской площади. До обеденного перерыва оставалось несколько минут. Посетителей не было, весь персонал магазина ушел посмотреть на пленных немцев. В торговом зале дежурили лишь две сотрудницы: Катя Смолина и Дарья Ковалева.
Когда после обеденного перерыва в магазин вошли люди, их взору предстала жуткая картина: на полу лежали два окровавленных трупа, все было перевернуто вверх дном и залито кровью. Уходя, злоумышленник выгреб из кассы наличные деньги и прихватил несколько банок тушенки.
Вызванная по тревоге оперативная группа долго не могла добраться до места происшествия. Сыщикам приходилось буквально продираться сквозь толпы москвичей, запрудивших центр столицы.
А когда оперативники все-таки прибыли на место, даже они, опытные сыскари, испытали шок от увиденного. Из материалов уголовного дела: «Мертвые тела гражданок Смолиной и Ковалевой обнажены, привязаны веревками к письменному столу. Глаза завязаны шарфами. На телах обнаружены многочисленные следы колото-резаных ран, нанесенных острым предметом, предположительно ножом.»
Простую корысть как мотив преступления сыщики отмели сразу. Не стоило ради нескольких банок тушенки и сотни рублей устраивать такое побоище. Скорее всего, преступник имел какие-то психические отклонения.
С самого начала следствие продвигалось с большим трудом: не было ни свидетелей, ни примет убийцы. Лишь отпечатки пальцев. Однако такие пальчики в милицейской картотеке не значились.
Прошло четыре месяца. И вот 7 ноября 1944 года в Москве было совершено похожее преступление.
В тот день Москва, как и вся страна, отмечала 27-ю годовщину Октябрьской революции. По этому случаю в столице гремел праздничный салют. Вечером, несмотря на холодную погоду, на улицах было многолюдно. Милиция, как всегда в таких случаях, работала в усиленном режиме.
Едва отгремели последние залпы салюта, как в милицию поступил звонок: найден труп женщины. Личность погибшей установили по документам, которые были в дамской сумочке: 28-летняя Оксана Поликарпова. Ни денег, ни продуктовых карточек на месте преступления не оказалось. Судя по всему, убийца прихватил их с собой.
Из материалов уголовного дела: «Мертвое тело потерпевшей частично обнажено, привязано веревкой к дереву. На теле множественные колото-резаные раны от острого предмета, предположительно, от ножа».
Сыщики тут же сопоставили свежее убийство с тем, что видели летом в магазине на Коровьем валу. Сходство было очевидно. А вскоре, опросив знакомых убитой Оксаны, муровцы вышли и на предполагаемого убийцу. Им оказался давний знакомый Поликарповой некто Николай Утюжкин. Парня немедленно арестовали. На допросах он сознался, что действительно убил свою подругу в припадке ярости. Дескать, она слишком откровенно строила глазки встречным офицерам. Вот Утюжкин и не выдержал…
Однако, сознавшись в содеянном, преступник упорно отрицал свою причастность к убийству продавщиц в магазине. А вскоре появилось и фактическое подтверждение его слов: соседка Утюжкина вспомнила, что видела Николая в тот самый злополучный день, 17 июля. Как и многие жильцы их дома, Утюжкин стоял на балконе и наблюдал за прохождением колонн немецких пленных. Стало ясно: эти два преступления никак не связаны.
Та же соседка припомнила, что видела возле магазина на Коровьем валу подозрительного типа. И даже смогла описать его приметы. Так в поле зрения сыщиков попал Иван Дронов, работник завода «Компрессор». В годы войны на этом знаменитом столичном заводе делали «катюши».
Сыщики стали наводить справки о Дронове. Характеристика была такая, что впору представлять человека к ордену. Ударник коммунистического труда. Отличный семьянин. В первые дни войны был командиром отряда местной противовоздушной обороны, тушил немецкие зажигалки. Как-то не верилось, что примерный семьянин и отличник производства причастен к жестокому убийству.
Дронова вызвали в милицию, стали осторожно выяснять, где он был днем 17 июля. Дронов говорил, что был дома. А затем сыщикам позвонили из горкома партии и велели прекратить допросы такого уважаемого человека. Дронова пришлось отпустить.
Однако через некоторое время он снова попал в поле зрения сыщиков. Дело в том, что в последующие несколько недель в городе произошли еще три преступления. Почерк был один и тот же: на девушек нападали в безлюдных местах, раздевали, убивали, забирали ценные вещи. И еще характерная деталь: глаза жертв были завязаны каким-то шарфом или тряпкой.
Третье убийство произошло недалеко от заводских корпусов «Компрессора», а погибшей оказалась сотрудница заводской охраны. Обстоятельства указывали на то, что убийство мог совершить только работник предприятия. И тут оперативники вспомнили о Дронове.
Арестовали Ивана Дронова в его собственной квартире после того, как при обыске была обнаружена любопытная тетрадка. Это был дневник, в котором убийца подробно описывал свои криминальные похождения. Почерковедческая экспертиза, проведенная лучшим экспертом-криминалистом того времени Леонидом Рассказовым, установила, что записи сделаны Иваном Дроновым. А вскоре пришли и результаты дактилоскопической экспертизы: пальцы Дронова и отпечатки преступника, совершившего убийство в магазине, совпали.
13 марта 1946 года суд приговорил отличника производства и примерного семьянина Ивана Дронова к расстрелу.
Милиция — фронту
О том, что происходило на фронтах Великой Отечественной, написаны тысячи томов и сняты сотни фильмов. Однако война шла не только на полях сражений. В глубоком тылу сотрудники советской милиции вели непримиримую борьбу с жуликами и ворами, пополняя казну живыми деньгами, которые тут же направлялись на оборонные нужды. Во многом благодаря самоотверженной работе бойцов правопорядка на протяжении всей войны в стране поддерживался относительный порядок, а тыл бесперебойно обеспечивал действующую армию всем необходимым.
Ежедневно в годы войны фронт «съедал» колоссальное количество оружия и боеприпасов. Неудивительно, что военные нужды в 1941–1945 годах составляли основную статью расходов государственного бюджета СССР. Больше всего денег на оборону было потрачено в 1942 году: более 60 процентов бюджета. Общие военные расходы СССР за годы войны превысили 550 миллиардов рублей.
Мало кто задумывается над тем, откуда советское государство черпало средства для оборонных нужд. С фашистской Германией все понятно: фрицы безнаказанно грабили оккупированные страны и использовали дармовую рабочую силу из числа военнопленных и мирного населения все тех же оккупированных стран. Советский Союз не имел такой возможности и мог рассчитывать только на себя. Конечно, часть военных затрат покрывали поставки по ленд-лизу. Но это всего лишь десять процентов от общего объема произведенной за годы войны военной продукции. А остальное?
Источников пополнения казны было несколько. Во-первых, с началом войны государство было вынуждено урезать расходы на «социалку» и ввести ряд дополнительных налогов с населения, в частности военный налог и налог на холостяков, одиноких и малосемейных граждан. Если в довоенном 1940 году сборы и налоги с граждан составили 9,4 миллиарда рублей, то в 1942 м — уже свыше 21 миллиарда. И в дальнейшем эта цифра только увеличивалась.
Значительные суммы для фронта собирали и сами граждане, перечисляя часть своего заработка в фонд обороны и в фонд Красной армии. Известно, что за годы войны стараниями граждан было собрано более 16 миллиардов рублей деньгами, а также золота и драгоценностей на сумму в 1,8 миллиарда рублей.
Кроме того, немалые средства государство как бы брало у граждан в долг, выпуская облигации государственного займа, а также разыгрывая денежно-вещевые лотереи. В период с 1941 по 1945 год эти мероприятия принесли в казну около 76 миллиардов рублей. Покупать облигации госзайма в военные годы считалось делом чести для каждого советского труженика.
Впрочем, был еще один источник пополнения казны: спекулянты и теневые дельцы. Разумеется, добровольно делиться своими нетрудовыми доходами эти граждане не желали, поэтому еще в 1937 году в системе Главного управления рабоче-крестьянской милиции НКВД СССР был создан отдел по борьбе с хищениями социалистической собственности и спекуляцией (ОБХСС). Эта организация всегда вызывала нешуточный трепет у жуликов и казнокрадов. А в годы войны — особенно, потому как по законам военного времени за особо крупные хищения можно было схлопотать и высшую меру наказания.
Алгоритм хозяйственной преступности тех лет достаточно прост. Отдельные несознательные граждане, используя доступ к кормушке, совершали хищения дефицитных товаров или сырья, а затем через знакомых торгашей продавали все это на черном рынке. В годы войны у спекулянтов можно было купить абсолютно все, начиная от буханки хлеба и заканчивая валютой и антиквариатом. Предприимчивые граждане во время всеобщей нищеты и тотального дефицита умудрялись делать гигантские состояния. Воистину кому война, а кому мать родна, как гласит известная поговорка.
В архивах МВД России сохранилось немало уголовных дел, связанных с жуликами военной поры. Вот лишь некоторые из них.
По следам анонимки
Февраль 1942 года. Оперативнику столичного ОБХСС Ивану Зубкину поручают обслуживать московский трест ресторанов и кафе. На языке оперативников того времени, «обслуживать» значит контролировать работу торгашей, не давать им наживаться на тотальном дефиците. А соблазнов в те годы возникало немало, и далеко не каждый работник торговли мог устоять…
Как-то раз от неизвестного лица в отдел БХСС, где работал Зубкин, поступило заявление на кладовщика мясокомбината имени Микояна некоего Давыдова. В заявлении аноним подробно расписывал, как Давыдов сорил деньгами, приносил на работу дефицитные продукты, продавал втридорога продуктовые карточки. И хотя анонимкам старались не придавать большого значения, это сообщение, по признанию самого Зубкина, его насторожило. Посоветовавшись с руководством, оперативник решил проверить изложенные в заявлении факты.
Оказалось, что Давыдов и в самом деле жил припеваючи, что, конечно же, не могло не вызывать подозрений. Впрочем, одного этого факта было недостаточно для ареста. Нужны были весомые улики. Тогда Зубкин и его коллеги незаметно для всех провели контрольное взвешивание хранившихся на складе продуктов, однако недостачи не обнаружили. Выходило, что банальными хищениями на вверенном ему объекте Давыдов не занимается. Откуда же тогда такая роскошь, да еще в голодное военное время?
После долгих раздумий Иван Зубкин решил вызвать Давыдова на Петровку, где тогда располагался отдел БХСС, и попробовать «расколоть» его в ходе беседы. Чтобы не привлекать раньше времени внимания, придумали такую хитрость: договорившись с военкоматом, прислали Давыдову повестку. А когда тот явился на сборный пункт якобы по вызову военного комиссара, его окружили сотрудники милиции и предложили проехать на Петровку, 38.
На первом же допросе кладовщик подробно рассказал, откуда у него дефицитные продукты и продовольственные карточки. Оказалось, все это он получал в обмен на… субпродукты со своего склада. Но не просто субпродукты, а исключительно самого высокого качества. К нему постоянно обращались начальники цехов по изготовлению студня при московских фабриках-кухнях и просили выбирать им лучшие субпродукты. Так что ничего противозаконного Давыдов не делал, тем более что все эти операции фиксировались на бумаге соответствующим образом. И вот за это кладовщика щедро одаривали всевозможным дефицитом и деньгами.
Осталось выяснить, зачем это нужно работникам фабрик-кухонь. На помощь оперативникам пришли специалисты НИИ мясомолочной промышленности. Проведя ряд экспертиз, они выяснили, что из отборных субпродуктов получается больше студня, чем требовалось по существовавшим в те времена нормативам. Иначе говоря, образовывались неучтенные излишки, которые можно было использовать по своему усмотрению. Работники фабрик-кухонь так и поступали. От желающих прикупить этот дефицитный и весьма востребованный в голодные годы продукт не было отбоя. На черном рынке за него перекупщики готовы были платить любые деньги.
Вот так зацепившись за простую анонимку, которых в те годы в органы НКВД поступало немало, оперативники ОБХСС смогли размотать целый клубок афер, в которых были задействованы многие высокопоставленные работники пищевой промышленности Москвы. Все они были приговорены к длительным срокам лишения свободы.
Дело — табак
Весной 1943 года оперуполномоченному ОБХСС лейтенанту Федору Невзорову поручили плотно заняться центральным аппаратом и организациями Наркомата пищевой промышленности СССР. Направляя Невзорова на этот участок «фронта», начальство сразу предупредило: работы впереди непочатый край. В годы войны даже самый заурядный хлебокомбинат становился предметом повышенного интереса воров и спекулянтов. Поэтому руководство ОБХСС предупредило Невзорова, что ему придется иметь дело с матерыми преступниками, изрядно поднаторевшими в криминальном ремесле. Так оно и получилось.
Одно из первых серьезных дел военной поры, которое довелось распутывать молодому оперативнику Невзорову — хищения на московской табачной фабрике «Дукат». Табак в годы войны относился к разряду супердефицитных товаров. На черном рынке за пачку папирос спекулянты просили бешеные деньги. Неудивительно, что в 1942 году группа работников фабрики организовали масштабные хищения табака, который тут же уходил на черный рынок. А чтобы скрыть хищения, аферисты придумали простой, но вполне эффективный способ: оформлять хороший табак как не пригодный для употребления. Поскольку при производстве папирос часть табачного сырья уходит в отходы, мошенники искусственно завышали процент отходов и аккуратно фиксировали это в бумагах. В результате за один только 1943 год с фабрики «Дукат» было похищено табака на общую сумму в сто тысяч рублей.
В начале 1944 года сотрудники ОБХСС арестовали несколько работников фабрики, причастных к хищениям, а также их подельников, продававших похищенный товар на черном рынке. Заправлял торгашами некто Мирзоев, крупный делец, имевший обширные связи в Москве и считавший себя неуязвимым для правоохранительных органов. Впрочем, оказавшись в кабинете на Петровке, 38, Мирзоев понял, что его могучие связи не помогут, и начал активно сотрудничать со следствием. В результате с помощью Мирзоева удалось вычислить всех участников табачной аферы. По делу тогда проходили в общей сложности 12 человек.
Не успели Невзоров и его коллеги завершить «табачное» дело, как пришлось подключаться к другому — «бельевому». Суть его заключалась в следующем. По существующим санитарным нормам, все работники пищевой промышленности обязаны носить специальные халаты и костюмы. Шили эти халаты предприятия Московской межобластной конторы, а также артели промышленной кооперации, заключавшие с конторой соответствующие договора. И вот начальник отдела сбыта Московской межобластной конторы некто Тавшунский придумал, как подзаработать на халатиках. Он договорился с руководителями артелей, чтобы те изготавливали одежду меньших размеров. Таким образом, получались отнюдь немалые излишки бельевой ткани, которые прямиком уходили в руки спекулянтов.
Несколько месяцев кряду Федор Невзоров и его коллеги тщательно собирали улики. Чтобы доказать факт обмана, пришлось даже проводить специальные лабораторные исследования, которые установили серьезные нарушения ГОСТа при производстве спецодежды. И когда Тавшунский был арестован, оперативники представили вполне убедительные доказательства его преступной деятельности. Под давлением улик Тавшунский не только сознался в содеянном, но и назвал своих подельников. Выяснились также и масштабы хищений. Почти за два года аферы преступники умыкнули бельевой ткани на общую сумму 180 тысяч рублей. Из них 40 тысяч Тавшунский получил от руководителей артелей в виде взяток. Ровно половину этих денег он передал своему непосредственному начальнику — управляющему Московской межобластной конторой — за молчание.
Владимир Арапов. Легенда московского розыска
Наверное, нет в нашей стране человека, не смотревшего замечательный фильм Станислава Говорухина «Место встречи изменить нельзя». Однако не все знают, что у главного героя телефильма Володи Шарапова был вполне реальный прототип — московский сыщик по фамилии Арапов. Правда, между реальным Араповым и киношным Шараповым есть существенные отличия.
Володя Шарапов, как мы помним, пришел в МУР летом 1945 года сразу после демобилизации из армии, где он прослужил всю войну разведчиком. Реальный Владимир Арапов на фронте не был, да и не мог быть, поскольку в годы войны был слишком юн. Как и многие его сверстники, во время войны он работал на заводе «Динамо», а до этого учился в машиностроительном техникуме. В свободное от работы время Арапов состоял в отряде содействия милиции, или ОСОДМИЛе, как его сокращенно называли в те годы. Эти отряды стали предшественниками будущих хорошо всем известных добровольных народных дружин (ДНД). Так вот, молодой Володя Арапов практически каждый вечер выходил на дежурство, патрулировал городские улицы и даже помогал задерживать преступников — словом, знал о работе милиции не понаслышке. Неудивительно, что в 1945 году 18-летнего парня заметили сотрудники 37-го отделения милиции и пригласили на службу в органы правопорядка. После недолгих раздумий Арапов согласился.
В то время московская милиция испытывала острый дефицит квалифицированных кадров. Известно, что уже в первые месяцы Великой Отечественной войны на фронт ушли 12 тысяч московских милиционеров, и не все из них, увы, вернулись. В годы войны руководство милиции пыталось латать кадровые дыры, призывая на службу из запаса ветеранов НКВД, а также девушек-комсомолок. Кстати, этот момент обыгран в телефильме. Возлюбленная Володи Шарапова Варвара Синичкина как раз и была призвана на службу в милицию со студенческой скамьи — она, как мы помним по фильму, была студенткой пединститута. И такие случаи не единичны. Девушки-комсомолки несли патрульно-постовую службу, охраняли государственные учреждения, регулировали дорожное движение в столице — в общем, разделяли с мужчинами все тяготы милицейской работы в военное время.
Что же касается опытных сыщиков, их в те годы катастрофически не хватало. Даже удивительно, как в этих непростых условиях московская милиция умудрялась поддерживать относительный порядок в огромном городе и раскрывать резонансные преступления.
Шесть лет Арапов прослужил в 37 м отделении милиции, которое в те годы находилось на Динамовской улице (в районе Пролетарки), а в 1951 году перешел на службу в МУР. Сначала был помощником опера, а в 1963 году стал начальником отдела по раскрытию убийств, грабежей, разбоев и половых преступлений. Как раз в те годы в МУРе служил будущий писатель Аркадий Вайнер. Там-то и состоялось их знакомство, а позднее именно с Арапова братья Вайнеры писали образ молодого офицера-фронтовика, пришедшего на службу в МУР.
Причем, некоторые черты реального Арапова сценаристы фильма привнесли и в образ Жеглова: напористость, личную смелость, жесткость, полную самоотдачу в борьбе с преступностью. Этими чертами как раз в полной мере обладал реальный Арапов. По воспоминаниям всех, кто лично знал Владимира Павловича, он готов был работать буквально сутки напролет и, чтобы не тратить время на дорогу, частенько оставался ночевать в рабочем кабинете на Петровке, 38. Так что, отчасти образ Жеглова тоже списан с него. Таким образом, Владимир Арапов послужил прототипом сразу двух главных персонажей фильма — и Володи Шарапова, и Глеба Жеглова.
Сослуживцы за глаза называли Арапова «черным полковником» — по аналогии с хунтой «черных полковников», захвативших власть в Греции в 1967 году. Дескать, Арапов такой же крутой и беспощадный и не остановится ни перед чем. В этом ему действительно не откажешь, и многие коллеги обижались за его взрывной характер. Но зато если кто-то из подчиненных нуждался в помощи и заступничестве, Арапов всегда приходил на подмогу, даже рискуя собственной карьерой. Вообще за своих ребят он стоял горой: выбивал квартиры, писал представления к наградам и званиям. И не успокаивался, пока не добивался своего.
Кстати, ершистый характер Арапова во многом стал причиной его преждевременного ухода со службы. Из МУРа Владимир Павлович уволился в 1971 году, когда ему не было еще и пятидесяти лет. Какое-то время преподавал в школе милиции, затем вышел в отставку. Поговаривали, что Арапов повздорил с вышестоящим начальством, и когда сгоряча написал рапорт об увольнении, его не стали долго отговаривать…
За двадцать лет карьеры в МУРе Арапов участвовал в раскрытии многих резонансных преступлений того времени. Например, благодаря его сыскному мастерству было раскрыто ограбление квартиры народной артистки СССР Александры Яблочкиной. Дело было в 1950-х годах. Неизвестные налетчики средь бела дня вломились в квартиру народной артистки, связали хозяйку, а домработницу заперли в туалете. После чего обшарили всю квартиру, вскрыли сейф, вытащили ценности и исчезли. Могли бы унести и больше, но помешала Александра Александровна. Когда один из бандитов начал рассовывать по карманам брошки с бриллиантами, артистка как бы невзначай заметила, что это сценический реквизит и никакой ценности не представляет. Преступник поверил и положил украшения обратно в сейф.
Ровно десять дней понадобилось Арапову и его соратникам, чтобы вычислить и задержать налетчиков. Все похищенные вещи в целости и сохранности вернули владелице. Яблочкина так растрогалась, что лично приехала в МУР поблагодарить, как она выражалась, «Володечку, который занимался моим делом». И в качестве благодарности вручила Арапову двадцать царских червонцев. Как тот ни пытался отвертеться, народная артистка стояла на своем и даже пригрозила позвонить министру внутренних дел, если Арапов откажется принять подарок. Пришлось червонцы взять. Их потом Арапов передал в доход государства.
В начале 1960-ых при самом непосредственном участии Владимира Арапова был пойман серийный маньяк Владимир Ионесян по кличке Мосгаз. На счету Ионесяна убийства трех подростков, двух пожилых женщин, а также изнасилование и покушение на убийство 15-летней школьницы. Преступник проникал в квартиры москвичей, представляясь работником Мосгаза. Отсюда и его прозвище.
В те дни, когда в Москве объявился Мосгаз, столичные сыщики работали круглосуточно. Для того времени появление маньяка-убийцы было экстраординарным событием. Дело взял под личный контроль министр охраны общественного порядка (так в те годы называлось МВД). Чтобы изловить злодея, в МУРе был создан оперативный штаб, который возглавил Владимир Арапов. А поймали Ионесяна на живца: роль приманки, на которую клюнул маньяк, сыграла одна из сотрудниц милиции. С тех пор этот метод считается самым эффективным при расследовании такого рода преступлений. Впоследствии практически всех серийных убийц, начиная с Чикатило и заканчивая Битцевским маньяком, ловили именно так, с помощью приманки.
Но самое громкое уголовное дело, которое распутывал Арапов, — это ликвидация банды Ивана Митина. В начале 1950-х годов Митин и его подельники наводили ужас на Москву. Именно похождения этой шайки легли в основу сюжета телефильма «Место встречи изменить нельзя». Правда, в фильме банда именуется «черной кошкой», а входят в нее исключительно отпетые уголовники с многолетним стажем. Что же касается митинской шайки, ее члены — это внешне добропорядочные граждане. Днем они трудились в народном хозяйстве, многие были на хорошем счету у руководства. А с наступлением темноты превращались в отъявленных негодяев, убийц и грабителей. На счету этой шайки 11 убийств и 28 вооруженных налетов на сберкассы, магазины и пивные бары.
Арестовали бандитов в феврале 1953 года. Арапов лично участвовал в задержании одного из преступников. Аресту предшествовала сложнейшая оперативная работа. В банду даже пришлось внедрять сотрудника МУРа, коллегу Арапова. В телефильме этот эпизод показан весьма правдоподобно. Разница лишь в том, что киношный Шарапов попал в шайку «Горбатого» случайно, по роковому стечению обстоятельств — специально его никто к бандитам не внедрял. Хотя метод внедрения оперативников в преступную среду был хорошо известен и активно практиковался в МУРе. Одним из самых талантливых мастеров внедрения был первый начальник московского уголовного розыска Александр Трепалов. Именно так, втершись в доверие к преступникам, орудовавшим на Хитровке в начале 1920-ых годов, Трепалов выведал все их малины и хазы, после чего банду удалось ликвидировать одним махом.
Но вернемся к шайке Митина. Всего по делу проходили 6 человек. Описание их криминальных «подвигов» составило 14 томов уголовного дела. Для советского уголовного судопроизводства того времени это было абсолютным рекордом. Главарь банды Митин и его ближайший помощник Самарин были приговорены к высшей мере наказания, остальные — к длительным срокам лишения свободы.
Позднее в воображении братьев Вайнеров Митин и его подельники превратились в банду «черная кошка», а время действия перенесено с начала 1950-ых на середину 1940-ых годов. Так, благодаря фантазии Вайнеров для миллионов сограждан «черная кошка» стала самой известной шайкой в истории отечественного криминала.
На самом деле никакой банды с таким названием в истории криминальной Москвы никогда не было. А были многочисленные подростковые группировки, члены которых скорее играли в бандитов, нежели чем на самом деле совершали что-то опасное. Во всяком случае, ни одного серьезного преступления за этими детскими группировками не числится. Но страху на мирных обывателей ребята напустили немало.
Вот лишь один пример. В начале декабря 1945 года жители дома № 29 по 2-й Извозной улице (ныне Студенческая улица в Дорогомилово) обнаружили на дверях подъезда странную записку. На белом листе бумаги, вверху которого был нарисован череп с двумя скрещенными костями, пестрела надпись: «Объявляю, что при налете на какую-нибудь квартиру, жители этой квартиры не должны сопротивляться, иначе будут приняты меры». А внизу добавлено: «До 12 часов вещи ваши, а после 12 наши. Ждите, стерегите и дрожите». И подпись: «Черная кошка».
Такими объявлениями осенью 1945 года была увешана вся Москва.
Естественно, граждане и особенно гражданки, начитавшись подобных угроз, бежали с заявлением в милицию. Авторов этих записок ловили, и в большинстве случаев выяснялось, что это — обычные московские мальчики и девочки, причем частенько из вполне благополучных семей. Например, автором записки, которую обнаружили на 2-й Извозной улице, оказался 14-летний Вова Колганов, ученик 7-го класса московской школы № 665.
Среди тех, кого не обошла стороной «черная кошка», встречались и тогдашние знаменитости. Так, промозглым осенним утром 1945 года диктор всесоюзного радио Юрий Левитан обнаружил в почтовом ящике записку с предложением немедленно покинуть свою квартиру. В углу листка красовался силуэт черной кошки. Левитан, не на шутку испугавшись, позвонил куда следует. Естественно, на поиск злоумышленников были брошены лучшие сыщики МУРа. Как вскоре выяснилось, записку в почтовый ящик подбросил простой московский школьник, решивший пошутить.
Пик деятельности «черных кошек» пришелся на осень 1945 года, а уже в начале 1946-го поток угрожающих записок пошел на спад и к концу года о «черных кошках» все забыли. А вот реальную угрозу для москвичей в то время представляли совсем другие банды — состоявшие, в основном, из дезертиров и уклонистов от службы в Красной армии. Ветераны московской милиции вспоминают, что уже летом 1942 года по городу прокатилась первая волна грабежей, разбойных нападений и убийств. А к концу войны в столице действовали десятки организованных преступных групп, укомплектованных, в основном, дезертирами и уклонистами. Терять бандитам было нечего, ибо по законам военного времени в случае поимки им грозила исключительная мера наказания. Поэтому московские банды середины 1940-ых отличались особой дерзостью и жестокостью. На их ликвидацию и были направлены основные усилия столичных сыщиков, в том числе и юного Володи Арапова. Благодаря их стараниям с бандитизмом в Москве в целом было покончено уже к концу 1947 года.
Хлебное место
Самой масштабной аферой военного времени, которую с блеском распутали оперативники советской милиции, стали хищения в системе «Росглавхлеба». Вкратце история такова.
Поделиться книгой: