Помоги проекту - поделись книгой:
Между тем, через несколько дней история повторилась. На сей раз жертвами неизвестных преступников стали сестры Эмма и Ева Шварц — студентки одного из московских вузов. В тот день они вернулись домой раньше обычного. Вошли в свою квартиру и остолбенели: там хозяйничали какие-то люди в масках. Один из них достал кастет и ударил Эмму по лицу. Еще несколько минут преступники шарили по квартире. Однако ничего не нашли, кроме 16 рублей, лежавших на полочке. В бешеной злобе, избив сестер, преступники скрылись. Последней их фразой были слова: «Мы еще встретимся, фашисты проклятые!»
Такая же участь через пару дней постигла и 13-летнюю Наташу Рунге. В ее квартиру, когда она была одна, вломились неизвестные в масках. Крикнув что-то о проклятых фашистах, налетчики избили девочку, похитили какие-то вещи и скрылись.
Теперь сыщики МУРа не сомневались: все эти преступления — дело рук одних и тех же лиц. Причем, корыстные мотивы явно не были главными. Преступники откровенно выбирали своими жертвами людей с немецкими фамилиями. Однако примет злоумышленников по-прежнему не было. Все потерпевшие в один голос говорили только о черных масках.
Прошло два месяца. И вот в один из промозглых осенних дней 1941 года сыщики выехали на место очередного убийства. Жертвами преступников стали супруги Михельсоны. Их зверски убили в квартире. А внизу, у подъезда, нашли тело их сына — преподавателя математики одного из московских вузов.
Опросив свидетелей, сыщики составили словесные портреты преступников. И вскоре они были задержаны. Ими оказались 17-летние московские парни — Андрей Колесов и Сергей Казаков. Интересно, что оба из приличных семей. У Андрея, например, мама трудилась заместителем директора гостиницы «Москва». А вскоре стали известны обстоятельства убийства Михельсона и его родителей.
Поздним вечером приятели возвращались домой. В кромешной тьме (Москва в то время не освещалась по причине светомаскировки) приятели добрались до ближайшей трамвайной остановки. И вдруг их внимание привлек мужчина, который беседовал с кем-то из пассажиров. Разговор шел о Красной армии, о просчетах советского командования, о том, что в довоенное время слишком много пели песен, вместо того, чтобы заниматься перевооружением войск. Даже удивительно, как мужчина отважился на такие откровения с незнакомым человеком. В те годы подобного рода разговоры пресекались самым безжалостным образом.
И тогда приятели решили проучить чрезмерно говорливого мужчину, не дожидаясь, когда им заинтересуются компетентные органы. Они выследили говоруна и в подъезде его дома ударили несколько раз кирпичом по голове. А затем ворвались в квартиру своей жертвы. В тот момент там находились родители погибшего. Их убили ударами ножа.
Поскольку убийство Михельсонов не было спланировано заранее, маски на лица Колесов и Казаков не надели. Именно поэтому их смогли опознать случайные свидетели: соседи того дома, где жил математик и его родители.
Сопоставив информацию соседей и кое-какие свои факты, сыщики пришли к выводу: череда убийств и нападений на людей с немецкими фамилиями — дело рук Колесова и его дружка.
А мотивом преступлений стало желание… помочь Красной армии в борьбе с фашистами. Дескать, пока солдаты воюют с врагом на фронте, они, Колесов и Казаков, очищают от немцев советский тыл. Именно с такими намерениями они и врывались в квартиры, где проживали люди с нерусскими фамилиями. Выяснить это в те годы не представляло большого труда: на дверях каждого московского дома имелись таблички с фамилиями жильцов.
За убийство четырех человек суд приговорил Андрея Колесова и Сергея Казакова к расстрелу. Тот факт, что к моменту ареста друзьям еще не исполнилось восемнадцать, судья во внимание не принял…
Цыганский барон
Весной 1945 года по Москве прокатились тревожные слухи: на окраине города какие-то личности убивают и грабят людей. Не щадят никого, даже священников.
Поводом для подобного рода слухов стало таинственное убийство отца Алексея. Труп священнослужителя со следами пыток обнаружили в его доме. А из церкви, настоятелем которой был отец Алексей, исчезли старинные церковные книги, иконы и внушительная сумма денег — 60 тысяч рублей, собранных прихожанами на ремонт храма.
На место преступления срочно прибыла следственная группа с Петровки, 38. Убийство священника по тем временам — событие неординарное. В годы войны, как известно, наметилось потепление отношений между Церковью и властью. В Москве были открыты храмы, разрешено свободное богослужение, в том числе и крестные ходы. В пасхальные ночи в Москве даже отменяли комендантский час.
А 4 сентября 1943 года состоялась эпохальная встреча Сталина с митрополитами Сергием, Алексием и Николаем. На встрече иерархи РПЦ просили у вождя разрешения созвать архиерейский собор не позже, чем через месяц. Выслушав митрополитов, Сталин сказал: «А нельзя ли проявить большевистские темпы и созвать собор через три дня?». Ровно через три дня, 8 сентября 1943 года, состоялся архиерейский собор, на котором, как известно, был избран патриарх Московский и Всея Руси.
Словом, власть в сороковые годы демонстрировала свою лояльность Православной церкви, и любые мероприятия, враждебные религии, были резко ограничены. Неудивительно, что зверская расправа над православным священником дошла до самых верхов. Секретарь ЦК ВКП (б) Александр Щербаков, курировавший в те годы идеологию, потребовал от московской милиции в кратчайшие сроки раскрыть преступление и наказать виновных. Началась лихорадочная работа по поиску злоумышленников.
Опрос местных жителей ничего не дал. Никто ничего не слышал и не видел. Только одна старушка заявила, что видела в ту роковую ночь каких-то странных и жутких всадников. В тот момент показаниям старушки никто не придал особого значения.
И вдруг через несколько дней следствие, зашедшее было в тупик, получило новые любопытные факты. В один из апрельских дней на толкучке появилась молодая женщина. Она предложила спекулянтам купить у нее несколько церковных фолиантов. Быстро договорившись о цене, женщина отдала книги и ушла. А продавец решил рассмотреть фолианты повнимательнее. На одной из страниц мужчина обнаружил пятна засохшей крови и тут же сообщил об этом в милицию.
Осмотр изъятых книг показал: они были украдены из церкви того самого подмосковного села, где недавно жестоко убили священника.
За подозрительной дамой установили наблюдение. Выяснилось, что это Ольга Каменева, учительница младших классов одной из московских школ. Как-то не верилось, что она связана с преступным миром. Впрочем, сомнения отпали, когда «наружка» донесла: учительница неожиданно отправилась в гости к местным цыганам.
Местный цыганский табор был хорошо известен милиционерам. Дело в том, что незадолго до убийства священника в соседнем селе случилась странная история. Подрались местные жители и цыгане. Пострадал один из участников драки: его пырнули ножом. А когда цыган арестовали и доставили в милицию, в отделение явился старший цыган и предложил стражам порядка огромную по тем временам сумму денег…
Но какое отношение все это имеет к убийству священника? И тогда начальник МУРа Урусов решил пойти на отчаянный шаг: спровоцировать цыган на новое преступление, чтобы взять их с поличным.
С этой целью распустили слух, что в одном из близлежащих сел будет открыта церковь. Из Москвы, дескать, приехал крупный церковный иерарх и привез с собой сокровища для нового храма. Прибывшего священнослужителя (его роль играл один из сотрудников МУРа) поселили в частном доме. А рядом выставили милицейскую засаду. Разумеется, в полной тайне от местных жителей.
И вскоре преступники клюнули на приманку. В доме «священника» появилась та самая учительница. Под видом исповеди женщина провела в доме почти час. Оперативники не сомневались: дамочка приходила на разведку.
А еще через пару дней, поздно ночью, у дома «священника» показались подозрительные тени: несколько человек верхом на лошадях. Спешились. Бесшумно пробрались к дому, выставили окно и залезли внутрь. Тут их и повязали сотрудники милиции.
Все задержанные оказались молодыми цыганами. Вооружены были ножами и тесаками. На допросе признались: все нападения — их рук дело. Сдали и своего главаря — цыганского барона Василия Черноброва.
Сыщики моментально оцепили дом, где жил Чернобров. Сам барон, как вскоре выяснилось, прятался на чердаке. Во время задержания он оказал сопротивление, ударив ножом молодого оперативника Ивана Твердохлебова. От полученных ранений милиционер скончался.
При обыске в доме Черноброва нашли золотые кресты, старинные книги и иконы, дорогую посуду и огромное количество денег. Два дня ушло только на осмотр и опись изъятого у барона имущества. А в русской печи был обнаружен пистолет ТТ и патроны. Как потом выяснилось, табельный пистолет принадлежал сотруднику милиции, убитому несколько месяцев назад на территории Московской области.
На допросах Чернобров вел себя нагло и вызывающе. Однако в московской милиции раскалывали и не такие орехи. Вскоре спесь с бандита сошла, и он поведал о том, как убил и ограбил отца Алексея.
Оказывается, они были давно знакомы. В 1941 году на оккупированной территории отец Алексей спас Черноброва от немцев, спрятав его у себя в доме. И вот спустя почти четыре года, весной 1945-го, они случайно встретились в Москве. На радостях священник пригласил цыгана к себе домой, показал свой приход. Тогда-то у Черноброва и возникла мысль ограбить священника. А ровно через неделю в дом священнослужителя нагрянули подельники Черноброва. Приехали верхом на лошадях. Их-то и заметила соседка — та самая старушка, показаниям которой вначале сыщики не придали никакого значения.
Что же касается учительницы, ей оказалась дальняя родственница Василия Черноброва — Ольга Павлюченко. Днем она сеяла «разумное, доброе, вечное», а в свободное от работы время служила наводчицей в цыганском таборе. За свои услуги получала ворованные украшения и старинные книги.
Главарь цыганской банды Чернобров получил вполне заслуженную «вышку». Все его подельники были приговорены к длительным срокам заключения. А цыганскую общину в 24 часа выселили подальше от Москвы — в те годы с возмутителями общественного спокойствия власти не церемонились.
Это — только небольшие штрихи к героическим военным будням московской милиции.
Обокрасть… НКВД
Самым тяжелым месяцем военной поры для москвичей выдался октябрь 1941 года. 8 октября началось минирование городских зданий на случай сдачи Москвы, а 12 октября на улицах столицы появились первые баррикады. 16 октября передовые части немцев, прорвав оборону советских войск, подошли к Химкам. До Москвы оставались считанные километры. И хотя прорыв в тот же день был ликвидирован бойцами дивизии внутренних войск имени Дзержинского, среди москвичей быстро распространились слухи о том, что в город вот-вот войдут фрицы. В Москве началась массовая эвакуация населения. Из города бежали все, у кого была такая возможность. Шоссе Энтузиастов, ведущее на восток, в те дни превратилось в нескончаемый поток беженцев.
Известно немало случаев, когда панике поддались высокопоставленные работники партийных органов и руководители столичных предприятий. Например, руководство столичного завода электротермического оборудования на Таганке сбежало из города, бросив своих рабочих на произвол судьбы и даже не выдав им заработной платы. Дело дошло до стихийного митинга и перекрытия автомобильных дорог, ведущих на восток. Разъяренные работяги, выстроившись плотными кордонами, останавливали все автомобили, пытавшиеся выехать из города. Пассажиров вытряхивали из салонов, а кое-кому и крепко били физиономии.
Всеобщая паника, охватившая город, подогревалась мнением о том, что Москву покинул Сталин. И действительно, кто-то видел, как три правительственных автомобиля выруливали на шоссе, ведущее из города на восток. Впоследствии выяснилось, что в этих машинах из Кремля вывозили библиотеку вождя. Сам Сталин оставался в городе даже в эти критические для столицы дни. Но об этом станет известно позднее. А тогда большинство москвичей полагало, что все высшее руководство страны сбежало из города. А значит, Москву действительно собираются сдать. И тысячи людей, в ужасе похватав все, что можно было унести, потянулись на восток.
В эти суровые октябрьские дни оживились уголовники всех мастей. По городу прокатилась волна грабежей и разбойных нападений. Мародеры сновали по пустым квартирам, забирались в никем не охраняемые предприятия и учреждения, тащили все, что представляло хоть какую-то ценность. Заметно активизировались и карточные шулера. Как ни странно, но именно в октябрьские дни 1941 года у москвичей вдруг проснулся интерес к азартным играм. В центре города, на стихийных рынках и барахолках, средь бела дня карточные шулера устраивали целые представления, жертвами которых стали сотни доверчивых москвичей.
Но даже в этих экстраординарных условиях московская милиция работала четко и слаженно. Возникавшие в разных районах города конфликты умело гасились, застигнутых на месте преступления мародеров и грабителей расстреливали тут же, без суда и следствия. Столь суровые меры не прошли бесследно: в целом, несмотря на крайне напряженную обстановку на фронте и в самой столице, московской милиции удалось довольно быстро взять ситуацию под контроль. Буквально в течение недели порядок в городе был восстановлен. А 25 октября, при Московском городском комитете ВКП(б) была создана специальная комиссия по выявлению коммунистов, поддавшихся панике. В те дни немало партийных и советских функционеров лишились партбилетов и своих должностей.
Более того, Московский уголовный розыск, даже в обстановке всеобщего хаоса и неразберихи, умудрялся расследовать серьезные уголовные преступления. Например, буквально в считанные дни сыщики МУРа распутали дело о хищении крупной суммы государственных денег и вернули государству почти миллион рублей.
Самое пикантное в этой истории заключается в том, что деньги украли у… НКВД СССР. События разворачивались следующим образом.
16 октября 1941 года, когда ситуация на фронте стала критической, руководство НКВД СССР приняло решение эвакуировать из города секретную документацию. Архив был погружен на Лубянке в несколько автомашин. Вместе с секретными документами в одной из машин перевозилась и крупная сумма наличных денег — миллион рублей. Маршрут был таков: через столичный район Измайлово, где в то время располагался запасной командный пункт Ставки Верховного Главнокомандования и отдельный лагерный пункт, далее на восток — в район подмосковного Ногинска.
Ехать пришлось по забитым беженцами улицам. Как раз в этот день началась массовая эвакуация из города. Средняя скорость передвижения — не более пяти километров в час. Машины НКВД буквально продирались сквозь людской поток.
К вечеру все автомобили благополучно добрались до Ногинска, кроме одной — где находились наличные деньги и часть секретного архива.
Первая версия — машину угнали те, кто сопровождал секретный груз, то есть стрелки НКВД Иван Фомичев и Александр Мосенков. Сделать это в обстановке всеобщего хаоса действительно не представляло большого труда. Да и соблазн был велик: миллион наличных денег.
Исчезновение крупной суммы денег и секретной документации — это ЧП даже для военной поры. Неудивительно, что на поиски пропавшей машины были брошены все имевшиеся силы московской милиции. Найти автомобиль, а главное груз, нужно было во что бы то ни стало, причем очень быстро. В противном случае о ЧП с машиной придется докладывать наркому внутренних дел, а реакцию Берии предугадать было несложно.
Машину действительно обнаружили довольно быстро: в Перово на пустыре неподалеку от завода «Компрессор», где в годы войны выпускали «Катюши». Рядом с машиной — два трупа. Оба убиты выстрелами из пистолета. Один из убитых был опознан как стрелок НКВД Александр Мосенков. Личность второго погибшего сразу установить не удалось. Груз из автомашины исчез.
Появилась версия: на машину во время следования было совершено бандитское нападение. Мосенков, спасая машину и груз, погиб в перестрелке. Бандиты тоже потеряли одного из своих. Но куда подевался второй охранник — Фомичев?
А может, на машину НКВД напали не уголовники, а немецкие диверсанты? И целью нападения были не столько деньги, сколько секретные документы НКВД? Осенью 1941-го немецкая разведка действительно пыталась провести серию диверсионных актов в Москве. В город забрасывались группы диверсантов, им помогала местная, завербованная еще до войны агентура. Впрочем, сколько-нибудь серьезных терактов фрицам устроить так и не удалось: даже осенью 1941 года советская контрразведка работала неплохо. На поиск вражеских диверсантов и шпионов были ориентированы и органы милиции.
Вот и в деле о похищенном архиве НКВД версию о диверсантах отбросили довольно быстро. И причиной тому стала жуткая находка в Москве-реке возле дома № 1 на Овчинниковской набережной. В мешке, который плавал у берега, местный житель обнаружил тело подростка. Эксперты быстро установили: смерть неизвестного наступила от удушения. На шее парня был обнаружен обрывок пеньковой веревки. А в кармане рубашки — обрывки каких-то бумаг. Внимательное их изучение показало, что это — документы НКВД с характерными печатями и подписью начальника Московского управления НКВД СССР Михаила Журавлева. Вот так в деле о таинственном исчезновении спецгруза появился новый след.
Личность погибшего парня была быстро установлена: Сергей Лютиков, 15 лет. Закончил 9-й класс московской школы № 47. Жил неподалеку от Овчинниковской набережной. К нему домой отправился лично руководитель оперативной группы капитан милиции Игорь Васильев. В квартире в тот момент находились мать погибшего школьника и его сестра — дивной красоты девушка. А во время обыска сыщики нашли еще несколько клочков бумаги, исследование которых не оставило сомнений: это остатки секретных документов, которые пропали 16 октября из автомашины НКВД.
Теперь осталось выяснить, какое отношение к исчезновению секретного архива имеет семья Лютиковых. Неужели погибший парень как-то связан с немецкой разведкой? Такие случаи в годы войны на самом деле имели место. Немцы пытались активно вербовать советских школьников, чтобы использовать их в диверсионных и разведывательных целях. Ведь мальчики и девочки всегда вызывают меньше подозрений, они могут беспрепятственно пройти туда, где появление взрослого вызовет настороженность. На это немцы и делали ставку. Правда, ни одной спецоперации с участием детей Абвер так и не провел: все мальчишки, как только их отправляли на задание, тут же шли сдаваться к нашим. Предателей среди школьников не было. А вот героев — немало.
Дальнейшее расследование показало: никакого отношения к истории с пропажей груза Сергей Лютиков не имеет. А произошло вот что.
В тот день, 16 октября, на машину НКВД действительно напали бандиты. Одного из них, труп которого был найден на месте происшествия, вскоре опознали. Им оказался хорошо известный московским сыщикам рецидивист Василий Теплов по кличке Вася Теплый. Еще в начале 1930-ых годов этот Вася совершил несколько грабежей, за что был приговорен к лишению свободы, отсидел несколько лет, а в начале войны объявился в Москве.
Правда, первое же серьезное дело закончилось для него не самым лучшим образом: во время нападения на машину НКВД Васю застрелили. Но были ли у него сообщники? На этот вопрос ответ был вскоре найден. Для этого Игорю Васильеву пришлось внедриться в команду карточных шулеров, орудовавших на Тишинском рынке. А затем с их помощью выйти на более серьезных уголовников. Так вот, общаясь с ними, Васильев выяснил: к нападению на машину НКВД никто из московских бандитов не причастен. На эту авантюру отважился только Вася Теплый. А значит, к похищению груза причастен второй охранник — Фомичев, который таинственно исчез, и которого упорно ищет вся милиция Москвы.
Фомичева взяли через несколько дней. Но об этом чуть позже. А пока вернемся к событиям 16 октября на пустыре в Перово.
Застрелив напавшего на машину бандита, Фомичев бросился было к своему раненому товарищу — Мосенкову. Но тут взгляд охранника упал на мешок с деньгами. Какое-то время Фомичев колебался, не зная, что предпринять: то ли перевязать стонавшего от боли товарища и продолжить путь, то ли сбежать с деньгами, устранив предварительно свидетеля, то есть Мосенкова. Фомичев выбрал второй вариант. Добив из табельного оружия своего напарника, Фомичев сгреб мешки с деньгами и документацией и отправился в Москву. Несколько дней жил у знакомого, прикупил на черном рынке пальто, добротные ботинки. А потом вспомнил об Ирине Лютиковой. Эта была его давняя любовь. Еще до войны он неоднократно подкатывал к барышне, но всякий раз получал отказ. И вот теперь, будучи обладателем миллиона рублей, решил возобновить свои попытки.
Явившись к Лютиковым, Фомичев застал дома всю семью: саму Ирину, ее мать и брата-девятиклассника. Эффектно бросив к ногам возлюбленной толстую пачку денег, Фомичев начал откровенно приставать к девушке. Он нисколько не сомневался, что против такого аргумента, как миллион, Ирина не устоит. Но девушка опять не проявляла никакого интереса ни к самому Фомичеву, ни к его деньгам. А тут еще брат Ирины заметил, что пачка денег обернута в какой-то документ с печатями. Смышленый школьник с удивлением поинтересовался, откуда у Фомичева секретные документы с печатями НКВД. Фомичев понял, что в случае чего парень не станет держать язык за зубами. Отправившись с подростком якобы в соседний магазин, Фомичев затащил опасного свидетеля в ближайшую подворотню, задушил веревкой, а тело затолкал в мешок и ночью, в темноте, бросил в реку.
Пока Фомичев отсутствовал, в квартиру к Лютиковым и явились муровцы во главе с Игорем Васильевым. Провели обыск, допросили хозяев и ушли, разминувшись с Фомичевым буквально на несколько минут.
Вернувшись к Лютиковым среди ночи, Фомичев снова начал приставать к Ирине. За дочь вступилась мать — Нина Петровна. Пришлось задушить и ее. Причем, на глазах дочери. От всего пережитого у Ирины помутился рассудок, на какое-то время девушка потеряла сознание. Очнулась она в каком-то заброшенном помещении, напоминавшем воинскую часть. Это был отдельный лагерный пункт, тот самый, где служил Фомичев. К тому времени пункт был эвакуирован, помещения стояли пустыми. Вот туда преступник и притащил барышню, надеясь, что Ирина растает и бросится ему на шею. Два дня Ирина Лютикова провела на холодном полу со связанными руками и с кляпом во рту. А Фомичев ходил вокруг девушки, бросал ей пачки денег и уговаривал выйти за него замуж. За этим занятием его и задержали московские сыщики во главе с капитаном Васильевым…
За убийство трех человек и хищение в особо крупных размерах стрелок НКВД Иван Фомичев был приговорен к расстрелу. Из похищенного миллиона рублей вернуть государству удалось 900 тысяч — остальное преступник успел растранжирить на шмотки и еду. Часть секретной документации бесследно пропала: опьяненный деньгами и страстным влечением к Ирине, Фомичев, не отдавая себе отчета, использовал документы в качестве оберточной бумаги.
А вот дальнейшая судьба Ирины Лютиковой, которая в один день лишилась матери и брата, сложилась вполне удачно. Она дождалась своего жениха с фронта, вышла за него замуж. Они прожили долгую счастливую жизнь. Кстати, муж Ирины после демобилизации из армии пошел служить в милицию и вместе с коллегами из МУРа очищал Москву от расплодившихся за годы войны уголовников.
Фронт без линии фронта
С первых дней войны на оккупированной немцами территории стали создаваться партизанские отряды. Поначалу практически все они состояли из кадровых сотрудников НКВД. Так, работник уголовного розыска Калужской области Дмитрий Тетерчев возглавил один из партизанских отрядов, действовавших на территории Тульской и Калужской областей. А начальником штаба отряда служил начальник милиции города Сухиничи Ефим Осипенко. В 1941–1942 годах отряд провел серию удачных операций в тылу противника, а сам Ефим Ильич стал первым кавалером медали «Партизану Отечественной войны» I степени. Ныне эта медаль за номером 000001 хранится в Центральном музее МВД России.
Летом 1942 года на территорию оккупированной Белоруссии был заброшен отряд добровольцев из числа сотрудников московской милиции. Возглавил отряд легендарный партизан времен Гражданской войны соратник Лазо Алексей Флегонтов. Вскоре отряд Флегонтова численностью 50 человек превратился в бригаду, которая за восемь месяцев активных действий уничтожила 4,5 тысяч солдат и офицеров противника, пустила под откос сто вражеских эшелонов, взорвала девять железнодорожных мостов и подбила пять танков врага.
А в нашем тылу милиция в военные годы вела героическую борьбу с распоясавшимися уголовниками. В Москве, например, уже весной-летом 1942 года прокатилась первая волна дерзких преступлений — грабежей, разбойных нападений и убийств. А к концу войны в столице действовали десятки организованных преступных групп, вооруженных к тому же трофейными «стволами».
В большинстве своем участниками банд становились дезертиры из Красной Армии и уклоняющиеся от призыва лица. Об этом как-то не принято говорить вслух, однако не все граждане Советского Союза в едином порыве встали на защиту своего Отечества. Только за период с октября 1941 по июль 1942 года сотрудниками московской милиции было задержано 10 тысяч 610 дезертиров и около 25 тысяч лиц, уклонявшихся от призыва в Красную Армию.
И все-таки по уровню преступности Москва в годы войны оставалась вполне благополучным городом. Были и куда более проблемные города. Например, в 1942 году бригада лучших сыщиков центрального аппарата НКВД СССР была срочно командирована в Ташкент. Задачу оперативникам поставили четко: в предельно сжатые сроки очистить город от заполонивших его уголовников. В 1943 и 1944 годах аналогичные операции были проведены, соответственно, в Новосибирске и Куйбышеве.
Всего же за годы войны милиция ликвидировала свыше 7 тысяч банд общей численностью более 89 тысяч человек.
«Монетный двор» водителя крайкома
В послевоенное время структура милиции существенно изменилась: были реорганизованы старые службы (уголовный розыск, дорожная милиция, ОБХСС) и появились новые (вневедомственная охрана, подразделения по борьбе с организованной преступностью, ОМОН). Каждой милицейской службе в экспозиции музея выделен отдельный зал.
Вот, к примеру, ОБХСС — гроза спекулянтов, взяточников и расхитителей социалистической собственности. В 1970—1980-е годы сотрудниками ОБХСС были распутаны сложнейшие уголовные дела, связанные с теневой экономикой и фальшивомонетничеством, в частности, дело Виктора Баранова.
Виктор Баранов — личность поистине легендарная. Недаром в экспозиции музея ему отведен целый раздел. Еще в начале 1970-ых Баранов увлекся технологией изготовления бумажных денег. С этой целью он собирал книги по технике печати, гальванопластике и другим наукам. А когда в родном Ставропольском крае не осталось ни одной не прочитанной им книжки, Виктор Баранов отправился в Москву и несколько дней не вылезал из Ленинской библиотеки. Набравшись теоретических знаний, Баранов сконструировал у себя дома специальный пресс и в свободное от работы время (а трудился Баранов ни много ни мало — водителем в Ставропольском крайкоме КПСС) лихо печатал 25-рублевые купюры. Ныне этот уникальный пресс хранится в Центральном музее МВД.
За несколько лет Баранов умудрился изготовить фальшивых денег на общую сумму свыше 23 тысяч полновесных советских рублей. Изготовил бы и больше, но как-то раз, очевидно, по недосмотру, ошибся в подборе красителей, и цветовая гамма на нескольких банкнотах получилась не такой, как на подлинных купюрах. Зоркий продавец на одном из рынков в Черкесске заметил это и сообщил куда следует. Так постепенно сыщики вышли на ставропольского фальшивомонетчика. В 1978 году наш самый гуманный (и это без всякой иронии!) суд приговорил Виктора Баранова к 12 годам лишения свободы, хотя за такие преступления могли дать и вышку.
Выйдя на свободу, Баранов работал в качестве консультанта в различных коммерческих организациях. А несколько лет назад посетил Центральный музей МВД. Сотрудники музея вспоминают, что особый интерес у бывшего фальшивомонетчика вызвал раздел, посвященный Виктору Баранову…
Сдать оружие!
Внушительная часть музейной экспозиции посвящена стрелковому и холодному оружию. Известно, к примеру, что еще в годы войны, по мере освобождения советской территории от немецко-фашистских захватчиков, милиция развернула работу по изъятию у населения оружия и боеприпасов, оставшихся после военных действий. По состоянию на первое апреля 1944 года сотрудниками милиции было изъято из незаконного оборота свыше 11 тысяч автоматов и более двухсот тысяч винтовок и пистолетов различных модификаций. Кое-что из этого арсенала военной поры попало в музейную экспозицию. Многие «стволы» до сих пор находятся в отличном состоянии.
А в 1990-е годы, когда страну захлестнула волна криминала, коллекцию музея пополнили современные «стволы», изъятые у членов организованных преступных группировок.
В настоящее время музейная коллекция насчитывает сотни образцов стрелкового оружия, начиная от самодельного миномета и заканчивая дамскими пистолетиками бельгийского и французского производства. Кстати, один из таких карманных пистолетов — французский «лефоше» 1877 года выпуска — был найден прямо в здании музея во время проведения ремонтных работ. Очевидно, пистолет принадлежал кому-то из арестантов, был изъят при обыске, затем случайно завалился между половицами да и пролежал там без малого сто лет.
Приманка для маньяка
Неизменный интерес у посетителей музея вызывает экспозиция, посвященная серийным убийцам. Таковых за последние четверть века было поймано немало. Самые известные из них — Андрей Чикатило, Сергей Головкин, больше известный как Удав, и Александр Пичушкин, получивший прозвище «Битцевский маньяк». На счету каждого из этой криминальной троицы — десятки загубленных жизней. Пичушкин, например, даже вел скрупулезный учет своим криминальным «подвигам». Совершив очередное убийство, маньяк закрашивал одну из клеток шахматной доски. Сейчас эта доска находится в экспозиции музея. Из 64 клеток пустыми остались только три…
Интересно, что в большинстве случаев маньяков и серийных убийц ловят старым дедовским способом — «на живца». Именно так, например, в Смоленске в начале 1980-ых поймали сексуального маньяка Владимира Стороженко. Подсадной уткой тогда выступила одна из сотрудниц смоленского уголовного розыска. В течение месяца каждую ночь девушка ходила по паркам и скверам, провоцируя преступника. И однажды насильник клюнул на приманку. Впрочем, опергруппа, дежурившая неподалеку, подоспела вовремя. Смоленский маньяк был задержан и приговорен к исключительной мере наказания.
Частенько использовали метод «ловли на живца» и во время знаменитой операции «Лесополоса» в Ростовской области. Когда следствие установило, что неизвестный преступник расправляется преимущественно со светло-русыми невысокими девушками нормального телосложения, на вокзалах в Ростове, Шахтах, Новочеркасске выставлялись приманки — соответственно загримированные и переодетые молодые светловолосые сотрудницы милиции. На случай, если бы приманка осталась один на один с маньяком, у каждой девушки был баллончик со слезоточивым газом «Черемуха».
К счастью, до этого дело не дошло. Ростовского маньяка задержали осенью 1990 года. Суд признал Андрея Чикатило виновным в совершении 52 убийств и приговорил его к смертной казни. В 1994 году преступник был расстрелян. А героическим сотрудницам, которые с риском для жизни вычисляли ростовского маньяка, впоследствии доводилось участвовать и в других подобных спецоперациях.
Суровые будни дорожного инспектора
Впрочем, героями порой становятся даже те блюстители порядка, которые, казалось бы, служат в отнюдь не героических подразделениях. Например, в ГИБДД. В конце 1970-ых годов на всю страну прогремела история с инспектором дорожной милиции из Воронежа Иваном Юрьевым, который ценой своей жизни спас спортсменов-велосипедистов. В 1979 году на трассе Москва — Ростов-на-Дону, где проходили соревнования, старший сержант Юрьев заметил, как из-за поворота на дорогу вылетел нарушитель и помчался прямо в колонну велосипедистов. И тогда инспектор направил наперерез преступнику свой мотоцикл. Ивану было всего 23 года…
А совсем недавно, в декабре 2014 года, подвиг воронежского инспектора повторил майор полиции из Нижневартовска Дмитрий Шпак. Сопровождая автобус с детьми, Шпак увидел, как внезапно на встречную полосу выскочил неуправляемый большегруз. Столкновение с детским автобусом казалось неизбежным. Но дорогу многотонной махине перегородила служебная машина инспектора ГИБДД. Никто из детей не пострадал.
Несколько месяцев Дмитрий провел на больничной койке с переломами ребер и сотрясением мозга. К счастью, остался жив. За спасение детей майор полиции Дмитрий Шпак представлен к государственной награде. А в экспозиции Центрального музея МВД появился специальный стенд, посвященный подвигу нижневартовского стража порядка.
…В современной российской полиции служит немало людей, чьи отцы и деды посвятили свою жизнь охране правопорядка. Есть и вовсе уникальные династии: их основатели начинали службу еще в дореволюционной России. Менялись времена, политический строй и название страны, полиция стала милицией, затем снова полицией, а эти люди честно служили и продолжают служить своему народу, защищая его от внутренних и внешних врагов.
Маньяки военного времени
Долгое время считалось, что первым советским маньяком был Владимир Ионесян по кличке Мосгаз. Орудовал преступник в начале 1960-ых годов и проникал в квартиры москвичей, представляясь сотрудником Мосгаза. Отсюда и кличка убийцы.
Однако в последнее время, когда рассекретили некоторые уголовные дела военной поры, выяснилось, что подобного рода типы водились в столице и раньше. Вот лишь несколько историй о том, как сотрудники МУРа вычисляли маньяков во время Великой Отечественной войны.
Однорукий снайпер
Поделиться книгой: