1928 год: ликвидировать ликвидаторов

Конечно, работала она не бесплатно. Марии Николаевне платили вполне приличную зарплату, примерно такую же, какую на заводе получал квалифицированный рабочий. Впрочем, она и трудилась совсем немало, не только поддерживая порядок на жилой площади, но и готовя обеды и ужины. Для этого ей даже разрешалось ходить в свое рабочее время по магазинам и на рынок, чтобы прикупить для хозяев за их деньги качественные продукты. А готовить она умела очень неплохо. И потому, благодаря ее усилиям, на столе у Менжинских всегда имелось что-нибудь вкусненькое. Вот только манная каша, которой прикармливали малыша, судя по запаху, на этот раз немного пригорела.

Сняв верхнюю одежду в прихожей, Менжинский прошел в детскую, где возле деревянной кроватки сидела кормящая жена с младенцем на руках. Сделав вид любящего мужа и отца, Вячеслав обнял и поцеловал жену и маленького сына. На самом деле Алла была вполне симпатичной особой. Вот только после рождения ребенка она немного располнела и до сих пор пребывала в послеродовой депрессии. Аллочке постоянно казалось, что она подурнела, и потому муж охладел к ней. Она даже подозревала, что Вячеслав, возможно, завел себе любовницу. И, конечно, она оказывалась права в этом своем подозрении. Вот только не знала, что любовница имелась у ее мужа даже не одна, и что они всегда присутствовали в его жизни, как до брака с ней, так и после. И брак с молоденькой Аллочкой ничего, в сущности, не изменил в привычном укладе личной жизни Вячеслава с обязательными любовницами на стороне.

Менжинский прекрасно знал, что Аллочка не слишком хорошо осознавала свое собственное привилегированное положение, позволяющее ей совершенно не нуждаться в деньгах. Она не была слишком красивой или слишком нежной, или даже слишком умной, и многие советские девушки гораздо лучше нее, очень хотели бы оказаться на ее месте. Ведь каждая мечтала стать женой столь крупного государственного руководителя. Отлично понимая всю заурядность их отношений, Вячеслав охладел к Алле, как только она родила. Но, он старательно продолжал делать вид, что любит ее вполне искренне. Хотя, какие-то чувства у него все-таки к ней остались, поскольку до сих пор сильно ревновал Аллу к любому мужчине. Но, скорее, эта ревность больше основывалась на жадности собственника.

Сама Аллочка мужа, конечно, любила, но тоже своеобразно, постоянно причитая, что все вокруг не слишком ее радует. Ей, например, вместо тесной казенной квартирки, хотелось бы жить в собственном большом доме с садом где-нибудь на южном берегу, чтобы оттуда ежедневно смотреть на морской простор. Аллочка мечтала о переезде на юг, время от времени жалуясь Вячеславу на то, что мечта ее никак не сбывается. Она же так мечтает о тепле и солнечных днях, а жизнь ее однообразно тянется в холодной Москве! Этими причитаниями молодая хозяйка квартиры часто донимала и домработницу. И Мария Николаевна, родившаяся и выросшая в том самом Крыму, о переезде куда Аллочка мечтала, еще больше бередила выдуманную душевную рану молодой женщины, откликаясь каждый раз на ее стенания и рассказывая ей что-нибудь из своего детства о теплых солнечных днях, проведенных на берегу Черного моря.

Запах пригоревшей манной каши перебил все остальные. И Вячеслав не сразу заметил, что и на этот раз Мария Николаевна порадовала, приготовила к ужину нечто вкусненькое, великолепную отварную осетрину под соусом. Поскольку отдельной столовой в квартире не имелось, а были лишь спальня, детская и кабинет, пищу, обычно, принимали прямо на кухне за небольшим столом, приставленным к стене, возле которого могли усесться на табуретках только три человека. Нахваливая стряпню домработницы, Менжинский с удовольствием прожевал нежное мясо осетра. Впрочем, парочка кусочков досталась и Аллочке, которая присоединилась к вечерней трапезе, когда уже уложила малыша обратно в кроватку. После ужина, вымыв посуду, домработница ушла. А Вячеслав вспомнил, что в восемь обещал зайти доктор Лев Григорьевич Левин, врач Лечебно-санитарного управления Кремля и санчасти ОГПУ.

Насколько я помнил, это был один из тех врачей, которых использовал Генрих Ягода, чтобы навредить здоровью Менжинского. Позднее, уже после ареста Ягоды, материалы о вредительстве врачей фигурировали в деле. Я читал об этом. Якобы, Левин любил получать дорогие подарки от пациентов, на чем и погорел, попавшись на крючок Генриха, который, установив наблюдение и поймав эскулапа за руку, тут же пригрозил доктору возбудить производство о взятках. Но, обещал не давать этому делу ход, если врач согласится сотрудничать, начав вредить Менжинскому, портить его здоровье назначением губительного «лечения».

Доктор Левин не опоздал. Ровно в восемь вечера он позвонил в квартиру. Вячеслав открыл сам, впустив в прихожую пожилого полноватого мужчину в очках небольшого роста с седой бородкой клинышком, который держал в руке характерный угловатый докторский саквояж из коричневой кожи.

— Ну-с, как вы себя чувствуете, Вячеслав Рудольфович? Как ваша одышка, как спина? — спросил он сразу же, как только повесил на вешалку пальто и шляпу, оставшись в коричневом костюме-тройке.

— Ничего, Лев Григорьевич. Одышка как всегда, а вот спина прихватывала сегодня в середине дня очень сильно. Но, сейчас уже острой боли нет, — поведал Менжинский эскулапу.

Я же снова затаился внутри черепа Вячеслава и внимательно наблюдал за врачом. Мне было интересно, выдаст ли этот «добрый доктор отравитель» себя хоть чем-нибудь? Но, выглядело все вполне пристойно. Пройдя в кабинет вместе с Менжинским, доктор пощупал пульс пациента и посчитал его с помощью круглого механического хронометра, потом померил кровяное давление с помощью довольно большого медицинского прибора с крупной ртутной шкалой. Затем доктор попросил Вячеслава раздеться до пояса и прослушал ему стетоскопом легкие и сердце, сказав:

— Ваша астма никуда не делась, как и ваша стенокардия.

Ощупал он и позвоночник, но внешних признаков воспаления не нашел. Заодно не преминув напомнить, что сам он всего лишь терапевт. И потому надо бы для полной ясности снова сделать рентген и потом показаться хирургу. Собственно, на этом осмотр завершился. А меня удивило, что доктор сам ходил по квартирам пациентов. Он даже отказался от чая, торопясь к следующему кремлевскому жителю, которому был необходим плановый врачебный осмотр. И у меня сложилось впечатление, что Левин — врач вполне добросовестный. Возможно, что пока он еще не вступил в преступный сговор с Ягодой. Ведь признательные показания Левиным давались уже в 1938 году, после ареста. Да и были ли они правдой? Либо их выбивали подручные Ежова?

Конечно, я сразу же и про самого Ежова вспомнил. Пока в кадрах ОГПУ он не числился. Но, этот будущий палач все равно занимал очень важную должность, заведуя с 1926 года Организационно-распределительным отделом ЦК. То есть, он являлся тем самым человеком, через которого действовал Сталин, рассылая по всей стране партийных назначенцев, о которых сам же говорил, что «кадры решают все». И они для него, действительно, все решили, обеспечив победу в аппаратной борьбе за власть.

Надо бы Ежова тоже ликвидировать. Но это пока подождет. Сначала нужно разобраться с Ягодой. Утвердившись в этом мнении, я отправился вместе с Менжинским в его кабинет, разрешив ему там выкурить папиросу. Ведь мы же с ним договорились бросать курить постепенно.

Пока он курил, я думал о том, как же восстановить здоровье в этом больном и изношенном теле? Врач подтвердил неутешительные диагнозы, и задача оздоровления представлялась мне совсем непростой. Обязательно нужны спокойный режим дня, диета, прогулки, лечебная физкультура. Но, как совместить нужное организму спокойствие и, возможно, перемену климата, с необходимостью очень нервной и ответственной службы? Как установить диету, если Менжинский любит вкусно покушать? Как организовать лечебную физкультуру, если любое резкое движение отдается в позвоночнике болью?

А вот с прогулками у меня появилась идея. Надо завести собаку! И тогда Вячеслав вечерами точно будет ее выгуливать и сам гулять заодно. Еще меня несколько обнадеживало, что каким-то образом получилось сегодня снять резкую боль. Даже не совсем я сознавал, как такое вышло по моей воле, но факт, что боль отступила, имел место. Может быть, у моей личности после подселения в это тело проснулись какие-нибудь скрытые способности целительства, и сделался я экстрасенсом? Хорошо, если так. Вот только по каким методикам следует развивать подобные способности, я не имел ни малейшего понятия.

Вообще-то, я раньше скептически относился ко всякой экстрасенсорике. Как-то раз я даже распутывал дело о некой конторе магов и целителей. Но, они, на самом деле, оказались обыкновенными мошенниками, которые умели делать только самый обычный массаж, обставляя это целыми представлениями из бесполезных ритуалов, за которые получали со своих доверчивых богатых клиентов огромные деньги. Доказательную базу собирать по подобным делам довольно трудно. Но, в тот раз мошеннические действия удалось доказать, и всю банду довели до суда, который, правда, назначил фигурантам не очень большие сроки.

И сейчас я почему-то четко вспомнил, что моя родная бабушка Евдокия, живущая в деревне, умела снимать головную боль и заживлять порезы каким-то бормотанием не то молитв, не то заклинаний. И голова, действительно, проходила, а кровь в порезах запекалась очень быстро. Вот только я тогда совсем маленьким был и глупым, проказником и сорванцом рос. Когда в деревне у бабушки летом гостил, то залезал на садовые деревья и баловался, гоняя прутиками гусей или поросят по деревенским улицам вместе с другими ребятами.

Не было мне еще и десяти, когда бабушка умерла. Так и не сообразил расспросить ее, откуда у нее такое умение. Правда, мама мне потом объяснила, когда спросил ее как-то раз прямо, уже после смерти бабушки, что это в ее семье по женской линии через поколение дар такой целительский проявлялся. Но, как он мог ко мне перейти, я же не по женской линии? И почему только сейчас такой целительский дар проявился, когда я, вроде бы, умер, но возродился в теле Менжинского? Я не знал ответов на эти вопросы.

Глава 13

Сутки с того момента, как я начал новую жизнь в качестве второй личности Менжинского, близились к концу. А я еще даже толком и не разглядел Москву 1928 года. Но и без того было понятно, что город совершенно иной. Даже вот этот самый дом, где квартировал председатель ОГПУ, уже давно не существовал к началу двадцать первого века.

Вскоре после того, как ребенок заснул в детской, я опять оказался в спальне на одной кровати с Аллочкой и, немного потискав ее перед сном, погрузился в дремоту. Тело Вячеслава за день вымоталось и выдохлось. Да и моя сущность нуждалась в отдыхе. И я засыпал с мыслью о том, что завтра предстоит совсем нелегкое дело: подготовка домашнего ареста для Троцкого.

Вот только сон снился весьма странноватый. Я снова находился в том самом коридоре, в той самой отправной точке, откуда меня отправил во всю эту авантюру с подселением души неизвестный могущественный экспериментатор. Словно в компьютерной игре, перед моим взором снова вспыхнула красная надпись: «Первый уровень трансформации успешно пройден. Активирован навык целительства на 5 процентов».

— Что за ерунда со мной происходит? Это что, игра какая-то? — спросил я в пространство, потому что в коридоре по-прежнему никого не было. Лишь белые стены и белый потолок, да неяркий холодный свет вдалеке.

Но, ответ все-таки последовал, правда, ответил приятный баритон, принадлежащий невидимке, вопросом на вопрос:

— А ты никогда не задумывался над фразами, вроде той, что «вся жизнь театр, а люди в ней — актеры» или «что наша жизнь — игра»?

Я тут же конкретизировал:

— Иными словами, ты хочешь сказать, что люди живут внутри чьей-то грандиозной игры, в каком-то огромном спектакле, затеянном неведомыми силами с целями непонятными человечеству?

— Именно так, — прозвучало в ответ. И я даже представил, как мой невидимый собеседник кивнул.

— И что это означает, применительно ко мне? — поинтересовался я у невидимки.

— То, что первый уровень трансформации твоя сущность преодолела. А он, между прочим, самый трудный и часто чреват отторжениями. Но, тебе повезло успешно прижиться на новом месте. И это означает, что наш эксперимент пока продвигается успешно.

Я не удержался и спросил:

— И много вас собралось в параллельном мире таких экспериментаторов?

— Коллектив. Но твой куратор — это я, — лаконично ответил он.

Я снова задал вопрос:

— А что означает надпись про навык целительства в пять процентов?

Невидимый сказал:

— Вспомни, что я обещал тебе помощь и связь, если согласишься участвовать в эксперименте?

— Да, было такое, — подтвердил я.

— Так вот. Помощь идет. Ты можешь ее использовать, развивая предоставленные навыки. И помощи будет больше по мере дальнейшей трансформации, усложнения задач и нарастания опасности. А связь, как видишь, осуществляется через сны.

В этот момент снова зазвонил проклятый телефон. И водитель, выполнявший еще и обязанности будильника, опять вместе со мной перебудил всех домашних. Маленький Рудик заплакал в кроватке, и Аллочка в ночной рубашке побежала к нему. Я же, то есть Менжинский, начал собираться на работу.

Снегопад закончился, но и в этот раз по дороге я не имел возможности хорошо рассмотреть Москву при тусклом свете фонарей. Ведь январь начался совсем недавно, а потому утром все еще довольно долго было темно. Рассветало только к девяти. Я же на службе оказался гораздо раньше. Лишь отметил, что, в отличие от двадцать первого века, старинные здания здесь еще сохранились, да на проезжей части во многих местах есть участки без асфальта, мощенные камнями. Заметил и много трамвайных линий, которые потом убрали, когда метро построили. Из храмов, судя по всему, тоже кое-какие уцелели пока. Сталинская реконструкция столицы еще не состоялась, и знаменитые высотки характерных форм еще нигде не торчали, а только еще шли дискуссии среди архитекторов, как следует преобразовывать столицу Советского Союза.

Спорили между собой архитектурные бюро урбанистов и дезурбанистов. Первые хотели превратить столицу в крупнейший советский город с высотными зданиями, тогда как вторые предлагали не гнаться за высотностью и многоэтажностью, а расселять горожан вширь, предоставляя им индивидуальные домики. При этом, по замыслу дезурбанистов, проблему связности территорий можно было решить бурным развитием автострад и автотранспорта с наделением каждой семьи личным автомобилем, как предметом первой необходимости. По схожей концепции отстраивалась, например, Северная Америка, хотя и там в некоторых городах побеждали все-таки урбанисты, отстраивая огромные небоскребы в том же Нью-Йорке.

Никаких новогодних праздников городские советские власти официально не отмечали. Ни гирлянд, ни иллюминации, ни наряженных елок нигде на улицах и площадях Москвы не было. Атеизм торжествовал. Вот только люди все равно встречали Новый год и праздновали Рождество в своих жилищах, покупая подарки близким и даже воруя елки из лесов, окружающих городские окраины. А по улицам шаталось много подвыпивших горожан. И в эти дни бдительность всех постов была усилена, о чем Менжинский, конечно, хорошо знал.

Но, несмотря ни на что, праздничное настроение жило внутри людей. И лишь коммунисты и комсомольцы делали вид, что ничего особенного не происходит, пытаясь игнорировать традиционный семейный праздник. Но, даже тот же Генрих Ягода не просто так в эти дни ходил со своей родней на каток. Он, понятное дело, тоже праздновал втихаря. А вот сам Менжинский не поставил дома никакой елки. Да и домашним своим не подарил ничего. Зачерствела у него душа, раз окончательно перестал быть ребенком и желать праздничных чудес.

Впрочем, как раз с ним самим и произошло самое настоящее новогоднее чудо. А как еще назвать мое внезапное появление в его голове? Тем более, что теперь меня неизвестный невидимый экспериментатор из параллельного мира наделил еще и способностью к целительству, которую можно пытаться развивать. Подумать только, всего пять процентов освоил, а уже могу снимать резкую боль! И, если продолжать в том же духе, то смогу, наверное, постепенно и все болячки, присущие Менжинскому, побороть? Тогда весьма оптимистичная перспектива для тела намечается. Глядишь, проживет гораздо дольше, да и качество жизни значительно улучшится, если пройдут астма со стенокардией, да еще и залечится позвоночник. С хорошим настроением я вошел в свою приемную, поздоровавшись с Эльзой и даже поцеловав ей руку.

— К вам сейчас Бокий на доклад подойдет, — предупредила секретарша-телохранительница, сверкнув зелеными глазищами.

— Когда придет, сделайте нам с ним по стакану чая, — попросил Вячеслав и прошел в кабинет.

Устроившись в своем начальственном кресле, Менжинский, как всегда по утрам, взял свежие иностранные газеты, заботливо подготовленные Эльзой на журнальном столике. А я старался не мешать Вячеславу, потому что зарубежные газеты для меня представляли собой совершенно нечитаемый материал, поскольку иностранные языки я не любил еще со школы, кое-как перебиваясь с тройки на четверку по английскому. Менжинский же был настоящим полиглотом, которому языки всегда давались легко в силу природного таланта к овладению ими.

Вячеслав только погрузился в чтение, как Глеб Иванович Бокий уже появился на пороге кабинета. Это был человек почти пятидесяти лет с удлиненным умным лицом, одетый в черный костюм, из-под которого торчала черная же рубашка без галстука, но с крупными белыми пуговицами. Большие залысины придавали высоту и ширину его лбу, отчего внешность казалась весьма интеллектуальной. А вдумчивый взгляд карих глаз еще больше усиливал это впечатление.

О нем я читал достаточно много. Глеб Бокий был просто легендой среди всех чекистов. О нем упоминали в разных заметках на эту тему не меньше, чем о самом Железном Феликсе. Прославился он для публики, начиная со времен перестройки и гласности, приписываемыми его отделу исследованиями паранормальных явлений, которыми, якобы, он руководил, сотрудничая, вроде бы, с самим Николаем Рерихом и даже собираясь организовать экспедицию в легендарную Шамбалу. Бокию приписывали и владение магией. Даже немцы из тайной организации Аненербе во время войны, когда уже прошло достаточно времени после его расстрела и разгрома отдела, руководимого им, искали свидетелей. А некоторые журналисты конца двадцатого века и начала двадцать первого утверждали, что прототипом для Воланда Булгакову послужил именно этот чекист-мистик.

На самом же деле Бокий возглавлял Специальный коммуникационный отдел (СПЕКО) ОГПУ, на который возлагались задачи радиоперехватов и перехватов телеграфных сообщений, поступающих из-за границы, их расшифровки и аналитики, обеспечение безопасности правительственной связи, шифрования сообщений, а также создания новых систем шифров, устойчивых к попыткам взлома ради недопущения утечки государственных тайн к иностранным разведкам. В сущности, спецотдел постоянно выполнял рутинную работу по расшифровке сообщений, поступающих в иностранные представительства, расположенные в Советском Союзе, в том числе и в Москве. А еще этот отдел занимался изготовлением фиктивных документов для агентуры ОГПУ, необходимых для внедрения. Курировал он и места заключения. Соловецкий Лагерь Особого Назначения, печально знаменитый СЛОН, тоже был создан с подачи Бокия. Имелась при отделе и специальная лаборатория, которая занималась не только разработкой и испытанием новой специальной техники, но еще и исследованием существующих ядов, а также созданием новых и применением их для оперативных нужд.

Судя по всему, Бокий тоже был человеком Сталина. Во всяком случае, хоть и занимал он в Центральном аппарате ОГПУ всего лишь положение одного из начальников отделов, но курировали Бокия напрямую из ЦК. И без утверждения оттуда никто другой не мог занять эту должность. Личностью Глеб, конечно был неординарной. Даже в здании на Лубянке про него ходили разные жуткие слухи, что, будучи направлен в Туркестан, в двадцатом году он учинил там такой террор, что буквально купался в крови.

Глеб происходил из достаточно зажиточной дворянской семьи, причем, не праздных бездельников, а людей, серьезно занимавшихся наукой. Его отец преподавал химию, даже написал по этому предмету учебник. А прадедом был известный математик. Да и сам Глеб имел склонность к математическому анализу, но университет так и не окончил. Со студенческих лет Бокий активно участвовал в революционной деятельности, во время первой попытки революционного бунта он сражался в Петербурге на баррикадах Васильевского острова. Двенадцать раз он арестовывался царскими властями, отсидел полтора года в Петропавловской крепости и пару раз отбывал ссылку. Он долго харкал кровью, когда в застенках ему отбили легкие, но потом все-таки вылечился. Активно участвовал в Октябрьском вооруженном восстании 1917 года, входил в Петроградский Ревком. На службу в ЧК пришел в 1918 году и участвовал в красном терроре. Два года гражданской войны провел в Туркестане, как начальник Особого отдела Восточного, а потом и Туркестанского фронта. В 1921 году вернулся в Центральный аппарат, получив назначение в Коллегию ВЧК. В том же году по его же предложению и был создан тот самый отдел, который Бокий и возглавлял до сих пор.

Глава 14

Вячеслав попытался встать, чтобы пожать руку вошедшему, да только резкое движение снова вызвало приступ острой боли в спине. Менжинский скривился, но тут уже включился я. Применив свой новый навык целителя, я силой мысли разогнал кровь и послал порцию энергии к больному месту. Я даже пока не понимал всю эту целительскую механику, но, у меня, каким-то образом, получалось неплохо! На этот раз боль отступила еще быстрее. И через мгновение Менжинский уже жал руку Бокию, выйдя навстречу посетителю, как ни в чем не бывало. Но, только что пережитый председателем ОГПУ приступ боли все-таки не укрылся от внимательного взгляда Глеба Ивановича, и он даже спросил с сочувствием в голосе:

— Что, Вяча, снова спину прихватило? Я же давно порекомендовал тебе своего китайского массажиста, который не простой массаж делать умеет, а энергетический. Но, ты так к нему и не сходил. Не жалеешь себя совсем. Может, все-таки, хоть сейчас сходишь?

Вячеслав ответил:

— Ничего, Глебушка, уже отпустило. Некогда мне по массажистам ходить. Работы много. Ты проходи, присаживайся. Сейчас Эльза нам чай принесет.

Я сразу обратил внимание, что тон диалога между посетителем и хозяином кабинета был весьма фамильярным. Подобным образом не позволяли себе обращаться к Менжинскому ни Трилиссер, ни Ягода, ни Эльза, ни сам Сталин. Но, быстро крутанув калейдоскоп воспоминаний, я понял, что объяснялось все очень просто: Менжинский и Бокий дружили. Причем, они начали общаться друг с другом очень давно, гораздо раньше, чем стали коллегами-чекистами, и даже раньше, чем произошла первая попытка революции, потому что пересекались еще в молодости по своей революционной деятельности.

Встретившись вновь, уже в аппарате ЧК, они быстро нашли общие темы, о которых могли разговаривать друг с другом часами. Оба имели дворянское происхождение, интересовались литературой и науками, а также скрытыми возможностями человеческого организма. Бокий умел интересно рассказывать о своем увлечении эзотерикой, а Менжинский обладал способностью внимательно слушать, не перебивая. Хотя сам Менжинский и не верил ни в бога, ни в дьявола, разделяя увлечение своего друга мистикой лишь с точки зрения каких-то скрытых возможностей организма, неизученных еще наукой, но слушать интересные истории, рассказываемые Бокием о разных непонятных личностях: шаманах, ведьмах, колдунах, пророках и ясновидящих, или о легендарных странах: Гиперборее, Лемурии, Белогорье, Атлантиде и Шамбале, Вячеслав любил, словно то были какие-то занимательные сказки.

Особенно часто на досуге они вели дискуссии о роли в истории отдельных выдающихся личностей, вроде Моисея или Христа чье существование даже и не было научно доказано, но которые, тем не менее, заложили фундаменты мировых религий. Или же спорили о влиянии на исторический процесс разных мистических организаций прошлого, начиная от жрецов Древнего Египта и кончая тамплиерами и розенкрейцерами. Рассказывал Глеб Вячеславу и о различных парапсихологических экспериментах, которые пытался проводить в рамках специальной лаборатории в своем отделе. Бокий даже для этого привлек видных ученых, в том числе и из Института изучения мозга, созданного под кураторством чекистов. Теоретические наработки выдавались учеными интересные. Вот только никаких существенных практических результатов пока получить не удавалось.

Впрочем, постоянно общаясь, Глеб и Вячеслав, конечно, помогали друг другу и по службе. Когда Дзержинский поставил ребром вопрос о срочном привлечении для работы в ЧК специалистов по шифрованию и дешифровке, Бокий, который имел еще по революционному подполью успешный опыт подобной деятельности, составив свой собственный шифр такой сложности, что царская охранка так и не смогла его расшифровать, тут же вызвался собрать нужных специалистов в отдельное подразделение. А Менжинский эту идею сразу же поддержал на Коллегии. Тогда и утвердили создание СПЕКО.

Но, не только общая служба и интересы связали этих двух мужчин. Еще сильнее сблизили их общие женщины. В 1921 году Бокию выделили подмосковную дачу. И с тех пор там начались пьянки, да гулянки с девками. Менжинский тоже частенько бывал среди приглашенных. Чистейшего медицинского спирта, постоянно получаемого для нужд ухода за контактами на телефонных станциях правительственной связи, у Бокия имелось хоть залейся. А доступных женщин, желающих ублажать чекистов в это голодное время, подобралась такая большая компания, что ими можно было укомплектовать настоящий публичный дом. Дача Глебу досталась просторная и теплая. И в ней прекрасно можно было жить и кутить не только летом, но и зимой.

И некоторые из девиц гостили на той даче месяцами. Они ели, пили и занимались любовью за счет самого Бокия. Впрочем, он не гнушался тратить на их содержание деньги, выделяющиеся на нужды его отдела. Причем, вертеп разврата, напоминающий не то гарем, не то бордель, сам Бокий невинно прозвал «Дачной коммуной», где он, якобы, занимался социальными экспериментами по отмене института семьи, а все женщины были общие, как то и предполагалось некоторыми теоретиками коммунизма. И все это безобразие, по его мысли, служило для психологического отдыха кое-кого из главных чекистов, морально утомленных после трудных служебных дней, когда приходилось принимать очень серьезные решения: кого надо немедленно расстрелять, а кого, наоборот, — помиловать.

Менжинскому, вовлеченному во все эти дачные шалости, даже став Председателем ОГПУ, не оставалось ничего иного, как продолжать поддерживать с Глебом хорошие отношения. Ведь компромат, собранный на него хитрым Бокием, иного и не предполагал. Враг из Бокия получился бы слишком опасный. Впрочем, сам Бокий по-прежнему оставался интересным собеседником, который мог часами говорить об участии в археологических экспедициях, о поисках могилы Чингиз-хана или о чем-нибудь подобном. Теперь же, когда Глеб уселся напротив, Вячеслав сказал ему прямо:

— Вчера я со Сталиным согласовал нашу новую операцию «Селезень».

— И что она предполагает? Ясно же, что не охоту на птиц? — заинтересовался Бокий.

— Домашний арест Троцкого на подходящей даче в Подмосковье, вот что, — объяснил Менжинский. И добавил:

— И нам все это нужно организовать к пятнице.

В этот момент в кабинет вошла Эльза с подносом в руках, на котором красовались хрустальные стаканы в серебряных подстаканниках еще царских времен, да и сам поднос блестел начищенным серебром. Женщина быстро и бесшумно поставила принесенное на зеленое сукно поверхности письменного стола, тут же деликатно удалившись, не желая мешать общению начальников, словно демонстрируя этим, что и о хороших манерах, как и о субординации, имеется у нее кое-какое представление.

В блестящих стаканах плескался крепкий цейлонский чай, налитый через ситечко, почти без чаинок. Между подстаканниками притаились небольшая серебряная сахарница и маленькая хрустальная вазочка-лодочка, наполненная сушками. Отдельно лежали на подносе поверх белых салфеток две серебряные чайные ложечки. Вся эта посуда из благородного металла была экспроприирована чекистами у кого-то из врагов советской власти. Но, сами чекисты, при этом, кушать на серебре не гнушались.

Давно прошли те времена, когда нищие революционеры вели очень скромный образ жизни. Теперь ни Менжинский, ни Бокий давно уже не носили ни старых полинявших шинелей, ни стоптанной обуви, ни брюк и рубашек в заплатках. Конечно, они не шиковали напоказ, но оба в бытовом плане жили совсем неплохо, имея каждый по трехкомнатной квартире в Москве. Их обязательными атрибутами стали просторные дачи и личные автомобили с персональными шоферами-телохранителями, а занимаемые высокие должности позволяли чувствовать себя уверенно и независимо в любом уголке Советского Союза. Бокий, помимо всего прочего, заделался еще и тайным нэпманом, создав артель, которая изготавливала сейфы и приносила немаленькую прибыль.

В сущности, Глеб Бокий относился к тем редким людям, которые, несмотря на всю тяжесть давления той системы, в которой они существовали, умели чувствовать себя достаточно свободно, словно рыбы, живущие под постоянным давлением воды, но не замечающие этого в силу своих природных особенностей. Льва Троцкого Глеб всегда недолюбливал, считая идеи о мировой революции не столько даже глупыми, сколько совершенно несвоевременными, а его самого — обыкновенным выскочкой, который пытается бежать впереди паровоза исторического процесса.

Зная это мнение Глеба о Троцком, высказанное им неоднократно в их беседах с глазу на глаз, Менжинский решил поручить проведение операции «Селезень» именно Бокию. По этой причине, помня о их предстоящей утренней встрече, Вячеслав не стал сразу суетиться и не посчитал нужным созывать большое совещание ради выполнения поручения Сталина. Лишняя огласка в таком деликатном деле казалась опасной. Ведь Менжинский пока точно не знал, кто в Центральном аппарате ОГПУ является скрытым сторонником Троцкого, но подозревал, что таковые могут иметься даже на уровне начальников отделов.

Потому Бокий, которого Менжинский хорошо знал, и который умел охранять государственные тайны, подходил на роль главного тюремщика Троцкого, наверное, лучше всех. Во всяком случае, ему Менжинский доверял больше других. Ведь, располагая обширным компроматом на самого Вячеслава, Глеб ни разу не позволил себе даже намекнуть, что может использовать эти материалы во вред своему другу. Впрочем, располагал Глеб и компроматом не только на многих других начальников системы ОГПУ, но и на партийных руководителей Советского Союза. И все это можно было использовать, задействовав в предстоящей аппаратной борьбе в качестве грозного оружия против оппонентов.

А я, таясь в своем уголке черепушки Вячеслава, прекрасно понимал, что с домашнего ареста Троцкого серьезная аппаратная борьба за власть со стороны Менжинского только начнется. И потому было необходимо немедленно начать подбор серьезных союзников, которые станут важными фигурами в этой предстоящей игре прямо сейчас. Оттого выбор Глеба Бокия в качестве первейшего из союзников я одобрял, считая его вполне обоснованным. Кому же еще доверять, как ни человеку, называющему себя много лет другом и, в сущности, свою дружбу доказавшему?

Внимательно выслушав Менжинского, рассказавшего о сути предстоящей операции «Селезень», Бокий отпил чай и сказал:

— Есть пустая правительственная дача в Горках. Объект со всех точек зрения вполне подходящий, достаточно уединенный и, в то же время, эта дача находится довольно близко. Если я сейчас дам указания, то мои люди приведут там все в полный порядок, оборудуют прослушку и посты скрытного наблюдения за пару дней. Так что успеем к сроку, который определил Сталин. В пятницу утром Троцкого туда уже и перевезем.

— Отлично, так и поступим, — кивнул Менжинский, прожевывая хрустящую сушку, потом заметил:

— А ведь ты, Глебушка, пришел с докладом, но так ничего еще мне не доложил.

Глава 15

Поставив чайный стакан в подстаканнике обратно на поднос, Бокий проговорил:

— Да, доложить хотел тебе кое-что интересное. Есть у меня на Соловках один арестант, Епифан Игнатьев из монахов, которого все называют пророком. И он, представляешь, точно предсказал смерть Ленина, а потом и смерть Дзержинского тоже. Так вот, мне доложили, что последние сутки он бьется в истерике и кричит, что чувствует изменения мира. И, по его словам, этот мир меняешь ты, Вяча.

Менжинский поднял глаза на собеседника, внимательно посмотрел на него и проговорил слегка ошарашенно:

— Что еще за ерунда! И ты придаешь значение подобному бреду?

Но, Бокий протянул задумчиво:

— Даже не знаю. Но, он еще сказал, что Менжинский очень скоро арестует Троцкого. И с этого момента мир изменится необратимо. Вот как же не поверить, если только что про фактический арест Троцкого мы с тобой говорили?

Вячеслав на это сказал:

— Изменится, разумеется, что-то, когда Троцкий под домашним арестом окажется. Но, уверяю тебя, что изменения для мира будут не столь существенными, как это кажется твоему пророку. Выдумывает он. Просто случайное совпадение, я полагаю.

Но, Глеб не смутился:

— Ты же знаешь, Вяча, я сверхъестественное пытаюсь не отрицать, а изучать. У этого человека необычные приступы эпилепсии, во время которых он и выкрикивает свои пророчества. А потом, в нормальном состоянии, он сам о своих пророчествах и не помнит ничего, словно бы сквозь него прорывается во время припадков некто другой. Как будто бы какая-то скрытая сущность включается в эти моменты. Я не понимаю природу этого явления, но наши ученые из института мозга с ним плотно работают. Может быть, что-нибудь интересное выяснят об этой его скрытой личности. По какому информационному каналу поступают к нему подобные сведения? Барченко, кстати, им тоже очень заинтересовался. Впрочем, в основном я собирался докладывать о более приземленных вещах. О начале эксплуатации специальной радиостанции номер три, о нашей текущей работе против западных разведок и эмигрантских организаций, об успешных перехватах интересной информации за последние месяцы прошлого года. Вот, в папке все материалы приготовил.

И он положил на стол картонную папку со своим докладом, которую до этого держал у себя на коленях во время чаепития. А я тут же перелистал в памяти Менжинского материалы про этого упомянутого Барченко, обнаружив, что человек этот весьма неординарен и имеет большое влияние на Бокия. Дело в том, что Александр Васильевич Барченко слыл главным советским исследователем всего сверхъестественного, мистиком и эзотериком, обладающим навыками гадателя, астролога и гипнотизера. Обучаясь несколько лет на врача, но так и не завершив учебу, Барченко какое-то время проработал научным сотрудником в институте Бхтерева, пока Бокий не пригласил его к себе в спецотдел.

Еще до этого Глеб очаровался лекциями, с которыми выступал Барченко, рассказывая революционным матросам Петрограда о существовании древнейших цивилизаций, погибших задолго до появления архитектурных памятников Древнего Египта и непризнанных официальной наукой. Почувствовав родственную душу, Бокий устроил маленькую провокацию. Вызвав Барченко в ОГПУ, он предъявил обвинения в антисоветской деятельности. Но, Барченко объяснил, что, напротив, пропагандирует коммунизм, потому что древние цивилизации, о которых он рассказывал людям, имели, по его мнению, именно коммунистическое общественное устройство. И это явилось для Бокия последним аргументом, чтобы привлечь Барченко к сотрудничеству.

Получив покровительство Бокия, Барченко сразу же развернул бурную деятельность. Под его руководством на Кольский полуостров ради поисков легендарной Гипербореи направилась научная экспедиция специального назначения. Помимо поиска и описания каменных памятников древности, исследователи пытались понять причину полярного безумия, так называемого «меряченья», когда в человека словно бы вселялся какой-то потусторонний дух. После публикаций по итогам той экспедиции, Барченко пригласили консультантом в Институт мозга, где он пытался проводить опыты по телепатии и телекинезу. Впрочем, без каких-либо заметных результатов.

В 1923 году Барченко организовал некое тайное общество сродни масонскому, «Единое трудовое братство», задачу которого видел в изучении наследия древнейших доисторических мифических цивилизаций, вроде Гипербореи, Лемурии, Атлантиды и Шамбалы, которые, якобы, погибли в результате Всемирного потопа. И «Единое трудовое братство», по задумке Барченко, должно было постараться объединить всех лиц, имеющих отношение к эзотерике: шаманов, знахарей, колдунов, ведьм, ясновидящих и прочих людей с необычными способностями. Убедив Бокия в необходимости направить экспедицию в Тибет на поиски Шамбалы ради овладения секретами древних технологий, Барченко стал причиной скандала внутри Центрального аппарата, потому что Трилиссер, ведающий закордонной разведкой, решил, что Бокий хочет действовать через его голову, собираясь устраивать столь дорогостоящую зарубежную экспедицию без согласования с Иностранным отделом. В итоге известный художник Николай Рерих не стал дожидаться помощи от ОГПУ, а организовал экспедицию в Тибет на собственные средства. И с тех пор Трилиссер терпеть не мог Бокия.

В тот раз Трилиссера поддержал и Ягода. Вместе они добились отмены экспедиции. И сейчас Бокий, по-видимому, не желал повторения подобного конфликта. Генриха Ягоду он побаивался. Потому, допив чай, Глеб спросил:

— А Генрих в курсе операции «Селезень»?

— Пока нет, — честно сказал Менжинский. Потом объяснил:

— Генрих про меня думает, что я слишком серьезно болен, и потому не особенно вмешиваюсь во все дела, которые он забрал под себя. Он считает, что уже управляет тут всем вместо меня. Но, это не так. Он забывает, что командую все-таки пока я. И именно я представляю ОГПУ в Центральном Комитете партии. Да, Ягода забрал в свои руки руководство всем секретно-оперативным управлением. А я долгое время ничего не делал против роста влияния Генриха. Но, теперь начну. И я не хочу посвящать Ягоду в наши планы. Я не до конца уверен в нем.