Сердце отравителя

— Совершенно ничего. — Я с невинным видом закатил глаза. — Разве что я мог бы напрячь память и вспомнить, как туда пробраться. Если бы ты вдруг захотела взять меня с собой и кормить.

Глава 10

Ли Нин

Нет, ну это надо? Спуститься с гор с полной головой самых разных мыслей и в первом же заштатном городке споткнуться о какого-то оборванца. Мало мне прошлого раза? Так и не научилась ничему.

Не научилась проходить мимо, когда лежащего в грязи пинают ногами. Особенно такого тощего, замурзанного и совершенно седого.

Я сначала решила, что это дед, скорее всего, старый слуга, которого «благодарные» хозяева вышвырнули за порог, как старого пса. Потому что он уже не может работать. Ну и не удержалась.

На удивление, тощий хмырь оказался довольно молодым парнем со страшным шрамом на роже, маленькими белесыми глазками и щербатой ухмылкой, которая выплыла на поверхность, словно утопленник из самой глубины колдовского омута, как только ее обладатель чуть оклемался.

И тут же оказался самым нужным человеком на свете.

М-да. С этим парнем что-то было не так с самого начала. Даже сейчас, склонившись над картой и слушая его нарочито сбивчивый рассказ о местоположении библиотеки, я не переставала ощущать смутную тревогу.

Слишком все ладно, слишком неожиданно. Какова вероятность спустя пару дней пути подобрать на улице именно того, кто знает что-то о наверняка древнем ритуале, аналоги которого, скорее всего, можно пересчитать по пальцам?

Подойди он первым — я уже мчалась бы за тридевять земель, предварительно со всей любовью приложив его по затылку чем-нибудь увесистым. Но я ведь сама решила сунуться в этот переулок, избегая крупных улиц. Если он шпион магов жизни — не мог же он предвидеть, что я выберу этот маршрут и, тем более, решу ему помочь? Да и потом, будь кому-то из их братии известно о моем воскрешении — послали бы они явно не одного полудохлого шпиона.

И все же сомнения не оставляли, хотя за прошедший день гость ни словом, ни делом не намекнул на собственную опасность. Разве что непреднамеренную и для самого себя. Обычный пропившийся искатель приключений.

— Вот так мы дойдем до центрального входа, только нам туда не нужно. — Парень азартно почесал лохматую седую башку и закончил пятиминутный монолог крайне логичным выводом: начертил жирный крест на карте, им же нарисованной. Коряво нарисованной, но весьма толково. — Потому что тебя туда не пустят, а меня, скорее всего, при встрече попытаются вымазать смолой и извалять в перьях.

— Потому что ты совратил жену главного библиотекаря, да, — машинально кивнула я, ни на йоту не веря в его россказни. Да он и сам прекрасно понимал их неправдоподобность, потому с каждым пересказом его история приобретала все больше диких подробностей. Небось стащил какой-нибудь подсвечник, был пойман за руку и сбежал, с такого станется. — Я так понимаю, ты все это к тому, что есть более безопасный проход туда?

— Есть десятки более безопасных проходов. — Парень выпятил грудь с дурашливой гордостью. — И я знаю все. Ходы для прислуги, водостоки, тайные выходы...

— И конечно же, ты пойдешь вместе со мной, потому что?.. — Я с максимальным подозрением посмотрела ему в глаза, он взгляд выдержал. Только снова ухмыльнулся, и от этой ухмылки мне одновременно стало как-то не по себе и в то же время спокойнее. Такой вот парадокс.

— Потому что больше мне заняться нечем. А если ты некромантка...

— Я не некромантка!

— ...то ты сможешь отомстить вредному старому библиотекарю.

Вот и пойми его такого. Правда дурачок или прикидывается? Во всяком случае, есть много куда более простых способов завести в ловушку. Уж точно не тащиться через все грехи земные, три жопы мира и неровности рельефа в небом забытую библиотеку.

— Ладно, давай предположим — только предположим! — что я верю: ты работал в библиотеке и знаешь, как туда попасть. Предположим, ты даже действительно видел там что-то похожее на эту татуировку. Но. Там десятки помещений и сотни книг. Как мы, по-твоему, сможем там что-то отыскать, оставшись незамеченными?

Я задавала эти вопросы, а сама все время прислушивалась к внутренним ощущениям. Оно, конечно, верить своей интуиции после того, как меня в прошлый раз обвели вокруг пальца, как дурочку с ярмарки, не очень надежно. Но у меня ничего другого нет. А еще — мне сейчас нечего терять.

— Я примерно помню, где мог это видеть. — Ворон неопределенно махнул  рукой, и мне почему-то показалось, что этот жест идеально иллюстрирует весь его подход к составлению плана. — Проберемся ночью, пролезем, пошарим...

— Наткнемся на десяток ловушек и умрем, быстро и больно. — Я лихорадочно начала соображать. Сколько, интересно, изменилось за последние двадцать лет? Какие фамилии все еще в почете, но не на виду? — А скажи-ка, будут ли в библиотеке рады госпоже Ай Сули со слугой?

Ян

Знакомая слегка суетливая манера решать все быстро и сразу умиротворяла. Нин-джэ никогда не теряла времени даром и теперь, схватившись за идею, тут же занялась ее реализацией.

На что-то сходное я и надеялся. В конце концов, мысль проникать в одну из самых охраняемых библиотек страны через канализацию может прийти разве что такому вот недалекому разгильдяю, каким я прикидываюсь.

Оставались сомнения в том, что благородную госпожу Ай Сули пустят в здание, но ее, по крайней мере, не посмеют грубо потревожить. После недолгих размышлений Нин-джэ скрестила свой план с зачатками моей идеи. Проникать через главных вход — безумие, но те, кто зарывается в пыльные талмуды наверху, редко знают и следят, кого внизу пропустила стража. Прокрасться через ход для слуг, добраться до нужных помещений — а там, поймав какого-нибудь захудалого библиотекаря, можно требовать нужную книгу и вовсю демонстрировать полное право тут находиться. Госпожу Ай Сули пригласили и с почестями допустили до тайных знаний, предложив обратиться за помощью в поисках. Если что-то не устраивает — чапайте, милейшие, десять этажей вниз по винтовой лестнице, выясняйте и тащитесь обратно.

Издержка плана — необходимость внешнего соответствия. Деньги у Нин-джэ имелись, но тратить их на богатые платья было все равно жалковато, а я, хоть и успел сбегать в ближайший тайник, не мог предложить помощь. Откуда у пропившегося оборванца золото? С другой стороны, наблюдать за примеряющей обновки Нин-джэ было завораживающе приятно. И забавно, особенно когда она брезгливо морщила носик на вычурные ткани.

В домишке мы в итоге задержались не на один день, а почти на неделю. Нин-джэ, правда, все время где-то бродила. Следить за ней я, впрочем, не рискнул — хотя бы потому, что с нее станется уходить, просто чтобы проверить, пойду ли я следом.

Она не доверяла, конечно. После всего, что случилось, было сложно ее винить за это. Приходилось вырывать с корнем любой порыв, который мог привести к разладу.

Я убеждал себя, что дело в татуировке. Нужно ведь понять, что пошло не так с ритуалом. Однако тоненький голосок в голове неумолимо напоминал, что дело не только в безопасности девушки. Просто я не хочу снова оставаться один.

Глава 11

Ли Нин

Я всегда была городским человеком, но сейчас, когда с двух сторон от проселочной дороги тянулись только поля и луга, перемежающиеся редкой порослью деревьев, мне было на удивление спокойно. Травяное одеяло вторило малейшему дуновению ветра и, что самое приятное, не росло достаточно высоким, чтобы ждать беды от притаившегося там врага.

Не хотелось знать, где Ворон добыл лошадей, в конце концов, если нас поймают, конокрадство будет наименьшей из наших проблем, а сбивать ноги о мили пешего пути не тянуло ни на мгновение. Тем более что пришлось бы тащить на себе так удобно пристроенный теперь на седле тюк с костюмом «леди Ай Сули».

Когда небо под закатным солнцем окрасилось в оттенки лилового и розового, я объявила привал. Тащиться в библиотеку на ночь глядя не было никакого смысла, затеряться в общественном, пусть и охраняемом, месте средь бела дня в разы проще, кто бы что ни говорил. Мы остановились вблизи деревьев, и, пока Ворон разводил костер, я позволила себе пару минут молчаливого созерцания.

Удивительное создание. Как он умудрился оказаться на улице с разбитой мордой и под пинками? Судя по тому, как этот мошенник двигается, он слишком многое умеет. Хотя еще явно слаб. И старается, чтобы я этого не заметила. Шустрит вокруг костра один, а кажется, что тут летает, хозяйствует и каркает как минимум десяток ворон.

Если бы не одно но, я бы кое-что вспомнила. Но эта похожесть была такая мимолетная, а разница такая огромная, что мне все время приходилось ловить в себе и выдергивать с корнем боль и желание просто отвязать ночью одну из лошадей и умчаться подальше. Чтобы этой похожести, которая только ранит, больше никогда не видеть.

О том, как казнили Серебряный Голос Гореземья, я узнала в подробностях. Когда отдышалась, спустилась в предгорья и пошла по селам, маленьким городишкам, по тавернам. Если задать правильный вопрос под пиво, узнать можно многое.

Нет, я не хотела кровавых подробностей. У меня нет и не было привычки ковырять рану, растравляя ее все больше и больше. Но мне надо было точно знать. Точно. Точно!

Все равно было больно. Перед глазами вставала центральная площадь княжества Ветра. Черный помост и плаха. Когда-то Ильян едко шутил, что закончит именно там… а я не верила и смеялась, дура. Единственное, что не вязалось с его образом в цепях и на коленях перед плахой, так это рассказы о том, что преступнику пришлось затыкать рот, иначе он все время что-то орал и пытался вырваться.

Ян никогда не боялся смерти. Что же с ним случилось?

Подробности о том, что и куда покатилось после взмаха топора, я уже не выслушивала. А где хоронят казненных в столице княжества Ла Россин, я и так знала.

Шум листвы смешивался с шелестом простирающихся с другой стороны дороги лугов. Я зачарованно смотрела на разнотравье, ставшее из серо-зеленого почему-то бирюзовым, почти сливающееся на горизонте с небом. Если долго смотреть, начинало казаться, что сизые облака гуляют по траве.

Вдохнула полной грудью налетевший порыв ветра — и сердце вдруг пронзило неожиданно щемящее чувство.

Ян умер. А я? Я жива. Небеса, я жива! А ведь мне казалось, что если его не станет, то не смогу даже дышать. И что теперь? Тащусь с каким-то седым и корявым проходимцем неведомо куда и зачем.

Но жива и почти свободна. Разобраться с дурацкой татуировкой, посмотреть, как дела у моих друзей, и постараться исправить то зло, что я невольно им причинила — и подальше, туда, где никто меня не знает, к новой жизни и новым мечтам.

— Будешь? — Я не заметила, что Ворон сел рядом, пока он не сунул мне в руки запыленную бутылку. Понюхала, поморщилась. Асмантусовая настойка, серьезно?

— И сколько ты уже выпил? — Алкоголь в мои планы точно не входил, но и возвращать бутылку я не спешила.

— Пока немного. — Продувная конопатая физиономия расплылась в широкой ухмылке.

О-хо-хо, ну и рожа. Приснится — топором не отмахаешься. А наглый — придвинувшись без предупреждения, положил голову мне на плечо. Присвистнул и выдал:

— Расслабься, возможно, завтра нас повесят на воротах. Не будь такой серьезной.

Я хмыкнула. Только еще пьяных любезностей мне не хватало. Однако стряхивать с плеча лохматую голову не спешила, лишь слегка поерзала, устраиваясь поудобнее и так, чтобы его всклокоченная седина не лезла мне в ухо. И, к собственному удивлению, приложилась-таки к бутылке. Покалывающая язык сладость показалась приветом из далекого прошлого. Дождь вечно притаскивал в комнату алкоголь и прятал в тайник под подоконником. А мы с Огнем находили и втихую выпивали, вызывая праведное возмущение друга, рисковавшего задницей на досмотре у ворот. А заодно и легкую ухмылку Камня, никогда не участвовавшего в нашем веселье.

Пришла неожиданная глупая мысль, что если бы закатное солнце можно было попробовать на вкус, то оно было бы как раз таким: ароматным, густым, разгоняющим кровь по венам.

— Так что с тобой приключилось? — передала бутылку Ворону и вдруг ощутила, что пальцы его вздрагивают. Ну да он всегда отмалчивался или начинал нести чушь, когда я пыталась выяснить, какие же дары судьбы в ту ночь пережевали его и выплюнули на улицу без сил, без денег и без цели. — Ну же. Возможно, завтра нас повесят на воротах, не будь таким скрытным.

— Со мной приключилась любо-о-овь, — нараспев протянул он шутовским тоном. Лица я не видела, но в голосе отчетливо читалась невеселая улыбка. — Поганая штука, знаешь. Вот ты весь из себя такой крутой и счастливый, заполучивший почти все, чего хотелось, — а потом все разом сыплется. Мир летит к чертям, ты оказываешься в облеванном переулке с разбитым лицом и полным пониманием, что во всех своих бедах виноват сам.

Я промолчала, радуясь, что он не сможет незаметно извернуться и взглянуть на мое лицо, потому что сил держать его не было. Кто-то когда-то говорил, что вспоминать на закате — дурная примета. Может, они и правы, а может, просто у сладкой настойки всегда горький привкус на обожженном языке.

— И что думаешь делать, если мы все же не станем украшением ворот? — Я снова отобрала у него бутылку, не дав сделать глоток, приложилась к теплому горлышку. — Отправишься спасать свою любовь или займешься чем-то пополезнее? Вон конокрад из тебя вроде бы неплохой вышел...

— Как пойдет. — Тихий смешок пощекотал мне шею. — И я отказываюсь признавать, что лошади были украдены.

Я проводила взглядом солнце, нырнувшее в ставшее огненным маревом облако, с удивлением поняла, что настойки почти не осталось. Неужели я все выпила? Надо быть осторожнее, кто знает, как у этого тела дела с алкоголем.

Попыталась передать бутылку Ворону, но он не пошевелился и вообще никак не отреагировал. Я скосила глаза и поняла, что он крепко спит.

Какая потрясающая наглость, а!

Глава 12

Ян

Утро началось не сказать чтобы заботливым тычком под ребра. О, а когда я успел перебраться на свой плащ? Хотя, конечно… кое-кто не захотел быть моей подушкой и выпинал прочь. Ничего, это ненадолго. Я обязательно придумаю, как приковать ее к себе накрепко. И буду спать на ее плече сколько захочу!

— Воскресай, несчастный, да не пребудет с тобой похмелье, — раздался насмешливый голос откуда-то слева. Настроение сразу скакнуло вверх. Живая. Не сбежала ночью. Все остальное — ерунда, решаемо. И можно даже поворчать про себя.

Похмелья, конечно, нет, вчера я скорее понюхал, чем выпил, однако пробуждение от этого краше не стало. Вот неймется ей в такую рань.

Я встал и потащился к отсыревшему за ночь кострищу, чувствуя, как желудок возмущенно урчит. Вчера, по всей видимости, я вырубился, не поужинав. Гадство, да и только.

Нин-джэ, уже умытая и, судя по разворошенным мешкам, позавтракавшая, взирала на мои страдания с едва уловимым злорадством. Интересно, что я ей вчера успел сделать? Ах да, я на ней заснул. Как неловко, обязательно нужно повторить.

Убедившись, что я не планирую вновь пасть в объятья сна, она устроилась на бревне и принялась наводить красоту. На языке вертелась колкость по поводу марафета в лесу, но я вовремя вспомнил, что сегодня ей предстоит изображать богатую пристойную леди и позже времени перечесываться уже не будет.

Соленое мясо отказывалось жеваться, да настолько, что аж челюсть сводило, пришлось перемежать его остатками лепешек и овощей.

Чтобы отвлечься от гастрономической пытки, сосредоточил все внимание на попытках Нин-джэ приладить к бессовестно остриженной макушке шиньон из ее собственных, очевидно, волос.

Разумеется, смотрел, только чтобы отвлечься, я совершенно точно не пялился на сосредоточенное личико и ловкие пальцы, скользящие по блестящим угольным прядям и то и дело поправляющие не желавшую держаться заколку.

Стало немного обидно, что она так безжалостно рассталась с данной природой роскошью. И вместе с тем пришла дурацкая шкодливая мысль: будет смешно, если придется удирать и кто-то додумается вцепиться ей в прическу. Такого заколка точно не переживет. Вот что подумает человек, уверенный, что только что оторвал женщине абсолютно все волосы?

— Чего скалишься? — Только после вопроса я понял, что бессовестно свечу зубами от пронесшейся перед глазами картины. Без капли раскаяния я выдал правду, за что мне в плечо тут же прилетела расческа. Пришлось оскорбленно умолкнуть и дальше побеждать пересоленный тренажер для мышц челюсти в угрюмой тишине.

Ну как угрюмой. Дулась только Нин-джэ. А я откровенно плавился от удовольствия. Все было слишком похоже на те времена, когда я сам не понимал собственного счастья и просто жил. Рядом с ней. Мы тогда ехали добывать противоядие для ее дружка с семейством. И она точно так же не знала обо мне слишком многого.

Только вот и я, дурак, не знал, чем кончится эта поездка. Думал, что знал. Злорадствовал про себя, наслаждался вдвойне — какой я умный и как обвел всех вокруг пальца.

Оказалось, обманул сам себя и нагадил больше всех самому себе. Ох, не хотелось вспоминать, как это было, ох не хотелось…

Но помнилось. Все помнилось, как вчера произошло. Прямо перед глазами. То гадское ущелье, куда Нин завела погоню. Копье, пролетевшее через барьер силы и пробившее ее насквозь. До последнего ведь не верил, что она позволит себя хоть коснуться тем придуркам, дружкам своим! Думал — хитрит, выгоду свою ищет. С ее силой магистра — что ей смогут сделать жалкие мастера?

И потом не верил. Думал, это все театр, представление. Стоит выкрасть тело и разгадать загадку — все, она у меня в руках! Выкрал. Убедился. Чуть не рехнулся… ну, точнее как. Рехнулся. Что я там за ритуал с жертвами наворотил, чтобы ее оживить, — сам плохо помню. Натурально помешался. Наворовал каких-то бродяг в пригороде — все равно их никто бы не хватился. Чуть кишки не выпустил бедолагам. Сейчас-то понятно, что только зря бы трупярню развел.

А тогда меня в последний момент остановили. Все те же самые гадские «друзья и братья», сволочи поганые. Огонь и Дождь, чтоб им! Ну и здрасьте пожалуйста, суд и казнь через отсечение головы.

Да мне насрать было тогда, рубите что хотите! Гребаный Дождь забрал у меня тело Лин и сжег… сжег у меня на глазах, отняв последнюю надежду что-то исправить. Так что на суде я только злобно смеялся и все подтверждал: да, собирался провести ритуал, да, вскрыл бы всех двенадцать бродяг как нефиг делать! Нет, ни хрена не раскаиваюсь!

А в ночь перед казнью Дождь пришел ко мне в камеру…

То, что тогда произошло, до сих пор стояло перед глазами, стоило опустить веки. Я снова слышал его ненавистный голос и страшные слова. Странное дело, видел и слышал словно со стороны. Мог наблюдать за собой как бы с другого ракурса, словно вышел сам из себя, встал в углу и смотрел. Как на чужого. Даже воспринимал это тело на цепи как «его». Это, мол, Ильян, выродок и убийца. Сидит, ждет казни. И вот к нему на прощание пришел тот, кто его в эту камеру засадил. Зачем пришел?

«— Сбежать на тот свет вздумал? — Хлесткая пощечина. — Не выйдет! Не смей! Она умерла, чтобы ты жил, подонок. Не смей выбрасывать ее жизнь на помойку!

Я побледнел так резко, что стал похож даже не на мертвеца, а на алебастровую статую. Откуда знаю? Видел свое отражение в миске с водой, она стояла у самых ног. Белый стал, и глаза безумные. Расширенные зрачки затопили радужку, оставив только тонкий тускло-золотой ободок по краю.

— Или ты надеялся, что, умерев, попадешь к ней? — криво усмехнулся Дождь.

Я быстро отвел взгляд и резко, со всхлипом, вдохнул сырой воздух.

— Так это ты зря. Ее там нет. — Голос Дождя звучал глухо. — Ее нигде нет. Ее душа и суть сгорели вместе с крыльями, ты больше не увидишь ее никогда, ни в этой жизни, ни в последующих, ни между ними.

Я почти перестал дышать. То, что еще жив, выдавало только слабое позвякивание цепей — меня мелко, почти незаметно, но неостановимо трясло.

— Что… ты сделал с ней?

— С телом? — недобро уточнил Дождь. — То, что и следовало сделать. Отдал огню. Ты же видел. Это оно горело.

— Нет… нет… нет!

Вот теперь закованное в цепи, забитое в колодки тело трясло уже всерьез, так, что зубы лязгали, а руки и ноги дергались, словно в судороге.

— Ты сегодня не умрешь. И завтра не умрешь, скотина. — Дождь ощерился в злой ухмылке. — Не-ет. Ты будешь жить. Жить и помнить. О том, что такое… не мстить! Я обещал ей не мстить тебе.

— Тебя никто не послушает… — сорванный шепот скатился с губ как сухие семена. — Мне отрубят голову на площади и…

— И хрена лысого, — со злорадным удовлетворением сказал Ледяной Дождь, резко дергая за цепи и оттаскивая меня от стены, в которую я вжимался. — У меня для тебя подарок. Смотри и наслаждайся.

Он еще раз зло усмехнулся, вытащил из рукава мешочек с магическим расширением и резко встряхнул. На пол с невнятным воплем вывалилось связанное тело.