Помоги проекту - поделись книгой:
Матвей едва сдержался, чтоб не вскрикнуть от удивления. Аренда квартиры в доходном доме стоила 5 рублей в месяц, чернорабочий получал 50 копеек за трудовой день, пообедать в трактире стоило 10 копеек. А сто рублей денежного довольствия получал поручик в армии в месяц. Для Матвея сто рублей – огромные деньги, столько сразу он никогда в руках не держал.
Ювелир отсчитал ассигнации из толстой пачки, потом высыпал копейки. Матвей, не считая, мелочь сгреб, убрал в карман. Перед этим ассигнации бережно сложил, чтобы не помялись.
Он решил побаловать домашних. Зашел в шикарный продуктовый магазин на Невском. Люди на него косились. Хотя его одежда чистая и опрятная, но видно – беднота. И как он только осмелился сюда зайти?! Купил копченой белорыбицы, которую давно мечтал попробовать, колбасы, ситного хлеба с изюмом, от которого слюны полный рот. Матвей корил себя за расточительность, пока шел домой.
Насладятся едой, но съедят за пару дней. А на эти деньги можно было бы купить себе и маме башмаки, отцу – тулуп на зиму, да и Мари приодеть. Девка в лета вошла, вполне невеститься может. Впрочем, дураком он будет, если упустит ее. Надо бы на Красную горку предложение сделать. Жаль, что ее родителей или родных здесь нет. По канонам надо бы сватов заслать, а при согласии свадьбу сыграть. И деньги на свадьбу есть, целых девяносто пять рублей.
Дома, как выложил на стол покупки, семья в шоке застыла. Такого изобилия сроду не видели.
Мама спросила:
– Сынок, ты не ограбил ли кого?
И в испуге от такого подозрения рот ладонью прикрыла. Одна Мари не растерялась. И рыбу порезала, и хлеб, и колбасу. Сразу запах на кухне такой, что не удержались, схватили по куску и в рот. Боже! Неужели есть люди, которые могут есть такую вкуснятину каждый день? Жевали молча, наслаждаясь вкусом. Матвей вспоминал стеклянные витрины, за которыми были вещи неведомые, непробованные, вроде мандаринов либо черной икры. Про померанцевое дерево он слышал, но никогда не пробовал плоды. Говорят, запах у них просто сногсшибательный.
Отец сказал жене:
– Ты бы чайку согрела, что ли? Видишь, всухомятку едим. И к сыну: – Матвей, по какому случаю праздник?
– За хорошую работу премию получил – пять рублей.
– Молодца! Знай наших!
– Папа, а как пальцы?
– Передай своему аптекарю, что лекарство просто чудодейственное. Сегодня даже не болело нигде, пальцы как и не повреждал.
Сели пить чай с ситным хлебом. Всю колбасу и съели. Да что на четверых фунт! Червячка заморить! Зато спалось замечательно. В первый раз удивил родителей. Неудобно было за обман, но не говорить же о золоте. А деньги в тайник спрятал. Не исключено, что впереди не один трудный день еще случится.
Зато понял Матвей, какое чудо попало ему в руки. И ртуть в золото превратило, и женщину от смерти спасло, и отцу пальцы буквально срастило. Положа руку на сердце, хотелось бы еще золото получить. Правда, Пель может заметить. Сейчас убыло совсем чуть-чуть, внешне не заметно, потому что металл жидкий. Был бы твердым – хоть пили, хоть режь, но было бы заметно. Лучше бы выждать месяца два-три. Либо самому ртуть где-то на стороне купить. Правда, раньше он не занимался покупкой химикатов.
А вскоре у Пеля-старшего доверенный помощник появился. Сын Александр был уже на последнем курсе медико-хирургической академии. Он будет помощником отцу, а потом по наследству получит аптеку и превратит ее в мощное предприятие, со своей фармацевтической фабрикой, лабораторией, товарным складом, сбытовой конторой, а главное – терапевтической лечебницей, переросшей затем в институт. И в целом на сына, развившего дело отца, уже будет работать более двух сотен человек.
Правда, в Москве была еще одна аптека – Феррейна, тоже немца, на Никольской, 21. На этом месте в Китай-городе она открылась в 1902 году. А само предприятие ведет историю с 1862 года, когда Карл Феррейн открыл первую аптеку в Калязинском подворье. Через много лет Феррейн купил здание и аптеку у Даниила Гурчина на Мясницкой. Постепенно аптечная сеть и фабрика разрослись до «Товарищества Феррейна» с шестью сотнями сотрудников. Во время немецких погромов с началом Первой мировой войны 26 мая 1915 года толпа «патриотов» ворвалась в аптеку, громили витрины, топтали лекарства. А когда обнаружили в подвалах пять пудов медицинского спирта и употребили, пошли с погромами и бесчинствами дальше.
С началом 1917 года в отношении обрусевших немцев, принявших Россию как вторую родину, служивших верой и правдой, начались притеснения. Стараясь спасти семью, детей, Владимир Феррейн в спешке бежал из России.
Пожалуй, полгода уже прошло, как Матвей побывал на Родосе. Впечатления от графа, от янычар, остались сильные. Однако по истечении времени они стали тускнеть. А Матвей уже подсел на перемены. Что может быть привлекательнее? Даже с поездкой по железной дороге не сравнить. Ради интереса ездил один раз по чугунке, как называли в народе железную дорогу, до Царского Села и обратно. Конечно, мчится поезд быстро, с лошадью не сравнить, верст тридцать в час. Однако от паровоза сажа угольная летит, сильный запах сгоревшего угля, частый перестук колес на стыках рельсов.
Матвей до поездки полагал, что будет комфортнее. Прогресс налицо, никакая непогода или распутица не страшна. Наверняка со временем станет лучше. А пока основные транспортные артерии – это реки. Половину года на ушкуях, насадах, лодках. А когда лед станет – на лошадях. И потому почти все села, деревни и города на реках в России стоят. К тому же и водный вопрос сразу решается – попить, еду приготовить, помыться, белье постирать.
Впечатлениями от переносов в другие земли и времена Матвей ни с кем не делился. С одной стороны, примут за враля или умалишенного. И то и другое плохо. А с другой – решат сами попробовать, если узнают о цифровых комбинациях на каменной трубе вентиляции. И зачем только Пель краской цифры нанес? Какой в этом смысл? Ведь любой человек, зашедший во двор аптеки, может цифры прочесть и перенестись неведомо куда. Но вернуться мало кто сможет, для этого надо комбинацию повторить. Только предусмотрительных мало, тех, кто на бумажке комбинацию записал. На память надеяться несерьезно. Если человек пробыл в неизвестном для него месте несколько недель или месяцев, он забудет цифры. А кто феноменальной памятью обладает, может не догадаться повторить их. Потому вернулись немногие, а возможно, и никто, за редким исключением вроде Пеля и Матвея. Была мыслишка о членах тайных союзов вроде вольных каменщиков, к одному из которых принадлежал Павел I. Масоны без России и Павла не выжили бы. И каменщики, как они себя сами нарекли, были продолжателями дела рыцарей Мальтийского и Родосского орденов (госпитальеров). Матвею даже подумалось: наверное, не зря цифровая комбинация забросила его на Родос. Правда, попал он не к рыцарям в крепость, а к Бернарду. Или надо было посетить Гатчину, Приоратский замок, где нашел бы какую-то зацепку, связь?
Запутанно как-то, большие знания нужны. Вероятно, старший Пель в этом разбирается и наверняка посвятил в тайны сыновей, по крайней мере старшего – Александра. Правда, в подвале Александра Матвей видел только один раз. Неинтересно ему было, его больше не эфемерные планы получения золота интересовали, а всемерное развитие аптекарского дела в городе, которое приносило реальную прибыль.
Наступила суббота, позади нелегкая трудовая неделя. Вышел Матвей во двор, потянулся, полной грудью воздух вдохнул. После подвала – благодать. Светло и воздух чистый, а в подвале чад от свечей и масляных светильников, и от химикатов порой в носу щиплет и глаза чешутся. Однако он свыкся. За последнее время Пель постарел, сильно сдал, и Матвей забеспокоился. Если придет к руководству сын, будут ли перемены к лучшему? Александр деятельный, но временами строит прожекты нереальные. Сейчас его направляет и сдерживает отец. А дальше?
У Матвея в кармане лежал листок с цифровыми комбинациями. И запись он постоянно обновлял. На сгибах следы карандаша стирались, были плохо различимы. Вроде уже не нужны цифры, всего-то потребовались два раза, но работа в аптеке приучила к порядку, скрупулезности, даже немецкой педантичности.
Постоял немного, вздохнул. Черт под руку толкнул, не иначе, потому что взял и прочел комбинацию цифр. То ли хотел проверить, сработает ли, не утратила ли комбинация непонятной и непознанной способности к переносу.
Не утратила, поскольку, едва назвал отчетливо последнюю цифру, оказался в мрачном каменном коридоре, на стенах которого горели факелы в держателях. Слышались удары железа по железу. Подумалось сперва, что в кузницу попал. Железный звон, огонь, уж очень похоже. В конце коридора показался человек в белой тунике. Он почти дошел до Матвея, когда его окликнули:
– Гален! Тебя призывает Фламиний. Ранили ретиария Криса.
– Так бой учебный был и мечи деревянные! Ладно, иду.
Человек развернулся. А Матвея как молнией ударило. Этот человек и в самом деле тот Гален, знаменитый врач древности, именем которого назовут целый ряд лекарств? Препараты эти получают из растений путем экстракции спиртом. Растворы могут затем загущать, получая сиропы. А настойки употребимы сразу, например, валериана при болезнях сердца или эхинацея при кашле.
Если так, то упускать Галена нельзя, лучше набиться в помощники, ученики. Гален создал учение, которым руководствовались многие поколения медиков почти два тысячелетия, совершил множество открытий.
Матвей бросился за Галеном. Догнал уже у выхода на открытую арену. Гален, еще молодой, не обремененный славой, обернулся на топот:
– Ты ко мне, варвар?
Матвей даже обиделся. Какой же он варвар? Уже позже узнал и все понял. Для древних греков и римлян, носивших набедренные повязки и туники, все мужчины в штанах были варварами. И прозвище не обидное, так оно стало восприниматься позже. Штаны нужны наездникам – скифам, сарматам, печенегам – для того, чтобы шерсть лошади не растерла бедра до крови. У этих народов и женщины носили штаны, потому что ездили верхом. А еще греки и римляне тщательно выбривали тело, любили нежиться в термах. Конечно, косматые и волосатые, пропахшие своим и конским потом степняки внушали римлянам и грекам некоторую брезгливость и презрение. Степняки мылись редко, это правда. А где это было делать, если в степи ручей найти, напиться самому и напоить лошадей, стадо – уже счастье? Городов кочевники не имели. Сегодня стойбище в одном месте; объест стадо траву в округе, и перемещаются кочевники на новое место. Потому и юрты их разборные, перевозятся на вьючных лошадях, а о колесах кочевники не слышали.
Сумел подавить обиду Матвей. Первое впечатление – самое сильное. Отбил поклон.
– Из далекой полуночной страны Московии я, лечец. Поведали мне ведуны об умении твоем в исцелении болящих. С твоего позволения, хочу быть рядом, учеником и помощником, не гони!
– Твой латинский язык хорош! Неужели в твоей далекой стране его знают?
– Иначе откуда бы я знал о тебе, о великий?
Лесть многим приятна, не устоял и Гален. Тем более был еще молод и широкой публике неизвестен. Он кивнул благосклонно.
– Будешь рядом, но не мешай. Смотри, слушай. Все вопросы потом.
– Слушаюсь.
Матвей себе удивился, сроду слов таких не говорил. Но пиетет его перед Галеном был велик. Уже вместе пошли на арену. Когда Матвей понял, что здесь арена гладиаторов, стал гадать, в какое же место он попал. Из книг знал Колизей, арену ди Верона, древнейший амфитеатр в Помпеях да арену в Лютеции. С любопытством оглядывался по сторонам.
Гладиаторские бои возникли в Древнем Риме. Пленные, ставшие рабами, на потеху публике сражались на аренах с подобными себе за право освобождения от рабства. Кому-то удавалось заслужить жест императора в виде сжатого кулака и уйти свободным, без серьги в ухе. А кто-то был ранен, и император показывал большой палец вниз. Это приказ убить. Удар меча сверху, над ключицей, прямо в сердце – и уже помощники распорядителя утаскивают тело прочь. Гладиаторами были не только рабы, но и свободные люди. И даже император Коммод любил пощекотать себе нервы и выходил на арену с мечом в руке, где одержал 735 боев. Однако везение не может продолжаться бесконечно, гладиатор Нарцисс ухитрился в честном поединке убить Коммода. В 399 году император Гонорий закрыл гладиаторские школы, а через пять лет запретил гладиаторские бои.
Матвей шел на полшага позади Галена. Идти вровень – стало быть, ставить себя на одну ступень с учителем, – так мог поступить лишь настоящий варвар, дикарь. А он хотел оставить о себе и стране лишь добрую память.
На арене сидел мускулистый гладиатор в набедренной повязке. Одной рукой держался за бок. Рядом с гладиатором стоял тщедушный мужчина с кнутом в руке. Надсмотрщик? Гален повернулся к Матвею:
– Как имя твое?
– Матвей.
– Хм, ладно. Осмотри пострадавшего.
Ой! Зачем соврал, что лекарь? Он даже не фармацевт, не фельдшер. Была мысль поступить в фельдшерскую школу, какие стали открываться во многих губернских городах Российской империи с 1870 года. Да как-то не случилось.
Прежде всего молодой человек спросил, чем, каким предметом нанесена травма. Крови не видно, поэтому травма тупым предметом – это понятно.
– Деревянным мечом.
Для первоначального обучения применялась палка, имитирующая размерами настоящий меч.
Матвей осторожно начал ощупывать. Под рукой ребра хрустнули, гладиатор вскрикнул. При осмотре обнаружилось еще и опухшее левое предплечье, этой рукой гладиатор двигать не мог.
– Итак, какое заключение? – спросил Гален.
– Перелом двух ребер слева и перелом левой руки, – бодро доложил Матвей.
Гален согласно кивнул. Травмы к диагнозу простые.
– Как помогать будем?
Надсмотрщик провел большим пальцем поперек шеи. Гладиатор еще не обучен и на несколько недель вышел из строя. Не проще и дешевле будет убить и купить нового?
– Лубок на руку и широкая повязка на грудь, – ответил Матвей.
– Что такое лубок?
– В моей стране снимают кору с дерева, прикладывают к месту перелома и перевязывают, дают руке покой и возможность срастись.
– Правильно. Только у нас привязывают дощечки.
Гален достал из полотняной сумки две дощечки и длинный узкий кусок льняной ткани.
– Выполняй.
От необычности ситуации, от присутствия великого лекаря древности у Матвея тряслись руки. Он волновался, потел. Если осрамится, Гален его с позором выгонит. Но удалось наложить шину правильно. И грудную клетку туго перепеленал льняной материей. Она плотная и не тянется. Из такой ткани, проклеивая каждый слой, римские воины делали кирасы для груди, назывались они линотораксы. «Лино» в переводе с латинского – лен, а «торакс» – грудь. Защита получалась легкой и прочной, держала удар меча не хуже тяжелого бронзового доспеха.
Уже позже Матвей узнал, что при Галене, за время его работы врачом гладиаторов, от ранений и травм умерли пять гладиаторов. А при его предшественнике за такой же срок умерли шестьдесят человек.
Гладиаторская школа располагалась в Пергаме, и Гален начал врачевание в ней в возрасте 28 лет, уже после обучения в знаменитой медицинской школе Александрии. В первую очередь была возможность учиться благодаря состоятельному родителю, способному архитектору. Гален получил приличное образование у хороших учителей в Пергаме, много путешествовал. Его отец, Никон, учебу поощрял. Тем более в Пергаме была большая библиотека, вторая по числу фолиантов, ведь все книги были рукописными, и каждая стоила больших денег. Гален увлекся медициной и в 16 лет взялся за ее изучение в Асклепионе, где провел четыре года. Асклепион был больницей и храмом. Здесь возносили молитвы многочисленным богам и тут же проводили операции. Отец умер в 148 году, когда Галену исполнилось 19 лет. Но и оставшись сиротой, он упорно стремился освоить все тонкости профессии. Сам познав трудности, к Матвею отнесся благосклонно, ведь варвар желал не денег, а знаний, и при оказании помощи гладиатору проявил сметливость.
Каждый профессионал всегда хочет иметь последователей, для того чтобы передать накопленные знания, чтобы они не пропали бесследно. Учитель славен своими учениками. И Матвей неожиданно для себя оказался первым и единственным учеником. Если кто и хотел учиться, сомневались в опыте Галена, ибо он был еще молод. Обычно врач приобретает опыт значительно позже. А преподают уже пожилые и седовласые. Поэтому до открытий Галена и его известности пройдут еще годы и десятилетия. Но по его руководствам будут лечить больных еще не одну сотню лет.
С арены отправились домой к Галену. Дом он арендовал и, поскольку не был стеснен в средствах, имея наследство, содержал прислугу.
Пергам был античным городом в области Мизия на западе Малой Азии. Основанный в 12-м веке до новой эры выходцами из Греции, он стал столицей Пергамского царства. Был известен библиотекой, в которой насчитывалось более двухсот тысяч рукописных книг. К сожалению, они были захвачены и вывезены в Египет Марком Антонием.
Когда Птолемеи запретили вывоз из Египта папируса, городские греки изобрели пергамент, оказавшийся более долговечным, но и более дорогим. В городе был алтарь Зевса, акрополь Евмена II, дворцы пергамских царей и знати, святилище Афины Никефоры, храм Деметры, а еще известный в Древнем мире храм, он же лечебница – Асклепион. Был еще театр и первые в мире душевые кабинки для омовений. Но, согласно Иоанну Богослову, в Пергаме находился «Престол сатаны». В 1302 году город был захвачен османами, частично разрушен, на его месте возник ныне турецкий Бергам.
Когда Матвей следом за Галеном вошел во двор, он удивился. Во дворе был маленький пруд, дающий в жаркий день прохладу, в пруду рыбки плавают. По здешним меркам все это определяет степень зажиточности владельца. Справа от пруда – каменный дом, а слева – беседка. Легкая камышовая крыша, стол, по обе стороны скамьи.
К Галену сразу бросились слуги.
– Что господин желает на ужин?
– Рыба, фрукты, вино – на двоих.
Одна из служанок принесла кувшин и таз. Хозяин, а следом и Матвей омыли руки. Для медиков – процедура привычная, обязательная.
Рядом с беседкой благоухали цветы. Матвей в первый раз сталкивался с такими условиями. В Петербурге холодно, да и не принято цветы выращивать во дворах, если только в царских садах или оранжереях. А все же приятно пахнет и услаждает взор.
– Матвей, ты бы не хотел сменить свою варварскую одежду?
Не хотелось Матвею – в его одежде карманы есть, а в туниках их не было. Однако в своей одежде на него обращают внимание местные жители. Когда шли по улицам, Матвей заметил к себе интерес.
– А можно?
Гален подозвал слугу, отдал распоряжение.
– Ступай с ним.
Для Матвея непривычно было снять портки и исподнее. А еще набедренную повязку нужно правильно завязать. Тунику накинуть проще простого. Сразу почувствовал, что телу приятнее, прохладнее стало, что для жаркого климата желанно.
Вернулся к беседке.
– Хм, уже на грека похож. Только бороду отрастить надо.
– Это вопрос времени.
На голове и лице у Матвея волосы русые, все равно отличаться будет от местных, они все жгучие брюнеты.
Тем временем слуги выставили яства: запеченная рыба, посредине блюдо с фруктами. Матвей сроду таких не видел и не пробовал. А еще кувшин вина и кружки. Слуга сразу кружки наполнил. Гален, как хозяин дома, поднял кружку:
– За знакомство!
Матвей отпил глоток, принялся за рыбу. Он руководствовался принципом: в чужой монастырь со своим уставом не ходят. Делал то же, что и хозяин. Постепенно от рыбы остались одни кости, фрукты были съедены, а вино выпито. Гален произнес:
– Многих воителей стоит один врачеватель искусный! Знаешь, кто изрек?
– Прости, учитель, не знаю.
– Гомер. Великий поэт и философ.
Изречение Матвею понравилось. Убить просто, это большого ума и знаний не требует. А поднять на ноги раненого или больного требует времени, знаний, лекарств. Далеко не каждый на это способен.
Поскольку день уже плавно перешел в ночь и стемнело неожиданно быстро, Матвея по знаку хозяина отвели в комнату. Непривычное жестковатое ложе. В России пуховые перины, а здесь матрацы, набитые овечьей шерстью, но довольно тонкие. И дома Матвей спал в исподнем – холщовая рубаха и кальсоны, а тут набедренная повязка. Непривычно, но, покрутившись немного, уснул.
Все же слишком много волнений навалилось. И сама личность Галена впечатлила. О нем, о его открытиях, подходах в лечении будут говорить сотни лет после его смерти. Стало быть, заслужил, сыграл значительную роль, и Матвею повезло оказаться рядом, стать учеником.
Показалось, что только лег, а за окном уже светает, во дворе прислуга суетится. И надо вставать, хотя спать хочется. Но не дело, если ученик после учителя просыпаться будет. Встал, размялся немного, прогоняя сон. Поприседал, попрыгал на месте, сделал развороты, махи ногами и руками. От окна послышался голос Галена:
– Размять члены и разогнать кровь – очень правильно. В твоей стране так принято?
– Очень немногими, увы.
– Пора совершить омовение, завтракать и за дело.
Поделиться книгой: