Помоги проекту - поделись книгой:
– Ты меня несколько успокоил.
– Гален, для начала тебе необходимо самому сделать процедуру. Чтобы, с одной стороны, самому не заболеть, с другой – подать пример соправителям, что это неопасно.
– Завтра с утра и приступим, я думал об этом. Ты все проделаешь, как надо, я посмотрю. Выходит, и ученик может иной раз учителя чему-нибудь научить.
С утра, после легкого завтрака, отправились на конюшню. Лошадей в замке держали для гонцов, а также на случай срочного выезда императоров, если того потребуют дела в Риме. А вот коровника или свинарника не было, поэтому корову поместили в свободное стойло.
Оба волновались. Матвей обтер корове вымя красным вином, потом вином вымыл руки. Над пламенем масляного светильника обжег ланцет. Потом острием проколол одну из пустул на вымени, а гнойную жидкость, коей была пара капель, собрал на лезвие. И этим же ланцетом сделал легкий короткий надрез кожи на левой руке Галена. Тот не дернулся, не издал вскрика, смотрел внимательно. Через некоторое время, когда кровь на надрезе свернулась, наложил небольшую повязку.
– Предупреждаю, мочить нельзя три дня, как и снимать повязку, – сказал Матвей.
– Исполню. А теперь я должен все записать. Если поможет, метод останется в анналах истории, и им будут руководствоваться другие лекари. А коли суждено умереть от оспы, то все будут знать, что твой способ опасен.
– Разумно.
Теперь оставалось только ждать. Когда на следующий день у Галена поднялась температура, Матвей испугался. А к вечеру заболела голова. Так ли все идет, как должно? Или оспа разыграется всерьез? Если Гален умрет, в истории Матвей останется как убийца лекаря. И уйти в Московию ему не дадут. Либо легионеры схватят и доставят на суд соправителей. Либо не сможет пройти через земли враждебных племен. Одному без оружия, без денег одолеть тысячи верст невозможно.
Однако через два дня температура спала, оставалась только слабость. На месте пореза и прививки появился маленький пузырек. Гален был в панике.
– Все идет, как и должно, – успокаивал его Матвей. – Потом все заживет и останется маленький шрам, как у меня. Как у всех, переболевших оспой.
– Да, я наблюдал таких: лица в шрамах, сильно обезображивающих.
– Ну, у тебя будет один шрам, да еще на руке. Мужчин шрамы лишь украшают.
И в самом деле, через неделю пузырек сам лопнул, на его месте появился небольшой рубчик. А Гален чувствовал себя с каждым днем все лучше. И уселся писать трактат. Он был честен и написал, что метод заимствован из Тартарии.
– Матвей, как считаешь, не пришла ли пора сделать такую же процедуру императорам?
– И членам их семей, и прислуге. Способ сей называется прививка.
– Я запишу.
Разговор с императорами состоялся на следующий день. Матвей при беседе не присутствовал. Гален сказал, что завтра сделают прививки всем слугам в замке и легионерам охраны. В этом случае слуги не принесут болезнь в замок. Решение разумное, это отметил и Матвей, и Гален. Но Матвей держал свое мнение при себе, а Гален поделился. Соправители осторожничали, хотели убедиться, что прививка безопасна.
На следующий день к конюшне выстроилась очередь. Сначала прошли около полусотни легионеров. Матвей брал содержимое пустулы у коровы ланцетом, передавал его Галену. Тот ухитрялся одним ланцетом сделать надрезы кожи сразу трем воинам. Получалось быстро. Однако к полудню все застопорилось, все пустулы на вымени коровы уже были вскрыты. Теперь надо ждать появления новых или искать другое больное животное. Решили подождать. Тем более Матвей знал, что эффект от прививки будет не сразу. Он не помнил точно, но должно пройти около двух-трех недель. Легионерам и слугам на две недели запретили покидать замок. Запасов продовольствия на этот срок в подвале хватит.
Гален, как и Матвей, все это время находились в страшном напряжении. Да, не все, получившие прививку, перенесли ее хорошо. И озноб был у некоторых, и головные боли, и пустулы на теле появились. Но ни один не умер и через три недели все при осмотре выглядели здоровыми. Для Галена это пища для размышлений. Все результаты он скрупулезно записывал.
– Будет о чем поведать лекарям. Думаю, для них это будет новостью номер один на многие месяцы.
И неожиданно засмеялся:
– Полагаю, скупят всех больных коров.
Глава 7
Венеция
Соправители за подданными приглядывали. Ни один всерьез не слег. Вот тогда призвали Галена. За лекарем тенью стоял Матвей.
– Мы убедились, что тебя не зря называют лучшим из лучших. И мы согласны сделать… э-э…
– Прививку, – подсказал Гален.
– Да, ее. Не дело императора помнить всякие заковыристые слова. Когда приступим?
– Завтра, нам надо подготовиться.
Вести императоров в конюшню, к корове – нонсенс! Надо было что-то срочно придумать.
– Матвей, ты все затеял, ты и решай.
– Я лишь ученик! Наверное, лучше будет во дворе замка поставить небольшой шатер. Я возьму гной из пустулы и ланцет немедленно занесу в шатер. А дальше действуешь ты.
– Нечто подобное полагал и я. Пойду скажу управителю двора, пусть подсуетится.
К вечеру приготовили инструменты, перевязочный материал, вино. Матвей осмотрел корову. Вот уж не думал, что превратится в ветеринара! И обнаружил только одну небольшую пустулу, на 4–5 человек содержимого хватит. Корова выздоравливает, и следует подумать, не подыскать ли другую. А эту использовать по прямому назначению – пусть молоко дает. Правда, молоко в империи не пили, все пускали на изготовление творога и масла.
Все прошло как нельзя лучше. Матвей производил забор материала, нес в шатер по соседству, ланцет передавал Галену, а тот уже делал надрез на коже, фактически глубокую царапину. Отсюда частицы гноя с инфекцией проникали в кровь. Прививку сделали оба императора и жена Септимия Севера. Луций Вер Коммод еще не был женат.
Матвей сразу обратил внимание, что после прививок соправителям за Галеном стал хвостом ходить один из легионеров. Наверняка по распоряжению императоров. Хотя – пустое. Выход из замка один, а там охрана. Без разрешения никому не войти и не выйти.
Теперь остается только ждать и надеяться на благополучный исход. На третий день стало понятно, что у Септимия Севера и его жены прививка протекает благополучно. При осмотре было покраснение места прививки, потом отмечалась незначительная ломота в суставах, но все это быстро прошло. Луций Вер оказался более слаб здоровьем, ибо на месте прививки возник пузырек с жидкостью, были головная боль, озноб и слабость. Император не вставал с ложа несколько дней подряд. Гален не находил себе места. Старался не показывать, что переживает, но не спал, ворочался, вздыхал. На кону его репутация лекаря, даже больше – судьба. В случае смерти императора последует наказание. И самое мягкое – отправят гребцом на галеры, где дольше года не живут, либо в Ливию, в каменоломни. А вероятнее всего, отрубят голову в назидание другим.
Но через несколько дней Луций Вер пошел на поправку. Спала температура, прошли головная боль, ломота в суставах. На месте пустулы остался небольшой рубец, пока еще красный, но со временем станет белым, почти незаметным. Матвей подозревал, что Септимию Северу это не понравится. Для него было бы лучше, если бы Луций Вер умер. Тогда бы он избавился от соправителя, с которым надо делить власть. Главное – никто бы его не заподозрил в смерти Луция Вера. Виноваты оспа и Гален, который не смог справиться с болезнью. Галена казнят, но что значит судьба и жизнь лекаря по сравнению с властью над самой большой империей в то время?
Зато Гален заметно охладел к Матвею. Видимо, уязвлен был, что Матвей в чем-то оказался осведомленнее его. Порой Матвей ловил на себе его изучающие взгляды. Потому перестраховываться стал. Вино из кувшина пил, когда его отпивал Гален. Может, подозрения его были пустыми и не стоили выеденного яйца? Кто знает, чужая душа – потемки. Как гласит старая пословица, нелегко обрести друга, еще труднее потерять врага.
Но ошибся Матвей. В один из дней, когда пригревало солнце и настроение было хорошим, поскольку в замке никто не заболел и соправители выказывали желание вернуться в Рим, Гален сказал:
– Матвей, тебе самому надо открывать свое дело. Знания по лечебным травам ты перенял, а по эпидемии и превзошел меня. И пользы можешь принести много. Соправители собираются в Рим. Эпидемия еще не кончилась, но императоры убеждены, что уже не заболеют. Долгое отсутствие правителей опасно, у сената может возникнуть желание их заменить. Да и плебс не должен забывать, как выглядят императоры. Кто заботится о порядке в государстве, борется с врагами Рима.
Не хотелось бы думать Матвею, что Гален хочет избавиться от конкурента. Для уровня развития медицины второго века Гален знал много, особенно о лечебных свойствах трав. Но в сравнении с докторами 19-го века – уже отставал. Всему свое время. И хотя Матвею не угрожала никакая опасность, он решил вернуться домой.
Да, можно вернуться в вечный город, но для открытия своего дела нужны деньги, чтобы снять жилье, комнату для приема больных, а еще необходимо купить травы, изготовить снадобья, перевязочный материал. Во втором веке, как и тысячу лет спустя, лекарь ставил диагноз и выдавал больному необходимое снадобье. Конечно, не даром, за деньги. Но лекарю самому надо было травы лечебные найти, изготовить снадобье. Для этого требовались время, усилия, зачастую деньги, ибо некоторые травы и снадобья привозят купцы из дальних стран, например мумие. А также у змееловов покупали яд, который применялся для приготовления мазей при больных суставах или позвоночнике.
А еще свежи в памяти гонения римских эскулапов на Галена. Так он лекарь с опытом, известный. Больные на имя пойдут. А Матвея кто знает? Затрут конкурента в один момент, съедят и не подавятся. Матвей все трудности на примере Галена уже знал. И деньги у учителя были, и поддержка сенатора, а не помогло, поэтому рисковать не стоит. А кроме того, соскучился Матвей по семье, по Мари, по городу своему. Погода в нем не балует, зимы порой суровые, снежные, морозные. В Риме таких зим не бывает. Но для Матвея его город лучше всех. Да и красота соборов и дворцов Санкт-Петербурга Риму не уступает. Разве Исаакий хуже собора Святого Петра в Риме?
Слуги уже имущество императоров стали собирать для отъезда, укладывать на повозки. В замке царило оживление. Особенно рады были легионеры. Месяц пути – и они увидят родных. А главное, у всех была уверенность, что грозная болезнь их теперь не коснется. Одновременно и тревога была. Как пережили их семьи, родственники эпидемию? Все ли живы? Как и при любой эпидемии, трупы зачастую сжигали, так что и могил не оставалось. А если вымирала семья, то сжигали и дом.
Гален, довольный итогами пребывания в замке, уснул с блаженной улыбкой на лице. Но Матвей помнил, как беспокоился учитель, когда ехал сюда, на берег Рейна. Матвей какое-то время при скудном свете масляного светильника смотрел на лицо лекаря, философа, мудреца, пытаясь запомнить. Не каждому удается увидеть и пообщаться с людьми великими, оставившими след в истории. И пусть Гален думает, что Матвей даже не попрощался, невоспитан. Но иначе как объяснить, куда он исчезнет? Уже несколько лет, как он здесь, привык.
Матвей вышел из комнаты в коридор, произнес комбинацию цифр, которую заучил наизусть. И оказался во дворе аптеки Пеля, перед вентиляционной трубой. От избытка чувств, что благополучно вернулся, на глазах выступили слезы. Как там у Державина? «И дым Отечества нам сладок и приятен!» Осмотрел себя. Слава богу, что не в тунике, а в своей привычной одежде. Голоден, как волк зимой, потому поторопился домой. По пути мысль мелькнула, а не грезится ли все произошедшее? Может, не переносился он никуда, в другое время или страну, а все увиденное лишь плод воображения, вызванный сочетанием цифр? Да не похоже, иначе откуда после Родоса в кармане оказалась склянка с эликсиром жизни? Причем то, что там не вода, уже имел возможность дважды убедиться.
Дома все привычно, обыденно. Мать на кухне хлопочет, Мари за шитьем сидит, отец сапоги ремонтирует, подошву подбивает. Занимался когда-то сапожничеством, подмастерьем был, навыки остались.
После возвращения Матвея сели за стол. Всегда старались за стол садиться вместе, так принято было. Глава семьи читал «Отче наш», потом в тишине ели. Еда – это серьезно, отношение к хлебу почтительное. Хлеб – всему голова! Потому что не у всех, либо не каждый день, на столе были похлебка и кусок хлеба. А уж если мясное, так это просто праздник. Хоть и трудно порой было, но в государстве порядок и вера, что завтра будет лучше. Стабильность – вовсе не застой!
Наступил следующий день – воскресенье. С утра сходили в церковь на заутреннюю молитву, потом завтрак всей семьей. Когда все по делам разошлись, проверил свой тайник. И деньги на месте, и эликсир. Лег на топчан, сразу воспоминания нахлынули о Галене, об эпидемии. И какая же благодать оказаться дома, где все стабильно и нет причин для волнений! Впрочем, в Петербурге тоже бывали годы, когда город тонул в наводнениях. Люди гибли, животные: лошади, коровы, собаки. В иной год и по два наводнения случалось.
После встречи с инквизицией и после Родоса с графом Тревизо Матвей был полон впечатлений, но не задумывался, почему туда попал. Цифровая комбинация, написанная на трубе, занесла. Это еще счастье, что вернулся, финал мог быть печальным. А сейчас, после эпидемии, задумался. Почему именно эти события? Судьба проверяет его на способность выжить? На крепость духа? Или готовит к еще более серьезным испытаниям? Так ведь сделал уже полезное дело, помог Галену и римским императорам с защитой от оспы. А ведь знания поверхностные о прививках были. Кое-что читал да невольно слышал разговоры, когда к Пелю приходили доктора и обсуждали медицинские казусы. Постепенно какие-то знания запоминал. Конечно, даже до фельдшера далеко по знаниям, как и до сестры милосердия. Но интерес проснулся, решил брать в библиотеке Пеля не только книги по алхимии или о занятных событиях, но и по медицине. Вдруг пригодится?
После трех путешествий во времени и пространстве Матвей останавливаться не думал. Это очень увлекательно, потрясающе познавательно, как наркотик. В аптеке продавали кокаин и морфин для больных. Однако некоторые употребляли эти лекарства для удовольствия. Правда, смотреть на них во время ломки было неприятно. Поговаривали, что морфинисты долго не живут, превращаются в ходячие развалины.
Побывав в разных временах и странах, Матвей в душе завидовал Пелю. Уж он-то наверняка повидал намного больше и, если жив до сих пор, стало быть, находил выход из сложных ситуаций. И еще вопрос возникал: неужели Пель создал все сам? Что это? Темное чародейство? Или какие-то силы свыше подсказали, направили? Одни ли они с Пелем путешествовали, либо еще кто-то пробовал? Мелькала несколько раз догадка, уж не масоны ли? Ведь после разгрома иоаннитов на Родосе, а потом на Мальте рыцари перебрались в Россию. Так что спасением Мальтийского ордена госпитальеры обязаны императору Павлу I. Орден преобразовался в Общество вольных каменщиков – так себя называли масоны. Вступить туда по собственному желанию, как раньше рыцари, невозможно, члены ложи сами выбирали кандидатов. Поговаривали, что ложа действовала и великий магистр находился в России. До поры до времени Матвей не интересовался политическими движениями, кружками, партиями.
А еще он думал, не отнести ли в университет, в химическую лабораторию на исследование, эликсир жизни. Но побаивался. Вдруг создадут по образцу подобное в больших количествах, будут применять бездумно, да еще и за большие деньги.
Все свободное время Матвей читал книги из кабинета Пеля: по медицине, исторические, про другие страны. Даже Пель заметил:
– Ты что-то книгочеем заядлым стал, Матвей.
– Разве это плохо? Мне нравится.
Так и подмывало спросить хозяина, зачем он на трубе цифровые комбинации написал. Ведь их любой может прочитать и оказаться далеко от родного города, да еще и попасть в стародавние времена. И хорошо, если догадается цифры запомнить и повторить. А если нет, так и останется навсегда в том времени и месте, унесет с собой тайну переноса в могилу. Потому как приспособиться к резким переменам не каждый сможет, особенно женщина. В любые времена для женщины кормильцем являлся муж. Она не могла сама завести свое дело – торговлю, ремесло, заключать сделки, участвовать в выборах сельского старосты или посадника. Исключениями были Новгородская, Псковская и Вятская республики. Но все домашнее хозяйство держалось на женщине. Повезло, если муж доставался ей трудолюбивый, смекалистый и непьющий. И разводов не было, они церковью не поощрялись ни в одной религии. Редкие исключения были для государей, как правило, после смерти супруги. Иначе как продлять царский род?
И чем больше читал Матвей, тем интереснее становилось. Мать заметила:
– Ты бы книжки поменьше читал.
– Это почему?
– Ослепнешь. Моя бабка книг отродясь не читала, так в свои восемьдесят нитку в иголку вдевала.
Это правда. Матвей сам не раз видел, как ученые люди – учителя, врачи, даже студенты университетов – носили очки. С одной стороны, сразу видно человека грамотного. А если к очкам шла в придачу еще и шляпа, так его и вовсе называли «антилигент». В моде у женщин были лорнеты, эдакие пенсне на ручке. Довольно неудобно, одна рука занята. Мужчины носили пенсне, а некоторые – монокли, на один глаз, если зрение ухудшалось в одном глазу.
И все же Матвей чтения не оставлял, с работы – домой, потом ужинал и за книгу. Мать выговаривала ему, когда наедине оставались:
– Ты посмотри, какая девушка рядом! Труженица, красавица, скромница. Нет чтобы внимание обратить, поухаживать. Да пошел бы с ней в город, показал Александро-Невскую лавру либо Исаакий, по Летнему саду погулял бы. Возраст у нее самый подходящий.
– Для чего?
– Вот дурачок-то, прости Господи! Для замужества. Ладная девка, хорошая жена получится.
– Рано еще мне!
– Уведут же девку!
– Погожу маленько.
Все верно мать говорила, умом Матвей понимал. Но семья – дело серьезное. Он тогда главой семьи станет, надо будет обеспечивать. Вроде как не созрел. Да подсказал бы кто, что это только кажется, что жизнь длинная, все еще впереди и все успеешь. На самом деле летит стремительно, причем с каждым годом ход ускоряет. Только двадцать было, планы строил. А уже и тридцать, а трети намеченного не сделал. Как-то один занятный старик сказал в аптеке: «Жизнь прожить – как дверью хлопнуть». Не поверил Матвей. Иной раз неделя тянется, как резина. А зря не поверил. Старик тот и молодым был, и зрелым, и до почтенного возраста дожил, и про опыт свой поведал.
– Кстати, а где Мари? – спросил у матери.
– Набожная девушка, пошла в церковь Параскевы Пятницы.
Матвей даже удивился. Вроде раньше особой набожности за Мари не замечал. Наверное, испугали иезуиты. Господом прикрывались, в грехах обвиняли, которых не было, сжечь пытались. После такого мало у кого вера во Всевышнего останется. Матвей хоть в церковь и ходил, а вера его поколебалась. Если Господь видел, то почему не помог в трудную минуту? Хотя говорил как-то пономарь: «Господь поругаем не бывает. Сам, значит, заслужил».
А в чем вина Матвея или Мари? Ведь даже на исповеди священнику это не расскажешь. Какие иезуиты, какой суд?! Это когда было! Да ты бесами одержим! Не поверит никто в здравом уме, инквизиции нет уже, только в книгах о том времени прочитать можно. Матвей и с приятелями меньше общаться стал, чтобы не проговориться случайно.
Месяца три Матвей жил обыденной жизнью. Ходил в аптеку, корпел над книгами учета, помогал Пелю в подвале, потому как вошел в круг доверенных лиц. После работы шел домой, зачастую держа под мышкой книгу из кабинета Пеля. Жизнь вроде устоялась, но появился какой-то зуд в душе, беспокойство. У запойных пьяниц так бывает. Долго держится пьяница, от хлебного вина нос воротит, а через время срывается и погружается в многодневный и беспробудный запой, когда с себя последнюю рубаху продает, чтобы хоть шкалик казенки купить.
Вот и Матвей так. Достанет из стола потрепанный листок с записями цифр и галочками отмечает те комбинации, где уже побывал. Не хочется по второму разу попасть под суд инквизиции или на штурм янычар. Даже размышлял, почему его заносит во времена опасные, горячие, где жизнь на волоске висит. Или на прочность судьба испытывает? Но ведь доказал уже, на что способен.
Привычку за собой заметил Матвей. Если раньше уходил с работы через торговый зал, раскланивался с фармацевтами, то с некоторого времени покидал аптеку через черный ход, что во двор ведет. Когда никого не было, ладонью касался кирпичей шахты, поднимал голову, поглядывал на цифры. И такое искушение иногда овладевало им, что сводило скулы.
Долго выдерживать искушение не смог, слаб человек духом. Стал как-то с листком бумаги цифры сверять. Кое-какие, полустершиеся, подправлял карандашом. По сторонам поглядывал – не увидел бы кто. А была суббота, персонал только дежурный, работой загружены, некому по сторонам глазеть. Видимо, неосторожен был Матвей, увлекся и цифровую комбинацию четко вслух произнес. Моргнул глазом, а он уже на незнакомой площади. Главная доминанта – величественный храм. Судя по одеждам прохожих, век 14-15-й. Впрочем, мода, особенно у простолюдинов, не менялась веками.
Куда же его занесло? Прохожие, разговоры которых доносились до Матвея, говорили на итальянском, в основе которого лежала латынь. Неужели опять Рим? Матвей спросил солидного господина:
– Не подскажете, что это за храм?
– Как?! Вы не знаете собор Святого Марка?
Прохожий окинул Матвея презрительным взглядом и прошествовал дальше. Собор Святого Марка был только в Венеции, он был покровителем этого города. Так же как и собор Святого Петра есть только в Риме. И как всегда, к переносу в другое время Матвей не был готов. В кармане ни гроша, есть после трудового дня хочется, переночевать негде…
С площади лучше уйти и побеспокоиться о ночлеге, здесь ни поесть негде, ни переночевать. Да и у собора топчутся нищие, обычно чужака они не принимают. Со стороны кажется, что нищие стоят каждый сам по себе. Но на самом деле попрошайки – настоящая сплоченная шайка, возглавляет которую самый физически сильный, хитрый и способный. При нем несколько подручных, избивающих и изгоняющих с хлебных мест новичков или несогласных отдать долю с подаяний. Связываться с толпой – себе дороже. Это как поросенка стричь. Визгу много, а шерсти мало.
Потому направился Матвей на окраину. Венеция располагалась на 118 островах, разделенных 150 каналами, через которые были возведены 400 мостов. Правили городом дожи, их дворец находился на площади недалеко от собора Святого Марка. Официально Венеция входила в состав Византийской империи. Ее главным торговым конкурентом была Генуя. Многие постройки в городе были воздвигнуты на сваях из лиственниц, доставленных из Альп и Московии. Это одно из немногих деревьев, которые от пребывания в воде не гниют, а становятся только крепче, как и дуб. Город по численности уступал только Парижу в Европе.
Матвей уходил от центра все дальше, иногда останавливался на мостах, разглядывал проплывающие лодки. Фактически они заменяли жителям повозки. Не с Венеции ли брал пример Петр Великий, когда в Петербурге обустроил каналы и обязал жителей иметь лодки? Или с Голландии? Но явно где-то подсмотрел.
Воздух в Венеции влажный, морем пахнет. И тепло, что приятно. Даже если придется ночевать на улице, не замерзнешь. На Матвея никто не обращал внимания, хоть для местных жителей его одеяние было не совсем привычным. На заезжих – купцов, моряков, ремесленников, которых в городе бывало много, местные не обращали внимания, привыкли. Для них приезжие – это деньги. Где-то им надо спать, есть, а это доход. Да еще торговые дела вести, торговля всегда прибыль приносила. Не зря во всех странах, во все века правители жестоко карали тех, кто нападал на торговые караваны или купеческие корабли.
Чем дальше от центра, тем скромнее дома, хуже одежда. Из-за заборов каменных то слышен перестук молотка, то доносятся какие-то химические запахи, не самые приятные. Понятно, что здесь ремесленники обитают, рабочий люд. Кто-то одежду шьет, другие тачают туфли или сапожки, третьи обрабатывают кожу. У них как раз и воняет.
Из-за одного забора раздался вскрик боли, переходящий в стоны, причитания женщины. И дым оттуда идет. Пожар начался, что ли? Хоть и незваным гостем, а постучался Матвей в калитку. С запозданием калитка отворилась. Перед ним стояла женщина, вся заплаканная, растрепанная.
– Что надо, иноземец?
Сразу поняла по одежде, что Матвей не местный.
– Мимо проходил, а здесь кричал кто-то. Думаю, беда случилась. Я лекарь, правда, приезжий.
– Тогда зайди. Супруг ожог получил.
Проводила за дом, где на заднем дворе стояла печь необычной формы, как позже узнал Матвей – стеклоплавильная. Венеция в Средние века славилась качественными стеклянными изделиями. И бусы делали, и посуду вроде стаканов, бутылей и чаш, и плоские листы стекла для окон. Стоили изделия дорого, но раскупались быстро.
Производство не было массовым, не заводы изготавливали стекло, а мастера в мастерских. За день получалось отлить два-три небольших куска стекла. А в богатый дом (не дворец даже) требовался их не один десяток. Обычно в селе хоть пара домов, где зажиточные люди проживают, имеется. Они хотят не хуже городских жить, чтобы в доме было светло и тепло, что стекла позволяют сделать. В городах желающие купить оконное стекло или посуду уже сотнями измерялись, так что стекловары работой были загружены.
Но это все Матвей узнал позднее. А сейчас он увидел мужчину средних лет, корчащегося от боли. На нем кожаный фартук, а рукава льняной рубахи прожжены, в дырках. Матвей помог снять фартук, рубаху. Под ней были волдыри от ожогов, кое-где с прилипшими к коже кусочками чего-то непонятного. Позже Матвей узнал, что это шихта – смесь для плавки и варки стекла. Осторожно, действуя двумя сорванными веточками, как пинцетом, снял эти кусочки, исходящие жаром. Хозяйку попросил принести воды, чтобы как-то охладить места ожогов.
– Уголь скверный, выброс дал, – простонал мужчина. – Не знаю, кто ты, но помоги.
– Что я должен делать?
– Поддерживать огонь в печи. Вот уголь и лопата. Если шихта застынет, придется разбирать всю печь и недоваренное стекло.
Под руководством пострадавшего хозяина Матвей подкидывал в печь каменный уголь, потом пару раз песок, затем пригоршню известняка.
Поделиться книгой: