Отборный жених кн. 2

Я шумно выдохнула, огляделась и медленно сползла вдоль бока Скотины — потому что лучше уж вылезти из седла самой, чем попросту из него выпасть. Прижалась к чешуйчатому боку и ухватилась за гребень. Скотина, на удивление, не шевелился: то ли и впрямь пожалел, то ли пакость какую… попакостнее, обдумывал.

— Надо тщательно прочесать рощу. — чувствуя, как наваливается усталость, а все тело начинает трепать противная дрожь, пробормотала я. Никогда ведь не любила охоту, что ж она меня вечно догоняет!

— Редоны из Чащи! — полу восхищённо, полу презрительно фыркнул возникший рядом Вилье. — Жить без своей охоты не могут! Где король?

— Там… — я слабо махнула рукой. — На дерево подсадили.

— У нас король как птичка на ветке сидит, а она рощу прочесывать собирается! — возмутился Вилье.

— Он прав, сьёретта Оливия. — вздохнул Лерро. — Надо выводить короля. Да и сьёретты…

— А если уцелевшие вовкуны пойдут на деревню? — уже понимая, что он прав, все еще сопротивлялась я. Ну, не привыкла я оставлять местность после охоты не прочёсанной! Это хуже, чем явиться к обеду непричесанной. Каламбур. Простенький. Хорошо, что его никто не слышит.

— Съедят еще несколько крестьян. — безжалостно отрезал Вилье. — Мастер Монро, посмотрите, хоть одну из ваших телег можно на колеса поставить? Вдруг раненные будут.

— Всенепременно, мастер Вилье. — Монро поклонился, элегантно поправил ободранный вовкуном рукав теплого колета, и не разбирая собственных приказчиков и придворных сьеров, погнал их проверять телеги.

— Ты когда-нибудь научишься не подставляться, а, Хэмиш? — с усталой безнадежностью буркнула я пристроившемуся рядом груму.

— Когда-нибудь — всенепременно, сьёретта графиня. — с истеричной веселостью хихикнул тот. — Вы бы сами в седло-то залезли, а то неровен час…

Я покорно кивнула и залезла. С помощью Хэмиша. Со второго раза.

За спиной истошно заскрипели колеса — Монро умудрился поднять две телеги и запрячь в них отобранных у военных скакунов. Мы пошли снимать короля и сьеретт с деревьев и собирать тела погибших.

— Глава посольской службы и управляющий монетного двора. — останавливаясь над убитыми королевскими советниками сказал Вилье.

— Жаль. Неплохие сановники были. Хотя бы с соседями мы пока не рассорились, и на монетном дворе порядок… — остановился рядом Мортен.

— У нас в королевстве везде порядок, барон Мортен! — строго оборвал его Вилье.

Мортен обвел выразительным взглядом забрызганную кровью поляну и звучно хмыкнул.

Вилье присел на корточки рядом с погибшими и отвернул край воротника на разодранной в клочья шее. Склонился над вторым телом, зачем-то повернул голову мертвеца. Поднялся и отрывисто скомандовал плетущемуся следом придворному сьеру:

— Грузите!

Кажется, тот хотел возмутится. Напомнить, кто тут благородный сьер, а кто — всего лишь мастер, из милости допущенный ко двору. Даже набрал полную грудь воздуха… И сдулся. Взял мертвеца за ноги и потащил к телеге. Окружив груженые мертвецами телеги, мы шли к границе рощи. Его величество шагал рядом с Лерро, держа наготове лук с наложенной на тетиву стрелой.

А когда вышли… Когда вышли, оказалось, что дорога к столице пуста. На ней не было ни экипажей, в которых прибыли участницы королевского отбора, ни лошадей придворных сьеров, и — самое главное! — ни единого королевского стражника. Кроме того, что таскался за мной и теперь мертвый лежал в телеге. Разве что на обочине дороги обнаружились двое офицеров — один лежал, хрипло, с присвистом дыша. Грудь его была перетянута окровавленной повязкой. Второй сидел, вытянув подранную клыками вовкуна ногу.

— Мы не смогли их остановить. Они сказали, что следует спасать членов Совета и регента, и все уехали. — тот, что сидел, устало поднял глаза на Лерро.

— Спасать регента и бросить короля. — задумчиво уточнил Лерро.

— А папа… мой отец, он… он меня не искал совсем? — вперед пробился молодой барон Белор — надо же, живой!

Его молча похлопал по плечу усталый Гэмми — подмышкой дорогой сосед держал изрядных размеров топор. Лезвие было в запекшейся крови. Рядом, то и дело хватаясь за рукав барона, точно боясь потеряться, держался шевалье Омер.

Взгляд Белора стал растерянный, нижняя губа задрожала как у отчаянно пытающегося не расплакаться мальчишки.

Дочь регента хрипло рассмеялась и обвила руками шею своего гончака. Тот сочувственно лизнул ее в щеку. А король… король вдруг нехотя, словно мимоходом коснулся ее плеча.

Она подняла на него удивленный взгляд, потом потупилась и едва слышно шепнула:

— Спасибо, Андреас.

— Ничего… — Вилье устало потер ладонями лицо. — Телеги придется разгрузить — оставим мертвых здесь, живые важнее. Посадим сьёретт на телеги, доберемся до деревни, а там пошлем во дворец за каретами. Будем надеяться, что по дороге на нас не нападут.

— Если что — мы будем отбиваться! — король выразительно потряс луком. — Я же говорил, что хорошо стреляю! — заверил он Лерро.

— Мы это даже видели! — ласково улыбнулась ему Камилла.

— Ага! Рррраз — и попал! Прямо вовкуну в зад! — высунулась Амелька. — Тот сразу и издох! А вы говорили, только глаза, пасть и холка. А зад, оказывается, тоже очень даже уязвимое место!

— Амелия! — привычно зашикали на нее.

— Зад — уязвимое место по умолчанию. У кого угодно. — буркнула я. — Даже объяснять не нужно!

— Оливия! — теперь уже Камилла укоризненно посмотрела на меня.

С телег принялись вытаскивать трупы и укладывать их рядком в тени придорожных кустов. Мимо меня, пыхтя, протопали барон Мортен с будущим зятем. Склонились, опуская тело на землю…

Мортен так и замер в полунаклоне, словно напряженно во что-то всматриваясь. Потом раздвинул придорожные кусты и присмотрелся поближе.

— Сьёретта Оливия! — напряженным тоном позвал он.

Я удивилась. Хэмиш сперва невольно схватил меня за руку, потом опомнился… и просто пошел вместе со мной.

Первое, что я увидела, это ноги, торчащие из кустов. Одна босая, в изорванном чулке, другая в кокетливой туфельке, мало подходящей даже для светского пикника.

— Тут… тут уже, знаете ли, есть свой труп… — со слегка безумным смешком сказал Мортен и раздвинул кусты.

Там лежала сьерета — очень хорошенькая и безнадежно мертвая. По груди ее расплылось кровавое пятно. Мне показалось даже, что я ее видела, еще живой, конечно. То ли на приеме, то ли прямо сегодня, на пикнике… Точно! Это ведь она шарахнулась от меня, прикрывая лицо.

— Благородный сьер полагает, что нашей сьёретте графине трупов нынче мало, надо еще на один полюбоваться? — проворчал Хэмиш.

Я посмотрела на него укоризненно — вот даст барон ему сейчас по физиономии, и будет в своем праве.

Мортен принужденно улыбнулся.

— Я бы не заставлял графиню… любоваться, но дело в том, что она — это вы! Я хотел сказать — это та самая сьёретта, что выдавала себя за вас!

— Я вам больше скажу… — донесся у меня из-за спины голос и нахально заставив нас подвинуться, Черный Вилье присел у трупа сьёретты на корточках. — Ее не вовкуны загрызли. Ее закололи — коротким лезвием… вот вроде как у парадной сабли сьеров военных. Из-под ребра к сердцу. Довольно неаккуратно, умерла не сразу. А может, хотели, чтоб помучалась. — он поднял голову и улыбнулся мне с издевательской искренностью.

Меня резко и сильно затошнило.

— А еще… — видно, Вилье показалось мало, потому что он безжалостно продолжил. — Главу монетного двора тоже не загрызли, а закололи.

Глава 12. Двор отбросов. История благородной Булки

Внизу раздавались голоса и топот ног. Девочка открыла глаза и еще пару мгновений лежала, думая, что ей все это снилось.

Но шаги продолжали звучать и наяву — много, много шагов. Хлопнули двери: сперва входная, потом отцовского кабинета. Неприятно скрипнула дверь в крыло прислуги — мама собиралась приказать ее смазать, но днем скрипа почти не было слышно, и она все время забывала. Снова зазвучали шаги — будто вся прислуга, начиная от дворецкого и кончая девушкой, чистившей по утрам камины, высыпали к парадному входу. Чего, конечно, же быть не могло.

По коридору кто-то пробежал, стуча каблучками, громко прошуршали накрахмаленные юбки. Раздались другие шаги — тяжелые и уверенные, явно мужские. Мужчина рассмеялся — резко и как-то зло. В ответ послышались сдавленные всхлипы.

— Тихо! — скомандовал такой же резкий, как и смех, голос. Всхлипы не смолкли, но стали глуше, словно тот, кто плакал, зажал себе рот ладонью.

Сонное оцепенение начало отступать, девочка почувствовала, как смутное беспокойство сменяется настоящим страхом. Девочка посмотрела на сидящую на соседней подушке куклу. Конечно, она уже слишком взрослая, чтобы спать с игрушками, но сейчас-то ее никто не видит!

Нарядное платьице куклы слабо хрустнуло накрахмаленной нижней юбкой, девочку прижала куклу к себе и ее окутал аромат маминых духов. Вечером, когда мама с отцом собирались в театр, и девочка куксилась, не желая оставаться в наемном доме с чужой, почти незнакомой прислугой, мама мазнула капелькой своих любимых духов лоб куклы и сказала:

— Опера закончится, и мы с твоим отцом вернемся. Но если проснешься, а нас не будет, просто знай, что мы с тобой!

Девочка стиснула куклу обеими руками, и засопела носом, судорожно втягивая родной запах.

Внизу шум усилился, теперь там явно хлопали дверцами шкафов и шоркали ящиками. Точно также гремела ящиками прислуга в поместье, когда девочку с родителями собирали в столицу.

«Мы уезжаем?» — подумала девочка, резко садясь в кровати и пристально следя за полоской света, промелькнувшей под ее дверью и тут же исчезнувшей. Но почему родители ничего не сказали? Поездку в столицу обсуждали за полгода, так что девочка успела даже устать от собственных фантазий о столичных кофейнях, где полки с пирожными поднимаются от пола аж до самого потолка, королевском дворце, похожем на пирожное, и принце, как на картинке в книжке сказок. В реальности пирожных в кофейнях оказалось не так и много, дворца было не видно за деревьями королевского парка, а на прием ее не взяли, так что с принцем она не познакомилась. Только узнала, что никакой он не красавец из сказки, а просто мальчишка, совсем как те, что живут при поместье. Разве что в носу, наверное, не ковыряется — принц все же. Насчет подкладывания червяков в туфли и мышей в карманы платья девочка не была так уж уверена. В конце концов, она и сама иногда… хоть и девочка. И даже почти взрослая.

В общем, она была не против уехать из столицы подальше, где нет всяких этих опер, а если вдруг страшно, можно прибежать к родителям в комнату. Девочка повернул куклу к себе и посмотрела в белеющее сквозь тьму фарфоровое личико.

— Я могу просто сходить посмотреть, что там такое… — шепнул она.

Кукла промолчала, но девочка, конечно же, не ожидала ответа — ведь это же просто игрушка! Но с ней все равно спокойнее. Будто и не одна.

Девочка перехватила куклу подмышку, и на цыпочках подошла к двери. Открытые стеклянные глаза куклы тускло поблескивали в темноте спальни.

Дом по-прежнему был полон напряженной и какой-то… чуждой жизнью. Словно все чудовища, живущие в темноте под кроватями разом вылезли наружу, чтобы устроить вечеринку. И кто знает, что они на той вечеринке едят! Вдруг — повариху с горничными? Ни одной ведь не слышно…

Девочка подозрительно покосилась на собственную кровать. Вроде бы никто не выглядывает из-за резных ножек, и не хихикает в складках балдахина, но… оставаться в комнате было все страшнее и страшнее.

— Я тихонечко. — шепотом пообещала самой себе девочка. — На цыпочках… Обратно вернусь — никто и не заметит. — и она тихонько стряхнула с ног мягкие ночные туфли. Да уж, теперь точно лучше остаться незамеченной: если ее поймают босиком, как простолюдинку, мама будет в ярости. Хотя, может, ее папа успокоит?

Кончиками пальцев девочка толкнула дверь — та тихо открылась, благо, петли в господские спальни были смазаны на совесть. Постояла на пороге, вслушиваясь, потом тихо выскользнула в полутемный коридор. Под самым потолком слабо мерцала выдохшаяся вовкунья лампа — несмотря на все мамины замечания о неприличии подобного, здешний дворецкий продолжал экономить свечи. Дверь в будуар девочки и классную комнату были закрыты, как обычно, когда ими не пользовались, вокруг стояла тишина. Шаги и приглушенные разговоры доносились снизу. Нижний пролет господской лестницы заливал свет настолько яркий, что ясно было — там в полную силу светит множество вовкуньих ламп, совершенно неприемлемых в благородном доме.

Девочка мгновение подумала… и решительно направилась в другую сторону коридора, к спрятанной за панелью лестнице для прислуги. Старалась ступать легко, чтобы ступеньки не скрипели. Полированные доски холодили босые ноги. На лестнице для прислуги было зябко, сквозняки пробирались под подол ночной рубашки. Девочка покрепче прижала к себе куклу, будто фарфоровая подружка могла ее согреть.

Лестница привела в узкий, как нора, коридор, и девочка пошла вдоль целого ряда тоже узких — едва боком протиснуться — дверок, то и дело приникая к смотровым глазкам. Для этого ей приходилось подниматься на цыпочки и тянуться изо всех сил. Хорошо хоть среди прислуги всякие встречаются — и дылды, и коротышки — а господ и их гостей надо обслуживать, невзирая, высокой горничная вымахала или такая мелочь, что из-под подноса ее не видно. Потому глазки все же были рассчитаны на низкорослых.

Сейчас гостиные нижнего этажа заливал яркий свет, и там сновало множество людей — почти как на устроенном в честь прибытия в столицу приеме. Только это были какие-то… неправильные люди. Одеты они были совершенно не для приема — в мышастых камзольчиках, иногда весьма поношенные. Девочка чувствовала совершеннейшую уверенность, что ни одного из них мама с папой приглашать бы не стали!

Она как раз выглянула в глазок — в шаге от нее один из странных пришельцев поковырялся пальцем в носу… и вытер этот палец о гобеленовую подушку на хрупком диванчике! Девочка отпрянула в отвращении и скривилась. Почему… почему лакеи не гонят прочь невесть откуда набившуюся в особняк чернь? Девочка снова приблизилась к глазку и увидела, как тот самый… с пальцем… переворачивает подушки, и открывает ящички золоченого бюро, и шарит там совершенно по-хозяйски. Стоящая в углу комнаты горничная лишь отвела глаза при виде этого вопиющего безобразия и не сказала ни слова.

Девочка вздрогнул — она поняла! Особняк захватили бандиты! Каким-то образом они справились с лакеями, хотя среди тех было несколько дюжих молодцов, запугали остальных слуг и теперь грабят! Девочка невольно в сомнении поглядела на куклу, словно в поисках подсказки. Разумнее всего выбраться из особняка — и даже не через ход для прислуги, где наверняка караулят, а через окно. И бежать навстречу родителям — перехватить их раньше, чем они войдут в дом. А папа уже пускай зовет городскую стражу.

Но ведь стражникам же нужно знать, сколько этих бандитов всего! И где заперли остальных слуг!

— Я буду очень осторожной. — беззвучно, одними губами шепнула девочка и стараясь ступать и вовсе бесшумно, двинулась к следующему глазку.

И поняла, что бежать навстречу родителям поздно. Они были тут — и папа, и мама. Сидели вдвоем на слишком узком диванчике — мамино пышное платье было безжалостно скомкано и торчало волнами, которые отец время от времени в раздражении прихлопывал ладонью.

Вот и сейчас — с ненавистью глядя на хоть и не старого, но обрюзглого господина, похожего на выбившегося из низов чиновника, он придавил упругие кружева и процедил сквозь зубы:

— Вам это с рук не сойдет!

— Угрожаете, монсьер? Герцогу? Или самим их величествам? — обрюзглый склонил гладко зализанную голову к плечу — к глазку он стоял вполоборота и девочке отлично видны были его оттопыренные уши и крохотная, с сентаво размером, лысинка на макушке. — Нужно ли еще подтверждение вашей измены?

Мама глухо вскрикнула и обхватила отца обеими руками за ладонь. Но тот нетерпеливо вырвал руку.

— Нужно, ох как нужно, потому что я угрожаю вам, Арно, а вы уж никак не герцог и тем более не его величество! Вы и дворянин-то весьма сомнительный — дворянин не стал бы участвовать в обыске! И когда вы ничего не найдете… я сотру вас в порошок!

— Ищите! Ищите лучше! Доказательства должны быть здесь! — взвизгнул обрюзглый сьер, потряхивая вислыми, как у будко-дога, щеками.

— Так точно! — почтительно отозвался один из неприятных мышастых человечков, и подстегнутый окриком, торопливо, одну за другой принялся переворачивать вверх дном вазы на камине. Из самого камина уже торчали ноги в поношенных башмаках — его товарищ осматривал трубу.

— Вы еще и болван! Неужели не ясно, что если бы… повторяю, если бы, а то с вас станется объявить мои слова признанием… Я и впрямь был изменником, у меня хватило бы ума не держать в наемном доме доказательства измены! И уж точно достало бы соображения не хранить их в нижней гостиной, где кто только не бывает! От слуг и гостей до вот… шпиков Тайной Службы! — фыркнул отец.

«Тайная Служба? Так это не разбойники?» — подумала девочка и стиснула куклу сильнее. О Тайной Службе она знала лишь, что они ловят плохих людей, желающих причинить вред Овернии и самому королю, но что сами… сами они тоже люди не вовсе порядочные. Из тех, с которыми сьёретте из благородной семьи не следует даже здороваться.

Обыскивающий трубу тáйник с кряхтением выполз из камина — сперва оттуда появился объемистый зад с оттопыренными фалдами камзола, а потом и весь тáйник, запыленный и всклокоченный. Огляделся по сторонам и под новый окрик начальника направился к розовому декоративному столику с позолотой. Протянул измазанные золой пальцы — девочка видела, как мама брезгливо поморщилась — ухватил золоченую ручку единственного ящичка. Дернул… столик пошатнулся на тонких гнутых ножках. Дернул еще. Ящичек шевельнулся, но не открылся, будто что-то мешало.

— А ну-ка, ну-ка… — заинтересовался обрюзглый, кончиками пухлых пальцев пытаясь подцепить выглядывающий из щели клочок бумаги.

Отец лишь презрительно фыркнул. Обрюзглый тоже потянул ящик — тот держался. Отстранил измазанного в золе тáйника и принялся дергать уже изо всей силы. Наконец, схватил несчастный столик, накренил и с силой принялся трясти.

Щелкнуло, стукнуло… и ящик с грохотом вывалился на пол. Вычурная ручка отлетела. Неслышно замерший в углу комнаты дворецкий скроил трагическую физиономию, но не издал ни звука.

Обрюзглый отшвырнул столик в сторону — снова грохот — и кинулся к ящику. И с дикарским рычанием принялся выковыривать застрявший в ящике бумажный пакет. Безжалостно скрученный и чуть не вдвое согнутый.

— Вы его еще погрызите! — насмешливо бросил отец, но в голосе его проскользнула… даже не тревога, а лишь ее тень.

Обертка пакета затрещала под пальцами, обрюзглый принялся нетерпеливо листать сшитую вручную тетрадь — точно такую, как сама девочка шила для занятий чистописанием с гувернанткой.

Страницы тетради потрескивали, едва не разлетаясь в клочья… И наконец, обрюзглый поднял голову — на пухлых губах его играла победная улыбка:

— Может, у вас не так много ума и соображения, как вы полагаете… сьер изменник! — торжествующе пропел он и помахал тетрадью у отца перед носом. — Взять их! Арестовать! Обоих! Жена наверняка все знала!

— Дорогой… — пролепетала мама, переводя на отца потерянный взгляд.

— Что вы себе позволяете, Арно! — отец вскочил. — Не знаю, чем вы там размахиваете, но совершенно точно знаю, что я не изменник. Никакого заговора не готовил, а значит, что бы это ни было — вы сами его и подбросили! — он обвиняюще ткнул пальцем в сторону тетради. — Вы… или ваш хозяин! Ни один здравомыслящий человек не поверит…

— Чему верить, чему нет — решит королевский суд! А пока что у меня достаточно оснований, чтобы отправить вас обоих в Дагонову башню! Там разберутся!

Девочка судорожно вздрогнула — о Дагоновой башне кухарка рассказывали жуткие истории: с дикими криками из подвалов, призраками казненных, пляшущими по ночам на зубцах, и катающимися по коридорам отрубленными головами. А гувернантка говорила, что это бредни невежественной черни, а в Дагонову башню сажают плохих людей, злоумышляющих против нашего благородного короля и его Совета. Значит, папу с мамой туда никак посадить не могут!

— Взять их! — провизжал обрюзглый.