Отборный жених кн. 2

Люди в мышастых сюртуках прекратили потрошить шкафы… и двинулись к маме с папой.

— Д-дорогой… — дрогнувшим голосом сказала мама, со смесью страха и недоверия глядя на то, как один из мышастых кольцами стряхивает намотанную на запястье веревку. Делал он это даже с шиком, явно наслаждаясь выражением ужаса на лице матери.

— Не волнуйся, дорогая, они не посмеют прикоснуться к благородной сьере. — обнимая пальцами ее ладонь, сказал отец.

Мышастый с веревкой тягуче усмехнулся… демонстративно подергал веревку, проверяя крепость, и растянув ее перед мамой, отрывисто скомандовал:

— Руки!

— Дорогой! — выдохнула мама.

— Оставьте мою жену в покое! — отец попытался вскочить…

Второй мышастый прыгнул на него со спины, заставляя прогнуться вперед, а потом резко подбил под колено. Его приятель просто протянул руку… и схватил маму за кружева на лифе вечернего платья, вздернул на ноги.

Отец рухнул лицом в ковер, а мышастый навалился сверху, заламывая отцу руки за спину. Мама пронзительно закричала…

Девочка рванула дверцу и кинулась в гостиную.

— Пусти! — пронзительно закричала она. — Пусти их! — фарфоровая кукла с размаху опустилась на голову навалившемуся на отца мышастому. Фарфор звонко треснул, черная трещина разрезала пополам безупречное личико куклы. Мышастый качнулся и схватился за голову.

Отец немедленно вздыбился, как чащобный ведмед, скидывая тáйника с плеч. На кратчайшую долю секунды замер, переводя взгляд с трепещущей в хватке второго тáйника жену на дочь… сгреб девочку в охапку и почти швырнул ее к дверям:

— Беги отсюда, скорей! — прокричал он, бросаясь к жене.

— Хватайте его… её… держите их всех! — заверещал обрюзглый.

Рухнувший на ковер тáйник извернулся, и вцепился отцу в щиколотку. Отец, уже замахнувшийся на того, кто держал его жену, от резкого рывка снова опрокинулся носом в пол. Его кулак скользнул тáйнику по щеке…

— Все сюда! — заходился воплем обрюзглый. Из соседних комнат слышался топот.

— Беги! — пытаясь подняться, закричал отец. — Сейчас же!

Девочка кинулась бежать.

Она выскочила за двери, оставляя за спиной крики и глухие звуки ударов. Она пронеслась через гостиную. Сквозь туманящие глаза слезы мимо промелькнуло перекошенное лицо горничной…

Девочка с размаху влетела в чьи-то жесткие, злые руки. Ее больно схватили за плечи, она завизжала — и снова ударила куклой. Кракнуло — у куклы отвалился кончик носа. Над головой заорали, и оглушительная пощечина швырнула девочку на пол. Капля крови из разбитого носа упала на темно-синюю ковровую дорожку, расплываясь безобразным пятном. Ее ухватили за ворот и потащили волоком. Пятки цеплялись за толстую ткань, собирая дорожку неопрятными складками. Она продолжала отчаянно цепляться за куклу сведенными до боли пальцами — почему-то казалось, если она выронит куклу, случиться… случиться что-то совсем, невообразимо страшное!

У дверей в гостиную ее вздернули на ноги и повернули лицом, будто сама она была куклой — тряпичной, как у кухаркиной внучки. Посреди гостиной колыхался, качался туда-сюда, орал и азартно брыкался человеческий ком. Девочка расширенными глазами уставилась на брыкающиеся ноги и вздымающиеся кулаки — обрюзглый бегал вокруг и что-то верещал, подбадривая.

Ком распался, и девочка увидела родителей. Они стояли на коленях посреди гостиной, руки у обоих были безжалостно скручены за спиной. У мамы рассечена бровь, кровь стекала по щеке и капала за декольте вечернего платья. У отца на лице был красный платок. Девочка сморгнула… и поняла, что просто все лицо его залито кровью.

Отец с трудом моргнул, разлепляя покрытые кровью ресницы и прохрипел:

— Дочку… не троньте…

— Забирайте их! — махнул рукой обрюзглый — кажется, хотел величественно, но получилось скорее истерично.

Родителей подняли на ноги — мама бессильно повисла на руках у тáйников, отец еще старался стоять, но колени у него подламывались.

— Не троньте дочь! — судорожно хрипел он, когда его волокли мимо. — Без нее герцог ничего не получит! Слышите? Скажите ему! Ничего не будет, если она умрет! Скажите, слышите, скажите, иначе он потом вас убьет! — продолжал кричать он, когда его вытаскивали вон из гостиной.

Девочка смотрела. Не отрывая глаз, она смотрела на него, на маму, пока их не вытащили из комнаты. Она еще успела поймать всплеск маминой юбки — тонкая ткань взлетела кружевным крылом… и все.

— Давайте девчонку сюда! — отрывисто скомандовал обрюзглый, основательно усаживаясь в кресло у камина.

Вчера в этом кресле сидел отец. Только вот камин тогда горел.

Ее подвели и поставили перед креслом. Она уткнулась лицом в волосы куклы и замерла, чувствуя, как по ней ползет взгляд обрюзглого — равнодушный и одновременно напряженный. Так в поместье крестьяне смотрели коров на ярмарке, гадая, будет с этой вот буренки толк или лучше не тратится?

— Ну, детка, рассказывай… — с фальшивым добродушием протянул обрюзглый.

Девочка молчала. Неожиданно мягко он коснулся пальцами ее висков, заставляя поднять голову… и вдруг резко ударил по щеке. Лицо вспыхнуло острой болью, из губ вырвался сдавленный стон.

— Говори! — потребовал обрюзглый.

— Сьер Арно… со всем уважением… — вдруг вмешался один из мышастых. — Девочка еще маленькая… Думаю, лучше вам сказать, о чем именно вы ее спрашиваете!

— Заткнись! Без тебя знаю! — процедил обрюзглый. — Ты, девчонка! Говори! С кем твой отец сговаривался против короля и герцога? Кому платил? С кем виделся? Где? Когда? Подробности? — новая пощечина обрушилась с другой стороны — голова девочки судорожно мотнулась.

— Сьер Арно, девочкой займутся те, кому положено. — вмешался второй мышастый, и в голосе его за внешней почтительностью слышалось раздражение.

— Да, не стоит вам руки пачкать! — влез второй — тон его уже даже не скрывал насмешку.

Обрюзглый Арно величественно поднялся и посмотрел на скорчившуюся у его ног девочку сверху вниз:

— Что тут скажешь… Дочь изменников, гнилое семя… Забирайте ее! — и он торжественно махнул пухлой ладонью.

Ее снова ухватили за шкирку и поволокли вслед за родителями.

Глава 13. Отбросы без будущего

— Какой столик был, говоришь? — не оглядываясь, равнодушным тоном спросила Крыска.

— Какой… столик? — судорожно моргнула Булка, пробуждаясь от воспоминаний.

— Где бумаги нашли. Против твоего отца. — все также не оглядываясь, повторила Крыска. С самого начала она как уселась на тряпки к Булке спиной, так и не повернулась ни разу.

— А… Маленький, золоченый, на кривых ножках. — послушно повторила Булка. — А что?

— Ничего. — Крыска по-прежнему не оглядывалась.

— Совершенно ничего. — подтвердил Чуч.

— Совсем-совсем. — заверил Пыря.

— Дальше что было? — отрывисто спросил Мартин — глядел он тоже в сторону.

— Отвезли в Дагонову башню. Тюремщик… говорил, что мама и папа в соседней камере. Но я их так и не видела. — покачала головой Булка.

— Били? — спросил Пыря.

Булка вздрогнула и кивнула, стукнувшись лбом о собственные коленки.

— И ты им, конечно же, все рассказала. — неприязненным тоном процедила Крыска.

— Я молчала. — безжизненно отозвалась Булка.

— Совсем? — Крыска покосилась через плечо.

— Ну, я же не знала, что можно рассказывать, а что — нет. Папа ни о чем таком не предупреждал.

— Больно было? — с голосе Пыри было искреннее сопереживание неоднократно битого.

— Какая разница, больно или нет? — неожиданно вскинулась Булка и лицо ее вдруг исказилось жуткой гримасой. В ней было все разом: ярость, боль, презрение, и чувство абсолютной униженности. — Я… я благородная сьёретта! Меня бить нельзя! Совсем!

— Ну да… — с неприятным смешком отозвалась Крыска. — Не то, что какую-то уличную отброску!

— Я вовсе не хотела тебя обидеть. — чопорным тоном ответила Булка. Таким тоном экономка в поместье обычно оповещала нерадивых горничных, что те будут уволены без рекомендаций.

Крыска обернулась и одарила Булку взглядом, обещающим муки пострашнее, чем в Дагоновой башне. Булка чуть растерянно хмыкнула: не ожидала она от девчонки с самого дна такой чувствительности к интонациям.

— Хватит, Крыска! — оборвал ее Мартин, подметивший этот обмен взглядами ничуть не хуже опытного придворного. — Не вся Оверния вокруг тебя пляшет.

— А вокруг нее? — Крыска именно что окрысилась — оскалила мелкие острые зубки, поглядывая на Булку, словно примериваясь укусить.

Мартин не ответил, со странной задумчивостью глядя Булке в лицо.

— Ч… что? — пробормотала та, растерявшись под этим пристальным взглядом настолько, что даже привычное «Что вам угодно, сьер?» вылетело у нее из головы. Может, потому, что этот мальчишка вовсе не сьер?

— Ничего… — он торопливо отвернулся. И решительно объявил. — Вокруг нее — тоже!

— О! Значит, я могу насвистеть моим торгашам, что блааародные перевороты переворачивать надумали? — возрадовался Пыря.

— Если сможешь это сделать так, чтоб они не сообразили, что это ты донес. — резко кивнул Мартин.

Про то, что за сведения еще и должны были хорошо заплатить, Мартин напоминать не стал. Напоминать Пыре про деньги было глупо и оскорбительно. В чем-в чем, а в деньгах он соображал лучше всех. Было в этом что-то даже издевательское, особенно если вспомнить купеческих сынков, сорящих тысячами совернов на гулянках. Дай хоть одну такую тысячу Пыре — и вся столица уже принадлежала бы ему!

— Вы… все все-таки хотите… хотите… Вы что, не слышали, о чем я вам рассказала? Если вы расскажете — хоть кому-нибудь! — обязательно найдется тот, кто донесет герцогу! И он снова выиграет! И будет жить дальше! Счастливо! А папа… И мама… И я…

Дрожащий — не понять, от боли или от ярости — голос Булки ворвался в мысли Мартина. Да он, собственно, и думал о Пыре, чтоб не думать об этой… сьёретте-оборванке, так нежданно-негаданно вмешавшейся в их пусть отвратную, но хотя бы привычную, а главное, продуманную жизнь. С планами на будущее! Да! Даже отбросы хотят иметь будущее! И строят планы! Мартин почувствовал, как у него темнеет в глазах от злости.

— Мы весьма благодарны сьёретте за откровенность. — подражая актерам, отыгрывающим благородных сьеров в уличных представлениях, Мартин раскланялся. — Но ваши родители — мертвы. — отрезал он. — А мы пока еще живы, и хотим, чтоб это так и оставалось. С появлением благородной сьёретты среди нас, подлых отбросов, наши шансы на жизнь стремительно уменьшаются.

Она смотрела на него и хлопала глазами, тоже вроде актрисок из балаганов, изображающих явление Летящей народу.

— Что глазами лупаешь? — фыркнула Крыска. — Даже мне ясно, что если бы ты никому не нужна была, тебя б сюда не отправили! Придавили бы по-тихому, и всё!

— Как твой отец сказал: без тебя ничего не получить? — немедленно сообразил Пыря. — Вот и станут… получать. Сперва тут помаринуют, пока не взвоешь без няньки и кухарки, а потом предложат чего-нибудь — ты на всё и согласишься! Лишь бы есть досыта да спать в тепле.

— Так бы всё и было… если бы она к тому сьеру не побежала. — Мартин резко мотнул головой — остальные не понимали всей серьезности свалившейся на них беды. — Теперь у нас есть не кто-нибудь, а сам сьер герцог, которому от ее семейства чего-то надо. И те, кто задумали против герцога заговор, и теперь наверняка ее ищут, чтоб не настучала. И уж точно никому из них не нужны свидетели-отбросы.

— Нам срочно нужны деньги — на всех. Мы должны быть как можно дальше отсюда, когда за ней придут — неважно, кто. — глухо сказала Крыска.

— Я иду к торгашам. — объявил Пыря, решительно поднимаясь.

— Нет! — Булка метнулась вперед и ухватила его за рукав. Обвела остальных отчаянным взглядом. — Пожалуйста! Вы же… вы же сами сказали, что это рискованно. Эти торгаши… они ведь могут вам ничего не заплатить, а просто прогонят! Без денег! Давайте… давайте просто убежим!

— Вот же долбанутая! — глядя на нее с брезгливым сожалением, прищелкнул языком Пыря.

— Мы — отбросы. Видела, что на вывеске приюта написано? Для «безнадежно порочных». — криво усмехнулся Мартин. — Если отброс сбегает, его считают не поддающимся воспитанию и исправлению. Пойманному беглому отбросу полагается сто ударов кнутом, и если выживет — бессрочная каторга.

— Это если поймают! — в отчаянии вскричала Булка, удерживая Пырю уже двумя руками. — Вы просто как следует спрячетесь…

— Да не хочу я, чтоб меня ловили! — возмутился тот, отцепляя от своего локтя ее пальцы. — И прятаться тоже не хочу! Я хочу выкупиться у мадам Гонории, заплатить взнос в гильдию, поступить в лавку, и стать почтенным торговцем. А не ныкаться всю жизнь по углам и на улицу только по ночам выходить, чтоб стражи не загребли! А Чуч? Он, может, и вовсе в офицеры выбьется, а тут — хрясь! Как когтями Крадущейся по морде, какой-нибудь старый знакомец! «А не вы ли беглый отброс?» И пожалуйте под кнут заместо офицерства!

— Но он ведь все равно не выбьется! И ты тоже! Так какая вам разница? — пронзительно закричала Булка.

— Что? Да как ты… Ты чего несешь! — зашипела Крыска, совершенно по-крысиному скалясь. — Чуч самый храбрый, сильный и… он чего угодно добьется! И Пыря тоже! И я! Про Мартина уж не говорю!

— Но вы все равно отбросы. — вдруг совершенно равнодушно бросила Булка, садясь обратно на устилающие пол тряпки. В комнате после ее слов воцарилось яростное, звенящее молчание. Казалось, любое слово, да что там — движение, и четверо остальных кинуться на девчонку. Не бить, нет. Убивать. Она подняла бестрепетный взгляд и усмехнулась криво и зло, точно также, как порой мгновений назад усмехался Мартин. — Вы такие наивные! Ну понятно, ничего, кроме своих трущоб… и таких же трущобных крыс не видели, вот и думаете, что деньги все решают. Не знаю, чего хочешь ты… — она пренебрежительно скривилась в сторону Мартина. — А вот твои друзья… — она повернулась к Пыре и оскалилась не хуже Крыски. — Даже если ты найдешь денег на ученический взнос, учить тебя все равно не станут. Какой клиент захочет, чтоб его обслуживал отброс? Скорее всего, обвинят в краже, чтоб ученический взнос не возвращать. Так что каторга тебя ждет хоть так, хоть эдак. С тобой… — она повернулась к Крыске. — С тобой тоже самое: уж не знаю, куда ты там мечтаешь — в булочницы, или в модистки. Только рано или поздно от тебя избавятся и попадешь ты в бордель, которого так боишься! Ты… — теперь ее внимания удостоился Чуч. — Ты ведь собрался поступать в армию по чужим бумагам, верно?

— Я же просил вас не болтать! — сквозь зубы процедил Мартин.

— Они не болтали. Просто я — благородная сьёретта, нас учат слушать и делать выводы. Слово тут, намек там… — Булка очень постаралась улыбнуться именно так, как мама улыбалась особенно неприятным гостям. — Даже если тебя не разоблачат и не запорют за подлог — офицером тебе все равно не стать. Офицерами могут быть только благородные сьеры, окончившие военную Академию. В крайнем случае, за подвиг, низшим офицерским званием могут наградить выходцев из торгового сословия — но для этого надо по меньшей мере спасти короля! А если короля спасешь ты… тебе самое большее, бросят кошелек. И отправят обратно в казармы, где ты свою награду и пропьешь с другими приятелями-капралами. Потому что если ты отброс — ты навсегда останешься отбросом! — прокричала она, вскакивая и до побелевших пальцев стискивая кулаки.

— А ты? Ты — кто? — очень-очень тихо спросил Мартин. — Тебе все еще кажется, что ты благородная сьёретта? Ты такой же отброс, как и мы. Только знаешь — мы все-таки попробуем выкарабкаться! А ты сиди здесь с мадам Гонорией и жди, кто первый за тобой явится. Те, кто выбьет из тебя, что им там надо, кнутом. И будут в своем праве, потому что ты — отброс! Или те, кто тебя попросту убьет. И им тоже ничего за это не будет. Скажут, что отброска их обворовать пыталась, они ее проучить хотели, да перестарались. — процедил он, не отрывая взгляда от дрожащих ресниц девочки. Отвернулся, шумно выдохнул… И тихо скомандовал. — Всё, Пыря, иди…

— Наконец-то… — проворчал тот. — А то такие страсти… вот прям, блаааародные как есть! — и направился к выходу, обогнув Булку по широкой дуге, будто боялся, что девочка снова попытается его задержать.

Он натянул на себя найденную у старьевщика еще вполне приличную, подбитую шерстью куртку и с явным удовольствием огладил толстый рукав. Явно подражая Мартину, намотал теплый шарф — впервые и впрямь став похожим на пухлый пирожок. И вышел. Чтобы ровно через минуту влететь обратно, на бегу сдирая с себя куртку:

— Гонория вернулась! С ней Слепой и его люди! Все пьяные! — выпалил он, привычно пряча куртку среди тряпья. Остальные уже метались по комнате, убирая остатки еды и купленную у старьевщиков одежду.

В соседней комнате раздались шаркающие шаги и голоса.

— Прррроходите, дорогие соседи! — явно заплетающимся языком произнесла мистрис Гонория. — Чувствуйте себя… чувствуйте…

— Я себя чувствую! Ох как я себя чувствую, ууууу! Пьяной чувствую… Нет, ну столько пить невозможно! Надо пожрать! Гонория, у тебя есть, чего пожрать? — требовательно вопросила прикидывающая беременной деваха из окружения Слепого.

— Наверняка твои милые, предприимчивые детки чего-нибудь припасли для своей благодетельницы! И ее друзей! — Слепой дробно захихикал.

— Дееееети! Детки! А ну марш сюда, отбросы поганые! — прокричала мистрис.

Глава 14. Охота на графиню

Королевский двор